Апокалипсиса сегодня

Является ли коронавирус признаком Апокалипсиса?

С началом распространения коронавирусной инфекции, а также паникой, усердно нагнетаемой СМИ, активизировались и апокалиптические чаяния церковного народа. Ситуацию усугубляет еще и тот факт, что на каноническую территорию большинства Православных Церквей все это безобразие пришло в Великий пост, а пик заболеваемости подкрался аккурат под Пасху.

При таком положении дел невольно приходят на ум слова Христа: и будут землетрясения по местам, и будут глады и смятения. Это — начало болезней (Мк 13:8). Но следует сказать, что мы далеко не первые православные христиане, кто попал в подобную ситуацию. К примеру, «Устав о карантинах, составленный по Своду законов изд. 1857 года и по Продолжению 1876 года», пункт 1378, предписывает закрытие/открытие храмов (богослужения) по усмотрению местного начальства. При этом пунктами 831 и 835 за нарушение карантинных мер предполагается серьезное взыскание, вплоть до смертной казни. Есть также распоряжение Патриаршего Местоблюстителя, митрополита Пимена, по Ставропольской епархии, № 24/И11, 1970 года, в связи с распространением эпидемии, запрещающее причащение народа, целование икон, крестов и прочих уже знакомых мер.

Но сегодня вроде как время особенное, поэтому, дабы немного успокоиться, нужно сказать пару слов о том, что же нам говорит Откровение апостола Иоанна Богослова. Начать хотелось бы с конца, а точнее со слов: Ей, гряди, Господи Иисусе! Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь (Откр 22:20–21).

Давайте подумаем вот о чем: если, предположительно, кто-то из нас все-таки доживет до последних времен, то он все равно увидит лишь некую малую часть тех страшных событий, касающихся конкретно его жизни.

Но вот апостол Иоанн лицезрел все в совокупности — и после этого он не трясется, не паникует, а заканчивает свое повествование таким замечательным возгласом. Таким образом, итоговый акцент он все равно делает на Спасителе, а не на антихристе.

Сегодня приходится слышать много фантазий некоторых ученых, философов и писателей о космическом прошлом или кибернетическом, технократическом будущем человечества, выстраиваются возможные планы и сценарии, но только вот все эти разговоры избегают самого главного — смысла. Куда мы идем? Для чего существуют люди? Почему существует мир? Неужели все закончится сырой могилой для каждой отдельной личности и пустым безжизненным пространством для вселенной?

Мы прекрасно понимаем, что нет. Поэтому Апокалипсис, как часть Священного Писания, — это еще и книга смыслов. В ней нужно видеть не крах нашей больной цивилизации, к которой мы так привязаны, а потому и боимся, не разрушение наших надежд и планов на отпуск, в конце концов, даже не трудности, которые придется пережить последним христианам на земле, а победу Христа над дьяволом, победу жизни над смертью, уничтожение всего того зла, что делается человеческими руками и бесовскими лапами.

Ждать нужно не «козлиную морду», думающую, что она чем-то тут руководит и что-то может в отрыве от Бога, а бесконечно любящего нас Творца. После Страшного суда, наступит время, когда иссякнет, пропадет христианская надежда, все будет решено, но до тех пор мы живем чаяниями на вечное блаженство с Тем, Кто свою жизнь отдал за нас.

Давайте вернемся к сегодняшней ситуации. О болезнях при конце света сказано достаточно ясно, и мы все эти места хорошо знаем. Но вот вопрос: можно ли коронавирусную инфекцию рассматривать как стопроцентный признак пришествия антихриста? Думаю, что нет. Это ни в коем случае не значит, что нужно оставить молитву, трезвение, расслабиться и «залипнуть» в Интернете и компьютерных играх на карантине.

Приведем пример. В шестой главе Откровения читаем следующее: И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя “смерть”; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными (Откр 6:8). Евсевий Кесарийский упоминает, что многие христиане ассоциировали эти слова не с далеким будущим, а со временем гонений императора Максимиана.

Упоминание о болезнях можно видеть и в таких словах: Пятый Ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания, и хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих (Откр 16:10–11). Здесь же речь идет о язвах, которыми Господь поразит обольщенных антихристом людей, т. е. о вполне конкретном физическом наказании, вряд ли это можно отнести к коронавирусу, при его-то 80 % легкости форм и смертности в 3-4 %, причем людей в среднем 70-80 лет.

В двенадцатой главе мы читаем о явлении некой жены, с венцом из звезд, облеченной в солнце, и луной под ногами, которая имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения (Откр 12:2). Некоторые толкователи видели в этом образе Богородицу, но такие святители, как Ипполит, Мефодий и Андрей Кесарийский относят его к Церкви. А вот «муки рождения» — это устойчивый термин, обозначающий скорби последних времен, с которыми предстоит столкнуться христианам. Здесь напрямую напрашивается аналогия со словами апостола Павла: Ибо, когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут» (1 Фес 5:3).

Подведем маленький итог. В Апокалипсисе действительно есть указания на болезни, но выглядят они гораздо конкретнее и устрашающе, чем во многом «дутая» паника вокруг коронавируса.

То, что сегодняшние мировые события — это некая репетиция будущих действий по прельщению людей антихристом, вполне возможно, но нам еще предстоит это осознать исходя из последствий, которые наступят в дальнейшем.

Сейчас же что-то утверждать с весомой долей вероятности еще не приходится. Стоит ли нам, христианам, бояться возможных грядущих испытаний? Конечно, нет. Мы же ждем не антихриста, а Спасителя нашего, а если кому и доведется увидеть кончину мира, то время это, несмотря на всю тяготу, должно стать временем счастливого и терпеливого ожиданий самой важной встречи со Христом: Ей, гряди, Господи Иисусе!

Апокалипсис открытый

«Многие трудились над объяснением Откровения, но поскольку до этого времени духовный смысл Слова не был известен, они не могли видеть тайны, скрывающиеся там; ибо только духовный смысл раскрывает их. Поэтому толкователи делали различные предположения, и большинство из них применяли его содержание к состояниям империй, примешивая также нечто из церковных вопросов. Однако, Откровение, подобно всему Слову, в своем духовном смысле не говорит вообще о мирских предметах, но о предметах небесных, таким образом, не об империях и царствах, но о небе и Церкви. Нужно знать, что с тех пор, как совершился Последний Суд в духовном мире в 1757 году, о чем говорится в специальной небольшой работе, изданной в Лондоне в 1758 году, было создано новое небо из Христиан, но только из тех, которые признавали, что Господь есть Бог неба и земли, по Его словам у Матфея 28:18, и которые в то же время раскаивались в мире в злых делах. С этого нового неба сходит и сойдет на землю новая Церковь. Это есть Новый Иерусалим.»

О чем фильм «Апокалипсис сегодня»?

Gleb Simonov 14255 4 года назад Поэт, фотограф, создатель архива «Книжница». Темы экспертизы: живопись, литература, ландшафтная теория. Работаю арт-директором в Нью-Йорке. Пользователю можно задать вопрос

Борхес писал, что в литературе есть всего три сюжета: это война, путешествие, и самоубийство бога. «Апокалипсис Сегодня» вмещает в себя все три.

Война и джунгли — это то, что создало Курца. В оригинальном романе «Сердце тьмы» Конрада, где действие происходит в английской колонии в Африке, есть только джунгли — они и пробуждают в Курце его первобытное, когда поняв джунгли, он перестаёт принадлежать цивилизации или даже самому себе, и начинает принадлежать им — но они же его в итоге и убивают. В книге он тощий, практически прозрачный. В фильме всё иначе — там есть война, и полное внутреннее понимание войны делает Курца всеобъемлющим, всеприсутствующим, и фактически неуязвимым. Отринув всё своё человеческое, он начинает видеть всё лицемерие цивилизации, несущей себя в джунгли, скидывающей на людей огонь с вертолётов, но не дозволяющей пилотам написать «FUCK» на боеголовке. Он также понимает, почему вьетконг победит в войне — потому что они могут убивать, выбросив мораль из уравнения. Но поняв всё это, Курц, в общем-то, перестаёт быть человеком.

(Курц заодно противопоставляется стихийному убийце полковнику Килгору, который делает в принципе всё то же самое, что и Курц, но считается при этом не безумцем, а героем. Разница между ними в том, что Килгор действует без понимания внутренней природы войны, а Курц действует, исходя именно из неё.)

Путешествие Уилларда к Курцу — это в том числе его превращение в Курца, путешествие в буквальное сердце тьмы. Они дальние двойники, с той только разницей, что Уиллард совершенно пассивен: его ум занят чтением досье, во всём остальном он едва ли принимает активное участие. Даже убийство Курца — всего лишь его предписание. Человеческое Уилларда уже погашено войной, но у него нет ничего больше, чем он мог бы себя наполнить — только миссия, данная ему «за грехи его». Знакомство с Курцем предлагает ему своего рода альтернативу: впустить войну внутрь, оставить одно первобытное, сделать своими единственными друзьями «ужас и моральный террор». Убивать — но без осуждения. Без метода. Но главное — убивать.

(Собственно, ранняя концовка фильма представляла собой Курца и Уилларда, вместе отбивающих вертолётную атаку, и вместе гибнущих в напалме.)

Парадокс Курца — что его верхняя точка неуязвимости становится верхней точкой его же саморазрушения. Сверхчеловека никто кроме него самого убить не может, и Курц ищет смерти чужими руками — в данном случае готового стать сверхчеловеком Уилларда. Именно поэтому Курц говорит с ним, учит его, выпускает из клетки, позволяет себя убить. Для Курца это единственный выход, потому что вернуться ему некуда, а ничего больше себя самого он убить не может, потому что больше ничего нет. Это и есть сюжет о самоубийстве бога.

Когда герой убивает дракона, он сам становится драконом. Убийство Курца делает Уилларда новым Курцем — потому и преклоняются пред ним дикари, а в кадре встаёт улыбающийся каменный идол. Но тем не менее, Уиллард уплывает обратно — его единственное собственное решение за весь фильм, пусть он и говорит, что уже не состоит в «их» армии. Не случайно повествование ведётся в форме воспоминания Уилларда — как и в оригинальном романе — Уиллард выжил, каким-то образом вернув себе человеческое, хотя и успев заглянуть в «сердце тьмы».

Так что вот. Сердце тьмы есть. Но оттуда можно вернуться.

Gleb Simonovотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии 71 -2