Авангардизм, что это?

Основные направления авангарда

Разговорный минимум для бесед о русском искусстве XX века

Подготовила Анна Красильщик

Абстрактное искусство

Василий Кандинский. Картина с кругом. 1911 год © Национальный музей Грузии

Одно из основных направлений авангарда. В отличие от тради­ционного искусства не подражает реальности и не воспроизводит ее элементы. Объект абстрактного искусства — инструментарий художника: цвет, линия и форма. Первые абстрактные произведения создал Василий Кандинский в конце 1900‑х — начале 1910‑х; первым абстрактным произведением считается его «Картина с кругом» (1911). В 1912–1915 годах появились абстрактные живо­писные системы лучизма (Ларионов, 1912) и супрематизма (Малевич, 1915).

Авангард

Сначала термин употреблялся в военном деле и по отношению к политическим событиям — до тех пор пока в 1885 году французский критик Теодор Дюре не использовал его в художественной критике. Впрочем, в таком значении слово не прижилось. Лишь в 1950-х годах оно вернулось в искусствоведение благодаря французскому критику Мишелю Сёфору, который впервые назвал авангардом русское искусство начала XX века.

Всёчество

Термин придумал весной 1913 года Илья Зданевич — художник, писатель, издатель и журналист. В основу всёчества легли художественно-эстетические идеи Михаила Ларионова и художников его круга: в каталоге к выставке «Мишень» он признал все существующие стили — кубизм, футуризм, орфеизм и другие. 5 ноября того же года Зданевич публично представил свою концеп­цию в Москве на закрытии выставки Наталии Гончаровой. Лекция называлась «Наталия Гончарова и всёчество». После этого Зданевич отправился в Петер­бург, чтобы и там пропагандировать идеи всёчества на лекциях и в диспутах. Эти выступления носили характерный для авангарда эпатажный характер. Так, в конце выступления «Раскраска лица» 9 апреля 1914 года Зданевич выкрасил лицо черной краской, а 17 апреля того же года на акции «Поклонение башмаку» отрицал все, что считалось прекрасным, и воспел красоту башмака, «красивого, подобно автомобилям и двигателям».

Заборная живопись

Обращение к сюжетам и стилистике надписей на заборах — одна из характер­нейших особенностей авангарда и неопримитивизма. Особенно заметно это направление в работах Ларионова неопримитивистского периода.

Конструктивизм

Эль Лисицкий. Проект небоскреба у Никитских Ворот, вид с Тверского бульвара © charnelhouse.org

От латинского constructio — «построение». Основные черты конструкти­визма — строгость, лаконизм и геометричные формы. Официально стиль был обозначен в 1922 году в одноименной книге художника и теоретика искусства Алексея Гана. Среди самых известных конструктивистов — Владимир Татлин, Александр Родченко, Варвара Степанова, архитекторы Моисей Гинзбург, Константин Мельников, братья Веснины. Конструктивизм распространился в самых разных сферах художественного творчества: театральных декорациях и костюмах, книжном оформлении, архитектуре и проч.

Космизм

Лазарь Хидекель. Города будущего. Надземный город. 1927 год © newsfeed.kosmograd.com

Философское понятие, возникшее в 1870-е годы и обозначающее философов и ученых, размышлявших о внеземном пространстве и космосе. Развитию космизма способствовало беспредметное, или абстрактное, искусство, а ученики Малевича — художник Иван Кудряшов и архитектор Лазарь Хидекель — развивали космический аспект геометрической беспредметности и идеи космизма.

Кубизм

Жорж Брак. Скрипка и подсвечник. 1910 год © San Francisco Museum of Modern Art

Кубизм сформировался во Франции осенью 1908 года в работах Жоржа Брака и Пабло Пикассо. В Россию он проникает разными путями. Так, художница Александра Экстер регулярно привозит из Парижа разные сведения о новом модном стиле, а в 1908 году коллекционер Сергей Иванович Щукин открывает всем желающим свой особняк в Большом Знаменском переулке. В собрании среди прочего есть работы кубистов, и в галерею регулярно заходят будущие бубновалетцы. В 1912 году в сборнике «Пощечина общественному вкусу» выходит статья художника и поэта Давида Бурлюка «Кубизм». Кубизм, пишет он, подразумевает плоскостное понимание мира или канон сдвинутой конструкции, а его важнейший прием — изображение объекта с нескольких точек зрения. Три года спустя в манифесте «От кубизма к супрематизму» Казимир Малевич определяет сущность направления как «диссонанс», происходящий в результате «встречи двух форм»: «В принципе кубизма лежит еще очень ценная задача, не передавать предметы, а сделать картину. <…> В нашей эре кубизма художник уничтожил вещь как таковую с ее смыслом, сущностью и назначением».

Кубофутуризм

Наталия Гончарова. Фабрика. 1912 год © Государственный Русский музей

Впервые это понятие в 1912 году использовал французский критик Марсель Буланже, а на следующий год термин получает распространение и в русской культуре. К кубофутуристам причисляет себя поэтическо-художественная группа «Гилея», а также художники круга «Союза молодежи». В кубофуту­ристических произведениях мир предстает раздробленным на фрагменты или разобранным на элементы. В ноябре 1913 года кубофутуристическими называет свои работы Малевич в каталоге выставки «Союза молодежи». В 1912–1913 годах появляется кубофутуристичная живопись Наталии Гончаровой («Фабрика»).

Левое искусство

Александр Родченко. Вариант обложки журнала
«Леф»  «Леф» — «Левый фронт», журнал, выходивший в Москве в 1923–1925 годах, главный редактор — Владимир Маяковский. Несколько номеров оформлены Александром Родченко. (шарж на О. Брика). 1924 год © Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина

Весной 1915 года после Выставки картин левых течений в Петрограде термин «левое искусство» наравне с понятием «футуризм» стал применяться по отношению к новаторскому искусству. В 1917 году были созданы три федерации; одна из них называлась «левой» и объединяла большинство художников-авангардистов. К 1919-му термин меняет свое значение: теперь так называют беспредметников и пролетарских художников. В начале 1920-х последние образуют группировку вокруг журнала «Леф».

Линиизм

Александр Родченко. Линейная конструкция № 108. 1920 год © monoskop.org

В 1919 году термин изобрел Александр Родченко, обозначив так одно из тече­ний в беспредметном искусстве. «Ввел и объявил линию как элемент конст­рукции и как самостоятельную форму живописи», — писал он в Манифесте раннего конструктивизма.

Лучизм

Михаил Ларионов. Петух (Лучистый этюд). 1912 год © Государственная Третьяковская галерея

Одна из первых систем беспредметной живописи, разработанная Михаилом Ларионовым. Лучизм, считал Ларионов, должен связать в единой гармонии видимый материальный мир и мир духовный. Первые лучистские работы художник создал в 1912 году, и тогда же они были показаны на выставках «Мира искусства». В 1913 и 1914 годах лучистская живопись Ларионова экспонировалась на выставках «Мишень» и «Номер 4». Для реалистического лучизма характерны анималистические сюжеты. Для следующей стадии лучизма — пневмолучизма — использование других техник (например, вставки из папье-маше, знаков вроде нот, крестов и проч.).

Ориентализм

Важная часть программы художников раннего авангарда. Влияние восточного искусства в основном отразилось на теории и манифестах и привлекало худож­ников авангарда скорее сюжетами и темами, чем приемами. Важно было само погружение в атмосферу Востока, а не изучение особенностей искусства. Теоретическое обоснование ориентализма разработали Михаил Ларионов и Илья Зданевич. И как раз любовь к Востоку стала поводом к разрыву Ларио­нова с «Бубновым валетом» — его членов художник обвинял в подража­тельном западничестве. Впрочем, к середине 1910-х тема Востока оказалась забыта, а ориентализм исчерпал себя.

Примитивизм

Михаил Ларионов. Весна. Времена года (Новый примитив). 1912 год © Государственная Третьяковская галерея

Направление раннего русского авангарда (конец 1900-х — начало 1910-х). Среди особенностей примитивизма — инфантильные, детские формы и пропорции фигур, неуклюжая пластика, имитация любительского рисования, наивная сказочность. Принципиальную роль здесь играла опора на национальную традицию, на образцы древнего и народного искусства, прежде всего икона, лубок, скульптурную архаику. Впервые слово было использовано поэтом и критиком Сергеем Маковским в статье о выставке «Голубая роза»: «Они — возвестители того примитивизма, к которому пришла современная живопись, ища возрождения у самых родников — в творчестве непосредственном, не обессиленном тяжестью исторического опыта. <…> Современный сознательный примитивизм, понятый как основная задача, — последняя победа художнического освобождения». Летом 1907 года термин также используется в анонсе выставки Бурлюков в Херсоне.

Супрематизм

Казимир Малевич. Без названия. Около 1916 года © The Solomon R. Guggenheim Foundation Peggy Guggenheim Collection, Venice

Так в декабре 1915 года Малевич охарактеризовал свои работы, показанные на «Последней футуристической выставке „0,10“». Его «Черный квадрат» открыл новое поле опытов — чисто геометрическую беспредметную форму. В начале 1920 года Малевич уехал преподавать в Витебск, и там супрематизм становится основой новой педагогики Уновиса — «Утвердителей нового искусства».

Футуризм

Джакомо Балла. Скорость + звук. 1913–1914 годы © The Solomon R. Guggenheim Foundation Peggy Guggenheim Collection, Venice, 1976

От итальянского futuro — «будущее». Футуризм возник в Италии в 1909 году благодаря Филиппо Томмазо Маринетти и распространился на все области художественного творчества. Основа футуризма — новый язык искусства, соответствующий изменившемуся миру. По свидетельству Давида Бурлюка, русские художники и литераторы начали использовать термин с 1911 года. Сами футуристы, однако, тогда называли себя будущниками или будетлянами. Ближе всего к футуризму были группы «Ослиный хвост» и «Союз молодежи». Особенно популярен в русской живописи футуризм был до 1914 года. 

Русский авангард

Как Малевич, Кандинский, Родченко, Татлин, Ларионов и «бубновые валеты» создали радикально новое искусство XX века

Автор Галина Ельшевская

В марте 1915 года коллекционер Сергей Щукин, по слухам, купил с выставки «Трамвай В» работу Владимира Татлина, сколоченную из деревянных плашек. Некоторые исследователи сомневаются в факте покупки, но Щукин ее не опро­вергал, несмотря на широкую огласку события. Публика удивлялась и него­довала, в газете было напечатано ехидное письмо по поводу приобретения за большие деньги — цитата — «трех старых, грязных досочек». Но это озна­чало, что собиратель с безошибочным нюхом что-то почувствовал в том новом искусстве, которое в сферу его интересов вовсе не входило.

Термин «авангард» для нас совершенно привычен, но в 1910-е годы он не был в ходу. Тогда чаще употреблялись слова, которые подчеркивали либо оппози­ционность искусства — «левые художники», либо новизну искусства, его вре­менной вектор — «будущники», «будетляне», «футуристы». Слово «футуристы» было главным, потому что оно интернациональное: были, например, и италь­янские футуристы, их лидер Маринетти приезжал в Россию. А после револю­ции термин «футуризм» стал распространяться на всех левых художников, и, например, критик Абрам Эфрос писал: «Футуризм стал официальным искус­ством новой России», имея в виду весь авангард.

Филиппо Томмазо Маринетти. 1909 год Wikimedia Commons

Примерно понятно, когда авангард появляется и заявляет о себе — в 1910-е; известны и его главные имена. Но довольно трудно это понятное в нескольких словах сформулировать. Вот, например, в авангардной живописи множество беспредметных версий, от экспрессивной абстракции Кандинского до супрема­тизма Малевича. Но целиком он никак не сводится к абстракции. Скажем, Ларионов, Гончарова, Филонов, и не только они, почти или совсем не отступа­ли от изображения предметного мира. А что касается художественной услов­ности, то ее мера не поддается простым подсчетам — так, чтоб сказать, что вот с этого места уже авангард, а раньше еще нет. Авангард — это разнообразие языков и концепций: и индивидуальных, и коллективных. Чья-то индивиду­альная стилистика очень часто становится групповой, у крупных фигур есть адепты, ученики. И всё вместе это среда. И как раз через среду, через принятые в ней нормы поведения авангард можно попробовать охарактеризовать.

1 / 2 Наталья Гончарова. Попугаи. 1910 годГосударственная Третьяковская галерея 2 / 2 Павел Филонов. Мужчина и женщина. 1912–1913 годыWikimedia Commons, Государственный Русский музей

Это совершенно новый тип поведения — вызывающий, нарочито грубый. Своего рода поэтика хамства, «маяковская» интонация — оскаленное «вам» и «нате». Конечно, в первую очередь принято эпатировать буржуа, чей вкус, чье отношение к искусству и вообще жизненные принципы заслуживают лишь пощечин. Скажем, в кафе «Бродячая собака» посетителей с деньгами, за счет которых заведение существует, пренебрежительно именуют «фармацевтами» и всячески третируют. Но не церемонятся и со «своими». Глава итальянских футуристов Маринетти говорил, что художнику необходим враг — манифесты итальянского футуризма и выдержаны в терминах войны. Историю русского авангарда тоже можно представить как историю ссор и взаимных подозрений. Владимир Татлин даже днем плотно занавешивает окна своей мастерской, потому что ему кажется, что Малевич подглядывает и крадет идеи. Паранойя, конечно, но характерная. Ольга Розанова обвиняет Малевича в плагиате; она пишет: «Весь супрематизм — это целиком мои наклейки, сочетание плоско­стей, линий, дисков (особенно дисков) и абсолютно без присоединения реаль­ных предметов, и после этого вся эта сволочь скрывает мое имя». Михаил Ларионов придумывает название «Бубновый валет», но в объединении с этим именем уже не будет ни его, ни его жены Гончаровой: случилась, как писали в газетах, «ссора хвостов с валетами». В начале 20-х годов Кандинский иници­ирует создание Инхука — московского Института художественной культуры, и совсем вскоре группа конструктивистов во главе с Александром Родченко оттуда его изгоняет. То же самое было в Витебске: Марк Шагал приглашает туда Эль Лисицкого, тот приглашает Малевича, после чего Шагалу приходится Витебск покинуть. Прежде ситуация конфликта никогда не выглядела столь тотальной.

Преподаватели Витебского народного художественного училища. 26 июля 1919 годаСидят (слева направо): Эль Лисицкий, Вера Ермолаева, Марк Шагал, Давид Якерсон, Юдель Пэн, Нина Коган, Александр Ромм; стоит делопроизводительница училища.Wikimedia Commons

Но прежде и история искусства не протекала с такой скоростью. Течения в ней как-то плавно сменяли друг друга, и если даже не плавно, то с понятной траек­торией, — а теперь она помчалась галопом. Что-то только что казавшееся новым резко объявляется отсталым: ведь авангарду, чтобы быть, нужен арьер­гард. Как писал Маяковский, «наш бог бег». Движение происходит в режиме постоянных открытий, и поэтому важно заявить свое первенство — «это мое, это я придумал», — чтобы инновацию не присвоили конкуренты. Заявить манифестным образом.

Авангард — время манифестов и деклараций. Художники пишут их, пытаясь объяснить свое искусство и обосновать свое главенство и в конечном счете свою власть. Слово — бойцовское орудие, иногда булава, иногда кувалда. Но при этом редкий художник умеет писать ясно. Часто это, если воспользо­ваться выражением Хлебникова, «самовитое слово»: шаманское, доходящее порой до полной глоссолалии  Глоссолалия — речь, состоящая из бессмыс-ленных звукосочетаний; часто о глоссолалии говорят в связи с религиозным экстазом.. А раз тексты манифестов загадочны, как заклинания, то смысл их во многом зависит от интерпретации тех, кто их читает.

Это тоже увязывается с общим состоянием дел в мире: ведь вся жизнь теряет определенность, устойчивость, разумность. В ней уже не работают законы классической механики, где действие равно противодействию. Теперь парал­лельные прямые непонятным образом сходятся. От человека теперь можно ждать всего, поскольку скрытое в его душевных безднах бессознательное спо­собно заглушить голос сознания. Вышедшие в начале XX века книги Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений» и «Психопатология обыденной жизни» даже в безоблачном детстве заставили прозревать подавленный сексуальный кошмар, и Первая мировая война, подтверждая это новое знание о человеке, окончательно обесценила ключевые понятия традиционного гума­низма. В 1915 году Альберт Эйнштейн публикует свою общую теорию относи­тельности, с которой начинается эра тотального релятивизма; теперь ничто уже не является окончательно достоверным и безусловно истинным. И худож­ник уже даже не говорит «я так вижу» — он обретает право сказать «я так хочу».

Сама живопись, которая прежде удовлетворялась традиционным понятием о картине как окне в мир, теперь ограничиться им не может. Потому что в этом окне ничего стабильного уже не обнаруживается — там пустоты, провалы и черные дыры, текучий мир непонятных энергий. Вещи сорвались с мест, распались на части, и есть соблазн собрать их заново совершенно иначе. Новое искусство пытается освоить этот мир непосредственно, нарушив понятие гра­ницы. Поверхность картины вспучивается, на ней появляются коллажные наклейки, в живопись вторгаются реальные предметы — собственно, жизнь и вторгается. Потом это назовут словом «ассамбляж», а пока что называют «живописной скульптурой». И у таких попыток соединить искусство с реально­стью — большое будущее, они пройдут через весь XX век. Одна из самых ради­кальных — реди-мейды, готовые предметы, выставленные в качестве произве­дений, вроде писсуара «Фонтан» Марселя Дюшана. Но на русской почве такого не случится. Возможно, потому, что планетарные амбиции как раз такому шагу препятствуют. В отечественном авангарде силен метафизический привкус — и он не про вещи.

Несмотря на многообразие концепций, в авангарде можно выделить два глав­ных вектора, которые не столько отрицают, сколько дополняют друг друга. Например, вектор Малевича — мироустроительный: речь идет уже не о пре­образовании искусства, но о преобразовании мира через форму и цвет. Мале­вич — безусловный харизматик и великий стратег, он подходит к своей дея­тельности как человек демиургической воли — с намерением изменить все. А рядом существуют разные формы органического авангарда — ненасильствен­ного, призывающего не менять природу, а прислушаться к ней: у Матюшина, Филонова, отчасти у Татлина. Татлин, считающийся родоначальником русско­го конструктивизма, вслушивается в голос материала, дорожит им. Его контр­рельефы — объемные композиции из деревянных, металлических и даже сте­клянных частей, прикрепленных к доске, — крайне радикальны в расставании с традиционной картинной плоскостью, и одновременно они обладают и каче­ством почти даосско-буддистского смирения перед природной данностью де­рева или железа. Существует легенда о том, как Татлин выбил стул, на котором сидел Малевич, предложив ему посидеть на абстрактных категориях формы и цвета.

Владимир Татлин. Угловой контррельеф. 1915 годState Russian Museum / Bridgeman Images / Fotodom

Первые авангардные открытия были сделаны не в России, а на Западе. Напри­мер, французский фовизм Анри Матисса, Андре Дерена и других и ранний ку­бизм Пикассо и Брака выходят на арену почти одновременно — в 1905–1906 го­дах; тогда же оформилось первое объединение немецких экспрессионистов — группа «Мост». Фовистский период потом будет у Ларионова с Гончаровой и у Малевича, хотя в целом фовизм на русском искусстве сказался не очень сильно. Кубизм, наоборот, повлиял очень значительно — и на многих, но соединился с влиянием итальянского футуризма, который сформировался к 1909 году — тогда был опубликован первый футуристический манифест Маринетти. Кубофутуризм — русское слово и русское явление. А экспрессио­низм, чью стилистику можно иногда заметить у Ларионова и Давида Бурлюка, важен для России, потому что в его становлении существенную роль сыграл Василий Кандинский, художник настолько же русский, насколько и немецкий. Именно он в 1911 году вместе с Францем Марком организовал в Мюнхене экс­прессионистскую группу «Синий всадник».

Казимир Малевич. Женщина с ведрами. 1912 годWikimedia Commons, MoMA

О Кандинском стоит сказать отдельно. Он — пионер беспредметности: первой абстрактной картиной считается его «Картина с кругом» 1911 года. Свои аб­стракции он делит на импрессии, импровизации и композиции; первые вдох­новлены впечатлениями от реальности, во вторых выплескивается бессозна­тельное, а композиции — это вещи продуманные, срежиссированные. В дея­тельности Кандинского сильна символистская подоснова — и в картинах, и в трактате «О духовном в искусстве», где он пытается описать воздействие тех или иных цветов на сознание. «Цвет, — пишет он, — это клавиш; глаз — молоточек; душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу». Примерно в том же направлении исследовал природу цвета Михаил Матюшин.

1 / 3 Василий Кандинский. Арабы (Кладбище). 1909 годWikimedia Commons / Hamburger Kunsthalle 2 / 3 Василий Кандинский. Спальня на Антмиллерштрассе. 1909 годWikimedia Commons / Städtische Galerie im Lenbachhaus und Kunstbau 3 / 3 Василий Кандинский. Дома в Мюнхене. 1908 годWikimedia Commons / Von der Heydt-Museum

С Матюшина, по сути, начинается русский авангард. Именно он организовал петербургский «Союз молодежи», зарегистрированный в феврале 1910 года (знаменитая выставка «Бубновый валет» откроется только в декабре того же года). Матюшин много старше всех своих товарищей, но он и его рано умершая жена Елена Гуро — важные фигуры в этом движении. Матюшина считают ско­рее теоретиком и организатором, чем практиком, поэтому он остается в сторо­не от ревнивых разборок по поводу главенства. С ним, например, дружен Мале­вич, и мистические обертоны матюшинских поисков принимаются им вполне сочувственно. А мистики там много: органическая концепция Матюшина свя­зана с верой в то, что искусство может стать способом выхода в четвертое измерение. Для этого требуется приобрести навыки расширенного смотре­ния — научиться видеть не только глазами, но всем телом. Так, его ученики пишут, например, пруд под Сестрорецком — расположившись к нему спинами: такая реализация метафоры про «глаза на затылке». Матюшин исследует при­роду зрения одновременно как символист и как биолог-систематик. Итогом этих исследований станет «Справочник по цвету», который выйдет в 1932 го­ду — в совсем уже неподходящее для этого время.

1 / 2 Михаил Матюшин. Портрет Елены Гуро. 1910 годavangardism.ru 2 / 2 Михаил Матюшин. Стог. Лахта. 1921 годWikimedia Commons / Государственный Русский музей

Матюшин явился инициатором еще одного важного авангардистского предприятия — постановки оперы «Победа над Солнцем», осуществленной в 1913 году. Сам он, музыкант по основному образованию, написал музыку, поэт-футурист Алексей Кручёных — либретто на заумном языке, а Малевич сделал декорации, где впервые появился мотив черного квадрата. По сюжету будетляне завоевывают Солнце — и как раз черным квадратом оно и оказы­вается побеждено. Позднее, в 1920 году, оперу попытается поставить в Витеб­ске последователь Малевича Эль Лисицкий. В его постановке главный сюжет оперы о победе машинного над природным будет подан совсем прямо: вместо актеров там будут действовать механизмы — так называемые фигурины, при­водимые в движение электричеством.

1 / 2 Казимир Малевич. Эскиз декорации к опере «Победа над Солнцем» Михаила Матюшина и Алексея Кручёных. 1913 годСанкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства 2 / 2 Обложка программки оперы «Победа над Солнцем». Художники Казимир Малевич и Давид Бурлюк. 1913 годWikimedia Commons

Как уже говорилось, «Союз молодежи», организованный Матюшиным, — пер­вое авангардное объединение, пусть и с подвижным составом. Но в это время конкретные выставки важнее объединений: выставка — это эффективный манифест, который видят и о котором говорят. Первая такая выставка — «Буб­новый валет» 1910 года. Название, придуманное Михаилом Ларионовым, отсы­лало к целому набору низовых ассоциаций: и к карточному шулерству, и к уго­ловной эмблематике. «Валетов» — Илью Машкова, Аристарха Лентулова, Петра Кончаловского и других — это вполне устраивало: они и хотели шокировать публику.

Абсолютно шокирующей и провокативной была представленная на выставке огромная картина Машкова, где он изобразил себя и своего друга Кончалов­ского в виде полуголых борцов или гиревиков-атлетов. Но этим атлетам не чуждо прекрасное: на картине есть скрипка, рояль, ноты, — вот таков теперь образ художника, в нем есть всё. Лубочные картинки на стене — важный знак бубнововалетской ориентации на городской фольклор и народную эстетику: на вывески, расписные подносы, ярмарочные тантамарески. А альбом Сезанна на полке — еще один знак: «валеты» поклоняются Сезанну. При этом сезан­низм понимается ими как упрощенная геометризация мира — и через уже известный опыт французского кубизма. Вообще упрощение формы — это хорошо, правильно: не погрязать в мелочах, а увидеть вещи в целом и свежо, как впервые. Это захватывает, в этом есть игра.

Илья Машков. Автопортрет и портрет Петра Кончаловского. 1910 год Wikimedia Commons / Государственный Русский музей

Игра — тоже важное слово для этой коллективной программы. Атмосфера весе­лого балагана — и художники упоенно примеряют карнавальные личины. Машков пишет автопортрет в роли заводчика в роскошной шубе на фоне паро­хода, художник Георгий Якулов на портрете работы Кончаловского оказыва­ется восточным человеком, а Лентулов пишет себя в роли краснолицего яр­марочного зазывалы. Тот же Лентулов пишет кубофутуристическую Москву: соборы срываются с места и буквально пускаются в пляс. Лентулов первым начинает использовать коллаж: клеит на холсты серебряную и цветную фольгу, фантики, даже кору; включает в изображение надписи — как рисованные, так и в виде обрывков плакатов и газет. То есть сама картина уже выходит за свои пределы — то в рельеф, то в беспредметность.

1 / 3 Петр Кончаловский. Портрет Жоржа Якулова. 1910 годWikimedia Commons / Государственная Третьяковская галерея 2 / 3 Аристарх Лентулов. Автопортрет «Le Grand Peintre». 1915 годГосударственная Третьяковская галерея 3 / 3 Аристарх Лентулов. Василий Блаженный. 1913 годWikimedia Commons / Государственная Третьяковская галерея

Бубнововалетский эпатаж спорит с искусством прошлого, которое им кажется не искусством, а литературой или философией. А для них искусство должно быть самим собой, игрой и радостью от потека краски. Оно теперь ни к чему за своими границами не отсылает, и кроме него, кажется, ничего на свете нет. Это отношение останется в русском авангарде.

Если «валеты» продолжают работать в своем стиле и после первого выступле­ния, то Михаил Ларионов, давший им имя, наоборот, стилистику меняет от выставки к выставке.

Следующая выставка после «валетов» — «Ослиный хвост» 1912 года; название отсылает к недавнему скандалу в Париже, когда группа эпатажных художников выставила картину, якобы написанную хвостом осла. На своей выставке Ларио­нов представил программу неопримитивизма. Неопримитивизм — это систе­ма, обращенная к архаике, к искусству древнему и безличному. Собственно, художники уже к таким пластам обращались: например, Павел Кузнецов, один из главных людей в объединении «Голубая роза», в 1910-х писал свою «Киргиз­скую сюиту» — жизнь степняков, не потревоженную цивилизацией и не ме­няющуюся из века в век. Но там эта неизменность поэтизировалась, а у Ларио­нова и у других художников, переживающих свой примитивистский период, она увидена как нечто хтоническое и, пожалуй, жутковатое. И на «Ослином хвосте» выставляются вещи из солдатского и турецкого циклов самого Ларио­нова, серия «Евангелисты» Гончаровой, которая была снята цензурой, ее же «крестьянские» работы, живопись из крестьянского цикла Малевича и многое другое. А на следующей выставке, «Мишень», Ларионов представит картины на клеенке только что открытого Нико Пиросмани.

1 / 5 Михаил Ларионов. Солдаты. 1909 годФотография А. Свердлова / РИА «Новости» 2 / 5 Казимир Малевич. Сбор урожая. 1911 годWikimedia Commons / Stedelijk Museum 3 / 5 Наталья Гончарова. Крестьяне, собирающие яблоки. 1911 годФотография А. Свердлова / РИА «Новости»; Государственная Третьяковская галерея 4 / 5 Наталья Гончарова. Евангелисты. 1911 годФотография Михаила Кулешова / РИА «Новости»; Государственный Русский музей 5 / 5 Павел Кузнецов. Спящая в кошаре. 1911 годФотография А. Свердлова / РИА «Новости»; Государственная Третьяковская галерея

Выставку «Мишень» 1913 года сопровождает манифест «Лучисты и будущ­ники». Лучизм — это ларионовская версия беспредметного искусства — и пер­вая для России, поскольку Кандинский свою беспредметность придумал в Германии. И здесь неожиданно Ларионов оказывается близок Матюшину в мистико-биологических рассуждениях о природе зрения. Человек глядит на предмет, и от предмета в его глаз идут некие лучи; вот эти лучи, а не сам предмет следует писать. При этом предметом может оказаться чужая карти­на — и отсюда следует еще один тезис манифеста: всёчество. Все стили искус­ства годятся для современного художника, все могут быть им присвоены и переформатированы. Художник обязан меняться, потому что сам мир меня­ется с огромной скоростью — и надо откликаться на эти изменения. На выстав­ке «Мишень» представлено все сразу — и лучистские абстракции, в которых еще слегка угадывается предметный мотив (например, птичьи головы в карти­не «Петух и курица»), и примитивистские работы — и среди них самая ради­кальная в этой стилистике серия «Времена года», вдохновленная одновременно лубком и детским рисунком. Следуя концепции всёчества, Ларионов не только совмещает примитивистские работы с лучистскими, но еще и оказывается изобретателем новых практик. Например, футуристического грима, а также футуристической кухни и футуристической моды. Правда, из всего этого воплощение получил только грим — абстрактная раскраска лиц, вдохновленная лучизмом.

1 / 2 Михаил Ларионов. Петух. 1912 годФотография Павла Балабанова / РИА «Новости»; Государственная Третьяковская галерея 2 / 2 Михаил Ларионов. Лучистый пейзаж. 1913 годGetty Images / Государственный Русский музей

Путь Малевича к супрематизму — это довольно интенсивное чередование эта­пов. Малевич начинает с импрессионизма — как тот же Ларионов и отчасти Кандинский; затем обращается к неопримитивизму, а вслед за ним начинается кубофутуризм и алогизм. На алогичной картине «Англичанин в Москве» зеле­ного гостя столицы в цилиндре окружают сабля, свечка, селедка, лестница, а также фразы «частичное затмение» и «скаковое общество». Это поэтика абсурда, живописная заумь, коллажное совмещение в картине несовместимых предметов и текстов. Малевич избавляется от причинно-следственного поряд­ка — и это делает его алогичные картины пусть неполным, но все же аналогом того, что будет в западном искусстве, но не в российском, — дадаизма.

Казимир Малевич. Англичанин в Москве. 1914 год Wikimedia Commons / Stedelijk Museum

Для Малевича алогизмы только этап перед финальной фазой — супрематиз­мом. Стиль сложился в 1915 году и был представлен в декабре на выставке «0,10». В названии выставки ноль — это конец искусства, объявленный супрематизмом «нуль форм», символом которого стал «Черный квадрат», а десять — количество предполагаемых участников, на самом деле их было больше.

Супрематизм — это геометрическая абстракция; геометрия для Малевича — это метафора тотальности. Весь мир сведен к геометрическим знакам — и больше в нем ничего нет. В 1919-м Малевич устраивает свою персональную выставку — итоговую: от самых ранних вещей, еще импрессионистических, до последних — супрематических, а несохранившиеся работы пишет заново. И завершает вы­ставку рядом пустых холстов на подрамниках. То есть живопись завершена. Супрематизм есть ее высшая точка, которая отменяет все дальнейшее.

1 / 2 Секция супрематических работ Казимира Малевича на выставке «0,10». 1915 годWikimedia Commons 2 / 2 Рекламный плакат выставки «0,10». 1915 годWikimedia Commons / Частная коллекция

Тем не менее супрематизм с самого начала предлагается к освоению и действи­тельно осваивается другими художниками — в отличие, например, от экспрес­сивных абстракций Кандинского, которые не станут объектом ничьих дальней­ших рефлексий. В 1920 году в Витебске Малевич создает общество Уновис, где все адепты пишут так же, как их гуру, и на их выставках под супрематическими картинами нет имен — предполагается, что это творчество анонимное и кол­лективное. Нет места индивидуальному художественному волеизъявлению, есть только утверждение системы, которая претендует на всеобщность, на то, чтобы быть окончательным переучетом всего в мире и последним словом о нем. Потому что «Супремус» — это «высший». Это последнее слово и, можно сказать, высшая мера.

При этом этот универсальный язык годится для проектов будущего. И Мале­вич, и его ученики — Чашник, Суетин, Хидекель — придумывают архитектуру, основанную на супрематических формах. Они делают из гипса архитектоны и чертят планиты — модели жилищ для землянитов, людей грядущего космоса. Архитектоны беспредметны, лишены оконных и дверных проемов, их внутрен­нее пространство не проработано вовсе; Малевича интересовала не функция, а чистая форма — утопический модуль нового ордерного строя. И его посуда, созданная в начале двадцатых, в пору сотрудничества с Ломоносовским фар­форовым заводом, тоже не располагает к тому, чтобы ею пользовались, — из супрематического чайника трудно налить чай, а из получашки неудобно пить. Это манифестация формы, и форма самодостаточна.

1 / 3 Казимир Малевич. Макет архитектонов. 1920-е годыPedro Menéndez / CC BY-NC-ND 2.0 2 / 3 Николай Суетин, Казимир Малевич, Илья Чашник. Петроград. 1923 годWikimedia Commons 3 / 3 Казимир Малевич. Супрематический чайный сервиз. Разработан в 1918 годуMuseum of Fine Arts, Houston / Bridgeman Images / Fotodom

Вообще, идея производственного, промышленного искусства в 20-е годы сделается оправданием авангардного формотворчества — и о ней мы вскоре поговорим. Но как раз у главных художников дореволюционного авангарда с ней все обстояло довольно сложно. Даже у тех, кто искренне был готов целиком уйти в изготовление функциональных вещей «для жизни». Скажем, у Татлина. С посудой и так называемой нормаль-одеждой все было нормально, а вот «великие проекты» оставались утопией. Невероятный махолет «Летат­лин» — не летал. Башня — памятник Третьего интернационала — так и не была построена; да и трудно было предположить, что этот грандиозный замысел многоэтажной вращающейся конструкции мог воплотиться. Татлин не любил слово «конструктивизм», он вообще старался держаться подальше от любых «измов», но его считали отцом этого движения, потому что он первым стал не изображать предметы, а делать их. На фотографии Георга Гросса и Джона Хартфилда два немецких авангардиста держат плакат с надписью «Искусство умерло — да здравствует машинное искусство Татлина». Но на самом деле идеи «правильного» машинного конструктивизма декларировали и практически осуществляли другие люди. Например, Александр Родченко.

1 / 2 Владимир Татлин (справа) у памятника III Коммунистического интернационала. 1919 годGetty Images 2 / 2 Владимир Татлин. «Летатлин» — безмоторный индивидуальный летательный аппарат. 1929–1932 годыФотография Виталия Карпова / РИА «Новости»; Центральный музей Военно-воздушных сил Российской Федерации

Родченко — из самых продуктивных авангардистов второго поколения и из са­мых последовательных «производственников». Расцвет его деятельности при­ходится на послереволюционные годы. И сначала он как бы хочет сделать сле­дующий шаг на поле, освоенном старшими, — шаг в сторону большего лако­низма и, значит, большей радикальности. Скажем, у Малевича — геометриче­ские формы, плотные, а у Родченко — легкие линии (это у него называется линиизм, по поводу возможностей линии им даже манифест написан). У Тат­лина контррельеф связан со стеной, а у Родченко мобили свободно висят в воз­духе. Ничем метафизическим его опыты не отягощены, поэтому всему найден­ному легко будет чуть позже стать азбукой дизайна разных утилитарных ве­щей. Родченко с равным успехом будет работать в книжной графике, плакате и сценографии, оформлять интерьеры, делать мебель, заниматься фотогра­фией — и здесь его фотомонтажи и особенно приемы ракурсной съемки сде­лаются визуальным знаком времени. И не случайно именно он окажется ини­циатором изгнания Кандинского из Инхука: это было столкновение нового ма­териалистического подхода к искусству со старым, отвлеченным.

Реконструкция композиции Александра Родченко «Рабочий клуб» в Третьяковской галерее © Фотография Алексея Куденко / РИА «Новости»

Московский Инхук, как и ленинградский Гинхук, институты художественной культуры, были призваны выработать универсальные методы обращения с формами. В послереволюционные годы было принято искать универсальное, и вообще после революции авангардные художники активно участвовали в ра­боте просветительских учреждений, которых стало много. Внедряли свою веру, так сказать. Вера Кандинского — это синтез искусств с опорой на биологию, на телесность, на синестезию. Три искусства, по его плану, должны этот синтез обеспечить — живопись, музыка и танец; это и предложено к изучению. А для молодых художников во главе с Родченко все это как раз лишнее, не со­ответствующее историческому моменту. Какой танец, когда не налажено производство необходимого — вот в чем должна состоять задача художника. Естественно, группа Родченко побеждает в этом споре. Но эта победа — нена­долго: совсем скоро необходимое будет производиться совсем не в конструкти­вистском духе. О том, кто победит конструктивистов, пойдет речь в следую­щей лекции.

Что еще почитать про русский авангард:

Ликбез № 1 Русское искусство XX века Лекция 2 из 8 Ликбез № 1 Русское искусство XX века

Советский конструктивизм в архитектуре

Хлебозавод имени Зотова — пример конструктивизма в архитектуре

Сложная и противоречивая эпоха начала XX века оставила нам в наследство вечно молодое революционное искусство – русский авангард, самым ярким проявлением которого стал конструктивизм в архитектуре. Хотя конструктивизм считается советским искусством, его идеи возникли раньше. Например, черты этого стиля можно увидеть даже в Эйфелевой башне.

Творческие люди эпохи авангарда 1920-1930 гг. отвергли принцип «искусство ради искусства» и решили, что отныне оно должно служить исключительно практическим целям. Геометризм, плоские крыши, обилие стекла, нетрадиционные формы, полное отсутствие декора – вот отличительные черты этой архитектуры. Конструктивизм также был реакцией на дворянскую и купеческую архитектуру, надменную, помпезную и классически-традиционную. Необычными в новых зданиях были не только формы, но и сами типы этих строений: дома-коммуны, общежития, фабрики-кухни – всё это отражало утопические идеи о новой, революционной жизни, где нет места ничему буржуазному, индивидуальному, а всё совместное, в том числе и быт, и даже воспитание детей.

В 1924 году Гинзбург и братья Веснины создают ОСА (Объединение современных архитекторов), в которое вошли ведущие конструктивисты. С 1926 года был у конструктивистов и свой журнал, который назывался «Современная архитектура». Просуществовал он всего пять лет.

Обложка первого выпуска журнала «Современная архитектура»

Интересные конструктивистские здания

Дом-коммуна сотрудников Наркомфина

Гинзбург и Милинис в 1928-30 гг. построили на Новинском бульваре дом-коммуну сотрудников Наркомфина. Дом спроектирован так, что в нём можно жить, так сказать, не отрываясь от производства: несколько корпусов выполняют разные функции. Есть жилая зона, столовая, спортивный зал, библиотека, корпус общественного обслуживания, ясли, детский сад, мастерские.

Дом-коммуна Наркомфина сейчас

В 2017 году мэр Москвы заявил, что здание Наркомфина будет отреставрировано, и все 46 квартир будут в нем проданы. Интересно, что проектом по реставрации Наркомфина занимается внук архитектора Моисея Яковлевича Гинзбурга, некогда построившего это самое здание.

Так оно будет выглядеть после реставрации:

Здание Моссельпрома

В районе Арбата находится первый советский небоскрёб – здание Моссельпрома, построенное по проекту Струкова. В доме размещались склады, администрация московских продуктовых магазинов, часть здания была жилой. Родченко, расписывавший это здание, поместил на стенах лозунги Маяковского и рекламные изображения: конфеты «Мишка косолапый», молоко и пиво «Друг желудка», папиросы «Герцеговина Флор».

Здание Моссельпрома сейчас Рекламные лозунги Маяковского на здании Моссельпрома

Советский конструктивизм сделал огромнейший вклад в мировую архитектуру, не следовал традициям моды, существовавшим в Европе, имел свои собственные отличительные черты, за счет чего и полюбился многим.

Спасибо, что прочитали! Если Вам понравилась статья, подпишитесь на канал и читайте мои новые статьи!

FAQ: Концепция авангарда

Если концепция авангарда Ренато Поджиоли в основном эстетическая — в первом, итальянском, издании она называется «Теория искусства авангарда» и акцентирует нонконформистские качества авангардного художника, — то у Бюргера подчеркивается в основном историческая перспектива развития искусства, где авангард вписан в эту историческую перспективу. В ней он выступает определенным генератором этого исторического развития. И для Бюргера очень важным является вопрос соотношения искусства и жизни, вопрос институций. То есть авангард автор определяет по отношению к институту искусства, а институт искусства для Бюргера — комплекс условий для создания произведения, его производства и его распределения. Другими словами, авангард у Бюргера имеет социально-политическую окраску.

5. Расширение художественного поля

Сегодня концепция Бюргера находит больший резонанс среди исследователей, даже несмотря на то, что она много раз подвергалась критике. Такой возврат к этой теории связан с тем, что вопрос соотношения искусства и жизни особенно важен для современной ситуации, когда художник бесконечно расширяет рамки своего поля действий. Так было и с группой Pussy Riot, и с группой «Война» — когда художник отказывается действовать в рамках какой-либо автономии, он оказывается вне искусства, но внутри каких-то конвенций, которые действуют в обществе, как бы мы ни относились к нему критически. Но художник, наоборот, часто стремится к тому, чтобы на него смотрели. С одной стороны, он декларирует, что нет, я не художник, я скорее политический деятель, а с другой стороны, он постоянно обращается к той практике, которая существовала в истории искусства до него.

Для понимания авангарда очень важны вопросы автономии искусства, соотношения искусства и жизни, а также самоопределения и этичности. О возможности автономии художника говорил Клемент Гринберг — один из первых теоретиков авангарда. В своей статье «Авангард и китч» в журнале «Партизан Ревью» в 1939 году он пишет об авангарде как об элитарном искусстве. Но именно благодаря своей элитарности он сохраняет стройность рядов — вспомним об авангарде, идущем впереди войска, — и именно благодаря сплоченности он может продвигаться вперед. Но тем не менее его язык своей элитарностью сохраняет неразмытым сам пафос авангарда, в том числе и политический.

Смолянская Наталья, Имя авангарда, «Искусство» № 6, 2008 г., стр. 36-43

6. Подходы к исследованию авангарда

Говоря о формировании авангарда к концу XIX века, о ретроспективности понимания авангарда, хочется вспомнить другого философа и теоретика — Тьерри де Дюва, который очень много писал об авангарде. В 2000 году в центре Помпиду его попросили рассказать об итогах ХХ века, на что Тьерри де Дюв сказал: «Как мы можем говорить об итогах ХХ века, когда он только что прошел? Мы можем сейчас говорить только о веке XIX». И в своей статье «Что нам осталось от авангарда?» он начинает свои рассуждения об авангарде с XIX века, с Бодлера.

И здесь он не одинок, потому что тот же Ренато Поджиоли, цитирующий Хосе Ортега-и-Гассета, часто возвращается к наследию романтизма. Романтичный художник — прежде всего городской художник, а художник авангарда — это всегда городской художник, для него очень важна городская культура, от которой он бежит, но без этого он не возможен. С одной стороны, он художник новой эпохи — эпохи урбанизма, а с другой — это художник, действующий в условиях революционной борьбы.

В Авангарде

Смотреть что такое «В Авангарде» в других словарях:

  • в авангарде — во главе, в первых рядах, впереди, на первом месте, на певом месте Словарь русских синонимов. в авангарде нареч, кол во синонимов: 4 • в первых рядах (4) • … Словарь синонимов

  • в авангарде — (чего) впереди, в первых рядах Быть в авангарде науки. В авангарде демократического движения … Популярный словарь русского языка

  • в авангарде — см. авангард; в зн. нареч. Впереди, в первых рядах. Быть в авангарде экологического движения … Словарь многих выражений

  • авангард — а, м. avant garde f. 1. воен. Часть войск, находящаяся впереди главных сил. Смотреть надлежит, чтоб вначале силныи корпус .. наперед все дороги и пасы осмотрели .. которои корпус называетца авангардия. УВ 1716 188. Неприятельская авангард. ЖКФ… … Исторический словарь галлицизмов русского языка

  • Раевский, Николай Николаевич (герой Отечественной войны) — генерал от кавалерии, член Государственного Совета, герой Отечественной войны; род. в Петербурге 14 го сентября 1771 г. и происходил из древней дворянской фамилии, происходящей по преданию из Дании, от графа Петра Дунина (герба Лебедь),… … Большая биографическая энциклопедия

  • Суворов, Александр Васильевич — (князь Италийский, граф Рымникский) — генералиссимус Российских войск, фельдмаршал австрийской армии, великий маршал войск пьемонтских, граф Священной Римской империи, наследственный принц Сардинского королевского дома, гранд короны и кузен … Большая биографическая энциклопедия

  • КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА — (КПСС) боевой испытанный авангард сов. народа, объединяющий на добровольных началах передовую, наиболее сознательную часть рабочего класса, колх. крестьянства и интеллигенции СССР. Коммунистич. партия основана В. И. Лениным, как революц.… … Советская историческая энциклопедия

  • Битва при Азенкуре — Столетняя война Битва при Азенкуре, миниатюра XV века … Википедия

  • Давыдов, Денис Васильевич — потомок Минчака Касаевича, из числа выходцев Золотой Орды, который считается родоначальником рода Давыдовых, родился 16 июля 1784 г. в Москве. В 1793 г., отец его командовал полтавским легкоконным полком, который представился на смотр Суворову.… … Большая биографическая энциклопедия

  • Кутузов, Михаил Илларионович — князь Михаил Илларионович Кутузов (Голенищев Кутузов Смоленский), 40 й генерал фельдмаршал. Князь Михаил Илларионович Голенищев Кутузов [Голенищевы Кутузовы произошли от выехавшего в Россию к великому князю Александру Невскому из Германии… … Большая биографическая энциклопедия