Блаженнейший онуфрий

«Я должен быть слугой Бога, а не политиком» — Блаженнейший митрополит Киевский Онуфрий о себе, о Церкви, о власти. 23 сильные цитаты

Сегодня предстоятелю Украинской Православной Церкви исполнилось 75 лет. На Киевскую кафедру его избрали в очень непростое время, когда многие политические силы пытаются сделать Церковь заложницей своих игр. Владыка Онуфрий по-монашески скромен в своих интервью. Он не любит говорить о себе, да и вообще много говорить. Мы отобрали самые яркие высказывания предстоятеля о себе, детстве, Церкви и угрозах, с которыми она столкнулась в наши дни.

Мое детство проходило в очень простой обстановке. Я родился и жил в селе. Помню, что мы никогда не закрывали дом на ключ.

Отец мой стал священником в 1956 году, а я был на тот момент в пятом классе. И конечно, мы попали под прицел — как дети священника. Нас начали прессовать. Смеялись, что мы поповские дети. Но я никогда на отца за это не обижался.

Я был не очень религиозным в детстве. Да, я ходил в церковь, но я жил и уличной жизнью. Я не был таким уж святошей.

Иеромонах Онуфрий (Березовский)
Троице-Сергиева лавра, 70-гг.

Я много раз задавал себе вопрос: как чувствует себя человек, который не знает Бога? И я себе на тот вопрос так и не смог ответить. Не знаю в своей жизни такого периода, такого момента, когда бы я не знал Бога. Возможно, я Его ощущал по разному в разные времена.

Из архива
Фото Юрия Жарикова

В детстве я никогда не встречал монахов. И у меня, естественно, не возникало и мысли о поступлении в монастырь. И все же, после того как прошел первый учебный год в Троице-Сергиевой лавре, Бог призвал меня. Я и сам не знаю почему. Может, Господь хотел сделать из меня хорошего человека?

Из архива
Фото Юрия Жарикова

Монашеское имя я себе сам не избирал, и к имени Онуфрий у меня не было поначалу никаких симпатий. А мне его дали. И теперь у меня есть симпатия большая. Не хочу менять это имя ни на какое другое.

В монастыре я провел лучшие годы своей жизни. Я поступил в монастырь, когда мне было 26 лет, а перевели меня в 44 года. Это самые лучшие годы человеческой жизни. И знаете, я никогда не жалел, что я провел их в монастыре.

В рабочем кабинете
Фото Юрия Жарикова

Я никогда не хотел начальствования, а Бог по другому судил. Сначала меня поставили настоятелем Афонского подворья с 1984 по 1985 год (Свято-Преображенского храма Афонского подворья в с. Лукине Московской области. — Прим. редакции). Потом я был благочинным в Троице-Сергиевой лавре с 1985 по 1988 год. А потом меня назначили наместником нашей Успенской Почаевской лавры. И я решил тогда, что, видимо, недостоин я жить простым монахом в монастыре. Не я так хотел, но Бог так всё устроил. Так я это понимаю.

Я люблю и уважаю власть, но прошу, чтобы она делала все возможное, чтобы прекратить войну. Я не иду на компромисс и не уступаю лишь в том, что перечит Божиему закону. А так я иду на компромиссы и уступаю в том, в чем могу.

Киево-Печерская лавра
Фото Юрия Жарикова

В Святом Евангелии сказано: «И волос с головы человека не упадет без воли Божией». Но это касается тех людей, которые живут по воле Божией. А те, кто живут без нее, сами рвут себе волосы на голове.

Меня вдохновляет молитва. Молитва — дыхание души. Если душа дышит, значит, она живая и может трудиться.

Некоторые политики считают, что я иду против них. Но если я иду к Богу и одновременно — против них, то куда идут они?.. Получается, они идут против Бога. И раз они идут против Бога, то я разве должен идти с ними?

Божественная литургия у Успенского собора
Киево-Печерской лавры
Фото Юрия Жарикова

Церковь консервативна для греховного человека, который привык жить в своих страстях. А для того человека, который привык жить по воле Божией, закону Божиему, для него это свобода. Я себя не чувствую ничем связанным, живя в Церкви… Церковь остается такой, какая она есть. А если кто хочет жизни другой, ну, вольному — воля, спасенному — рай.

Не только для меня, для любого Предстоятеля есть свои сложности. Они одинаковые. Я послушник Церкви. Находясь на этом послушании, я по своему долгу, по своим обязанностям должен общаться и с иноверными людьми, и с бизнесменами, и с политиками. И задача Предстоятеля в том, чтобы, общаясь с иноверными, я не потерял чистоту своей православной веры. Общаясь с бизнесменами, чтобы я не превратился в бизнесмена. Общаясь с политиком, чтобы я не превратился в политика. Чтобы я остался Божиим слугой, слугой Церкви.

В сане архиепископа
1990-е годы

Расскажу один такой анекдотический пример. Но это из жизни, нет, это не анекдот. Один архиерей постриг своего послушника в монашеский образ, то есть в монашество. Пришел его друг, другой архиерей, и поздравляет этого новопостриженного монаха и говорит ему: поздравляю тебя с принятием ангельского образа. При этом желаю, чтобы ты не потерял образа человеческого. Стать монахом — это хорошо. Но если ты потеряешь при этом образ человеческий, ты будешь не монах.

Я, неся послушание Предстоятеля, не должен потерять образ христианина настоящего. Но я не сказал, что я его не потерял. Я падаю, спотыкаюсь, я немощный, грешный. Но надеюсь на милость Божию, вот и совершаю это служение по мере сил своих, своих стараний. Ну, а Бог, Бог делает. Если что-то доброе сделано, это сделано Богом, а не мною. Вот.

Со своим духовником — архимандритом Кириллом (Павловым) и братией.
Троице-Сергиева лавра, 1979 г. Фото музея МДА

Святых людей я видел много. Все, кто жил в святых обителях, кроме меня нерадивого, были людьми святыми. Святым является тот человек, который ради Бога все терпит и который, попирая свою гордыню, старается подчинить себя Божественному закону.

С архимандритом Кириллом (Павловым)
Троице-Сергиева лавра, 1979 г. Фото музея МДА

Единственная черта, присущая всем святым, — это их смирение перед Богом и перед ближним, как носителем образа Божия.

Внешне человек может жить в любом ритме: большого города, малого городка, села, — но внутренне человек должен жить в ритме святого Евангелия.

Фото из открытых источников

Критерий, по которому человек должен устанавливать свою меру поста и молитвы, следующие: он должен оставаться трудоспособным, а не стать трупом, лежащим на постели от измождения постом, и он не должен стать чудаком, ментально оторванным от обязанностей своего жизненного креста и молитвенно блуждающим по плоскостям чужой жизни.

Первый Всеукраинский православный молодежный фестиваль
Фото Сергея Рыжкова

Сегодня общество ждет от духовенства, чтобы священники словом, а еще более своей жизнью, личным примером показывали людям путь, ведущий ко Христу. Возможно, общество этого не ждет, но оно в этом нуждается.

Раскол — это трагедия не только Украины, но и многих других христианских стран. Причиной всех расколов является грех. Чтобы уврачевать раскол, необходимо уничтожить грех. Сегодня мы много говорим о преодолении расколов, но не говорим об уничтожении собственно греха.

Всеукраинский крестный ход, 2016
Фото пресс-службы Святогорской Лавры

Желание стать священником у меня появилось еще в детстве. Отец как-то рассказывал мне о святом Василии Великом — какой он был молитвенник, какой он был священник. И у меня в сердце появилось такое чувство, что я хочу быть похожим на этого святого.

На заставке: Встреча в женском монастыре в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» в селе Большая Ольшанка Киевской области. Фото Сергея Рыжкова

Подготовил Кирилл Баглай

Благодарим за предоставленные фотографии редакцию журнала «Фома» в Украине».

Митрополит Онуфрий: Томос об автокефалии будет ограничением свободы, которую мы сегодня имеем

«Сегодня нас затягивают в формат политической партии. Чтобы не Христос нами руководил, а кто-то из политиков. Если бы я хотел быть политиком, я бы им был, я бы такие одежды на себя не надевал, а сразу пошел бы в политику. Хотя в молодости у меня были такие шансы. Я их отбросил. Одев духовные одежды, я должен думать и заботиться о духовном. А те люди, которые надели рясы и занимаются эффективной политикой, выстраивают всякие геополитические планы, — просто нечестные люди, которые не смогли быть настоящими священниками, сделали из себя каких-то оборотней, чтобы через свой духовный образ притягивать к себе внимание людей. Это нечестно. И перед Богом этим людям придется очень тяжело отвечать.

Мы самостоятельная Церковь. И у нас есть все атрибуты независимости, которые нужны нам сегодня для нормального служения Богу и народу.

У нас есть свой Синод, независимый ни от кого. У нас есть Архиерейский Собор, независимый ни от кого, решения нашего Собора независимы — никто не имеет права наложить на них вето. У нас есть церковный суд, который является конечной инстанцией. У нас всё есть своё: у нас экономическая, административная независимость…

Томос будет ограничением свободы, которую мы сегодня имеем. Нам этого не нужно. У нас есть независимость, самостоятельность, есть все атрибуты свободной жизни, необходимые для церковного успешного духовного служения людям.

То, что у нас есть с Московским Патриархатом духовные, молитвенные, канонические, культурные связи — это нормально. Так должно быть. Церковь не является политической организацией, которая сегодня одного любит, а другого ненавидит, а завтра будет наоборот.

Церковь всех любит, мы всех любим. Мы любим Москву, мы любим россиян, мы любим американцев, мы любимо африканцев, мы любим азиатов — мы всех любим. У нас нет врагов. У нас есть неприятели, которые противятся нам, но они не являются нашими врагами. Мы о них молимся.

Константинопольский Патриархат прислал в Украину двух своих экзархов.

Это неканоничное действие Константинопольской Церкви. Она не имеет права присылать в нашу независимую Церковь своих легатов, своих экзархов.

Она была когда-то могущественной Церковью, охватывала собой весь цивилизованный мир. Она отожествляла себя с Византийской империей, Византийская империя охватывала почти весь мир, и Церковь была ей эквивалентной. Но сегодня нет Византийской империи, они живут прошлым. И вместо того большого государства, которым была Византия, сегодня Турция, в которой даже веры православной нет. Там православных можно пересчитать на пальцах.

И они свою родину довели до такого состояния, что она из православного могущественного государства превратилась в мусульманское государство. И они сегодня хотят нами командовать, учить, как нам нужно жить?

Они хотят нашу Украину тоже довести до такого состояния, как они довели свою родину? Они не имеют ни морального, ни канонического права назначать сюда экзархов и вмешиваться в наши дела. Вмешательство в дела другой Церкви — это антицерковное, антиканоническое действие, это грех. А грех приводит к разделению людей. Этот грех вмешательства в дела нашей Церкви может породить раскол мирового масштаба.

Церковь не может жить по стандартам мирской жизни. Мирская жизнь, особенно политическая, смешана с интригами, обманом, предательством… — набор всякого зла. Церковь не может жить такими нормами, Она живет заповедями Христовыми. У нас есть свои методы борьбы со злом. Это молитва, покаяние, терпение, смирением друг перед другом и перед Богом. Это — сильное оружие, уничтожающее зло.

Священник призван быть миротворцем, а не политиком, разделяющим людей. И та идеология, которая сегодня пропагандируется, не является Божьей идеологией, потому что идеология, которую сегодня насаждают в нашем обществе, становится антихристианской. Легитимизация однополых браков, абортов, самоубийств и т. д. — это всё противно Христу. Бог не благословляет людям делать это. Церковь исполняет свою миссию — Она ведет человека к Богу, напоминает людям, что мы все — творения Божьи и что Бог призывает всех нас любить друг друга, терпеть друг друга и помогать друг другу.

Я знаю, что наша Церковь будет до конца мира, потому что Господь сказал, что врата ада не одолеют Её.

Я бы хотел обратиться ко всем верующим нашей Церкви. Не бойтесь ничего. Будьте твердыми в своей любви к Богу. Храните чистоту святой православной веры, она — дорога, которая ведет человека к Богу. Любите друг друга, терпите друг друга, помогайте друг другу.

Зло пройдет, а добро будет жить вечно. Если мы будем всё терпеть, жить в любви ко всем и друг ко другу, то никакое зло нас не победит. Бог есть Бог силы, а у зла силы нет. Будем жить с Богом — и будем радостными, счастливыми и благословенными».

В апреле 2018 года президент Украины Петр Порошенко обратился к Святейшему Патриарху Константинопольскому Варфоломею с просьбой о предоставлении Томоса об автокефалии Православной Церкви в Украине. Обращение главы государства было поддержано Верховной Радой Украины, а также иерархами непризнанных «Украинской Православной Церкви Киевского патриархата» и «Украинской Автокефальной Православной Церкви». 22 апреля обращение было официально принято к рассмотрению Священным Синодом Вселенского Патриархата.

Вместе с тем, каноническая Украинская Православная Церковь во главе с Блаженнейшим митрополитом Киевским и всея Украины Онуфрием не выдвигала никаких инициатив относительно дарования ей автокефалии.

В Обращении к епископату, духовенству, монашествующим и мирянам, принятом 25 мая, Синод Украинской Православной Церкви подчеркнул, что «появление другой параллельной юрисдикции в Украине может породить новые противостояния внутри нашего народа, что не только будет угрожать безопасности государства, но и поставит под вопрос возможность будущего единства Церкви в Украине.

«Наш народ может быть разделен надолго, если не навсегда», — опасаются последствия предоставления автокефалии в УПЦ.

Константинопольский Патриархат высказался о намерении в одностороннем порядке предоставить автокефалию Православной Церкви в Украине. В послании Патриарха Варфоломея по случаю 1030-летия Крещения Руси, в частности, говорится, что Константинопольская Церковь «взяла на себя инициативу восстановить единство православных верующих Украины с конечной целью даровать Украинской Церкви автокефалию».

7 сентября было опубликовано коммюнике Генерального секретариата Священного Синода Константинопольского Патриархата, в котором сообщалось о назначении двух иерархов Констинтинопольской Церкви — архиепископа Памфилийского Даниила (США) и епископа Эдмонтонского Илариона (Канада) — «экзархами» Константинопольского Патриархата в Киеве.

Священный Синод Русской Православной Церкви выразил решительный протест против данных действий Константинопольского Патриархата, заявив, что «данное решение принято без согласования с Патриархом Московским и всея Руси Кириллом и митрополитом Киевским и всея Украины Онуфрием и является грубейшим попранием церковных канонов, воспрещающих епископам одной Поместной Церкви вмешиваться во внутреннюю жизнь и дела другой Поместной Церкви».

Какой он, Блаженнейший Митрополит Онуфрий? Мы читаем его интервью на актуальные темы, слушаем его проповеди во время богослужений, но, что знаем о нем самом? Только то, что содержат строки официальной биографии.

17 сентября исполнился месяц со дня интронизации нового Предстоятеля Украинской Православной Церкви, и как раз накануне этой даты состоялось его первое большое интервью церковным СМИ. Главные редакторы — православного журнала для молодежи «Отрок.ua» епископ Обуховский Иона, православных радиопрограмм на радио «Эра» протодиакон Николай Лысенко и информационного портала «Православие в Украине» Юлия Коминко побывали в гостях у Блаженнейшего Митрополита Онуфрия.

«Фирменный стиль» ответов Его Блаженства — легкий, с добрым юмором; приветливый, заинтересованный, открытый; немногословно мудрый и с готовностью спокойно обсуждать любую тему. Наша полуторачасовая эмоциональная беседа перетекала от одной темы к другой, и закончить ее пришлось не потому, что не хватило вопросов, а потому, что слишком быстро истекло время.

О детских годах и детских впечатлениях; о решении принять священство и о том, как дальше складывалась жизнь; о Черновцах, Джорданвилле, а теперь и Киеве; о расколе, интернете и реальных церковных проблемах, читайте в интервью. Источник «Православие в Украине».

Моего отца-священника уважали даже советские начальники

— Ваше Блаженство, мы знаем, что отец Ваш был священником. Были еще священнослужители у Вас в роду?

— Да, я родился в семье священника. Также был священником родной брат моего отца. Он служил в нашем селе, еще когда Буковина была оккупирована Румынией. Отец принял сан уже в советское время.

— Наверное, тогда было нелегко выбрать этот путь …

— Нелегко … Отец сначала работал заведующим складом в колхозе. Там столько всего — начиная от хлеба, продуктов всяких и заканчивая хозяйственными товарами — лопаты, грабли. Я к нему приходил, маленьким еще, лазил по тем складам — интересно было…

Отец не учился в семинарии, окончил пастырские курсы при епархиальном управлении. Были такие в 50-х годах. Мы, маленькие, и не знали, что он пошел на курсы. А потом принял сан.

Могу сказать, что отца у нас в селе очень уважали. Он много работал, и зарабатывал, я думаю, неплохо. Но все оставил и стал священником. За это его уважали все, даже советские начальники.

Служил он не в нашем селе. У нас тогда была один сельсовет, но разделенный: село, где я родился, называется Корытное, а второе — Бережонка. Вот в Бережонке он и служил. Многих крестил на дому, венчал. Люди ему доверяли.

Помню, как я, уже монахом, приезжал домой в гости, поздно вечером люди приходили к нему крестить детей. Подъезжает машина, из нее выносят ребенка, тихонько идут с ней в дом. А в доме уже все готово для крещения. Иногда и венчал ночью.

— Хватало у него времени на общение с вами, детьми?

— Общался, но свободного времени не так уж много было. Священник всего себя отдает людям, а для семьи остаются такие крошки — словно крохи со стола. Приходит он домой после богослужения усталый и изможденный. Надо просто терпеть, НЕ выворачивать его наизнанку — мол, говори с нами, рассказывай. Он, может, уже и языком едва двигает…

Но были времена, когда он нам рассказывал что-то из житий святых. Помню, маленьким еще был, то он рассказывал о святителе Василии Великом — бывший ученый, оставил все и пошел в монахи. И как становился он на молитву, солнце светило ему еще в затылок, а как кончал молитву, то солнце светило уже в лицо. То есть всю ночь он молился — от заката до восхода солнца. Так мне запомнилось это, что я тогда подумал: «Я таким хочу быть!» Потом об этом забыл, вырос таким, как и все дети…

Но в церковь я все время ходил. Не всегда с охотой, правда… (улыбается и держит паузу — ред.). Хотелось в футбол играть: в воскресенье в первой половине дня команды собираются, а мама: «В церковь, собирайся в церковь». Отец шел очень рано, мы не ходили с ним. Он вставал еще затемно, читал правило и затем шел, а мы уже к началу Литургии. Мама нас собирает, ведет, и было, что я сетовал: «Боже, так хорошо, ребята играют в футбол, а мне в церковь идти».

— Почему тогда, в такое время — расцвет атеистических настроений — Ваш отец принял решение стать священником, что на него повлияло?

— Я не могу сказать. Думаю, это был порыв его души, призвание. Если нет Божиего призвания, то никто не сможет это понести. Ведь он себя обрек на позор и поругание. Люди его очень уважали, но в обществе, в государстве тогда все говорили, что попы — это мракобесы и обманщики.

— Как вы, дети, воспринимали такое отношение к отцу?

— Да нас тоже не хвалили. Мы ходили в церковь, никогда от Бога не отрекались. Нас тоже обзывали, но мы терпели. А что было делать? Было такое время, что не было вариантов.

— Вы были пионером, комсомольцем?

— Честно говоря, не был ни пионером, ни комсомольцем. Моя классная руководительница была женой моего старшего брата, то есть человек не чужой. И как сказали, что будут принимать в пионеры, то я в тот день в школу не пошел и так в пионеры НЕ поступил. Но она меня заставила надеть галстук и ходить в нем, потому что ее и так упрекали: мол, за невестку попа…

И в комсомол я не вступал. Хотя нас в прямом смысле слова заставляли: вызвали в учительскую, ставили на колени (нас несколько было ребят, которые не хотели вступать в комсомол). Мы часами стояли на коленях…

— Сколько у вас детей было в семье?

— Четверо.

— Вы самый младший?

— Предпоследний (улыбается задумчиво). Нас было три брата и после меня младшая сестра.

Старший брат также стал священником. Уже года два, как он умер, и все остальные братья и сестра умерли, я один остался.

Когда я поступал в семинарию, то «сжег» за собой все мосты

— После школы, когда встал выбор жизненного пути, у Вас были колебания, что делать в жизни дальше?

— У меня были большие планы! Я себе так мечтал: поучиться в вузе, закончить его, а затем пойти в семинарию.

После школы окончил профессионально-техническое училище, потом пошел на подготовительные курсы в университет. Год проучился и поступил в Черновицкий технический университет на вечернее отделение. Днем я работал — надо же было на что-то жить, потому что отец не помогал. Не то что не мог помочь, мог, но не делал этого принципиально. Говорил: «Я вас вырастил, вы получили образование, теперь вы мне должны помогать, а не я вам». И не давал ни копейки. Поэтому я должен был работать. И работая днем, вечером ходил на учебу.

У меня откуда-то появилось страшное желание учиться! Хотя в школе учился, можно сказать, с нерадением. Окончил школу без «троек», но и сам не знаю, как, потому что никогда ни книг не было, ни портфеля — одна тетрадь у меня была на все случаи жизни.

А потом я с таким желанием учился … Работаю до 4-х или 5-и часов дня, прихожу домой, поем, в шесть начинались занятия в университете и до 23.30. Пока дойду домой — уже 12, пока улегся — полпервого. В половине седьмого вставать, и так — каждый день. Я спал, где мог — в троллейбусе, автобусе. Только сел — и сплю…

— Кем работали?

— Электриком. Сначала работал по монтажу слаботочных линий (окончил училище по этой специальности), а затем, когда поступил в университет, работал на ткацкой фабрике электриком.

Ну и учился. И учился везде! Приеду в деревню, сяду на печь, возьму книги и решаю задачки… Люди-то говорят, а я себе своим занимаюсь.

Окончил три курса университета и думал кончать еще два, но для этого нужно было перевестись или в Одессу, или в Киев и выбрать специализацию. Попробовал перевестись — не получается. А я не хотел учиться заочно, мне нравилось слушать лекции, отвечать на семинарах, лабораторные работы выполнять. И в университете я был среди лучших студентов, меня даже на радио приглашали выступать.

Сел я тогда на площади на лавочке и подумал: «А надо ли мне дальше учиться?» Все равно не буду по специальности работать, пройдет два-три года, и все забуду. Общеобразовательные дисциплины, которые я за три года университета изучил, в жизни понадобились — история, математика, химия, физика. А дальше проходить специализацию — зачем? И решил, что дальше не пойду. Оставил университет после третьего курса и поступил в семинарию.

— Это было время открытых гонений на верующих. У Вас не было сомнений, ведь молодым людям препятствовали поступать в духовные учебные заведения?

— Как вам сказать … Не было сомнений. Даже когда поступал в семинарии, то «сжег» за собой все мосты. Забрал из университета документы на продолжение обучения в высшем учебном заведении, и эти документы подошли для семинарии. Я выписался из города, снялся с воинского учета и уехал, не зная, поступлю или нет. Но возвращаться обратно не собирался, это было бы для меня трудно. Никто из моих друзей не знал, что я выберу такой путь — в семинарию пойду.

Решил так: если не поступлю, останусь в монастыре на каком-нибудь послушании, назад не вернусь. Но Бог дал, меня зачислили, и не пришлось использовать свой​​, таксказать, «планБ»(улыбается).

— Монашеский постриг Вы приняли за год до окончания семинарии, то есть, опять «сожгли мосты»?

— Монашеский постриг принял в 3-м классе семинарии. Я поступил сразу во 2-й класс, в 1969 году, а уже через год был зачислен в число братии Троице-Сергиевой Лавры. Тех, кто учился в семинарии, в братию принимали быстро. В конце 1970 года поступил в Лавру, а в марте месяце 1971 меня постригли.

— Как Вы вообще решили принять постриг?

— Да сам не знаю, как… Так быстро все получилось. Честно говоря, в своей жизни до семинарию я монахов живых не видел, монастыри все были закрыты. Но, наверное, такое было Божие призвание — иначе не объяснишь. Бог призвал меня, и я пошел.

— А были рядом с вами люди, которые становились для Вас неким духовным идеалом?

— В Лавре были иноки, которые для нас стали образцом жизни и служения Богу и Церкви. Особенно архимандрит Кирилл (Павлов). Он и сейчас жив, но болеет, ему 95 лет… Он был авторитетом не только для меня, для многих. Прошел всю войну, после войны поступил в семинарию, был очень смиренным, кротким монахом. Наверное, за то, что он всех любил, все его любили и уважали.

В Почаевскую Лавру я пришел как слуга и уважал всех. Ну, и они в ответ терпели меня

— Бурные события ХХ века — Великая Отечественная война, послевоенный голод, репрессии, хрущевские гонения — какими Вы их помните?

— Послевоенное время смутно помню, потому что родился уже при советской власти — в конце 1944 года.

Подъем послевоенный помню. Очень бедно жили люди, нищета была крайняя и еще и голод. Но… Не знаю, с чем это можно связать, но люди пели. Целый день ребята, девушки работают в поле, а потом идут по всему селу и поют! Рано не пели, потому выходили на рассвете, а вечером идут с работы, наработаются сильно, а всё равно поют.

Я считаю, что тогда была динамика на улучшение. Хоть и бедно жили, но движение уже шло. Люди это чувствовали, и, наверное, это давало им такой оптимизм.

— Знаете, Блаженнейший Митрополит Владимир когда в интервью тоже говорил именно об этом. Что люди пели — как по радостным поводам, так и по печальным. А сейчас все молчат. Как Вы думаете, что может Церковь сделать для людей, чтобы они…

— Запели?

— По крайней мере, захотели спеть…

— Думаю, что сегодня мир пошел немного другим путем развития. Современные средства коммуникации, информации загоняют человека в другую плоскость жизни — нереальную. Общение идет по интернету, скайпу. Одно дело, когда мы сидим и видим друг друга — может быть, не столько слов скажем, сколько поймем, ведь часто эмоции говорят больше слов.

А эта нереальная плоскость человека связывает. Нереальность — это некая ложь, а ложь — это грех, а грех связывает человека. Человек этого не осознает, он связан грехом, как узами, и не может расправить грудь и спеть.

— Несколько лет Вы были наместником Успенской Почаевской Лавры. Какой Вы запомнили Лавру?

— Почаевская Лавра — это монастырь, который многое пережил. Многое претерпели ее насельники в советское время: притеснения, гонения, попытки закрыть Лавру…

Когда я приехал туда, мне братия рассказывала, что им пришлось выдержать. В Москве, в Троице-Сергиевой Лавре, власть не могла себе этого позволить, а на периферии устраивала настоящий вандализм. При облавах братия пряталась, кто где мог. Всех, кого находили, тащили волоком к машинам, забирали, арестовывали, бросали в тюрьмы. Монахи в тюрьмах сидели.

И насельники Лавры выдержали все, они были истинные мужественные борцы за веру.

Я приехал, а там — почти все были герои (улыбается, продолжает рассказ живо и с юмором). Каждый — самородок: тут тебе и бриллиант, и аметист, и различные-различные драгоценные камни …

— И как Вам было там наместнику, среди такой казны?

— А я не предлагал себя им как авторитета. Пришел как слуга и уважал всех — и аметистов, и бриллиантов, и изумрудов. Ну, и они в ответ терпели меня…

Хоть каждый и был сам себе авторитет, и если надо было стоять за Церковь, то стоял каждый по-своему, но до смерти.

Сколько мог, я всегда ко всем относился с уважением

— Потом были Черновцы … Можете рассказать, какая она, православная Буковина?

— Думаю, все регионы имеют свою специфику. Так же и Буковина. Это — многонациональная область. Там живут украинцы, русские, румыны, молдаване, евреи, поляки, грузины. И традиционно все всегда жили в мире. Каждый свое держал, но по-житейски друг с другом не соперничали, помогали и жили дружно.

Вот когда началась перестройка, распад Союза, то на волне национализма стали расшатывать область: украинцы хорошие, а больше никто…

Тогда приходилось много прилагать усилий, чтобы показать, что все хорошие перед Богом. У Бога нет ни украинца, ни русского, ни американца, ни еврея, ни белоруса, а есть Его чадо. Есть творение Божие, и есть Творец. А то, что мы стали нациями, заслуга не добродетели и греха. Грех нам сделал разделение на нации. Вавилонская башня была плодом гордыни человеческой, и чтобы это безумие остановить, Господь смешал у людей языки. До этого все говорили на одном языке, друг друга понимали.

Когда на Афоне я был у одного отшельника — старца Иосифа в районе Великой Лавры. Мы общались: он греческом, а я — на русском, и между нами был переводчик. Мы поговорили, потом он покачал головой и говорит: «Э-э-эх, что с нами сделал грех! Нам теперь нужны переводчики… «.

Каждый хвастается, что его нация лучше другой. И предпочтительной перед Богом может быть не нация, а человек! Если нация будет единодушной в любви к Богу, то, конечно, будет приятно. Но Бог меня ценит не за то, что я украинец, или русский, или еще кто, а если я страх Божий имею, боюсь Бога. Если Бога слушаюсь, хочу творить волю Его, я приятен Богу. Если нет, то какой бы нации ни был, я буду самый последний.

И когда началось националистическое движение в Черновицкой области, я сколько мог пытался в этом не участвовать и людям всегда, где возможно было, говорил, что у Бога нет нации, у Бога есть Его творение. Он одинаково любит как негра, так и белого, как белого, так и желтокожего. И кто больше смиряется перед Богом, кто больше старается жить по заповедям, то для Бога будет лучшим.

И потихоньку все затихло. Какие-то небольшие всплески были, но люди живут в мире и согласии до сих пор.

— Удивительно, что слово о мире люди восприняли. Сейчас призывать к миру — это неблагодарное дело…

— Надо показывать примером. Священник должен проповедовать не только словом, а всей своей жизнью. Конечно, каждый человек должен так делать, но в первую очередь, это касается священнослужителей.

Я всегда старался, чтобы мои дела не расходились со словами, чтобы я не жил в двух плоскостях — одно говорю, другое делаю. Что говорю, то и стараюсь делать.

Сколько мог, я всегда ко всем относился с уважением; всех любил — насколько мог любить, помогал — насколько мог помогать. Люди видели, и это, думаю, действовало более слов. Человек на уважение всегда отвечает уважением.

— Вообще удивительно, как Вас верующие из Черновцов отпустили, после 24 лет Вашего управления епархией. Наверное, буковинской пастве это трудно было сделать…

— Как отпустили … Я и не отпрашивался. Как поехал зимой на Синод, так и не вернулся.

Когда в феврале была угроза нападения на Лавру, мне позвонили, позвали на Синод. Я отслужил в воскресенье, собрался и поехал. На Синоде определили мне нести послушание Местоблюстителя. В Черновцы уже не ехал, так и прожил в Лавре полгода. А потом избрали на эту должность.

О расколе: легко порвать — трудно залатать

— Ваше Блаженство, в Вашей жизни был пример удивительного примирения. Ваше общение с владыкой Лавром, ныне покойным Предстоятелем Русской Православной Церкви Заграницей. Расскажите, пожалуйста, об этом. Какой личностью был владыка Лавр, и что общего было между вами в духовных взглядах?

— Я познакомился с владыкой Лавром в 1995 году. Впервые в жизни я тогда поехал в Канаду. Находясь там, подумал: «Посмотрю на Америку хоть одним глазком». В Канаде открыл визу и поехал в Соединенные Штаты. От Торонто, где я останавливался в Канаде, надо проехать 90 км, и уже начинается Америка. И с той стороны — Джорданвиль, где расположен Троицкий монастырь РПЦЗ.

С одним боголюбивым человеком мы поехали в Джорданвилль, и на ночевку я остался в монастыре. Тот человек, который меня возил, был прихожанином Русской Православной Церкви Заграницей, лично знакомым с владыкой Лавром и он предупредил владыку, что я приеду.

Меня оставили обедать в трапезной. Сижу, ем, а монахи рассматривают меня: то один пробег туда-сюда, то второй, то третий. Они как себе представляли монахов из Советского Союза? С автоматом под рясой, с партийным билетом в нагрудном кармане …

После ужина ко мне в келью пришел владыка Лавр, настоятель Джорданвильского монастыря. Он был взволнован и спешил куда-то. Задал мне несколько простых вопросов и побежал. Утром я поехал в Нью-Йорк посмотрел храмы, город и поздно вечером снова вернулся в монастырь. Когда утром следующего дня уезжал из Джорданвилля, владыка Лавр пришел меня проводить, он был совсем другим. Не спешил, говорил спокойно, проводил меня к машине, где мы с ним попрощались.

С тех пор, когда я приезжал в Америку или Канаду, то мы с ним созванивались и встречались обязательно. Бывало такое, что я находился в Канаде, в Америку не ехал, то он приезжал специально, мы встречались, разговаривали.

Разные были у нас беседы, но никогда мы не говорили об объединении Церквей, хотя все равно наши темы ходили вокруг этого. А когда сдвинулся с места вопрос об объединении Зарубежной Церкви с полнотой Русской Церкви, то владыка Лавр захотел, чтобы в делегации, которая будет объезжать все континенты, где есть присутствие Русской Зарубежной Церкви, и я был. Поэтому в составе группы Московского Патриархата мы объехали Европу, Америку, Австралию. Не жалею об этом опыте, хотя было некое чувство страха — что мы приедем, а нам скажут: «Москали пришли, ну, убирайтесь отсюда! Вы все партийные, вы все коммунисты «. Но такого не было. Служили, почти везде мне поручали говорить проповеди, и ни оскорбительного слова нам никто не сказал.

— Владыка, Вы затронули тему объединения Церквей. А можно вопрос относительно украинского раскола? В 1992 году, когда он произошел, Вы были совсем молодым архиереем, всего 2 года после хиротонии. Сейчас 20 лет прошло, Вы уже имеете опыт и видите ситуацию с другой стороны. Как Вы считаете, какие факторы необходимы для преодоления раскола?

— Знаете, когда Спаситель молился в Гефсиманском саду, то говорил: «Да будут все едины».. Сам Господь хотел, чтобы все были едины, но этого не произошло. Такие мы упрямые люди …

И мое желание есть, чтобы все были едины, но единство должно быть во Христе. Если оно будет не во Христе, а на каких других основаниях, то какие бы они ни были, единства не будет. А во Христе единство может быть, но оно очень тяжело творится. Легко порвать, а трудно залатать.

— Что каждый из нас, духовенства и верующих, должен делать на своем уровне, чтобы способствовать восстановлению единства?

— Думаю, для того, чтобы восстановилась единство, каждый должен заботиться о своем личном спасении. Тогда, может, эта идея будет максимально воплощена.

Но считать, что все объединятся — это нереально, это утопия. Максимальное объединение может быть, когда наибольшее количество людей присоединится ко Христу. А это возможно лишь при условии, что каждый из нас в первую очередь заботиться о своем спасении.

Как пастырь я должен думать и о тех, кто заблудился, но прежде всего, я должен заботиться о тех, кто в лоне Церкви. У нас часто бывает: в лоно Церкви загнал, как в концлагерь, закрыл ворота и пошел других искать, а эти здесь погибают от голода.

Первейшая задача Церкви — заботиться о тех, кто у нее есть, чтобы они чувствовали себя хорошо, чтобы росли духовно. Нас много, и все мы находимся на разных уровнях духовного совершенства. Задача священника — понять, на какой ступеньке в духовном отношении находится человек, и помочь ему подняться на ступеньку выше.

Главная задача Церкви — помочь тем, кто внутри ограды церковной, становиться лучше. А потом уже, если еще остается энергия, ловить тех, кто бегает по пустыне …

Мы должны делать то, что мы можем. А уж насколько наполнятся наши храмы людьми, это все в воле Божьей!

— Как тогда Церковь должна осуществлять миссию, если едва ли не у каждого священника очень много прихожан, и сил благовествовать просто не хватит?

— Священник благовествует еженедельно, каждый праздник, и двери Церкви открыты для всех. Кто хочет — может прийти и послушать благовестия.

Благовествовать — это не значит, что священник должен в воскресенье или в праздник бежать на базар, когда там полно народу, или в субботу на стадион, когда там футбольный матч. Благовестие совершается в храме. И Спаситель, когда ходил по земле, в основном, заходил в синагогу, где собираются верующие люди, и там проповедовал. Бывало такое, что где и в пустыне проповедовал, но люди шли к Нему слушать и Он для них говорил. Обратите внимание, что не Христос шел к людям, а люди шли ко Христу.

Можно сказать: а почему бы священнику не последовать туда, где его не ждут? Дело в том, что я могу пойти в любое место, но для человека, который не хочет меня слышать, я не принесу никакой пользы, хотя и буду говорить наиболее полезные и добрые слова. Если человек готов принять слово Божие, он идет, ищет, где бы его услышать. А идти ловить тех, кто не хочет слушать, то это просто «работать без КПД». Человек должен быть готов принять слово.

А священники все время благовествуют — в храмах.

— Какие проблемы в нашей Церкви являются реальными, а какие, на Ваш взгляд, надуманные?

— Реальные проблемы в Церкви — это приумножение греха среди людей, в том числе церковных. Верующие, живя в этом мире, приобщаясь к этому миру, загрязняются грехом.

И вторая проблема Церкви в том, что сегодня люди дошли до такой степени духовной деградации, пытаются узаконить те правила, которые Бог осуждает. Этого не должно быть.

Надуманны, на мой взгляд, такие проблемы, как, например, материальное обогащение духовенства, храмов. Можешь построить красивый храм — построй, не можешь — построй меньше. А так — все, что имеет цену только в земной жизни, не должно быть для нас проблемами.

— Ваше Блаженство, иногда приходится бывать на периферии – в селах, небольших городах. Есть определенные проблемы — мало людей в храмах. Ранее, в начале 1990-х, людей в церквях было много. Как снова наполнить наши храмы, как вообще поддержать людей на отдаленных приходах? Что Вы, как Предстоятель Украинской Православной Церкви, видите среди главных задач на ближайшее время, чтобы поддержать церковную жизнь?

— Люди оставляют храм тогда, когда приобщаются к стихии этого мира, стремятся попасть в струю современной жизни, обогатиться, занять высокую должность. Они думают, что в миру они найдут больше для себя, чем имеют в Церкви. Это отрывает от Церкви.

Церковь не обещает земных капиталов, но обещает богатство вечное. Назначение человека — не земная жизнь, а Царство Небесное. Земной путь — это короткий срок, в который мы должны максимально проявить свою любовь к Богу — в испытаниях, различных искусах. А водоворот земной жизни закручивает людей, и они забывают о своем предназначении. Начинают гоняться за призраками богатства, славы и оставляют Церковь.

Мы должны делать то, что мы можем. А уж насколько наполнятся наши храмы людьми, это все в руках Божиих, ведь Сам Бог ведет человека к спасению. Мы просим, чтобы Он был милостив ко всем нам, но каждый получает милости столько, сколько способен вместить.

Об иностранных языках, интернете и мобилизации

— И напоследок несколько коротких вопросов. Какой святой для Вас особенно близким?

— Я всех святых люблю. Но если взять творения святых отцов, их наследство, то мне очень нравятся святители Василий Великий и Игнатий Брянчанинов.

Люблю своих небесных покровителей, которые молятся за меня перед Богом. Уважаю преподобного Сергия, который меня принял в свою обитель, когда я был «поношением для мира и в уничижении у людей».

И преподобным Киево-Печерским благодарен, что они также покрывают своими молитвами меня, грешного.

— Какое у Вас любимое место в Украине и в мире?

— Такого места, куда бы хотел мысленно более всего, нет. Но уютно мне там, где я родился — в ​​Черновицкойобласти, люблютамбывать.

В мире тоже нет такого места, кроме Афона и Иерусалима. Много раз был в Америке, Канаде, Германии, в Австралии однажды. Каждый континент и страна по-своему красивы, но это земля.

— Когда Вы изучили английский?

— Решил изучить, когда впервые попал в Канаду. У меня была определенная база — и из школы, и из университета, семинарии, академии. Но нас так учили, что говорить мы все равно не могли. Хотя потом, когда я уже начал изучать язык, правила мне понадобились.

В самолете в Канаду мне подсел какой канадец, начал со мной разговаривать, я даже пару слов то там ему ответил. Мозг мой, помню, тогда работал так, что вспомнил все, даже те слова, которые в начальных классах школы учил (смеется). Так я понял, что нужно знать язык, потому что тогда чувствуешь свободно. А как языка не знаешь, то путешествуешь, будто с мешком на голове.

— Еще какие языки знаете?

— Румынский, немного греческий. Греческий знал неплохо, но как нет практики общения, то знания забываются.

— Пользуетесь мобильным телефоном, интернетом, смотрите телевизор? Откуда вообще получаете информацию?

— Телевизор смотрю, мобилками пользуюсь эпизодически, сам не ношу. Интернет — очень редко, пользуюсь преимущественно распечатанными материалами, которые мне готовят.

А на телефоны у меня какая аллергия! В Троице-Сергиевой Лавре я нес послушание келейника Наместника, и мы должны были отвечать на звонки. Телефон так часто звонил, что у меня от него начался какой ток. С тех пор я пользуюсь телефоном, но так, чтобы его у меня не было.

В отношении интернета хотел бы сказать, что если надо по своим профессиональным обязанностям, то можно пользоваться, но столько, сколько нужно для работы. Но если это как хобби, то я бы советовал меньше туда заглядывать, особенно молодым людям. На них интернет оказывает весьма негативное влияние. Ко мне, как к священнику, обращается много людей, у которых дети серьезно болеют. Дети малые, не умеют себя контролировать и без меры сидят в интернете. С ними начинает происходить нечто непонятное, они отрываются от реальности, живут в виртуальном мире. От этого страдает психика, а также встречаются очень серьезные физические болезни.

Я бы советовал молодым людям больше читать — Священное Писание, книги, газеты, послушать того, кто говорит слово. А меньше пользоваться всеми этими электронными средствами.

— Ваше Блаженство, напоследок просим Вас сказать напутственное слово для наших читателей. Война заходит в наши дома через экраны телевизоров, через громкоговорители, сообщения в газетах. Люди начинают готовиться: приобретают оружие, учатся оказывать медицинскую помощь. Наверное, так же сейчас настало время для духовной мобилизации, и эта мобилизация не менее важна, чем военная. Что нам, христианам, нужно делать сейчас, какие черты в себе мобилизовать в первую очередь?

— Нам нужно себя духовно укреплять. Потому что времена непростые, ответственные. И каждый человек, кроме общих для общества испытаний, имеет свое личное искушение. Для того, чтобы пройти все испытания, человек должен быть духовно крепким, сильным. Эта крепость духовная дается через молитву. Хорошие дела — это тоже хорошо, но молитва важнее.

Надо, чтобы люди уделяли время для молитвы, лично обращались к Богу. В молитве человек может себя полностью реализовать: принести Богу и свое покаяние, и благодарение, попросить то, что ему нужно, чтобы Господь защищал его на всех тропах жизни. Все для себя человек может получить в обращении к Богу, поэтому молитве следует уделять особое внимание.

Путь монаха: Предстоятельский крест Митрополита Онуфрия

Среди фотографий первой половины XX века, приобретших всемирную известность, одна – особенно показательна. 1936 год. Рабочие Гамбургской судоверфи салютуют нацистским приветствием. И лишь один, Август Ландмессер, скрестил руки на груди. Впоследствии, уже после Второй мировой войны, когда Августа уже давно не было в живых, этот снимок облетел СМИ и вошёл во многие книги как символ непокорённого духа простого немецкого рабочего.

Спустя восемь десятилетий подобный эпизод повторится. 8 мая 2015-го. В украинской Верховной раде выступает Порошенко и требует встать в честь… нет, не павших в Великой Отечественной войне, но… «героев АТО». Весь зал встаёт, кроме трёх архиереев канонической Украинской Церкви во главе с Блаженнейшим Митрополитом Киевским и всея Украины Онуфрием. Владыка объяснит этот жест выступлением против братоубийственной войны в Донбассе, чем только усилит давление со стороны националистических властей и русофобски настроенных активистов. Давление, вскоре приобретшее характер подлинной травли.

Фото: www.globallookpress.com /lb.ua

Позднее, в 2018-м, Митрополит Онуфрий будет включён, с обнародованием личных данных, в базу сайта «Миротворец», своего рода чёрный список «врагов Украины». И это притом что православные христиане этой постсоветской республики относятся к Владыке как истинному исповеднику и родному отцу. Не считая отошедших от Церкви во всевозможные псевдоправославные националистические секты. Каковыми на сегодняшний день являются пресловутая ПЦУ (СЦУ) и так называемый «Киевский патриархат» лжепатриарха Филарета, буквально на днях совершившего «раскол раскола».

Увы, Блаженнейшему Владыке Онуфрию не пришлось жить в годы спокойного плавания Церковного Корабля. Весь его жизненный путь – время нелёгких испытаний, а потому верующим очевиден особый Божественный Промысл в том, что, когда испытания усилились, кормчим Украинской Церкви стал именно этот человек. Истинный монах, для которого Предстоятельское служение – не очередная высокая награда, но иноческое послушание.

Дорога в обитель. Лавра преподобного Сергия

Владыка Онуфрий никогда не стремился к мирской славе, как не любил и подробных повествований о своём жизненном пути. Сын сельского священника из Черновицкой области, с Буковины, будущий Предстоятель родился в 1944 году, когда его родная земля была освобождена от идейных предшественников тех, кто сегодня пытается загнать подлинную Украинскую Церковь в гетто, а взамен её создаёт псевдоправославный симулякр.

В отличие от соседней Галиции, Буковина всегда была этнически пёстрой, а потому языком межнационального общения здесь был и остаётся русский, а никакой радикальной русофобии не было и в помине. И неслучайно на могилах приснопамятных родителей Блаженнейшего Владыки их имена начертаны не «державной мовой», но на церковнославянском и русском языках.

Отец Митрополита Онуфрия, протоиерей Владимир Березовский, долгие годы служил настоятелем прихода Архистратига Божия Михаила села Бережница Черновицкой области. Того самого, чей храм в марте 2019 года был захвачен раскольниками из ПЦУ, несмотря на то что в этих краях сектанты-националисты пребывают в абсолютном меньшинстве и в своих нападках на православных опираются исключительно на местные власти. Попытки захвата предпринимались и в отношении другого храма, где в советские годы служил отец Владимир, – церкви апостола Иоанна Богослова села Бережонка, что близ села Корытное, где и родился будущий Предстоятель.

Отец Онуфрий с ректором Московской духовной семинарии владыкой Александром. 1980-е годы. Фото из личного архива митрополита Саратовского и Вольского Лонгина

Послевоенное детство сменилось временем хрущёвских антицерковных гонений. Не столь кровавых, как в 1920-30-е годы, но не менее подлых, а в чём-то и более опасных для самой Церкви. Это было временем планомерного вытравливания из православных народов СССР веры и традиций предков. В этих условиях юный Орест Владимирович Березовский сначала избрал иное служение – окончил Черновицкое техническое училище, работал в строительных организациях в Черновцах, поступил на общетехнический факультет Черновицкого университета, но уже с третьего курса ушёл в Московскую духовную семинарию.

Здесь, в святых стенах Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, в 1971 году будущий архипастырь принял монашеский постриг, а вскоре и священнический сан. На без малого два десятилетия отец Онуфрий станет лаврским монахом, совершив на этом пути множество послушаний: пел на клиросе, стоял за свечным ящиком, был келейником наместника, служащим священником и духовником и, наконец, благочинным Лавры. По словам протоиерея Владимира Вигилянского, хорошо знавшего будущего владыку в те годы:

В 1980-е в Лавре отец Онуфрий входил в круг пяти самых популярных духовников, к которым выстраивались большие очереди, а у него был духовником отец Кирилл (Павлов).

Декабрь 1986 года. Троице-Сергиева Лавра. Слева направо: наместник Лавры архимандрит Алексий (Кутепов) (ныне митрополит Тульский и Ефремовский), иеродиакон Лонгин (Корчагин) (ныне митрополит Саратовский и Вольский), иеромонах Ириней (Семко) (скончавшийся в 2017 году митрополит Нежинский и Прилукский), благочинный Лавры архимандрит Онуфрий (Березовский). Фото из личного архива митрополита Саратовского и Вольского Лонгина

К этому времени, а именно к 1986 году, относится приход в лаврскую братию и монашеский постриг с именем в честь мученика Лонгина Сотника молодого выпускника филологического факультета Абхазского университета Владимира Корчагина, сегодняшнего митрополита Саратовского и Вольского. Владыка Лонгин также поделился с Царьградом словами воспоминаний о лаврском периоде служения будущего Предстоятеля Украинской Церкви:

В Лавре тогда было немало старшей братии, которых я из сегодняшнего дня мог бы назвать образцовыми монахами. Среди них и тогдашний благочинный. Он был очень деятельным и в то же время спокойным. Ходил на все службы и по-настоящему крепко молился, был кротким и смиренным. Никогда я не видел в нём властительности, заносчивости, грубости и прочих неприятных черт, которые нередко встречаются среди начальствующих, даже и в Церкви… Помню, однажды, делая мне замечание, он начал разговор с самоукорения: я сам хуже всех, но по должности обязан сказать. На меня это произвело большое впечатление, потому что до этого никогда в жизни я такого не слышал… Он был искренним и преданным духовным чадом отца Кирилла и всё делал по его благословению. Его очень уважали братия и многочисленные духовные чада, которые во множестве приезжали в Лавру из Москвы.

Второе воспоминание – и снова имя отца Кирилла (Павлова). Этому удивительному батюшке, подлинно всероссийскому духовнику, старцу, духовно окормлявшему и приснопамятного Святейшего Патриарха Алексия II, Царьград посвятил несколько сюжетов и программ. Лейтмотивом воспоминаний всех, кто знал батюшку лично, стало то, что этот старец показал великую любовь к людям и то, что в любые годы верующий человек может исполнять Евангелие, книгу, которую сам будущий старец нашёл в военном Сталинграде, читал каждый день и знал в совершенстве.

Нет сомнений, этот завет старца Кирилла несёт через свою жизнь и Митрополит Онуфрий, который, когда оказывается вдалеке от Украины, например на той же Святой горе Афон, очень любит совершать богослужения не как архипастырь и Предстоятель, но подобно простому иеромонаху. Но, стоит повториться, архиерейское и предстоятельское служение Блаженнейшего Владыки были очевидно промыслительными.

Игумен Онуфрий (Березовский) в 1984 году в Спасо-Преображенском храме в Переделкине после крещения друга протоиерея Владимира Вигилянского – Владимира Никитина. Фото из личного архива протоиерея Владимира Вигилянского

Наместник и архипастырь. Начало борьбы за церковное единство

В 1988-м, в год празднования 1000-летия Крещения Руси, когда советская власть наконец осознала бессмысленность и бесперспективность борьбы с Русской Церковью, отец Онуфрий покидает стены Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Новое послушание – наместник Свято-Успенской Почаевской Лавры, одной из главных святынь Юго-Западной Руси, подлинный оазис канонического Православия в западно-украинской Галиции.

Время было непростым: с одной стороны, миллионы православных людей начали возвращаться в Церковь, с другой – на Украине стал пробуждаться местный национализм, в значительной степени разжигаемый униатами (грекокатоликами). И именно в Галиции они поднялись в полную силу, избрав объектом своих нападок не только падающую советскую власть, но и Русскую Православную Церковь, верность которой вплоть до сегодняшнего дня, в условиях враждебного окружения и постоянных нападок, сохраняют в Почаевской Лавре.

В годы наместничества отца Онуфрия эта святыня подлинно преобразилась. Было возрождено лаврское издательское дело, открыта воскресная школа. Но уже в конце 1990 года украинский Синод избрал своего будущего Предстоятеля епископом Черновицким и Буковинским, правящим архиереем его же родной земли. Казалось бы, событие радостное, но эта радость была омрачена тем, что именно в это самое время тогдашний Митрополит Киевский и всея Украины Филарет (Денисенко) уже задумал антицерковный раскол.

Митрополит Онуфрий на Афоне. Фото: сайт Свято-Успенской Святогорской Лавры

Лукавым образом будущий лжепатриарх предложил украинским архипастырям подписать письмо в Москву с требованием автокефалии. И только трое из подписавших практически сразу же дезавуировали свои подписи. Среди них – владыка Онуфрий, тут же снятый за это со своей кафедры и переведённый в Галицию. Это незаконное решение раскольника Денисенко вскоре было отменено, а сам епископ Черновицкий и Буковинский в мае 1992 года стал одним из ключевых участников исторического Харьковского Собора Украинской Церкви. Собора, низложившего и запретившего в служении Денисенко, а также заявившего о единстве канонической Украинской Православной Церкви с Московским Патриархатом.

Значимость этого события новейшей церковной истории сам Блаженнейший Митрополит Онуфрий, будучи уже Предстоятелем Украинской Церкви, отметил в дни празднования 25-летия Харьковского собора в мае 2017 года.

Митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий (в центре). Фото: church.ua

Так, по его словам:

Это было знаменательное событие для нашей Церкви. Тогда Советский Союз распался, и появились новые политические и социальные условия служения. Тоталитарная система рухнула, и вот на Харьковском Соборе архиереи выбрали новый путь церковной жизни. Тогда был отстранён Предстоятель-диктатор. И был избран новый Предстоятель – Митрополит Киевский и всея Украины Блаженнейший Владимир (Сабодан). Он по природе своей был духовным человеком, который имел соборный образ мышления. Он не был диктатором, а был человеком, который, принимая важные решения для жизни Церкви, всегда советовался с епископами и священниками. Это и есть правильный образ управления Церковью. И мы от тоталитарной системы перешли к соборности управления.

Увы, в последние годы своей земной жизни Митрополит Владимир (Сабодан) был сильно болен, а потому позволил прийти к управлению канонической Украинской Церковью в том числе и таким персонажам, как впоследствии ушедший в раскольническую ПЦУ митрополит Александр (Драбинко). И в этом контексте вновь чувствуется Божий Промысл, заключающийся в том, что в 2014 году, когда на Украине произошёл националистический переворот, Предстоятелем Украинской Церкви стал Блаженнейший Владыка Онуфрий.