Что говорить на исповеди батюшке?

Исповедь — насколько часто следует исповедоваться?

Исповедь. У нас, к сожалению, действительно в голове очень много всего перемешано, и нам кажется, что, если человек не может не грешить, он должен исповедоваться чуть ли не каждый день.

Частая исповедь бывает очень полезной на определенном этапе нашей жизни, особенно, когда человек только-только делает первые шаги в вере, только-только начинает переступать порог храма, и для него открывается пространство новой жизни, почти неизвестное. Он не знает, как ему правильно молиться, как ему выстроить свои отношения с ближними, как ему вообще ориентироваться в этой своей новой жизни, поэтому он все время ошибается, все время, кажется ему (и не только ему), делает что-то не то.

Так, частая исповедь для тех людей, которых мы называем неофиты, — очень важный и серьезный этап их узнавания Церкви, понимания всех основ духовной жизни. Такие люди входят в жизнь Церкви в том числе через исповедь, через разговор со священником. Где еще так близко поговоришь со священником, как не на исповеди? Главное, они получают здесь свой основной первый христианский опыт понимания своих ошибок, понимания, как строить отношения с другими людьми, с самим собой. Такая исповедь очень часто бывает духовническим, исповедальным разговором больше, чем покаянием в грехах. Можно сказать — катехизаторской исповедью.

Но со временем, когда человек уже понимает многое, знает многое, приобрел некий опыт через пробы и ошибки, для него очень частая и подробная исповедь может стать препятствием. Не обязательно для всех: кто-то вполне нормально себя чувствует при частой исповеди. Но для кого-то может стать именно барьером, потому что человек вдруг приучается думать примерно так: «Если я все время живу, значит, я все время грешу. Если я все время грешу, значит, я все время должен исповедоваться. Если я не буду исповедоваться, как же я с грехами подойду к причастию?» Здесь существует такой, я бы сказал, синдром недоверия Богу, когда человек думает, что за исповеданные грехи он удостоился чести получить Таинство Тела и Крови Христовой.

Конечно же, это не так. Сокрушенный дух, с которым мы приходим к причащению Святых Христовых Тайн, не отменяет нашей исповеди. А исповедь не отменяет сокрушенного духа.

Дело в том, что человек не может на исповеди так поисповедоваться, чтобы все-все свои грехи взять и изложить. Невозможно. Даже если он возьмет и просто перепишет книгу с перечислением всех всевозможных грехов и извращений, которые только существуют на Земле. Это не будет исповедью. Это не будет ровно ничем, кроме формального акта недоверия Богу, что само по себе, конечно, не очень хорошо.
Самая страшная духовная болезнь

Люди, бывает, придут вечером на исповедь, потом с утра идут в храм, и тут — ах! — у самой Чаши вспоминают: «Забыл этот грех исповедовать!», — и чуть ли не из очереди к причастию убегают к священнику, который продолжает исповедь, с тем, чтобы сказать то, что он забыл сказать на исповеди. Это, конечно, беда.

Или начинают вдруг у Чаши лепетать: «Батюшка, я забыл сказать на исповеди то-то и то-то». С чем человек приходит к причастию? С любовью или с недоверием? Если человек знает и доверяет Богу, то он знает, что Бог пришел в этот мир грешников спасти. «От них же первый есмь аз», — эти слова говорит священник, и говорит каждый из нас, когда приходит к исповеди. Не праведные причащаются Святых Христовых Таин, а грешные, из которых каждый, приходящий к Чаше, первый, потому что он грешный. Значит, он даже с грехами причащаться идет.

Он кается в этих грехах, сокрушается о них; это сокрушение — самое главное, что дает человеку возможность причаститься Святых Христовых Таин. Иначе, если человек исповедался перед причастием и почувствовал себя уверенным в том, что теперь-то он достойно причастится, теперь у него есть право принятия Святых Христовых Таин, то, думаю, что хуже и страшнее этого ничего быть не может.

Как только человек почувствует себя достойным, как только человек почувствует себя вправе причащаться, — наступит самая страшная духовная болезнь, которая только может постигнуть христианина. Посему во многих странах причастие и исповедь не являются обязательной сцепкой. Исповедь совершается в свое время и в своем месте, причастие совершается во время Божественной литургии.

Поэтому те, кто исповедовались, скажем, неделю назад, две недели назад, а совесть их мирна, отношения с ближними у них хорошие, и совесть не обличает человека в каких-то таких грехах, которые бы как страшное и неприятное пятно тяготели на его душе, он может, сокрушаясь, подходить к Чаше… Понятно, каждый из нас во многом грешен, каждый — несовершенен. Мы осознаем, что без помощи Божией, без милости Божией не станем другими.

Перечислять те грехи, которые Бог знает о нас, — для чего делать то, что и так ясно? Я каюсь в том, что я гордый человек, но я не могу в этом каяться каждые 15 минут, хотя каждую минуту я остаюсь таким же гордецом. Когда я прихожу на исповедь каяться в грехе гордости, я искренне в этом грехе каюсь, но понимаю, что, отойдя от исповеди, я не стал смиренным, не исчерпал этот грех до конца. Поэтому было бы бессмысленно мне каждые 5 минут приходить и снова говорить: «Грешен, грешен, грешен».

Мой грех — это мой труд, мой грех — это моя работа над этим грехом. Мой грех — это всегдашнее самоукорение, ежедневное внимание к тому, что я принес Богу на исповедь. Но я не могу об этом говорить Богу каждый раз, Он и так это знает. Я скажу это в следующий раз, когда этот грех снова сделает мне подножку и снова покажет мне всю мою ничтожность и всю мою оторванность от Бога. Я еще раз несу искреннее покаяние в этом грехе, но пока знаю, что я этим грехом заражен, пока этот грех не принудил меня отвернуться от Бога настолько, что я почувствовал, насколько сильно это отдаление, этот грех может не быть предметом моей всегдашней исповеди, но должен быть предметом моей всегдашней борьбы.

То же самое касается и повседневных грехов. Скажем, очень трудно человеку бывает прожить целый день, никого не осудив. Или прожить целый день, не сказав ни одного лишнего, праздного слова. От того, что мы эти грехи будем постоянно называть на исповеди, ровным счетом ничего не поменяется. Если каждый день вечером, отходя ко сну, мы будем проверять свою совесть, не просто читать вот эту заученную молитву, последнюю в вечернем правиле, где там мшелоимство, лихоимство и всякое другое непонятное «-имство» вменяется нам в грех, а просто по-настоящему проверим свою совесть и поймём, что сегодня опять было подножкой в нашей жизни, что сегодня опять мы не удержали на высоте нашего христианского призвания, тогда мы принесем покаяние к Богу, это будет наш духовный труд, это будет именно то делание, которого от нас ожидает Господь.

Но, если мы будем этот грех перечислять каждый раз, когда приходим на исповедь, но при этом ровно ничего не делать, то эта исповедь оказывается очень даже сомнительной.
Небесной бухгалтерии не существует

К частоте исповеди каждый христианин может относиться, исходя из реалий своей духовной жизни. Но странно думать о Боге как о прокуроре, считать, что есть некая небесная бухгалтерия, которая зачетом принимает все наши исповеданные грехи и ластиком стирает их из какого-то гроссбуха, когда мы пришли на исповедь. Поэтому мы боимся, а вдруг что забыли, вдруг не сказали, и ластиком не сотрется?

Ну, забыли и забыли. Ничего страшного. Мы вообще своих грехов почти не знаем. Всякий раз, когда мы духовно оживаем, мы вдруг видим себя такими, какими мы не видели себя раньше. Иногда человек, прожив много лет в Церкви, говорит священнику: «Батюшка, мне кажется, что раньше я был лучше, я никогда таких грехов, как сейчас, не совершал».

Значит ли это, что он был лучше? Нет, конечно. Просто тогда, много лет назад он себя совсем не видел, не знал, кто он такой. А со временем Господь человеку открыл его сущность, и то не до конца, а только в той самой степени, в которой человек к этому способен. Потому что, если бы в начале нашей духовной жизни Господь нам показал всю нашу неспособность к этой жизни, всю нашу немощь, всю нашу внутреннюю некрасивость, то, может быть, мы так бы отчаялись от этого, что и не захотели бы никуда дальше идти. Поэтому Господь по милости Своей даже грехи наши открывает постепенно, зная, какие мы грешные. Но при этом допускает нас до причастия.
Исповедь — не тренировка

Я не думаю, что исповедь — это то, в чем человек себя тренирует. У нас есть духовные упражнения, в которых мы в некотором смысле себя тренируем, настраиваем — это, например, пост. Регулярность его утверждается в том, что человек во время поста старается упорядочить свою жизнь. Еще к духовным «тренировкам» можно отнести молитвенное правило, которое тоже действительно помогает человеку упорядочить его жизнь.

Но если причастие рассматривать с этой точки зрения, то это — катастрофа. Нельзя причащаться регулярно ради регулярности причастия. Регулярное причастие — это не зарядка, не физкультура. Это не значит, что раз я не причастился, то чего-то я утерял и должен причащаться, для того чтобы накапливать какой-то духовный потенциал. Все совсем не так.

Человек причащается, потому что он без этого не может жить. У него есть жажда причащаться, у него есть стремление быть с Богом, у него истинное и искренне желание открывать себя для Бога и становиться иным, соединяясь с Богом… И таинства Церкви не могут стать для нас какой-то такой физкультурой. Они не для этого даны, они все-таки не упражнения, а — жизнь.

Встреча друзей и близких происходит не потому, что друзья должны встречаться регулярно, иначе они не будут дружить. Друзья встречаются, потому что их очень тянет друг к другу. Вряд ли будет полезно дружбе, если скажем, люди поставят себе задачу: «Мы друзья, поэтому для того, чтобы наша дружба крепла, мы должны встречаться каждое воскресенье». Это абсурд.

То же самое можно сказать и о таинствах. «Если я хочу правильно исповедоваться и выработать в себе настоящее покаянное чувство, я должен исповедоваться каждую неделю», — звучит абсурдно. Как и вот это: «Если я хочу стать святым и быть с Богом всегда, я должен причащаться каждое воскресенье». Просто нелепость.

Более того, мне кажется, есть в этом некая подмена, потому что все стоит не на своих местах. Человек исповедуется, потому что у него сердце болит, потому что душа у него страдает от боли, потому что он нагрешил, и ему стыдно, ему хочется очистить свое сердце. Человек причащается не потому, что регулярность причастия делает его христианином, а потому что он стремится быть с Богом, потому что он не может не причащаться.
Качество и частота исповеди

Качество исповеди не зависит от частоты исповеди. Конечно, есть люди, которые раз в год исповедуются, раз в год причащаются — и делают это, сами не понимая, для чего. Потому что так положено и уж как-то надо бы, время подошло. Поэтому у них, конечно, нет некоторого навыка к исповеди, понимания ее сути. Поэтому, как я уже сказал, для того чтобы войти в церковную жизнь, научиться чему-то, конечно, на первых порах нужна регулярная исповедь.

Но регулярность исповеди — это не значит раз в неделю. Регулярность исповеди может быть разной: 10 раз в год, раз в месяц… Когда человек свою жизнь духовно выстраивает, он чувствует, что ему надо исповедоваться.

Вот как священники: они же каждый для себя ставят определенную регулярность своей исповеди. Я даже думаю, что тут даже нет какой-то регулярности, кроме того, что сам священник чувствует момент, когда ему необходимо уже исповедоваться. Есть некое внутренне препятствие к причастию, есть внутреннее препятствие к молитве, приходит понимание, что жизнь начинает рассыпаться, и нужно идти на исповедь.

Вообще, человек должен так жить, чтобы чувствовать это. Когда у человека нет чувства жизни, когда человек все измеряет определенным внешним элементом, внешними действиями, тогда, конечно, он будет удивляться: «Как же так можно причащаться без исповеди? Как это? Это какой-то ужас!»

о. Алексий Умнинский

Что говорить на исповеди если не знаешь в чём каяться?

Добрый день!
10 заповедей — это база и основа Ветхого Завета. Но более подробное раскрытие их мы получаем именно в Новом Завете, причем в сравнении с заповедями Блаженств. Именно так строятся пособия по подготовке к исповеди, с которыми я рекомендую Вам ознакомиться. Самое известное — «Опыт построения исповеди» архим. Иоанна Крестьянкина.
А еще здесь нет мелочей, а есть наши греховные страсти и привычки, которые постепенно овладевают нашим разумом. И без исповеди мы можем так о них никогда и не узнать, и уж тем более от них не избавиться… О.Георгий! Спасибо Вам за ответ!
Я понял в чём мой самый главный и самый страшный грех — я не верю в искренность помыслов и деяний!
И ладно бы не верил в искренность только собственных помыслов и деяний, так я же не верю в искренность помыслов и деяний окружающих меня людей! Это касается и светской жизни и жизни церковной. Если в светской жизни можно махнуть рукой и сказать — Бог с тобой! Живи как хочешь. Не веришь людям, ждёшь от них обмана — значит сам себя загоняешь в тупик.
А как же быть в жизни церковной?
Дьявол так и норовит внушить мне одну мысль — истинные христиане были только во времена гонений на Церковь в первые века христианства или во времена Богоборческой власти в СССР, а теперь уже нет ни искренне верующих прихожан, ни искренне верующих священников. Теперь есть только те, кто по привычке или на всякий случай выполняют некий обряд предписываемый Церковью. Это обряд Венчания или обряд Крещения детей. Все мы по сути язычники! И нет в нас горчичного зёрнышка Веры.
P.S. О. Георгий!
Простите меня за столь дерзкие и не справедливые слова в адрес священников и прихожан! Это не мои убеждения, а греховные мысли внушаемые ВРАГОМ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО и ОТЦОМ ЛЖИ! И я осознаю всё греховность и лживость этих мыслей, но не хватает мне сил бороться с такими мыслями, и молитвы к Спасителю и Богородице не помогают избавлению от этих мыслей.
А как же идти на исповедь к священнику если не можешь поверить искренне и до конца в его желание помочь тебе в беде? Может быть Вы подскажете, как подготовить себя к рассказу о таком грехе, а главное — захочет ли священник вообще говорить с человеком не верящим в его истинную Веру и искреннее желание помочь. Я прошу помощи в избавлении от греховных мыслей и тут же в помыслах своих отвергаю помощь, дерзким неверием в способность священника оказать такую помощь. Помогите!

Ни дня без греха

Разные исповеди

Сегодня одним словом «исповедь» называются несколько нужных и важных церковных явлений, которые могут происходить одновременно, но которые всё же нужно различать. Сразу скажу – я не предлагаю никаких реформ, пусть обычаи – даже не вполне удачные – сохраняются, пока перемены не созреют в душах людей, а тогда перемены, если они действительно нужны, произойдут сами собой и безболезненно.

Во-первых, собственно таинство исповеди, как оно было установлено изначально. Это когда христианин впал в тяжкие смертные грехи, которые отсекают его от церковного общения. Такой человек должен прекратить эти грехи, а потом уже идти к священнику, объявить их и, возможно, понести епитимью. После этого он получает от Церкви «прощаю и разрешаю», то есть принимается в церковное общение.

Нуждаются в подробной исповеди за всю жизнь также люди, которые никогда или очень давно не исповедовались и не причащались. В большинстве случаев у них на совести оказываются тяжкие грехи, но даже если смертных грехов не было, такие люди принимаются в церковное общение через таинство исповеди.

Таинство исповеди бывает также уместно при грехах, как их называет преподобный авва Дорофей, против устроения. Грех, скажем, может показаться не очень большим, но не соответствует «своей» мере человека и для него он – большой. Скажем, играть в карты – грех для всех. Но он больше травмирует душу христианина, который прежде из принципа не играл в карты и вдруг соблазнился, чем того, кто поигрывает время от времени, хотя и кается в этом.

Каждый человек имеет свое устроение, молитвенную и нравственную меру, он ее знает и чувствует. Речь идет не о той мере, которая ведома одному Богу и о которой нам заповедано: «Не судите, и не будете судимы» (Лк. 6:37), а о том, что один человек, например, знает только устную молитву, другой старается держать ум в словах молитвы, третьему дано молиться умом в сердце.

Это молитвенные меры, а есть нравственные. Например, кто-то по временам впадает в блуд и кается в этом; другой в блуд делом не впадает, но иногда явно кокетничает; третий ничего такого себе не позволяет, но регулярно посматривает непристойности в интернете; четвертый, бывает, увлекается греховными помыслами; пятый, если и примет нечистый помысел, то сразу в нём кается; а бывают такие люди, которые греховных помыслов совсем не принимают.

Только благопристойность?

Вообще, очень важно, какие мы задачи ставим. Если мы ставим перед собой задачу жить внешне благопристойно и только, то мы и получаем эту благопристойность, как ореховую скорлупу без ядра. А вообще-то мы должны желать соединиться со Христом. Мы к этому призваны, для этого Богом созданы.

Вот человек кается в одних и тех же грехах, молится, а ничего не получается. Нужно не отчаиваться, а вразумляться, делать справедливые выводы: «У меня не получается исправиться даже с Божией помощью, значит, буду просить Бога, чтобы Он Сам вмешался в мою жизнь и Сам меня исправлял». И Бог вмешивается и помогает, исправляет. Например, через скорби и болезни. Соответственно, если человек благодарит Бога за скорби, или хотя бы не ропщет, тогда Бог постепенно его и исправит.

Приведу пример из жизни, но он типичный. Один человек – большой любитель шоколада. Он его мог раньше есть плитками. А потом вдруг – раз, съел плиточку и покрылся болячками, которые прошли только через месяц. Со второго раза догадался, что это аллергия, теперь шоколад не ест. Он мог бы принять какие-то меры, пойти к аллергологу лечиться, но он сказал: «Слава Тебе, Господи, что оградил от этой напасти». И правильно. Слова «за что мне» должны исчезнуть из лексикона и из наших мыслей.

Другое дело, что нам не всегда хочется избавляться от страстей и мы от исповеди к исповеди вроде бы и каемся, что, условно говоря, едим шоколад, а избавление от греховной привязанности, которое посылает Господь, не хотим принимать.

«Обычные грехи»

Что такое «обычные повседневные грехи»? Да всем известные: пустословие, осуждение, объедение, рассеяние на молитве, смотрение пустых передач по телевидению и шныряние по интернету, и тому подобное. Всё это грехи, конечно, но сами по себе они не препятствуют причащению и, если для конкретного человека не являются грехами против его устроения, то не требуют обязательной исповеди как таинства.

Повседневные грехи – это постоянные проявления наших страстей. Со страстями мы должны всеми силами бороться, но наличие в сердце страстей, с которыми человек борется, не отлучает его от причастия. Тут требуется не столько совершение таинства исповеди, сколько постоянное покаяние.

Таинство исповеди помогает бороться со страстями, но не освобождает от них. Бог оставляет нам страсти, чтобы мы, ощущая их в себе, смирялись; падая и поднимаясь в борьбе с ними, обретали духовный опыт, так что со страстями нам придется бороться всю жизнь.

Но зачем же тогда и каяться в повседневных грехах? А это третий (после исповеди как таинства и после благословения на причащение) смысл современной исповеди – исповедание помыслов, страстей и состояний. Каждый православный человек знает, я думаю, на своем опыте, что, бывает, душа жаждет перечислить духовнику свои, пусть обычные и повторяющиеся, грехи и страсти. Такое исповедание бывает полезно для укрепления духовных и душевных сил христианина – зачем же его отменять?

А к этому по смыслу примыкает духовная беседа. Конечно, духовную беседу можно было бы совсем отделить от исповеди, но исповедь в беседу иногда перетекает сама собой, потому что духовник, бывает, даст прихожанину совет, а тот что-нибудь спросит и так далее – получается беседа. Кроме того, прихожанину не всегда легко «поймать» священника, чтобы с ним поговорить. А расписание исповедей висит в притворе и во дворе храма, и в интернете, вот люди и пользуются возможностью пообщаться с батюшкой.

Дело не в исповеди

Если человек охладевает в вере, дело совсем не обязательно в будто бы неправильной организации исповеди. В реальной духовной жизни много непредсказуемого и даже катастрофичного. И бывает, то, что представляется нам плохим, оказывается источником блага.

Вот пример из жизни. Один человек жил духовно, благочестиво, без телевизора, молился, в храм ходил. А потом – вроде ничего не случилось. А дом буквально наполнился разными «ящиками», и человек стал с утра до вечера смотреть кинофильмы и играть на компьютере. Лет десять это длилось, причем человек переживал и на каждой исповеди говорил, что его мучает вот эта трата времени, проведенного у телевизора и в играх. Потом, опять вроде бы ни с того ни с сего, убрал все свои телевизоры, стер свои кино, купил себе богослужебные книги и стал по ним молиться целыми днями. Был большой рывок в его жизни. Почему такой вдруг провал, такая спячка, причем он каялся, но сделать ничего не мог. А потом – прорыв? Промысел Божий.

И этот случай, хотя и яркий, но не исключительный. Кстати, в житиях святых немало описаний, как Бог через падения приводил людей к смирению и святости.

В защиту бумажек

Не раз приходилось читать критические слова против того, что люди исповедуются по бумажкам, как будто отчитываются. Да пусть исповедуются, как им удобнее! У меня в церковной юности был длительный период, когда я подробно записывал, насколько хватало внимания, все свои греховные помыслы и отдавал духовному отцу на исповеди чуть ли не целые тетрадки.

Потом этот период прошел. А был тоже длительный период, когда вся исповедь состояла из слов «переедаю и мало и холодно молюсь». Разные бывали периоды. И мудрый пастырь – слава Богу! – не привязывался к внешнему образу покаяния, не обучал меня формальностям. Потому что душевная ткань очень тонкая, чуть пережми – и порвалась. Если духовник много внимания уделяет внешнему поведению кающегося (сокрушенный взгляд, скорбный тон, исповедь не по бумажке и тому подобное), есть опасность, что значительная часть внимания духовного чада будет уходить на то, чтобы угодить батюшке.

Пусть наши духовные чада исповедуются, как им удобнее: по бумажкам, по тетрадкам, по памяти – не этому всем нам нужно учиться, а самому покаянию.