Даниил Воронин

Наместники настоятеля Свято-Даниилова монастыря

Наместники настоятеля Московского Свято-Даниилова монастыря
архиепископа Феодора (Поздеевского).
Из эфира на радиостанции «Радонеж» 10 июля 2010 года.
С 1917 по 1930 год Московский Свято-Даниилов монастырь пережил выдающиеся годы своей истории – годы нового расцвета, годы небывалых гонений, годы твердого исповедничества и мученичества – годы, давшие Царствию Небесного Православия Христова Собор новомучеников и исповедников Даниловских как часть великого и славного Собора новомучеников и исповедников Российских во главе со святым Царем-Мучеником Николаем.
Начать говорить об этом периоде надлежит от февраля 1917 года – от даты крушения русской православной государственности, от даты начала современного ига в земле Святой некогда Руси.
Когда обманом, трусостью и предательством был лишен власти Божий Помазанник святой Русский Император Николай II Александрович и власть захватило масонское Временное правительство, в стране начались антимонархические гонения.
1 мая 1917 года, в разгар этих гонений, с должности ректора Московской Духовной академии был смещен епископ Феодор (Поздеевский) и назначен управляющим (на правах настоятеля) Московским Даниловым монастырем. Смещен он был постановлением Синода.
Временным правительством запрещалась пропаганда монархических взглядов, и Синод, идя в ногу со временем, торопился «воздать кесарю кесарево», забывая о Божием. Вот как малодушно откликнулся Синод на произошедшее в стране, заявив: «Совершилась воля Божия… Россия стала на путь нового устроения государственной жизни…»
В храмах – подумайте только! – в православных храмах не стали поминать больше Православного Государя, а поминали масонскую лжевласть – Временное правительство. И возрадовались силы зла, видя такое малодушие в Русской Церкви.
Но были и исповедники в ее ограде.
В обители благоверного и преподобного князя Даниила воссиял новый праведник – владыка Феодор, праведник, охраняющий Церковь от мятежных мирских течений. Воссияла новая «звезда пресветлая Земли Русской».
«В области церковной жизни, – говорил он, – может и должна быть главная реформа: покаяние и молитва, а все остальное, тоже, конечно, полезное, пойдет из этой благодатной реформы духа». Владыка Феодор пользовался большим уважением среди архиереев, был принципиальным противником новшеств и реформ в Церкви. Был он строгим монахом и аскетом, знатоком святоотеческого Богословия и канонического права. Он привлек в свой монастырь ученую братию, монахов-подвижников.
В 1918 году под его руководством в Даниловом монастыре была открыта Высшая Богословская школа, в которой сам он преподавал аскетику.
Однажды во время проповеди владыки Феодора все молящиеся в Троицком соборе свято-княжеской обители увидели в Царских вратах схимника, в котором узнали самого святого князя Даниила. Схимник благословил всех и исчез. Благословил он обитель свою на исповедничество, а владыку Настоятеля на наместничество ему самому во времена, подобные временам его земной жизни – времена новой смуты.
О владыке Феодоре (Поздеевском) – настоятеле Московского Свято-Даниилова монастыря, высоком вожде Даниловской братии, стоящим теперь во главе Даниловских исповедников и новомучеников, мы не раз уже говорили, не раз еще, Бог даст, удостоимся и впредь поминать имя его. А сегодня скажем о его наместниках.
Даниловский архипастырь Феодор не был огражден от сил и власти зла, как не был огражден от зла во властном образе никто в России, потому что лишена была она Удерживающего зло Православного Монарха. Сама лжевласть, попущенная Богом в наказание за грехи епископата, начальников мирских и затем и простых людей творила дела свои – дела злые.
Владыка Феодор не мог свободно совершать свое служение. Почти постоянно он бывал в тюрьмах, ссылках и лагерях – так перевернулась жизнь, так стало все наоборот. Если в Царские благодатные времена злодеи были наказываемы, то, начиная с февраля 1917 года, злодеями наказываются добрые люди.
И вынужден был Даниловский настоятель для управления монастырем назначать наместников из числа братии обители.
Первым таким наместником при настоятельстве гонимого архиерея стал архимандрит Герасим (Садковский) – в 1919-20 годах.
Отец Герасим еще со студенческих лет учебы в Московской Духовной академии был любимым учеником владыки Феодора. Он был прилежным чадом известных и благодатных старцев. Особенно сильно воспитывающее влияние имели на него затворник отец Алексий (Соловьев), схиархимандрит Гавриил (Зырянов), игумен Чудова монастыря отец Герасим (Анциферов), и, кроме них, сам епископ Феодор. Отец Герасим со студенческих лет старался не только внешне подражать своему учителю, но и внутренне, присовокупляя опыт, полученный от старцев.
Вместе с отцом Герасимом подвизался в те годы в Даниловом монастыре его родной старший брат отец Игнатий – также воспитанник владыки Феодора по Московской Духовной академии. Владыка назначил отца Игнатия духовником братии с несением одновременно послушания гробового иеромонаха у мощей святого благоверного князя Даниила Московского. В 1920 году отец Игнатий принял епископскую хиротонию; прожил славную жизнь в верности Христу в гонениях, а ныне почитается в лике священномучеников и является одним членов Собора Новомучеников и исповедников Даниловских.
Ни в чем не отстававшему от старшего брата своего, а может быть, в чем-то и преуспевавшему, архимандриту Герасиму Господь Бог раньше вручил пасти Свое стадо.
В 1919 году отец Герасим стал первым наместником Данилова монастыря при настоятеле епископе Феодоре (Поздеевском). Правильнее сказать – наместником Даниловской общины, так как в начале 1919 года Даниловский монастырь был закрыт.
Но уже 20 февраля 1919 года была образована Даниловская община, заключившая договор с Моссоветом с правом пользования храмами монастыря. Договор подписали 96 человек, и одной из первых подписей была подпись отца Герасима. В общину вошли бывший клир монастыря и многие миряне.
Если учесть, что бывший ректор Московской Духовной академии Преосвященный Феодор собрал около себя ученую, подающую большие надежды молодежь, и среди них выбрал себе помощником отца Герасима, то можно заключить, насколько доверял он духовному и практическому опыту архимандрита Герасима.
Служение архимандрита Герасима наместником было недолгим.
В 1920 году он умер от тифа. Похоронен был возле Троицкого собора обители, за алтарем придела святого Алексия, человека Божия.
С 1920 по 1927 год наместником обители был архимандрит Поликарп (Соловьев), еще один воспитанник владыки Феодора по Московской Духовной академии.
Он был одним из замечательных духовников. Выделялся особой молчаливостью, сосредоточенностью, смирением. Его духовные дарования сочетались с блестящей Богословской образованностью. На монастырском дворе его можно было увидеть лишь идущим в храм или из храма. Шел он всегда быстро, держа очи долу. Было видно, что он постоянно молился.
Став наместником монастыря, отец Поликарп ввел обычай по праздничным и воскресным дням устраивать трапезу для бедных Богомольцев. Этот обычай сохранялся до закрытия обители.
Отец Наместник обладал даром слова. Его простые и глубокие проповеди проникали в души Богомольцев и запоминались надолго.
Духовные дарования отца Поликарпа сочетались с блестящей образованностью и истинно монашеским смирением. Однажды владыка Феодор в Богословском разговоре процитировал кого-то из святых Отцов. Но не помнил, чьи это слова, и обратился к отцу Поликарпу: «А ты, авва, не помнишь?» Отец Поликарп тут же назвал автора, издание и даже страницу, где было напечатано процитированное изречение.
На долю отца Поликарпа в период его управления Даниловым монастырем выпали тяжелые испытания. Один за другим закрывались храмы обители, изымались церковные ценности.
Не раз он бывал арестован. Сидел в тюрьмах безбожников, был отправляем ими в ссылки.
Жизнь свою закончил мученически: 27 октября 1937 года его расстреляли в тюрьме УНКВД по Ивановской области.
Кагал властных сатанистов обвинил его в том, за что в Царствие Небесном удостаиваются славных мученических венцов: что он был «активным участником контрреволюционного «Иноческого братства князя Даниила», руководителем контрреволюционной группы этого братства в Кашине и в Москве, вел фашистскую агитацию».
Вот как бесстрашно он исповедовал правду (записано в протоколе рукой следователя): «Я против социализма и коммунизма и сожалею о падении Монархии. Монархия, по моему убеждению, наиболее способствует воле Божией о власти на земле и наиболее способна поддерживать порядок и благоденствие, поскольку власть и подвластные держатся веры и Закона Божия. Советская власть, решительно порвавшая с религией, отрешающаяся и надеющаяся вскоре совсем ликвидировать ее, тем самым неприемлема моему духу, и ее начинания даже по видимому направлены к благосостоянию народов, не кажутся мне способными принести им благоденствие как начинания, не основанные на вере и христианской нравственности». «Я недостаточно знаком с фашизмом, и отношение, напр., Гитлера к религии и Церкви для меня не ясно; более известно по газетам отношение к Церкви, напр., генер. Франко. Поскольку фашизм поддерживает религию и нравственные начала в обществе и государстве и поскольку противопоставляет себя силе коммунизма, он представляется мне желанным». «Митрополитом Сергием мы были запрещены в священнослужении и вместе с бывшей общиной исключены из ведения патриархии. Причиной этого было неисполнение указа Синода о поминовении на Богослужении советской власти. Это поминовение мы признавали неправильным, поскольку советская власть есть атеистическая и Церковь отделена от государства. Декларации митр. Сергия мы не сочувствовали, так как советская власть придерживается идеологии материалистической, атеистической, значит антицерковной». «Поскольку Церковь отделена от государства и поскольку советская власть есть атеистическая, поминовение ее при богослужении неуместно». «Нельзя согласиться с таким положением, высказанным м. Сергием, что Христос пришел для угнетенных и обездоленных, которым м. Сергий противопоставляет другие классы. Христос пришел для всех классов, и Христианство и Церковь могут существовать при всяком государственном строе».
Таким вот, братие и сестры, мужественным человеком был наместник Даниилова монастыря добрый воин Христов архимандрит Поликарп (Соловьев).
Ко времени наместничества отца Поликарпа следует добавить несколько слов о священномученике епископе Парфении (Брянских). Когда в 1924 году были под арестом владыка Феодор и его наместник отец Поликарп, братию обители возглавил один из епископов-исповедников, проживавших в Даниловской обители владыка Парфений. Он был одним из ближайших помощников Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Владыки Парфений и Петр почитаются ныне Церковью в лике священномучеников. И епископ Парфений, и митрополит Петр, любивший обитель князя Даниила и часто служивший в ней, – оба достойны нашего почитания в лике Новомучеников и Исповедников Даниловских.
Вот какое дивное событие произошло в обители 12 сентября 1925 года, когда монастырскую братию возглавлял епископ Парфений (Брянских). Митрополит Петр, продолжая традицию особого почитания московскими архипастырями святого благоверного князя Даниила, служил в Свято-Данииловой обители при весьма большом стечении народа. Путь к раке с мощами преподобного князя Даниила в Троицком соборе устилал ковер из живых цветов. Войдя в храм, владыка Петр прошел к мощам, благоговейно приложился к ним, а затем направился к солее. И тогда над мощами образовалось как бы облако, в котором появился образ князя Даниила. И все то время, пока митрополит Петр шел к алтарю, святой князь Даниил сопровождал его.
С 1927 по 1929 год наместником обители был архимандрит Стефан (Сафонов).
Когда в 1927 году наместник архимандрит Поликарп (Соловьев) был арестован, архимандрит Стефан был назначен наместником монастыря его настоятелем архиепископом Феодором, находившимся в заключении.
Отец Стефан, по окончании Казанской Духовной академии – также родной академии для владыки Феодора, учившегося, а затем и потрудившегося в ней, отец Стефан поступил в Московский Свято-Даниилов монастырь по благословению схиархимандрита Спасо-Елеазаровой пустыни отца Гавриила 28 октября 1917 года.
28 октября 1929 года отец Стефан был арестован. При аресте обвинен в «сопротивлении закрытию одной из церквей Данилова монастыря».
23 ноября 1929 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ был осужден по групповому «делу об иноческом братстве Данилова монастыря во главе с епископом Парфением (Брянских)».
13 сентября 1937 года архимандрит Стефан (Сафонов) был осужден тройкой при УНКВД СССР по Калининской области по обвинению в том, что был «руководителем группы контрреволюционной фашистско-монархической организации» по групповому «делу епископа Григория (Лебедева) и «фашистско-монархической организации». Он был расстрелян 17 сентября 1937 года в тюрьме города Калинина (ныне Тверь). Вместе с ним была арестована, по тому же делу приговорена и в тот же день расстреляна его двоюродная сестра и многолетняя келейница монахиня Таора (Лысихина).
Епископ Григорий (Лебедев) – также воспитанник Свято-Даниилова монастыря, ныне почитается церковно как священномученик и входит в лик Новомучеников и Исповедников Даниловских.
Но вернемся в обитель в 1929 год.
После ареста осенью наместника архимандрита Стефана на должность наместника Данилова монастыря братией был выбран иеромонах Тихон (Баляев). Настоятель архиепископ Феодор (Поздеевский) в то время находился в ссылке, вероятно, в городе Орске Оренбургской губернии, однако руководил жизнью братии и ничто в обители не совершалось без его благословения. Для утверждения в должности наместника отец Тихон поехал к нему в ссылку, где владыка Феодор и возвел 34-летнего иеромонаха Тихона в сан архимандрита. Прихожане Данилова монастыря вспоминали, что после встречи с архиепископом Феодором отец Тихон вернулся скорбным.
Архимандрит Тихон был всегда серьезным, сосредоточенным. В жизни был аскетом, стремился строго следовать святоотеческому учению. Он имел художественное дарование, был хорошим скульптором. В музее Данилова монастыря хранится несколько его работ.
Декларацию митрополита Сергия (Страгородского), как и вся братия монастыря, отец Тихон не принял.
В 1929 году закрыли Троицкий собор монастыря.
24 сентября 1930 года во время всенощной накануне празднования преподобному Сергию Радонежскому в приходской церкви Воскресения Словущего в Даниловской слободе, когда запели: «Ублажаем тя, преподобне отче наш Сергие», в это время открылись церковные двери, и отец Тихон с некоторыми внесли мощи благоверного князя Даниила. Тут же запели: «Величаем тя, святый благоверный и Великий княже Данииле». Пели и плакали – такая радость была. Мощи князя Даниила в этом храме пребывали примерно два года с небольшим.
В конце 1930 года у даниловской общины были отобраны ключи от последнего действующего монастырского храма, архимандрит Тихон был арестован.
Здесь и заканчивается этот период истории Свято-Даниилова монастыря. Впереди были годы поругания и мерзости запустения в месте святе.
А отец Тихон тогда был обвинен Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ СССР по групповому «делу об иноческом братстве Данилова монастыря».
Он – один из немногих членов Даниловской братии, кому удалось пережить 1937 год.
Во второй половине 1940-х – начале 1950-х годов отец Тихон жил в Харькове при женской монашеской общине – в затворе во флигеле на Холодной горе.
Осиротевшие даниловские прихожане узнали о его местопребывании и наладили с ним связь, но он весьма ограничивал общение, боясь нарушить свое уединение и злоупотребить гостеприимством тех, кто принял его ради Бога. Те, кому посчастливилось знать его в эти годы, почитали его как истинного подвижника и молитвенника. Он имел непрестанный плач, занимался составлением поучений по творениям святых Отцов.
11 июля 1952 года архимандрит Тихон преставился ко Богу. Был похоронен в Харькове на кладбище Залютино. За его могилой ухаживает сестричество при церкви в честь иконы Божией Матери Озерянской, что на Холодной горе.
К этим славным именам, к именам наместников Данилова монастыря в дни гонений должно нам добавить и имя преподобномученика архимандрита Серафима (Щелокова), который в 1930 году – будучи еще иеромонахом – некоторое время исполнял обязанности наместника монастыря. В 1930-31 годах отец Серафим служил в храме Воскресения Словущего. Довелось ему, как и другим даниловцам, познать ссылку и тюрьму. Но дух его был тверд. Вот как говорил отец Серафим в 1937 году: «Времена настали лютые, верующие должны быть мудры, как змеи, чтобы победить врага; надо молиться и все терпеть; если не время еще прийти антихристу, Церковь еще будет господствовать».
19 октября 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Московской области он был обвинен в «контрреволюционной агитации, а/с деятельности, связи в к/р целях с архиепископом Поздеевским и монашками из Каширы».
Приговор: высшая мера наказания – расстрел.
21 октября 1937 года архимандрит Серафим (Щелоков) был расстрелян на «Бутовском полигоне» в поселке Бутово Московской области. Там же и погребен – в безвестной общей могиле на полигоне.
Архимандрит Серафим (Щелоков) канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви, 13-16 августа 2000 года.
Упокой, Господи, души рабов Твоих наместников настоятеля Московского Свято-Даниилова монастыря архиепископа Феодора архимандритов Герасима, Поликарпа, Стефана и Тихона и их святыми молитвами помилуй нас, грешных!
Священномучениче отче Парфение и преподобномучениче отче Серафиме, молите Бога о нас!

Новости об убийстве Даниила Бирюкова: он был жив ещё два дня? Подозреваемому предъявлено обвинение в убийстве

Сегодня, с полудня, пожалуй, не было маршруток в направлении автовокзала, в которой не было бы людей с цветами. Кроваво-багряные гвоздики, белоснежные, как символ чистоты, розы… Железногорцы ехали к Свято-Троицкому храму проститься с Даней. Отдать последнюю дань ребёнку, растерзанному недочеловеком.

У церкви, по самым скромным подсчётам, собрался, кажется, весь город. Много мужчин. Заплаканные, с опухшими от слёз лицами, они пытались держаться. Не получалось: слишком чудовищна трагедия. Слишком велико горе.

…А сколько здесь молодёжи! Парни и девушки группами шли от техникума. Шли в молчании, без привычных шуточек, свойственных юным даже в самых нешуточных ситуациях. Молча походили семьи, старики, мамы с колясками… Люди будто окаменели.

Подходы к храму заполнены народом.
Фото: из свободных источников

Над площадью у храма, где стоял гроб – нет, гробик! – тишина. Про такую говорят: мёртвая. Слышно было, как, шурша (словно боясь разбудить навечно заснувшего мальчика) ехали машины. Лишь изредка нависшее безмолвие нарушали плач, стоны, всхлипы и …проклятия. Люди, не стесняясь посылали на голову убийцы, все кары небесные. И самыми приличными в этих выражениях были запятые и многоточия. Пришедшие жаждали отмщения, «крови», требовали самосуда.

Прощание с Даней…
Фото: из свободных источников.

…Распятый Господь простил своих палачей «ибо не ведали, что творят». Но простить того, кто измывался над беззащитным ребёнком… Это сложно. И возможно ли? Нет ответа…

Горе семьи Бирюковых Курская, Белгородская, Орловская, Тамбовская, Липецкая, Брянская области восприняли как личную трагедию. На похороны Данечки собрали (по неподтверждённым данным) около 300 тысяч рублей. И деньги продолжают идти!

Судя по катафалкам, в организации похорон участвовала и горадминистрация. Впрочем, похоже, это не афишировалось. Не та ситуация, где нужно выставлять напоказ поддержку.

Люди собираются на прощание с Даниилом Бирюковым.
Фото: из свободных источников.

Женщины шепчут:

– Мягких облачков тебе, зайка!

– Покойся с миром, маленький ангел.

– Царствие тебе небесное.

Почти такие же слова – в соцсетях. А ещё нпишут, что «На кресте дата смерти не 23, а 25 октября» и что «Страшно об этом спрашивать, но дата смерти 25.10 говорит о том, что тогда картина вообще чудовищная. Над малышом упырь два дня издевался? И два дня без еды, воды»? «Боль душит… Не укладывается в голове, что этот кроха мог пережить».

Получается, убийца два дня измывался над ребёнком?
Фото: moe-kursk.ru.

На фото, и в самом деле, датой смерти значится 25 октября. Ошибка? Или следствие сообщило родным подробности, которые пока не для всех? Но тогда получается, убийца не сразу убил ребёнка, как звучало в официальной версии Следственного комитета, а два дня измывался над ним?

От этих соображений становится ещё страшней…

Но для Дани земные страдания окончены. А вот отцу с мамой и сестрёнкой, родственникам, только предстоит осознать, какое горе на них свалилось. Сейчас они в шоке. А потом начнётся неуходящая, раздирающая, пожирающая боль, которую ничем не притупить, не уменьшить. Поэтому хочется обратиться к друзьям семьи, к тем, кто принимал участие в судьбе Бирюковых: не оставляйте их! Ни через месяц, ни через полгода. Им будет очень нужна ваша поддержка и забота.

…Смерть Дани не только объединила десятки тысяч людей, она показала, как нужно ценить то, что нам послано Господом здесь и сейчас. И что, как в последний раз, надо не уставать говорить родным и близким, как мы их любим. Покойся с миром, Данечка! Мы будем за тебя молиться.

А между тем только что пришла новость из Следственного комитета о том, что подозреваемому в убийстве Виталию Пащевскому предъявлено обвинение в убийстве малолетнего. В дачном домике полицейские нашли неопровержимые доказательства – одежду Даниила: красно-синюю шапочку, рюкзачок с человеком-пауком, кроссовки. В общем, всё то, что указывалось в ориентировке.

Следственный комитет: Продолжается расследование уголовного дела в отношении 39-летнего жителя Железногорска Виталия Пащевского. Ему предъявлено первоначальное обвинение в убийстве малолетнего.

Чуткий – как мать, рассудительный – как отец

Сегодня отпевание духовника Данилова монастыря Москвы – архимандрита Даниила (Воронина). Новопреставленного вспоминает духовный сын – настоятель храма Пророка Божия Илии на Воронцовом поле протоиерей Александр Тихонов.

Молодые там, где интересно

Архимандрит Даниил (Воронин) Помню, мне было лет 12, я пришел было в Данилов монастырь. Там тогда еще располагалась детская колония. Мне и говорят:

– Мы тебя сейчас сюда засадим! Вот только зайди, здесь и останешься!

Я обошел монастырь вокруг. Подошел к храму Воскресения Словущего. Разорение было полное. Где сейчас Даниловская гостиница, там был железобетонный забор, а за ним – свалка. Там было свалено оборудование Метростроя. Всё кругом заросшее. Там, где сейчас Патриаршая резиденция, был филиал завода холодильников. Постоянно заезжали какие-то электрокары, ящики завозили. Что-то грузили, разгружали. Возня несусветная. Но как-то всё безжизненно, безрадостно. Дух такой спертый…

А потом слышу: «Данилов монастырь Церкви отдали!» Произошло это летом 1983 года. Я – туда. Первый, кого я там увидел, был отец Рафаил (Шишков) – тогда еще то ли протоиерей Павел, то ли – уже в постриге, до схимы – отец Алексий. Храмы в монастыре еще не действовали. Только нынешний храм Преподобного Серафима Саровского был уже обустроен под часовенку. Вот там, за ящиком, и стоял будущий схимник. Свечи, иконки можно было приобрести. Ни о каких книгах тогда еще и речи не было. Тогда вообще всё Предание изустно друг другу передавали.

Чувствовалось: жизнь там уже другая. Это всё как-то в воздухе уже растворено. А меня всё никак не впускают (школьник: боялись – власти придерутся)! Хотя молодежь уже подтягивалась к монастырю. Особенно на выходных. Мы к любой работе были готовы. Вертелись там, лишь бы нас только начали брать в оборот.

Встреча с ним стала для меня и моих близких во многом в жизни определяющей

Я потом прямо ликовал: попал в дорогую мне среду! Весь окунулся в стихию возрождения. Забросил учебу. Самое интересное, было очевидно, происходит здесь. На каникулах вообще каждый день в обители пропадал.

В сентябре, помню, вернулся в школу да стал одноклассников «вербовать». Двое-трое со мной несколько раз съездили, да, видно, дома на них давление оказывалось – я-то как-то смог со своими родителями всё уладить, они потом все к отцу Даниилу ходили, очень уважали его. Батюшка содействовал потом Крещению моих двоюродных братьев. Встреча с ним стала для меня и моих близких во многом в жизни определяющей.

Как отец Даниил стал первым насельником Данилова монастыря

Отца Даниила я как-то сразу заприметил. Тогда и братии-то немного было. Возглавлял обитель отец Евлогий (Смирнов) – ныне архиерей на покое.

Литургий в обители тогда еще не служили. Монастырские храмы были в жутком состоянии. Братия обзавелась небольшим автобусиком-рафиком, ездили на службы в более-менее сохранный Донской монастырь. Шофер еще, помню, замечательный был – такой Владимир Иванович. Люди вообще все изумительные собираться стали.

Знаете, как отец Даниил в Даниловом монастыре оказался? Я потом как-то, уже учась в семинарии, с отцом Ионой (Карпухиным) разговорился, – ныне это тоже архиерей на покое. Он мне и рассказал:

«Да-а-а… Отец Даниил! Помню! Виктор его звали, Воронин. Окончил у нас тут Московскую семинарию. И все однокурсники-выпускники уже разъехались, а он всё долго не уезжал, ходил тут по лавре. Задумчивый. Встречаю его как-то:

– Виктор, что это ты не уезжаешь? В академию поступать будешь?

– Да нет…

– А что, жениться надумал?

– Нет.

– В монастырь?

– Да, в монастырь пошел бы…

Четвёртый слева – послушник Виктор Воронин, крайний справа – митрополит Алексий (Ридигер) – будущий Патриарх

И в этот момент как раз открывается дверь в академическом корпусе, где мы стояли, – входит отец Евлогий. А его только-только назначили наместником Данилова монастыря.

– О! Отец Евлогий, иди сюда! – кричу ему. – Вот первый тебе насельник!

Отец Евлогий спрашивает его:

– Согласен идти в монастырь?

– Да, пойду.

И всё!»

Так отец Даниил и стал первым насельником Данилова монастыря.

Бартер по-монастырски

Протоиерей Александр Тихонов А познакомились мы вот как…

В единственной действующей тогда часовенке Преподобного Серафима Саровского затеяли было ремонтик, что-то красили. Я там тоже крутился. Что-то приносил, уносил. Потом мне какое-то ответственное послушание дали. А у меня тогда уже со зрением плохо было, но очки я, по детской дурости, носить стеснялся. И вот подхожу отчитаться, говорю-говорю… А мой «начальник» на корточках сидит и стенку невозмутимо красит. Слушает внимательно, но вполоборота. Я как всё рассказал, он и повернулся… Смотрю – отец Даниил!

– Ой, – говорю, – обознался!

А он так улыбнулся: мол, может, и нет…

Так, потихонечку, батюшка и стал моим духовником. Это где-то в 1984-м году мы с ним так впервые соприкоснулись.

Батюшку тогда келарем назначили. Управлял он закупками, готовкой. Ко всему очень добросовестно относился. Все повара его очень любили. Все у него окормлялись, исповедовались. Какие там потрясающие люди тогда собрались! Глубоко верующие, церковные. Там была такая раба Божия Татьяна, сейчас она монахиня Митрофания в Крестовоздвиженском монастыре в Домодедово, под Москвой. Этим летом, когда батюшка был уже болен, я поехал к ней, говорю, а она:

– Знаю! Реву целыми днями!

Отца Даниила невозможно забыть. Все, кто с ним знакомился, – это уже навсегда

Отца Даниила невозможно забыть. Все, кто с ним знакомился, – это уже навсегда. Такое предчувствие вечности, данное нам уже в опыте этих быстротекущих дней. В монастыре всегда прежде всего духовные связи актуализируются.

Как же мы все уже тогда отцу Даниилу подсобить старались. В нем была такая чистота, – это всё равно, что Богу угодить: ничем не замутненная радость! Я ему постоянно ящики какие-то с провизией таскал. Что-то разгружали, переставляли, разбирали… Это всё внешнее. А внутренне – ты просто черпал и черпал радость от соприсутствия с ним! Это бартер такой, где твоя лепта мизерна по сравнению с тем, что ты получаешь.

След в след – экстрим в духовном продвижении

Батюшку довольно скоро избрали духовником всей братии. Достойнейший выбор. Человек на своем месте оказался. Я не помню в монастыре ни одного брата, который бы плохо, с обидой, негодованием отозвался о нем. Потому что батюшка относился к любому своему послушанию чрезвычайно ответственно. Требовательно к себе, милосердно – к другим. Так из него и получился духовник – не отец, а скорее мать. С какой он чуткостью опекал! Особенно новопостриженных. Сидят они там, в алтаре (после пострига братия три дня – во Святая Святых – О.О.), а он:

– Ой, надо пойти проведать отцов новопостриженных.

Я не помню в монастыре ни одного брата, который бы плохо, с обидой, негодованием отозвался о нем

Пойдет, почитает с ними там молитовки. На трапезу их отведет, сопроводит обратно.

Самого его постригал еще отец Евлогий. Это был первый постриг в монастыре. Их тогда с отцом Рафаилом постригли. Виктора Воронина нарекли Даниилом – в честь святого благоверного князя Даниила Московского. А отца Павла Шишкова назвали Алексием – в память Алексия, человека Божиего. Потом, при постриге в мантию, отец Даниил уже Даниила Столпника получил в Небесные покровители, а отец Алексий – святителя Алексия, Митрополита Московского (а потом, уже в схиме, Рафаилом стал).

Все последующие годы, будучи уже и митрополитом, владыка Евлогий очень уважал отца Даниила. А как тот почитал старшее духовенство! Всегда, когда где-то приходилось бывать, отец Даниил всегда с большим интересом слушал, расспрашивал старых священников: «А как раньше происходило то, это? Как молились? Служили как?» Традиция была ему важна. Преемство. Узок путь (Мф. 7, 14), опасен, – те, кто всерьез задумываются о спасении, стараются идти за опытными подвижниками след в след. Понимают всю ответственность, осознают, какова цена ошибки. Тем более что и других ведут за собою.

Жалко, что сейчас как-то всем на всё точно наплевать. А он знал, что без этого связующего нас с предшественниками снаряжения-подстраховки – никак.

«Хоть Евангелие почитаю»,
или Все аргументы в пользу другого

Каждый день утром и вечером в храм на службу ходил. На все службы! Всегда готов был подменить: если кто-то заболел, кому-то куда-то отъехать надо… Он, как палочка-выручалочка, вместо чередных иеромонахов служил. Сам в отпуск не поедет, пусть другие отдохнут.

Паломничество на Валаам, 1990 г. Отцы Даниил и Рафаил (Шишков) на палубе теплохода А если и выберется, то всё по святым местам. Мог кого-то и из духовных чад с собой взять. На Валаам, помню, вместе с ним ездили. И в отпуске он вовсе не расслаблялся…

Если не возился с кем-то, так молитву усиливал. Когда домой, на Рязанщину, в родные места, вырвется на немножко, – закроется в родительском домике и пробудет там некоторое время в режиме отшельника – в созерцании да сугубой молитве.

С Иоанно-Богословским в Пощупово монастырем у него была какая-то особая внутренняя связь, никогда не прерывалась. С земляками был молитвенно близок – владыку Симона (Новикова), тогдашнего правящего архиерея Рязанской епархии, очень почитал, отца Авеля (Македонова), владыку Варнаву (Кедрова), – он тоже из Рязани. Они все не в одиночку на духовном фронте воевали, поддерживали друг друга.

Перед семинарией – это где-то году в 1988-м, – я помню, работал уже в Даниловом монастыре, был дежурным по храму. В мои обязанности входило, в частности, утром храм открывать, а вечером закрывать. Батюшка уже тогда далеко за полночь Исповедь мог принимать. Я уже падаю, с ног валюсь, начинаю ходить из угла в угол, чтобы не уснуть.

– Александр, давай ключики, мне оставляй, – вдруг услышу, – я сам всё закрою. Иди отдыхай, поспи.

А сам-то он надолго еще оставался! Утром, смотришь, – на раннюю идет! Когда же он спал? Да и спал ли? Ему же еще и правило к литургии прочитать надо было. А потом и на поздней, смотрю, с кем-то всё еще стоит, беседует… Как мать! Со всеми нянчился духовно.

Помню, батюшка как-то был такой уставший, совсем выбившийся из сил. Еле на ногах стоит. И тут его атакуют:

– Батюшка, пособоровать надо!

Ехать далеко… Другой бы нашел массу отговорок, а он:

– Хоть Евангелие почитаю – (там же во время соборования семь раз Евангелие читается и столько же раз Апостол, – о.А.).

Точно так же, если причастить кого когда надо было, тут же собирался и ехал.

Покаяться и забыть! Глаза и уши впредь беречь. И стараться молиться

Безотказный отец Даниил человек. Этим качеством многие, к сожалению, злоупотребляли. Его просто толпы преследовали. Хотя я и по себе знаю, это, наверно, и другие чувствовали: хотелось быть рядом с ним. Поэтому, возможно, ему и докучали подчас даже нелепыми вопросами – всё равно, что спрашивать, лишь бы рядом побыть. От него такой дух успокаивающий исходил, благодать Божия! В этом сложно себе отказать, – известный эффект соприсутствия духовному человеку.

Идет, помню, батюшка от трапезной до келлии, и это часами продолжается: один подойдет, второй, третий и т.д. Батюшка всех выслушивает, молится, отвечает.

Батюшка – утешитель. Исповедоваться у него было легко. Он никогда не давал никаких тяжелых правил, епитимий, бремена неудобоносимые не налагал (ср. Мф. 23, 4). Всё ему можно было сказать.

Батюшка – утешитель. Исповедоваться у него было легко. Он не давал никаких тяжелых правил, бремена неудобоносимые не налагал

Про Исповедь отец Даниил так наставлял:

– Вот, надо покаяться и забыть! А то покаются – и давай снова расковыривать… Нет, не надо. Покаялся и забыл.

Батюшка всегда давал на Исповеди человеку самому высказаться, обличить себя. Только если что-то скрывать было вздумаешь, даже невольно что-то скажешь, а дальше ступор – он тут же за твоим «а» тебе «б» говорил… И дальше раскручивал. Все наши грехи у него были на виду. Тут же и помолится с тобой, повздыхает.

Я и сам к нему потом посылал прихожан, если были у кого, казалось, неразрешимые ситуации. Многих он мирил. Даже ехал для этого к кому-то специально. Никому не отказывал.

Наставлял:

– Дружочек, время такое: береги глаза и уши (это чтобы гадости никакой не видеть, не слышать). – Всё время старайся молиться.

– Батюшка, знаете, бывает молитва такая никчемная: языком мелешь, а голова не весть о чем думает, – посетуешь ему порой, а он:

– Молись всё равно, читай! Это как, знаешь, когда молоко в масло взбивают: болтают его в кувшине, болтают… Вот так и молитва. Ты молишься, всё равно у тебя всё это на языке, в сердце, на памяти, в уме, пусть пока и неосознанно, болтается, но так выработается навык. Молись! Старайся давай!

Укрощение бури

А какой у него был дар рассуждения! Как этого качества людям сейчас не хватает.

– Давай-ка лучше вот так, дружочек, сделаем-поступим.

Помню, у меня был выбор: в два храма меня звали. Первый – к отцу Димитрию Иванову в церковь Святителя Димитрия Ростовского в Очаково (ближе к моему дому, где я жил тогда, в Тропарево), а второй – Святых Флора и Лавра на Зацепе. И вот я спрашиваю:

– Батюшка, куда пойти? Вроде мне и там, и там нравится…

Батюшка помолился.

– Ну-ка давай-ка, дружочек, поближе к нам, к монастырю.

(Это значит, у Павелецкой в храм на Зацепе).

А еще был случай: сразу после окончания семинарии меня стали в Подмосковье звать – чуть ли уже не место мне среди клира одного прихода определили. Мне и самому вроде там всё приглянулось. И в то же время я – коренной москвич: как это я Москву оставлю? Хотя вроде меня туда так настойчиво уговаривают, уже, считай, уговорили…

– Нет, Александр, – вдруг сказал, как отрезал, батюшка, – ты давай-ка из-под непосредственно омофора Святейшего Московской городской епархии не уходи. Здесь оставайся. Тебе будет там тяжело. Это ты сейчас так говоришь. А если пойдешь туда, тосковать по Москве начнешь, тяжело тебе там будет. Оставайся, тут служи.

Помню, я тогда принял батюшкин наказ. А потом опять – всё равно сомнения мучают. Стоял я как-то у могилки тогда еще не прославленного отца Аристоклия на Даниловом кладбище – внутри буря: как бы мне утвердиться?.. И Господь дал знак – точно море утихомирил (ср. Мф. 8, 26). Не знаю: может быть, по молитве духовника. Панихиду там тогда служили. И одна раба Божия стопку иконок на могилку положила. Народ быстро их расхватал. А меня она укоряет:

– Что ж ты там стоишь, не подходишь? На, бери! Иконок не осталось, но вот – с могилки старца такая тебе картина!

Взял, смотрю: град Москва! А над ним – сонм святых. Всё понятно стало.

У отца Даниила все – свои да наши

Потом, когда Данилову монастырю передали Долматово под подсобное хозяйство, я как раз тогда работал уже в монастыре. Мне дали послушание присматривать там за всем, на пасеке работать. Но для начала мы туда поехали в 1989-м году, сразу после Пасхи: братия во главе с отцом Даниилом и я с ними.

Первая Пасха в Троицком соборе возрождаемого Данилова монастыря, 1985 г. Иеромонах Даниил в центре

Приехали… Жутковато. Полная разруха. Руины. Заросли. Не пройдешь. Джунгли какие-то. В низине стоял некогда дом усадебный, потом его при советской власти в школу перепрофилировали, а как стало известно, что эту, уже давно пустующую к тому времени, постройку монастырю отдадут, кто-то взял да и поджег ее. Черное всё… Обвалившееся.

Осматриваем. Попался нам там один старичок. Вид у него был патриархальный: борода длиннющая, – и вместе с тем жалкий. Миша Кириллов его звали. Выпивал, бедолага. Но дед был с таким чистым сердцем! Бесхитростный. Нелукавый. У него тоже дом спалили. Пошел было в лес по грибы. Возвращается: дома нет. Хотели его в дом престарелых отправить, отказался. Поселился рядом, в сарае. Отапливал его зимой, как мог. Да мерз там. Ноги себе обморозил. Пальцы ему в больнице на обеих ногах ампутировали. Стал он в этот сарай всякий выброшенный другими скарб стаскивать. Соседи его гнать начали.

– Дедулечка, чего ж ты тут плачешь? – отец Даниил у него спрашивает, когда мы его там неподалеку от нашего руинированного храма нашли.

Каждого старался для Царствия Небесного приобрести

Сидит там среди этого собранного им же мусора, – прямо как дитя.

– Да вот, – запричитал, – меня выгнали. И некуда мне идти.

– Ты не плачь! – тут же приободрил его батюшка. – Мы тебя в обиду не дадим. К нам прилепляйся!

Так он и стал нашим помощником.

– Как там Миша? – спрашивал я потом у отца Даниила, когда сам уже в семинарию поступил.

– Миша там хорошо. Как какая проблема, он бежит, решает ее сразу. Прижился на подворье. Наш человек!

У отца Даниила все – свои да наши. Каждого старался для Царствия Небесного приобрести.

Радоница, 1985 г. Отец Даниил — иеродиакон со свечой и кадилом, будущий протоиерей Александр Тихонов третий слева

Дорога не вещь, а память о человеке

У него была огромная паства. Сколько хороших, образованных, светлых людей. Смотришь: они все как родные. Всех и каждого батюшка старательно вел, опекал – не так, чтобы чуть человек в Церкви освоился, то всё: сам уже разбирайся. Нет, каждому в меру его духовного возраста батюшка что-то подсказывал, дальше вел, дальше. Остановок быть не может, если это действительно духовная жизнь.

Разные бывают у пастырей чада, а у батюшки все какие-то послушные были. Это надо как-то уметь так расположить души.

Да и братия Данилова монастыря отца Даниила очень любила.

Мне приходилось бывать в келлии батюшки, помогать ему. Раньше батюшка в «больничном», что при входе в обитель справа, корпусе жил. Это было такое ветхое помещение, с прогнившими балками – того и гляди обрушится. А он как-то ни на что внешнее не обращал внимания, молился себе и молился. Потом, как реконструкция началась, я ему вещи помог в новую келлию перенести. Было их совсем немного. Батюшка запросто и нам, мальчишкам, ключ от своей келлии давал.

Смотрю: а у него и кровати-то нет! Это, оказывается, две тумбочки, а на них лист ДСП положен

Еще, помню, лавочка у него там деревянная стояла. Она у него еще в старой келлии была. И когда он переезжал, он всё об этой лавочке заботился. А я было стал артачиться:

– Да ее и поставить-то в новой келлии некуда…

– Нет, эту лавочку надо взять, – запереживал вдруг отец Даниил. – Ее один очень хороший человек сделал (а она действительно на удивление добротно сделанная). – Нельзя этого дедушку забывать!

Видимо, к тому моменту уже умершего… И вот, батюшке не вещь сама по себе, а память о человеке была дорога.

Батюшка на эту лавочку икону, помню, поставил. Поясная – пророка Даниила. А еще у него в комнате разве что шкаф был с книгами да письменный стол, тоже весь книгами заваленный. На стене висел киотик, в котором были постригальные свеча и крест. Вот и всё. Иконки в келлии были совсем простенькие. А то, что ему приносили, – однажды целый домашний иконостас, старинные иконы (кто-то умер, и родственники передали), – он всё это сразу же раздавал. Только что кому понравится – батюшка тут же вручал! Не жалеючи.

Не был привязан к вещам, утешений себе не искал. Всё готов был отдать

И гостинцы ему чада всегда несли. Они у него все в прихожечке оставались – в келлию даже не заносил. А потом братия к нему придут:

– Батюшка, можно?

– Бери.

Не был привязан к вещам, утешений себе не искал. Всё готов был отдать. Деньги ему в конвертах приносили, тоже всё на раздачу шло. Братии – кому на отпуск даст, другому на лечение. О себе батюшка не заботился. Себя не жалел.

Вниз по лестнице и опять наверх – не зарядка, а аскетическое упражнение

Постник был, молитвенник. Великим постом первую седмицу вообще ничего в рот не брал. Помню, притащил я ему с трапезы скромный паек, а он меня разворачивает:

– Так, Александр, бери всё и неси назад. Я тебя не просил.

А вот к другим в отношении поста и прочих аскетических подвигов был снисходителен.

– Главное, – говорил, – чтобы пары всей этой еды, ее разнообразия, не затмевали вам ум и разум.

В нашем же естестве всё взаимосвязано, – вот наестся человек до отвала, да и пошел вразнос, столько всего накуролесит. А всего-то надо было посдержаннее в элементарном, в еде, например, быть. Как-то внешне сдерживать себя. Помню, мы, ребятня, взметнулись по лестнице в братском корпусе – не через две, через четыре ступени летели. А наверху отец Даниил:

– Так, дружочки, ну-ка, вниз опять спустились, вышли на улицу и спокойно назад поднялись.

Это, кстати, и внутренней, столь необходимой в духовной жизни, степенности учит.

Самого-то батюшку-то обычно не видно и не слышно. Мог он внезапно точно вырасти перед тобой. Да и в храм зайдет незаметно, встанет в сторонке, молится. Никогда о себе не заявлял, не выставлял себя ни перед кем. Скромный, тихий человек глубокой духовной жизни.

В некоторых сложных случаях батюшка мог тебя к отцу Иоанну (Крестьянкину), например, перенаправить. Помню, подошел я к нему с каким-то путаным вопросом…

– Ой, – говорит батюшка, – что ж я тебя к отцу Иоанну не взял? Надо было тебя взять в Печоры. Вот только что ездил. Как же я не догадался взять тебя с собой.

Батюшке Иоанну про отца Даниила, помню, скажешь, а он:

– Молимся о нем, поминаем, – тут же отзывался.

Была между ними духовная связь. Как между всеми подвижниками, наверно.

Помню, отец Даниил, бывало, устанет, вдаль куда-то посмотрит… А как будто зрит какую-то тайну Божию. Рядом с ним запредельность бытия ощущалась. Он был постоянно в молитве – весь в себя углубленный, собранный, никогда лишних слов не говорил. Не болтал ничего попросту. Не смеялся. Рассудительный. Спокойный. Если кто начинал какую-то панику разводить, батюшка всех успокоит:

–Так, молимся, братия. Спокойно. Без суеты.

А потом уже возмутивший кого-либо вопрос досконально разбирать начинает. Прямо по фразам – человек ему излагает, а он:

– А если вот? А вот так?.. – чем-то это было как раз похоже на метод отца Иоанна (Крестьянкина).

Вот и батюшка также соразмышлял с тобой. Никогда не давал слету рекомендаций. Всё у него было с глубочайшим рассуждением.

Он всегда напоминал слова преподобного Серафима Саровского: стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся. Не надо метаться, о чем-то там таком воображать несусветном, негодовать: как это так, не по-моему вышло?! Стяжи дух мирен! И тогда всё по-Божьему в твоей жизни пойдет.

Сам отец Даниил дух мирен как раз и стяжал. Нам бы теперь не утерять этой спасительной траектории: идти след в след – к Богу.

Архимандрит Даниил (Сарычев)

Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2011 год > Архимандрит Даниил (Сарычев)

Из воспоминаний насельников Донского монастыря: «Это был великий молитвенник за Россию. За духовным советом к батюшке приходили многие люди со всех концов страны. Наделенный особыми духовными дарами, отец Даниил к каждому находил особый подход»
Архимандрит Даниил, насельник Донского монастыря, родился 14 января 1912 г. в селе Зверево Старожиловского района Рязанской области. Родители его были крестьяне – отец Сергей Васильевич и мать Анна Валериановна Сарычевы. Он рос в благочестивой семье. Особенно мать его отличалась благочестием. В семье было шестеро детей, двое из которых скончались в младенчестве. Отец Даниил с раннего детства имел глубокую веру в Бога, да и окружение было из простых верующих людей. Еще будучи ребенком, с другими мальчиками он пошел однажды в лес, а когда они возвращались, то увидели на поляне двух иеромонахов в епитрахилях, совершающих каждение. Но кто были эти иеромонахи, узнается позже. После смерти мужа Анна Валериановна, оставшись без кормильца семьи, переехала с детьми в Москву недалеко от Данилова монастыря. Вскоре Ваня ( будущий о. Даниил) был взят владыкой Феодором (Поздеевским) послушником в Данилов монастырь. Вот там он и увидел над Святыми Вратами ранее виденных им двух иеромонахов. Это были преподобные — Симеон Столпник и Даниил Столпник.

Из воспоминаний архимандрита Даниила: «…Первый мой визит был в Симонов монастырь. Там служил иеромонах Севастиан, одаренный даром духовного зрения, а после этого я пришел в Данилов монастырь…

Ежедневно ходил я в монастырь к ранней обедне, во время которой пел архимандрит Григорий (Лебедев), позже ставший настоятелем Александро-Невской Лавры и архиереем. Я его очень полюбил, и он меня также. Вот он-то и обратил внимание на мой голос и отдал в обучение к игумену Алексию, бывшему в монастыре регентом. Науку отца Алексия, который учил меня гласам и славянскому языку, я освоил быстро… стоило мне один раз услышать песнопение, как я уже мог его спеть.

Очень мне хотелось быть канонархом, и я часто молил об этом Господа. И вот когда мне было одиннадцать лет, моя мечта сбылась, и я стал канонархом Данилова монастыря… Бывало, под праздник у нас пели десять стихир; так я один канонаршил все десять – с правого на левый клирос ходил. Носил я подрясник и немного длинные волосы, так что был похож на девочку. Бывало, пока пройду по храму, мой карман в подряснике полон конфет и шоколада».

По свидетельству современников, у канонарха Ивана была уникальная память, абсолютный слух, он обладал сильным и красивым голосом (альт), знал наизусть многие мелодии религиозных песнопений. Многие верующие специально приходили в монастырь послушать юного канонарха.

По свидетельству архимандрита Даниила в Даниловом монастыре в то время служба была уставная, многие насельники имели высшее духовное образование, песнопения были распева Оптиной пустыни.

Из воспоминаний старца Даниила: «Пение у нас в монастыре было прекрасное, молитвенное, торжественное. На правом клиросе хор был наёмным и состоял примерно из тридцати человек. Все голоса были отборные: храмы и монастыри закрывались, поэтому наплыв певцов был большой. Это потом уже начались притеснения, и стали бояться петь в церкви.

На левом клиросе пели наши монастырские насельники, числом около двадцати, под управлением игумена Алексия – человека одаренного и необычайной доброты, обладавшего красивым, немного «в нос» тенором. Всего же у нас в монастыре было около сорока, монахов. Среди тех, что пели на клиросе, был архимандрит Симеон, у которого был прекрасный бас. Его трагедия заключалась в том, что у него была парализована нижняя часть тела, и его возили на коляске. Во время революции 1905 года он своим телом прикрыл от выстрела нашего настоятеля владыку Феодора, и пуля задела ему позвоночник. Он также был очень добрым человеком и подвижником веры. В таком болезненном состоянии его и арестовали, и на волю он больше не вернулся… (Архимандрит Симеон (в миру – Михаил Холмогоров) в 1934 году был арестован и умер в тюрьме).

На первом месте в нашем монастырском пении была церковность… Оно было одновременно и торжественным, и умягчало сердца молящихся. В пении должна быть внутренняя молитва, тогда оно будет духовным и будет пробуждать к молитве. Службы у нас в монастыре были длинными, особенно под большие праздники: все кафизмы вычитывались, стихиры пелись полностью, служба длилась с полшестого и кончалась в половине одиннадцатого. Но мы не уставали, не хотелось уходить из храма.

Надо сказать, что на празднование памяти благоверного князя Даниила Московского у нас в монастыре собиралось множество московского духовенства, а в 1924 году приезжал к нам Святейший патриарх Тихон …

Времена, о которых я рассказываю, были очень тяжелыми. Гонения на церковь, притеснения духовенства и закрытие храмов начались сразу же после революции. Первыми в Москве пострадали кремлевские монастыри и церкви. Затем начали закрывать другие храмы и монастыри – Симонов, Алексеевский, Петровский, Донской, Страстной…

Святейший патриарх Тихон с первого же дня притеснений встал на защиту Церкви. Но ему очень вредили обновленцы во главе с Введенским. «Обновленцы» захватили храмы Христа Спасителя, Преподобного Пимена, Воскресения Христова в Сокольниках и другие. Ушли они из церкви только после войны.

Новшествами обновленцев было то, что они упразднили старославянский язык и стали служить на русском, престол вынесли из алтаря на середину храма… Службы обновленческие были более короткими, но народ не очень-то их жаловал, особенно женщины. Пение у обновленцев было таким, как и у нас. Но опять же певцы шли к ним петь только ради денег – те, что нетверды были в вере.

Многие архиереи и духовенство сперва перешли к обновленцам, но потом все они каялись у Патриарха Тихона…

Сам Святейший патриарх Тихон умер в марте (25 марта/7 апреля) 1925 года, и отпевание его совершалось в Донском монастыре, где тело стояло четыре дня. Отпевание совершал митрополит Крутицкий и Коломенский Петр в сослужении шестидесяти двух архиереев. Духовенства в соборе было так много, что народ не мог уже туда поместиться…

Когда кончилась обедня, все архиереи вместе с митрополитом Петром… вышли на погребение. Прежде чем начать погребение, митрополит Петр обратился к народу с краткой проповедью. Затем гроб с телом Святейшего обнесли вокруг стен монастыря, поднесли к келье, где жил Патриарх, и принесли к старому собору. Здесь была отслужена краткая лития, и Святейшего опустили в могилу. Миллионный народ запел «Вечную память».

После смерти Патриарха Тихона Русской Церковью в течение восьми месяцев, вплоть до ареста, управлял митрополит Петр, который отстаивал все, что мог. Но постепенно духовенство высылали и церкви закрывали… Монахам особенно трудно было поступить на работу. Чаще всего их арестовывали и высылали. Вначале это была вольная высылка, а потом стали отправлять в концлагеря – на Колыму, в отдаленные места Сибири. Все наши монахи там и остались, а архиереев особенно много было на строительстве Беломоро-Балтийского канала.

Я жил в монастыре в архиерейских покоях и был очевидцем такого положения: бывало, двенадцать часов ночи – пронзительный звонок. Все знают, что кого-то пришли забирать. Два часа с половиной — три делают обыск – все переворачивают. Потом смотрим, кого-нибудь одного берут. Прощаемся.

Вокруг монастыря жило много архиереев. Их епархии закрывались, и они приезжали в Москву, где во времена нэпа ещё можно было снять комнату… Кроме того, привлекало архиереев в монастырь и то, что наш настоятель, владыка Феодор, который прежде был ректором Московской духовной академии, намеревался возобновить её при нашем монастыре. Но постепенно и архиереев стали арестовывать и ссылать. Началось это примерно в 1926-1927 году. В эти же годы были закрыты Донской монастырь, в конце 1928-го, в 1929-м – Новодевичий (его игуменья Вера тоже пострадала)».

Это время 20-30-х годов было очень тяжелым для церкви. После разрушения основ Российского государства представители советской власти предприняли попытку уничтожения Русской православной церкви, чтобы разрушить ее церковно-канонический строй, власти всячески стимулировали обновленческое движение. Закрывались храмы и монастыри, притеснялось духовенство. Владыка Феодор вместе со святейшим Патриархом Тихоном встали на защиту Церкви. Владыка Феодор занимал решительную позицию по отношению к обновленцам, эта позиция исключала диалог с обновленцами как с людьми, отпавшими от Церкви.

Чтобы нарушить духовную связь архипастырей с паствой, епархиальных архиереев лишали кафедр. В Даниловом монастыре нашли приют многие архиереи, лишенные кафедр за преданность делу Церкви, среди них священномученики митрополит Серафим (Чичагов) и архиепископ Серафим (Самойлович), архиепископ Гурий (Степанов), епископ Пахомий (Кедров).

Многие москвичи в эти годы находили в обители духовную поддержку и руководство у архимандрита Георгия (Лаврова (1862-1932 гг.), архимандрита Симеона (Холмогорова) (+1937) и архимандрита Поликарпа (Соловьева) (+1937). (В 1922 году был освобожден и принят «на поруки» архиепископом Феодором в Московский Данилов монастырь будущий преподобноисповедник Георгий (Лавров).

К 1930 году первая святая обитель Москвы, основанная более семи столетий назад святым благоверным князем Даниилом Московским, – единственный в конце двадцатых годов действующий монастырь был закрыт. (В стенах монастыря разместили детский приемник-распределитель. Воссоздание монастыря началось лишь в 1983 году.)

Более пятидесяти насельников монастыря, проходивших по «делу о даниловском братстве» вместе с владыкой Феодором приняли мученическую кончину. Владыка Феодор был расстрелян 23 октября 1937 года в ивановской тюрьме. Незадолго до своей кончины он принял схиму с именем Даниил – в честь преподобного Даниила Московского.

Всю свою долгую жизнь архимандрит Даниил (Сарычев) помнил сотни имен подвижников благочестия, он не уставал рассказывать о них, старался приблизить тот день, когда они будут прославлены.

Из воспоминаний старца Даниила: «В 29-м году закрыли Троицкий собор нашего монастыря, в конце 30-го года и весь монастырь, который оставался последним действующим монастырем в Москве. Мощи благоверного князя Даниила Московского перенесли в находившийся за монастырской оградой, не принадлежащий к монастырю храм Воскресения Словущего. Туда же перешел из монастыря и любительский смешанный хор, регентом которого стал я. Прекрасные певцы там были, особенно женские голоса. Старался я сохранить в этом хоре традиции монастырского пения. Два года мы отмечали в храме Воскресения Словущего память преподобного Даниила, но потом закрыли и эту церковь… (Архимандрит Тихон (Баляев) был последним наместником монастыря.) И когда наш монастырь закрыли, мощи святого князя Даниила нам не сразу дали. И мы надежду потеряли, что нам отдадут мощи в храм Воскресения Словущего. И вот накануне памяти преподобного Сергия мы уже служили в этом приходе, монастырь был закрыт. Но мощи еще нам не отдали. И вот когда мы запели: «Ублажаем тя, преподобне отце наш Сергие», в это время открываются церковные двери и отец Тихон (Баляев) с некоторыми внесли мощи благоверного князя Даниила, где они находились примерно два года с небольшим. И тут же мы запели: «Величаем тя, святый благоверный и великий княже Данииле». Пели, плакали, радость такая была.

В 30-е годы, когда начались концлагеря, настали страшные времена. Власти начали вырубать всё церковное под корень. Вот придет молодой человек в храм, прочитает «Святый Боже…» – за ним уже идут по пятам. Потом его вызывают или приезжают за ним: либо вышлют, либо такого страха нагонят, что человек боится в храм зайти. (В 37-м году в храме уже боялись и служить, и читать, и Богу молиться.)

В 32-м году дошла очередь и до меня: забрали меня в Бутырки (Бутырская тюрьма). Но тогда был еще жив схимник Захарий, который сказал, что меня выпустят. И действительно, просидел я сорок дней, и меня выпустили. Пошел я сразу к отцу Захарии, поблагодарил его за святые молитвы и попросил благословения принять священнический сан. А это в те времена означало, что сразу после принятия сана пойдешь в лагерь. Батюшка меня на это не благословил, велел в церкви по-прежнему петь и читать. А моя родственница говорит: «Батюшка, да его снова возьмут». – «Никуда его не возьмут. Ходи в церковь, пой, читай, славь Бога». Этими его святыми молитвами я пошел в церковь святителя Николая на Новокузнецкой, где служил отец Александр Смирнов. И в течение девяти с половиной лет я там организовывал такое народное пение! А кругом аресты идут. Я же смело ходил, и никто меня не взял по милости Божией…»

Схиархимандрит Троице-Сергиевой Лавры прозорливый старец Захария (Минаев, 1850 -1936), последним покинувший Троице-Сергиеву Лавру после её закрытия, поселился в Москве у своей духовной дочери. Многие верующие приходили к прозорливому старцу за советом. Каждого он согревал своей любовью, во время исповеди сам называл забытые грехи. По воле Божией ему открывалось прошлое и будущее людей.

Прозорливый старец Захарий благословил послушника Ивана жениться. По промыслу Божиему ему суждено было принять постриг в монашество лишь через три десятилетия.

Избранницей Ивана Сергеевича стала девица Клавдия Николаевна Кутомкина. В 1933 году молодые люди тайно обвенчались, их венчал отец Ефимий (Рыбчинcкий), духовное чадо старца Захария.

18 мая 1934 года у Ивана Сергеевича и Клавдии Николаевны родилась дочь Ольга, а 14 февраля 1936 года – сын Владимир.

Отец Даниил вскоре устроился работать в Научно — исследовательский институт удобрений. А когда началась война (1941- 1945), он был взят на фронт. По окончании войны о. Даниил вернулся домой и продолжил работу в том же институте до своего ухода на пенсию (1972 г.). В 40-60-е годы, когда быть верующим было опасно для жизни, Иван Сергеевич не только посещал храмы, но и организовывал церковные хоры и руководил ими.

Духовником супруги Ивана Сергеевича, Клавдии Николаевны, был старец Данилова монастыря архимандрит Поликарп (Соловьёв).

Архимандрит Поликарп (Соловьев, 1892-1937) перешел в Данилов монастырь вслед за владыкой Феодором. Впоследствии он стал одним из замечательных духовников.

Из воспоминаний архимандрита Даниила: «Архимандрит Поликарп (Соловьев) — это величайший подвижник был. Он когда ходил по земле, то, как бы по воздуху ходил. Это был предпоследний наместник». (В 1937 году архимандрит Поликарп был арестован, его расстреляли 27 октября 1937 года в ивановской тюрьме).

В 50-60-е годы Иван Сергеевич Сарычев руководил хором в храме Ризоположения (на Донской улице) и хором в Малом соборе Донского монастыря. (В то время Малый собор Донского монастыря был присоединён к храму Ризоположения и относился к Даниловскому монастырю. Позже по просьбе верующих он был возвращен Донскому монастырю.)

Иван Сергеевич устроился работать стеклодувом в Научно-исследовательский институт по удобрениям и инсектофунгицидам (НИИУИФ), находящийся на Ленинском проспекте, недалеко от Донского монастыря, поэтому утром он успевал побывать в храме на службе и в 9.30 уже был на рабочем месте, а после работы опять спешил в храм.

27 апреля 1970 года в Троице-Сергиевой Лавре архимандрит Наум (Байбородин), постриг Ивана Сергеевича в монашество с именем Даниил. Тайный постриг приняла и Клавдия Николаевна с именем Ольга. (8 сентября 1983 года отец Даниил овдовел – матушку Ольгу сбила машина. Отец Даниил тяжело переживал утрату, утешение находил в молитве и в духовном пении.)

Архимандрит Даниил глубоко почитал святого благоверного князя Даниила Московского, небесного покровителя Свято-Даниловой обители, скорого помощника верующих людей Москвы. В течение двух лет святые мощи находились в храме Ризоположения. В день памяти своего небесного покровителя отец Даниил славил святого князя, в храм приходило много верующих, все горячо молились. Митрополиту Макарию стали поступать жалобы на отца Даниила. (Митрополит Московский и Коломенский Макарий (Невский, 1835-1926).

Однажды в тонком сне отец Даниил видел святого князя Даниила, который предупредил его о нависшей над ним угрозе. По молитвам святого беда миновала (Много лет спустя старец Даниил со слезами на глазах вспоминал, как святой князь Даниил предупредил его: «Нас с тобой хотят выгнать!». И посоветовал, перед тем как идти к митрополиту, помолиться и поставить свечу перед его иконой.)

Старец Даниил часто советовал своим духовным чадам в затруднительном положении молиться святому князю Даниилу, молился и сам, просил за страждущих. Каждый раз, когда верующие рассказывали об улучшении своих жилищных условий по молитвам святого, архимандрит призывал скорее отслужить благодарственный молебен.
Архимандрит Даниил говорил: «Велико молитвенное дерзновение святого князя Даниила пред Святой Троицей!»

17 декабря 1978 года состоялась диаконская хиротония (рукополагал Ивана Сергеевича — Святейший патриарх Пимен (Извеков).

В 1983 году Данилов монастырь был возвращен Православной церкви. Когда жизнь в монастыре начала налаживаться, отец Даниил передал в монастырь хранящиеся у него старинные фотографии и ноты. (2 августа 1988 года именно в Даниловом монастыре состоялась его пресвитерская хиротония.)

Позже старец Даниил вспоминал, как однажды услышал ночью голос, известивший его, что он скоро будет рукоположен в иеромонахи: «На тебя пришло указание, чтобы тебя посвятить в иеромонахи». Когда на следующее утро он пришел в Данилов монастырь, то услышал от келейника епископа Тихона следующее: «На вас пришел указ от Патриарха Пимена, чтобы посвятить вас в иеромонахи, идите к наместнику». Из воспоминаний старца Даниила: «Когда я вошел к наместнику, владыке Тихону, он мне дает указ о посвящении меня в сан иеромонаха. А до этого был голос свыше: «О твоем посвящении ходатайствовало очень много духовенства». Вскоре после этого иеродиакон Даниил был посвящён в сан иеромонаха. (Через несколько лет уже в Донском монастыре иеромонах Даниил будет возведен и в сан игумена.)

В 1990 году Донской монастырь был передан Московской Патриархии, и началось возобновление монашеской жизни. Освящение большого Донского собора состоялось 18 августа 1991 года. (В этот год отмечалось 400-летие со дня основания Свято-Донского монастыря.)

В 1991 году отец Даниил стал насельником Донского монастыря.

По свидетельству бывшей певчей хора храма святителя Николая в Хамовниках рабы Божией Антонины отец Даниил очень любил людей: «От него как от солнышка было светло и тепло». Женщина рассказала, что отец Даниил в начале 90-х годов трижды приглашал ее солировать в хоре (в Донском монастыре) в престольный праздник Донской иконы Божией Матери. Однажды, вскоре после праздника, старец Даниил специально приехал в храм святителя Николая в Хамовниках, чтобы поблагодарить за душевное пение и передать благословение (копию старинной гравюры монастыря) отца Евлогия (Смирнова, ныне – архиепископа Владимирского и Суздальского Евлогия), которому очень понравилось, как она пела в Донском монастыре. Из воспоминаний р. Б. Антонины: «Такое внимание ко мне грешной – отец Даниил специально приехал для этого. Такое внимание и любовь у него была ко всем. Он был маленького роста, а столько вмещал силы и любви… Его очень любил Святейший Патриарх Пимен (Извеков). Патриарх благословил отца Даниила, чтобы он сослужил ему в любом храме, то есть ему не нужно было каждый раз брать на это благословение… По свидетельству р. Б. Антонины, её духовник архимандрит Наум (Байбородин), насельник Троице-Сергиевой Лавры, очень почитал старца Даниила, часто верующих обращаться к нему за молитвенной помощью.

7 апреля 2000 года отец Даниил был возведен архиепископом Истринским Арсением (Епифановым) в сан архимандрита.

По рассказам современников архимандрит Даниил был старцем высокой духовной жизни и выдающимся регентом. Он говорил: «В церковном пении всё от регента зависит. Регент должен быть глубоко верующим – петь и молиться душой. И вот этот его духовный инстинкт, он пронизывает и поющих с ним, и молящихся. Когда пение бывает молитвенное, церковное, когда хор поет «с душой», как раньше пели матушки-монахини в монастырях, то молящиеся стоят и чувствуют себя, как на небе. Есть пословица: «Каков поп, такой и приход». Так вот, какой регент – такой и хор»».

Из воспоминаний насельников Донского монастыря: «Это был великий молитвенник за Россию. За духовным советом к батюшке приходили многие люди со всех концов страны. Наделенный особыми духовными дарами, отец Даниил к каждому находил особый подход».

По свидетельству духовных чад старца, по молитвам прозорливого старца Даниила происходили чудеса исцеления, одинокие люди, потерявшие всякую надежду, обретали семейное счастье, в неблагополучные семьи возвращались мир и любовь, у бездетных супругов рождались дети. У художников Марии и Алексея не было детей 9 лет. Семья могла распасться, но по молитвам старца Даниила у супругов родилась дочь, а вскоре Господь послал и сына.

По рассказу одной духовной дочери архимандрита Даниила в годы перестройки, когда в магазинах почти не было продуктов, по молитвам старца Даниила, желавшего утешить духовных дочерей, намеривавшихся отметить день ангела одной из них, чудесным образом еда прибавлялась. Пюре из нескольких картофелин, которого едва бы хватило на ужин двоим, духовные дочери вместе со старцем ели не только в этот день, но и на следующий. По свидетельству келейницы архимандрита Даниила подобный случай был и на 90-летие старца. В тот день еду приготовили лишь для самых близких духовных чад, а приходили поздравить старца Даниила многие – всем хватило угощение. Три дня старец молился, и по его молитвам еда не убывала. Бывали случаи, когда верующие исцелялись от болезни желудка, вкусив благословленную старцем пищу.

По свидетельству рабы Божией Нины, в 1996 году в день ангела старца Даниила, придя к нему в келью, чтобы поздравить, – она получила исцеление от болезни ног. О том, что у нее болят ноги, она не говорила духовнику, поэтому была очень удивлена, когда, увидев её, прозорливый старец предложил ей надеть свои тапочки. Одев по послушанию тапки, она получила исцеление.

По свидетельству рабы Божией Екатерины, духовной дочери архимандрита Даниила, вскоре после кончины старец Даниил явился ей в сонном видении и предупредил, что о нем «нужно петь не о здравии, а об упокоении». Когда ей прислали SMS-сообщение, что старец отошел ко Господу, она ответила, что уже знает, что он сам предупредил её во сне.

24 июля 2006 года девяносточетырехлетнего старца Даниила, ослабшего во время длительной, изнурительной болезни, доставили в 5-ю городскую больницу с диагнозом «двустороннее воспаление лёгких».
Следует отметить, что накануне раба Божия Мария во сне увидела монахиню, которая уводила старца, – «женщина в чёрном одеянии шла впереди, а архимандрит Даниил за ней». (Господь призвал к Себе архимандрита Даниила в день смерти матушки Ольги.)

Старца увезли в больницу в день празднования равноап. Ольги (Елены) (11/24 июля). По свидетельству келейницы, через неделю старец Даниил стал просить, чтобы его забрали из больницы, предсказал, что иначе могут «его больше не увидеть». Архимандрит Даниил перенес инфаркт. Вскоре начался отек легкого. Старец непрестанно молился, его ежедневно причащали (приезжали насельники монастыря, духовный сын священник Димитрий Шпанько).

8 сентября 2006 года, в праздник Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы, архимандрит Даниил последний раз удостоился принять Святые Дары. Состояние старца ухудшалось с каждой минутой, его духовный сын священник Димитрий начал читать отходную молитву. (Он успел трижды прочесть отходную).

В 22 часа 45 минут 8 сентября 2006 года старейший насельник московского Донского монастыря архимандрит Даниил (Сарычев) мирно отошел ко Господу.

В воскресенье, 10 сентября, в Большом Донском соборе обители состоялось отпевание архимандрита Даниила. Отпевание возглавил епископ Красногорский Савва (Волков). Епископ Савва отметил, что душа человека, который сподобился причаститься в день смерти, проходит к престолу Господню, минуя мытарства. Такое случается с высокими подвижниками или с людьми с исключительно чистым сердцем.

Собор был переполнен верующими, духовные чада собрались в этот день проводить своего дорогого батюшку в последний путь. Архимандрита Даниила похоронили на кладбище Донского монастыря при большом стечении верующих и духовенства.