Доктора живаго

История публикации «Доктора Живаго»

29 мая 2019История, Литература

Как запрещенный текст, за хранение которого еще недавно сажали, удалось издать миллионным тиражом и почему публикация главного русского романа XX века растянулась на 30 лет. Arzamas поговорил с невесткой поэта, историком литературы Еленой Владимировной Пастернак

Записал Филипп Дзядко

Евгений Борисович и Елена Владимировна Пастернак. 1969 год© Из частного архива

Представьте себе: вы едете в метро и украдкой читаете книжку, напечатан­ную на пишущей машинке. Вас останавливают, обыскивают и арестовывают, обнаружив книгу. В лучшем случае книгу забирают, а вас увольняют с работы. Такое происходило совсем недавно — лет пятьдесят назад. Эти отобранные книги я потом видела в архиве. Сейчас в это трудно поверить: ведь речь идет о «Докторе Живаго».

Первая публикация

Обложка первого издания «Доктора Живаго» на итальянском языке. 1957 год© Feltrinelli Editore

В конце 1957 года «Доктор Живаго» был опубликован на итальянском языке в Милане издателем Фельтринелли, которому Пастернак передал копию рукописи, когда понял, что о печати книги в СССР не может быть речи. Вскоре последовали издания на других языках, в том числе и на русском (первое издание вышло в Голландии по не выправленной автором рукопи­си). Обстоятельства публикации романа в Европе — отдельная история, заслуживающая экранизации. Но для нашего рассказа важны два обстоятель­ства. Во-первых, текст, опубликован­ный Фельтринелли, не был автори­зован, то есть это не окончательный авторский текст. Во-вторых, публи­кация «Живаго» на Западе — и на ино­странных языках, и на русском — сделала Пастернака едва ли не госу­дарственным преступником и вместе с Нобелевской премией, присужденной ему в 1958-м, привела к жесточайшей травле (об этом смотрите лекцию Константина Поливанова), возможно ускорившей его смерть в мае 1960 года.

Издавать запрещенный роман на родине никто не собирался. Издание книги не в пиратской, а в последней версии, выверенной автором, мой муж, Евгений Борисович, предлагал всякий раз, когда приходил в «Гослитиздат»  Главное советское издательство, с 1963 года называлось «Художественная литература»., — на протяжении почти трех десятков лет. Но Союз писателей по-прежнему все запрещал. Например, в 1965 году — а это был последний отголосок оттепели, когда напечатали большую подборку стихов в серии «Библиотека поэта» и книжечку в «Гос­лите», — Жене передали слова Суркова Алексей Александрович Сурков — секретарь Союза писателей СССР.: «Издать „Живаго“? Это что же, мы должны признаться, что были дураками в 1958 году или сейчас, в 1965-м?»

Потом начались страшные заморозки, глухая пора Брежнева. С 1965 года и по начало 1980-х Борис Пастернак в России не издавался. В 1982-м удалось издать пастернаковскую короткую прозу. Это было чудо: Игорь Бузылев, главный редактор «Советского писателя», которому Женя это предложил, заказал Александру Лаврову и Сергею Гречишкину комментарии — это делало издание научным, а для еще большей поддержки попросил Дмитрия Сергее­вича Лихачева написать предисловие. Лихачеву удалось поработать в Нацио­нальной библиотеке в Париже — в СССР, конечно, ничего о Пастернаке существенного не писали, одни ярлыки и штампы — и написать серьезную статью для этого сборника. И Бузылев сумел летом, когда начальство было в отъезде, эту книжку пропихнуть. Он вскоре умер от рака: может быть, он уже тогда знал свой диагноз и поэтому ничего не боялся. Так после долгого перерыва получилась замечательная книжка с картинками Леонида Осиповича Пастернака: «Детство Люверс», «Охранная грамота» и другая короткая проза, которая не издавалась с 1920–1930 годов. Но, конечно, без «Доктора Живаго»: Союз писателей по-прежнему держался своей линии о Пастернаке, никак не желая его пускать в советскую литературу.

1 / 3 Борис Пастернак. Воздушные пути. Проза разных лет. 1982 год© Arzamas / Издательство «Советский писатель» 2 / 3 Борис Пастернак. Воздушные пути. Проза разных лет. 1982 год© Arzamas / Издательство «Советский писатель» 3 / 3 Борис Пастернак. Воздушные пути. Проза разных лет. 1982 год© Arzamas / Издательство «Советский писатель»

В 1986 году был очередной съезд писателей. Страшный человек Георгий Марков, первый секретарь правления Союза писателей, отвечая на вопрос журналистов, сказал: «Нет, „Доктор Живаго“ никогда не будет издан в Советском Союзе». Но в то же время на этом же съезде несколько писателей подписали письмо, составленное Евгением Евтушенко, о необходимости восстановить Музей Пастернака в Переделкине  В Переделкино был семейный музей: после смерти Бориса Леонидовича к его дому стали приходить люди, чтобы хотя бы в окошко заглянуть, посмотреть, как он жил; это было такое паломничество. Женя принимал посетителей и водил экскурсии, но в 1984-м нас оттуда выгнали, выселяли с грузовиками, милиционерами, а музей закрыли (Е. П.). Тогда же, после согласия Залыгина  Сергей Залыгин (1913–2000) — советский писатель и общественный деятель, в 1986–1998 годах — главный редактор журнала «Новый мир». напечатать роман в журнале «Новый мир», мы решили, что пора подготовить текст «Живаго» к публикации.

Воссоздание книги по словам

Борис Пастернак. Черновая рукопись первой части романа «Доктор Живаго». Конец 1940-х годов © Из частного архива

Было понятно: подготовка «Живаго» к изданию — огромная работа. Сверить множество машинописных копий со множеством различных правок. Отсле­дить все стадии работы над текстом. Определить последние авторские реше­ния. Вместе с Женей по его просьбе этим стал заниматься Вадим Борисов — молодой ученый, исследователь истории Церкви, знаток поэзии Серебряного века. Его все называли Димой, он был очень красивым человеком. Как и многие люди его поколения, он читал роман по машинописной рукописи еще в шести­десятые годы, в свои шестнадцать-семнадцать лет.

Беловая рукопись «Живаго» была нам известна. Первые главы хранились у нас; середина — с дарственной надписью «Зине и Лене»  Зинаида Пастернак (1897–1966) — вторая жена Пастернака, Леонид Пастернак (1938–1976) — их сын. — у Зинаиды Николаев­ны; последние главы были у Ольги Всеволодовны  Ольга Ивинская (1912–1995) — подруга Бориса Пастернака.. Эти последние главы были взяты при ее аресте в 1949-м и лежали в закрытом фонде. Но к тому времени КГБ уже открыл свои ящики и передал их в ЦГАЛИ. Именно туда пошли Женя и Дима: кроме этих финальных глав романа здесь хранились машинки, которые забирали у разных людей при обысках.

7 секретов «Доктора Живаго» Фамилия соблазнителя Лары, залитый солнцем город Юрятин, отец Юрия Живаго и другие тайны

Мы собрали множество копий, по которым можно было проследить, как Пастернак работал над книгой. Он отдавал рукопись машинистке (многократно перепечатывала роман Марина Казимировна Баранович, последние главы — Людмила Владимировна Стефанович; были и другие машинистки), а затем вносил правку — в текст, уже напечатанный на машинке. И так много раз. Дима занимался всеми доступными рукописями. Это и тексты, написанные чер­нилами и каранда­шом, и многочисленные машинки с исправлениями  Машинка — рукопись, напечатанная на печатной машинке., и машинки романа, которые Борис Леонидович отправлял своим друзьям в письмах. А он посылал их в самые разные концы. Ольге Фрейденберг  Ольга Фрейденберг (1890–1955) — филолог, двоюродная сестра Бориса Пастернака.. Сергею Спасскому  Сергей Спасский (1898–1956) — поэт, прозаик, переводчик, литературный критик.. В ссылку Кайсыну Кулиеву  Кайсын Кулиев (1917–1985) — балкарский поэт и прозаик.. В ссылку Ариадне Эфрон  Ариадна Эфрон (1912–1975) — поэт, переводчица, художница, искусствовед; дочь Сергея Эфрона и Марины Цветаевой.. Кстати, среди прочего Борисов выяснил, что машинописная рукопись с послед­ней авторской правкой была подарена Ариадне Сергеевне Эфрон. А ведь был еще вариант, напечатан­ный в издательстве Фельтринелли. Книжки, напеча­танные им по неправленой машинописи, привозили в СССР: здесь они расходились, с них, в свою очередь, читатели делали свою новую машинку.

1 / 6 «Доктор Живаго» в издании Feltrinelli, переплетенный с добавлением чистых листов для внесения исправлений© Из частного архива 2 / 6 Выписки из разных версий романа, сделанные Вадимом Борисовым© Из частного архива 3 / 6 В тексте романа выделено слово, относительно которого есть расхождения в разных версиях© Из частного архива 4 / 6 Выписки из разных версий романа, сделанные Вадимом Борисовым© Из частного архива 5 / 6 Выписки из разных версий романа, сделанные Вадимом Борисовым© Из частного архива 6 / 6 Стихотворения из романа «Доктор Живаго» с выписками и правками из разных версий© Из частного архива

Чтобы мы могли работать с разными вариантами, Лёва Турчинский замеча­тельно переплел нам «Живаго» (фельтри­неллиев­ское русское издание). Он вста­вил чистые страницы для внесения исправлений: книга была переплетена через лист. Мы сверяли правку разных машинок. Так, на каждой странице этой рукописи Диминым красивым почерком выписано: у Марины Казимировны Баранович — такой-то текст, у Ариадны Эфрон — такой-то текст, черновая, чернильная или карандашная рукопись — такой-то текст, в ЦГАЛИ — такой-то текст. В этой книге много и моих выписок: я выписывала вычерк­нутые места, которые потом были отражены в комментариях к роману.

Так Дима собирал окончательный текст романа по авторской правке из разных машинок. Вы знаете, что сейчас иногда всплывают «новые рукописи романа Пастернака»? Это подделки, и вычислить их несложно. Ведь что делают эти «фальшиво­монетчики»? Они берут издание «Живаго» и изящным почерком переписывают фрагмент текста, не понимая, сколько слоев правки было в оригинальной пастерна­ковской рукописи, в машинках, которые перепеча­тывались несколько раз, добавлялись новые исправления, что-то подклеи­валось, что-то зачеркивалось. Сам Борис Леонидович называл эти машинки «мазней» (к слову, во второй части романа «мазни» больше, чем в первой).

1 / 6 Борис Пастернак. Машинопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива 2 / 6 Борис Пастернак. Рукопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива 3 / 6 Борис Пастернак. Машинопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива 4 / 6 Борис Пастернак. Рукопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива 5 / 6 Борис Пастернак. Машинопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива 6 / 6 Борис Пастернак. Рукопись романа «Доктор Живаго» с правками© Из частного архива

Миллионный тираж, Нобелевская медаль

В какой-то момент эта титаническая работа была закончена. Текст романа был готов к публикации. Залыгин боялся публиковать роман, но все же сказал: мы это сделаем в 1988 году. В 1987-м мы сдали рукопись. Вступительное слово Залыгин заказал, конечно, Дмитрию Лихачеву: его имя служило охранной грамотой для издания, к нему часто обращались с такой просьбой, чтобы обезопасить публикацию сомнительного автора. Рассказывая нам об этом, Лихачев очень хорошо назвал свое предисловие: «Это были валерьяновые капли для начальства». Оно было нужно, чтобы сказать, что ничего страшного, ничего антисовет­ского, ничего подрывного в романе нет. Валериано­вые капли для начальства!

1 / 2 Журнал «Новый мир». № 1. 1988 год© Издательство «Известия» / Аукционный дом и художественная галерея «Литфонд» 2 / 2 Содержание журнала «Новый мир». 1988 год© Издательство «Известия» / Аукционный дом и художественная галерея «Литфонд»

И вот в 1988 году в журнале «Новый мир», с первого номера по четвертый, с января по апрель, был издан роман «Доктор Живаго». А в 6-м номере «Нового мира» того же 1988 года Дима Борисов напечатал работу об истории написания «Доктора Живаго».

Анонсируя и откладывая издание «Живаго», Залыгин довел сильно упавший тираж журнала до миллиона экземпляров, сотни тысяч людей подписались на него, ожидая роман Пастернака. После публикации началась и работа над собранием сочинений в «Гослите».

Я помню, как мы ехали в метро и видели, как везде, в каждом вагоне, сидят люди с синими книжечками «Нового мира». Там, где прежде за рукопись романа могли арестовать.

«Доктор Живаго» Бориса Пастернака — в огромном курсе Arzamas 6 лекций Константина Поливанова и 28 дополнительных материалов о главном русском романе XX века

Но есть и то, что не видно глазами. Эта книга очень сильно повлияла на дис­сидентское движение и вообще на поколение тех, кто, как Дима Борисов, тайком читал его в самиздате в шестидесятые-семидесятые годы, тех, кто не хотел или не мог так или иначе включаться в ложь советской жизни. Они работали дворниками, водопровод­чиками, публиковали статьи под чужими именем и читали в своем подвале Владимира Соловьева, как Юрий Андреевич в заключительных главах. И когда роман был опубли­кован, это стало очень важным символом. Как сказала культуролог Анна Шмаина-Великанова: «Для многих из нас Пастернак был апостолом».

Каталог выставки «Мир Пастернака» в Пушкинском музее. 1989 год © Издательство «Советский художник»

А в конце 1989 года в Музее имени Пушкина открылась огромная выставка к столетию Пастернака. Ее создателями были два прекрасных человека — искусствовед Евгений Семенович Левитин  Женя Левитин собрал огромное количество материалов о Пастернаке, проверяя все его публикации, исследуя журналы, газеты, собирая пастернакиану где только можно: у книжных спекулянтов, в библиотеках, у букинистов. Вместе с Мишей Поливановым он помогал нам при составлении коммента­риев в издании 1965 года: они подписаны о именем Льва Озерова, на самом деле составителями и комментаторами были Левитин и Поливанов. (Е. П.) и Владимир Владимирович Леонович, нумизмат и орнитолог, оба хорошо знавшие и любившие Пастернака.

На этой выставке Ирина Александровна Антонова познакомила Женю со шведским послом господи­ном Эрьяном Бернером, который спросил, не может ли Евгений Борисович приехать в Сток­гольм 9–10 декабря, в дни, когда вручается Нобелевская премия. Женя приехал, чтобы ему передали Нобелевскую медаль, которую не получил Борис Леонидович. Шведы считали, что диплом, который должен был сопро­вождать медаль, был уже у нас Но с дипломом вышла такая история: «Как у вас нет диплома, мы же посылали вам его», — спросили нас шведы. Оказывается, они его послали с Андреем Вознесенским, который был в Швеции незадолго перед этим и вообще любил посещать Стокгольм в неко­торых надеждах. Он положил его в чемодан, потом уехал в другую заграницу, взял другой чемодан, все забылось, и диплом попал к нам через полгода. (Е. П.).

Декабрьские вечера. Мир Пастернака. 1990 годПередача из цикла, посвященного 100-летию со дня рождения Бориса Пастернака © Гостелерадиофонд

Я помню, что в те дни в Стокгольм приехал Ростропович. Кажется, он учил шведскую принцессу музыке. Он сказал о том, что Борис Пастернак был лишен права получить присуж­ден­ную ему награду и воспользо­ваться счастьем и честью быть лауреатом Нобелевской премии и вместо этого подвергся гонениям. До сих пор помню, как он играл сарабанду Баха, сидя на ступеньках большой широкой лестницы залы ратуши.

Издания «Доктора Живаго» пришлось ждать с 1958 по 1988 год. Тридцать лет.

проверьте себя на знание стихов пастернака Игра «Эмодзи-Пастернак» Восстановите пропуски в стихах, перетащив в них значки микрорубрики Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года Архив

Автор

Борис Леонидович Пастернак

Борис Леонидович Пастернак — русский писатель. Сын художника Леонида Осиповича Пастернака. В поэзии (сборники «Сестра моя — жизнь», 1922, «Второе рождение», 1932, «На ранних поездах», 1943; цикл «Когда разгуляется», 1956 — 59) — постижение мира человека и природы в их многосложном единстве, ассоциативность, метафоричность, соединение экспрессионистического стиля и классической поэтики. Поэмы (в том числе «Девятьсот пятый год», 1925 — 26). Повести. В судьбе русского интеллигента — героя романа «Доктор Живаго» (опубл. за рубежом, 1957; Нобелевская премия, 1958, от которой Б. Пастернак под угрозой выдворения из СССР вынужден был отказаться; диплом вручен сыну Б. Пастернака в 1990) — обнажены трагические коллизии революции и Гражданской войны; стихи героя романа — лирический дневник, в котором человеческая история осмысляется в свете христианского идеала. Автобиографическая проза. Перевод произведений У. Шекспира, И. В. Гете, П. Верлена, грузинских поэтов.
Биография
Родился 29 января (10 февраля н.с.) в Москве в семье известного художника. С детства будущего поэта окружали музыка, живопись, литература. Первое творческое пристрастие Пастернака — музыка. Испытав сильное влияние Скрябина, он с тринадцати лет занимался музыкальным сочинительством, изучал теорию композиции, но после шестилетних упорных занятий музыка была оставлена навсегда.
После окончания московской гимназии в 1909 поступил на историко-филологический факультет Московского университета, серьезно увлекся философией. Для усовершенствования философских знаний в 1912 уехал в Германию, где семестр учился в Марбургском университете. Тогда же им была предпринята поездка в Швейцарию и Италию. По возвращении в Москву окончил университет в 1913. Охладев к философии, Пастернак полностью отдается поэтическому искусству, которое стало делом его жизни.
Его первые сборники стихов («Близнец в тучах», 1914; «Поверх барьеров», 1917) отмечены влиянием символизма и футуризма (тогда он входил в группу «Центрифуга»). Высоко ценил Блока, видя в его поэтической системе «ту свободу обращения с жизнью и вещами на свете, без которой не бывает большого искусства».
В 1922 вышла книга стихотворений «Сестра моя — жизнь», сразу выдвинувшая автора в ряд мастеров современного стиха. С этой книги начинается Пастернак как самобытное поэтическое явление.
В 1920-е Пастернак примыкал к литературному объединению «ЛЕФ» (Маяковский, Асеев, О.Брик и др.) больше из-за дружбы с Маяковским, но связи с объединением оказались непрочными и закончились в 1927 разрывом.
В эти годы поэт опубликовал сборник «Темы и вариации» (1923), начал работу над романом в стихах «Спекторский» (1925), в значительной мере автобиографическим. Создал стихотворный цикл «Высокая болезнь», поэмы «Девятьсот пятый год» и «Лейтенант Шмидт».
В 1928 возник замысел прозаической книги «Охранная грамота», законченной два года спустя. Пастернак назвал это произведение «автобиографическими отрывками о том, как складывались мои представления об искусстве и в чем они коренятся».
В 1931 отправился на Кавказ, в Грузию; кавказские впечатления нашли отражение в стихах, вошедших в цикл «Волны». Этот цикл стал частью книги «Второе рождение», в которой поэт приходит к классической простоте стихотворного языка.
В 1930-е мало создал оригинальных произведений, отдавая основные силы переводу, который с 1934 приобрел регулярный характер и продолжался до конца его жизни (переводы грузинских поэтов, Шекспира, Гёте, Шиллера, Рильке, Верлена и др.).
Накануне войны, в начале 1941, поэт преодолел творческий кризис и вступил в полосу подъема: написал цикл стихов «Переделкино».
В 1943 совершил поездку на фронт, результатом чего явились очерки «В армии», а стихи «Смерть сапера», «Ожившая фреска», «Весна» вошли в книгу «На ранних поездах» (как и цикл «Переделкино), 1943.
Роман «Доктор Живаго» Пастернак писал долгие годы, завершив его в конце 1950-х. За этот роман, опубликованный в 1958 за границей, Пастернак был удостоен Нобелевской премии. Однако на родине этот роман не только не был напечатан, но вызвал резкую критику со стороны официальных властей. Автор был исключен из Союза писателей. (В 1987 это решение было отменено, а в 1988 роман опубликован в журнале «Новый мир».) «Стихотворения Юрия Живаго», завершающие роман, подчеркивают нравственно-философский пафос авторской позиции.
В 1956 — 1959 вышла последняя книга стихотворений Пастернака «Когда разгуляется».
В 1960 поэт умер от тяжелой болезни (рак легких) 30 мая в Переделкино.

Христианские мотивы в романе Пастернака «Доктор Живаго»

По мнению Бориса Пастернака, после тяжких лет гражданской войны и революции, в России должен был начаться яркий и счастливый век. И писатель невероятно ждал наступления такого времени. Конечно, отличным шагом навстречу такому счастливому веку стал роман «Доктор Живаго».
В строках произведения, Пастернак пытался передать всю трагедию России, описать все те события, которые всколыхнули землю. Он считал это своим прямым, гражданским долгом. Борис Леонидович всячески старался не забывать о правде, об истине, которые занимали главенствующую роль в жизни любого человека. Однако, такие понятия всегда неразрывны с жестокостью.
Однажды, комментируя свой роман, Пастернак сказал, что в его строках он пытался дать оценку окружающим событиям, откровенно выразить свое личное понимание искусства. Кроме того, автор знаменитых строк описывал значение веры, религии в жизнях простых людей.
Эпизод у постели умирающей Анны Ивановны Громенко может объяснить взгляды и понимание христианства мыслями Пастернака. Однако читатель наблюдает не за автором, а за главным героем романа – Юрием Живаго. По мнению героя, воскрешение происходит во время рождения нового человека. Однако, мы, люди, живем и ничего не подозреваем.

Юрий Живаго высказывает мысль о том, что один человек живет в другом человеке. И даже после смерти о нас помнят, нас чтят. Память – это бессмертный дар, который позволяет людям продолжаться и жить в сознаниях других людей. Именно по этой причине, Борис Леонидович упоминает значимость поступков, ведь только от них зависят воспоминания окружающих людей.
Пастернак неоднократно отмечал свою веру в божественную силу, в определенность всего земного. Только вот военные времена заставили людей откинуть мысли о Боге на задний план. И писатель обращает на этот факт свое пристальное внимание. Он пытается изменить отношение людей, пересмотреть жизненные ценности и восстановить веру во Всевышнего.
Вчитываясь в строки романа, читатель не может не заменить тесную связь христианства и природы. Иисус изображен обычным пастухом. А дорога в иной мир, куда уходил Иисус, была устелена цветами. С помощь своего знаменитого романа, Борис Леонидович пытается донести до общественности свое понимание религии и веры. Устами литературной работы, Пастернак говорит о вечной жизни, о том, что смерти не существует. И что характерно для романа, в его тексте нет навязывающих фактов, четких позиций автора. Писатель старается раскрыть новое виденье жизни и смерти, новое восприятие религии и существования Христа.
Пастернак просто лишь высказал, описал свое личное мнение, а каждый из нас уже должен сделать самостоятельные выводы.

Понравилось сочинение? А вот еще:

  • Символический образ железной дороги, его место и значение в романе Пастернака «Доктор Живаго»
  • Художественное своеобразие романа Пастернака «Доктор Живаго»
  • Природа в романе Пастернака «Доктор Живаго»
  • Отношение Пастернака к революции (по роману «Доктор Живаго»)
  • Борис Пастернак

    Доктор Живаго

    И ДЫШАТ ПОЧВА И СУДЬБА

    Спустя два года после завершения романа «Доктор Живаго» Борис Пастернак писал:

    «Я думаю, несмотря на привычность всего того, что продолжает стоять перед нашими глазами и что мы продолжаем слышать и читать, ничего этого больше нет, это уже прошло и состоялось, огромный, неслыханных сил стоивший период закончился и миновал. Освободилось безмерно большое, покамест пустое и не занятое место для нового и еще не бывалого, для того, что будет угадано чьей-либо гениальной независимостью и свежестью, для того, что внушит и подскажет жизнь новых чисел и дней. Сейчас мукою художников будет не то, признаны ли они и признаны ли будут застаивающейся, запоздалой политической современностью или властью, но неспособность совершенно оторваться от понятий, ставших привычными, забыть навязывающиеся навыки, нарушить непрерывность. Надо понять, что все стало прошлым, что конец виденного и пережитого был уже, а не еще предстоит.

    Надо отказаться от мысли, что все будет продолжать объявляться перед тем, как начинать существовать, и допустить возможность того времени, когда все опять будет двигаться и изменяться без предварительного объявления. Эта трудность есть и для меня. «Живаго» – это очень важный шаг, это большое счастье и удача, какие мне даже не снились. Но это сделано, и вместе с периодом, который эта книга выражает больше всего, написанного другими, книга эта и ее автор уходят в прошлое, и передо мною, еще живым, освобождается пространство, неиспользованность и чистоту которого надо сначала понять, а потом этим понятым наполнить».

    Автору этих строк за те два года, что, по воле Божьей, ему осталось прожить на свете, не пришлось выполнить сформулированную им новую задачу. Удивительно другое – его творчество, и в особенности «Доктор Живаго», продолжают и в новых условиях оставаться величайшим художественным свидетельством не только ушедшего в прошлое образа жизни и уничтожения нескольких поколений незаурядно мыслящих людей, но и верного пути освобождения от последствий этого периода господства гнета и ненависти.

    Крайние проявления неограниченной свободы в наше время чем-то напоминают предвоенные годы начала века, описанные в первых главах «Доктора Живаго», но при этом мы полностью лишены той нравственной и материальной основы, которая их тогда питала и сдерживала. Огромное богатство, накопленное в России к тому времени, растрачено, разграблено и пущено по ветру. Уничтожено царство исторической необходимости и преемственности.

    Духовные завоевания всегда приобретались ценою недоступных здравой оценке трагедий и жертв. Начало истории христианства в этом смысле напрашивается в сравнение с событиями ХХ века. Мировая война, фарисейски развязанная государствами Европы якобы в защиту малых народностей, стала началом разрушения, поставившего человечество перед перспективой всеобщей гибели. В ходе этих лет немногим удалось остаться верными жизнеутверждающим положениям своей юности в их свободном и естественном развитии.

    Таков творчески одаренный Юрий Андреевич Живаго, в силу своего таланта знающий, что «единственное, что в нашей власти, это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас». Этим он не может поступиться и, не отказываясь от профессиональной врачебной, научной и литературной работы, тем не менее постепенно теряет возможность производительной, самостоятельной деятельности. Его друзья и сверстники приспосабливаются, изменяются и гордятся тем, что им удалось сохранить внешнюю интеллигентность и устоять. А он постепенно опускается, страдает, упрекая себя в безволии, болеет и рано умирает.

    Для окружающих он попусту растративший себя и общественно лишний человек. «Не выдался, – говорит о нем дворник Маркел. – Сколько на тебя денег извели! Учился, учился, а труды прахом пошли». Он же, не кривя душой и не теряя ясности восприятия, видит страшную цену того духовного извращения, которую платят его порабощенные современники. Именно в этом смысле надо понимать фразу: «Дорогие друзья, о как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов. Единственно живое и яркое в вас – это то, что вы жили в одно время со мной и меня знали».

    Эта точная констатация разницы между творчески свободным художником и человеком, который идеализирует свою неволю, вызвала в свое время обиду многих и в значительной мере обусловила тридцатилетний запрет, наложенный на печатание романа на родине. Но в то же самое время целое поколение будущих диссидентов читало «Доктора Живаго» в запрещенных списках и иностранных изданиях, воспитывалось на нем и находило в нем жизненную опору.

    В «Докторе Живаго» сильнее всего живописное (пластическое) и музыкальное (композиционное) начало. Даже в философских темах, которые Пастернаку хочется высказать с достаточной конкретностью, он не доходит до однозначности публицистического или проповеднического детерминизма. Его цель в том, чтобы дать читателю самому увидеть и продумать картины преображенной действительности. Так он дополняет вероятностную трактовку хода истории, данную у Льва Толстого, наблюдениями над природой, утверждая, что существование человечества еще не утратило своих живых возможностей, что оно, к нашей радости, осталось таким же непредсказуемым и неожиданным, как жизнь леса.

    Пастернак пишет, что «история то, что называется ходом истории», Юрию Андреевичу история виделась подобием «растительного царства»:

    «Зимою под снегом оголенные прутья лиственного леса тощи и жалки, как волоски на старческой бородавке. Весной в несколько дней лес преображается, подымается до облаков, в его покрытых листьями дебрях можно затеряться, спрятаться. Это превращение достигается движением, по стремительности превосходящим движения животных, потому что животное не растет так быстро, как растение, и которого никогда нельзя подсмотреть. Лес не передвигается, мы не можем его накрыть, подстеречь за переменою места. Мы всегда застаем его в неподвижности. И в такой же неподвижности застигаем мы вечно растущую, вечно меняющуюся, неуследимую в своих превращениях жизнь общества, историю.

    Толстой не довел своей мысли до конца, когда отрицал роль зачинателей за Наполеоном, правителями, полководцами. Он думал именно то же самое, но не договорил этого со всею ясностью. Истории никто не делает, ее не видно, как нельзя увидеть, как трава растет».

    Русская революция представлялась Пастернаку главным событием века, экспериментальной проверкой социальных утопий прошлого. Его интересовали ее нравственные основы – ответ жизни на накладываемые ограничения, восстание как реакция на попранные красоту и достоинство человека. Вначале она виделась ему возмездием за извращение способности любить, восхищаясь Божьим замыслом, плодотворно и самостоятельно в нем участвовать.

    При этом Пастернак с самого начала решительно осуждал политическое фарисейство, насилие и ненависть, пришедшие на смену общественным надеждам.

    В лирическом сюжетном плане эти представления проявляются в отношениях Юрия Живаго, Ларисы Антиповой и Павла Антипова-Стрельникова. Юрий Андреевич подчиняется любви как высшему началу, для него это стремление сделать человека счастливым, ничего ему не навязывая, расплачиваясь ценою собственных потерь и лишений, неизбежных и обусловленных жизнью. Понимание своих возможностей перед ее лицом кладет предел его активности. Его кажущееся безволие – следствие трезвой оценки художника, свидетеля, исследователя и, наконец, врача, который должен правильно поставить диагноз и, если возможно, вылечить, то есть помочь жизни справиться с болезнью. Его творческая воля – талант, как «детская модель вселенной, заложенная с малых лет» в сердце, делает его неспособным к насильственным проявлениям, которые независимо от цели ведут к извращению и гибели. Подчиненностью воле жизненных обстоятельств объясняются бесчисленные лишения, выпавшие на его долю, потеря дома, семьи, Лары. Хотя Комаровский виноват не только в искалеченной судьбе Ларисы, но и в его собственном разорении и сиротстве, Живаго сразу теряет способность отстаивать любимую женщину, лишь только она по своей воле встает на сторону чуждой подчиняющей силы.