Егор летов политические взгляды

Каковы политические взгляды Егора Летова?

Александр Ярви 174 год назад просто учусь писать. учусь писать просто.

Я бы сказал, что политические взгляды Егора Летова — вещь достаточная смутная. Он никогда не был политиком, и его многочисленные политические высказывания были в большей степени художественными жестами в рамках его музыкальных проектов и его личной биографии. Никакого однозначного политического высказывания из его слов и песен вынести было нельзя.

Приведу несколько примеров его высказываний.

О коммунизме

«Идеи коммунизма для меня были самоочевидны с детства как понятия добра, справедливости, равенства, братства. Мне говорил о них мой отец, участник Великой Отечественной войны, майор, военный, сейчас секретарь райкома Компартии Российской Федерации. Сам я сын рабочего класса: начинал трудовой путь штукатуром на стройке, работал на Омском шинном заводе, заводе имени Баранова. Первое творчество было оформление наглядной агитации… Люблю советскую песню, воспитался на ней и теперь хочу ее исполнять — «Товарищ», «На дальней станции сойду». Первого мая на смотровой площадке на Ленинских горах, у МГУ, я пел «И вновь продолжается бой» Пахмутовой, люблю Таривердиева».

«Я — советский националист, и об этом я уже неоднократно заявлял. За 70 лет правления советской власти возник удивительный, ранее небывалый народ, — советский. Но он является потомком, естественным наследником великого русского народа, который — первый и единственный в мире — путем революции героически воплотил в реальность идеал, мечту, надежду всего человечества — построение Царствия Божьего на земле. Отказавшись от изможденной, пережившей себя религии, он возвел на вселенский престол не раба божьего — но человека, труженика. Хозяина собственной судьбы».

«В 1988 году на фестивале в Новосибирске мы заявили, что являемся истинными русскими коммунистами, народными коммунистами. Вся наша борьба против совдепа до перестроечного периода заключалась в том, что мы были против фальшивого коммунистического воплощения в последние годы брежневского правления. Но мы и против системы сатанинской, потому что в ней происходит нивелировка всех человеческих и культурных ценностей. Слово только тогда стоит чего-то, когда за него можно поплатиться, когда за него можно получить пулю. Я сейчас поддерживаю все соборные идеологии, не разъединяющие, а объединяющие народ. Идеально мне соответствует идеология красных бригад».

Об анархизме:

«Я, наверное, как был, так и остался панком, анархистом и т.п. (и мне по-прежнему близок этот мир, но стал шире). Это задача такая — становиться шире, пока мы здесь, насколько можно. Для этого есть и практики, и средства, а главное — внутренняя потребность. За последние лет 10 я поимел такой колоссальный опыт (в том числе и трансперсональный), который перевернул многие мои глупости и сделал меня таким, каков я есть. Скажем так: если раньше я был панком-анархистом местечково-политического характера (с экзистенциалистским уклоном), то теперь стал эко-анархистом, или «духо»-анархистом, и меня занимают вселенские проблемы».

«Анархия для меня — это явление сугубо политически-экономическое. Нечто из области того, что пытался в свое время воплотить в реальность Нестор Махно в Гуляйполе. Этакое «вольное самоопределение», существующее за счет свободного обмена товарами и пр. Это большая и длинная тема из области по большей части экономики. Не хотелось бы в нее углубляться. Разработками и исследованиями этой системы в настоящее время весьма успешно занимаются антиглобалисты».

Кроме того, известно, что Летов состоял в Национал-большевистской партии, однако стоит заметить, что НБП была организацией людей, которые в принципе против системы — а с каких позиций, ультралевых или ультраправых, неважно: всем найдется место, говорили они. Поэтому назвать Летова национал-большевиком было бы сложно.

Таким образом, полагаю, что Летова едва ли возможно отнести к тому или иному политическому течению, поскольку ему, бунтарю и творцу, было бы тесно в любых рамках, даже своих собственных: «Мы как были, так и остаемся бунтарской, сверхбунтарской группой. Просто линия фронта сдвигается все глубже и дальше, теперь она за пределами политики, идеологии, религии».

Разорвало изнутри веселую гранату

Намоленной иконе русского панка Егору Летову 10 сентября могло бы исполниться 50 лет. Круглая дата была бы прямым противоречием всему, что он в своей жизни написал, сказал и спел. Еще в начале девяностых, когда он на пару лет пропал из виду, в тусовке ходили слухи о его смерти, и, конечно, неестественной. «Голодные панки уходят рядами по битым бутылкам в оплаченный рай» — пел Летов, и от него ждали судьбы Джима Моррисона, Сида Вишеса и Иэна Кёртиса. Летов вернулся, но юбилея не случилось. Уже шесть лет Егора нет в живых.

Странно слушать молодых фанатов «Гражданской обороны», перечисляющих номерные альбомы группы с выходными данными на CD или виниле и выпустившие их лейблы. Для более старшего поколения его песни вырезаны по живому, а творчество не укладывается в общие понятия музыкальной индустрии.

Первую группу Летов собрал в 1982 году. До этого, как он сам говорил, он собирал информацию: смотрел, читал, слушал… Его старший брат Сергей Летов уже тогда был известным джазовым саксофонистом и всячески расширял сознание и музыкальный кругозор Егора. Важным для творчества Летова стал и личный опыт. В 13 лет он пережил клиническую смерть и впоследствии часто находился в пограничных состояниях, экспериментируя с духовными практиками и психотропными веществами.

В какой-то момент количество «информации» достигло предела, перешло в качество и вырвалось вовне, разрывая в клочья окружающий мир. Егор бешено несся вперед, не оставляя камня на камне от окружавшей его реальности. Взяв на вооружение панковский творческий метод, он ожесточенно набросился на советские символы и святыни: на Ленина, Великий Октябрь, КПСС, красное знамя… Он отчаянно нарывался на неприятности и получал их в достатке — приводы в милицию, беседы в КГБ, психбольница, изоляция от омского музыкального сообщества. С 1987 по 1989-й Летов в одиночку на бытовую технику записывал по три альбома «Гражданской обороны» в год, занимался сайд-проектами, бродяжничал и выступал с квартирниками по всей стране.

Политические песни Г.О. соперничали в правдивости с журналом «Огонек» времен Гласности и были сдобрены панковским драйвом и расширенным словарем. Однако не политика была отличительной чертой летовских песен, а их мощная черная энергия, сжавшая миры Босха, Кафки и всех антиутопий во всесокрушающий кулак, крушащий все, что встречалось ему на пути. Это были песни разрушения, бунт против мира вообще. Суицид, о котором пела Г.О., был направлен вовне, «веселую гранату разрывало изнутри».

В 1990 году, осознав свой успех и опасаясь коммерциализации, Летов распускает «Гражданскую оборону». Разрушительное начало уступает место исследовательскому. До 1993 года он занят тем, что сам называет «метафизическими поисками». Отправной точкой этого движения был альбом «Прыг-скок», заглавная песня которого родилась в результате шаманского опыта, а в конце появился двойник «Сто лет одиночества», пожалуй, лучшая работа Летова.

Из странствий по эмпиреям Егора на время вернули события октября 1993 года. Именно тогда он после долгого перерыва вернулся на сцену и здорово удивил большую часть фанатов, явившись в красно-коричневых цветах, рука об руку с Лимоновым и Дугиным. Две пластинки возрожденной «Гражданской обороны» той поры, вышедшие одновременно, ненадолго напомнили о «политическом» Летове конца 1980-х, правда звучание их толсто намекало на то, что реальные интересы Егора лежат уже далеко по ту сторону дверей восприятия.

В политической борьбе Летов довольно быстро разочаровался и стал все глубже погружаться в собственное подсознание. В последние годы он играл массу концертов, переиздал весь свой архив и даже зазвучал на радио, однако было видно, что он делает это как бы машинально, как будто и не участвует во всем этом. Признав, что человек бессилен перед эволюционными законами, не имеющими никакого отношения к человеку, Летов все меньше интересовался внешним миром. Последние его альбомы и пересведенные старые вещи зазвучали холодно и отстраненно. Как знать, для людей ли он тогда играл?