Федор бородин

Протоиерей Федор Бородин: «Почему мне больно от того, что делает Константинополь»

Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, г. Москва.

Фото Анны Гальпериной

Когда служится Литургия, то во время пения Символа Веры все священнослужители говорят друг другу: «Христос посреди нас», и отвечающие произносят слова: «И есть и будет». В древней Церкви вообще все верующие обменивались этими словами. Это свидетельство единой веры и того, что между нами нет ничего разделяющего.

Перестала ли Церковь Константинополя после действий патриарха Варфоломея быть Церковью? Нет, не перестала. Перестали ли таинства, в которых участвуют верующие этой Церкви быть благодатными? Нет, не перестали. Но прекращение евхаристического общения свидетельствует о том, что после действий патриарха Варфоломея сказать ему честно, что Христос посреди нас, и сохранить при этом верность правде Божией мы не можем — потому что его действия разрушают эту правду.

Приведу такой пример. Одно время в нашем храме служил священнослужитель, который был мной как настоятелем очень недоволен — и в определенный момент взял себе манеру ссориться со мной практически перед каждой литургией. Как человек быстрого ума, он это очень качественно делал, его хамство было настолько очевидно и настолько неприятно, что я тратил очень много сил на то, чтобы с собой совладать. При этом я понимал, что не могу начать литургию, пока не примирюсь с этим человеком внутренне, потому что не смогу сказать: «Христос посреди нас». У меня было два выхода: или применить свою настоятельскую власть, или смириться и терпеть. Я выбирал второе, потому что человек мне был очень дорог. Но когда я рассказал об этой ситуации благочинному, он меня отругал и сказал, что я не имел права терпеть такое поведение, потому что в этом была не правда Божия, а потакание чужому греху.

Сейчас происходит ситуация из этого разряда, только гораздо большего масштаба. Прекрасно зная, что Русская Православная Церковь вынуждена будет признать невозможным евхаристическое общение (это было понятно из опыта эстонского инцидента в 1996 году), патриарх Варфоломей полностью пренебрег всеми нами. Восстановление общения с раскольниками для него оказалось важнее, чем связь со всей Русской Православной Церковью.

Лично для меня как для христианина это колоссальная боль, колоссальное разочарование. Мы всегда знали, что там, на Востоке, есть мудрые люди, которые не поступают по стихиям мира сего, а действуют по правде Божией и по любви. А теперь мы понимаем, что это не так — потому что Константинополь поступает по вполне земным страстям, прежде всего по властолюбию. Вольно трактуя свои полномочия как «первого среди равных», патриарх Варфоломей решает отобрать у Русской Церкви ее церковную родину… Все это не то, что не по-христиански, это вообще не по-человечески.

Думаю, позиция константинопольского патриарха могла бы быть христианской, если бы он, к примеру, приехал к Михаилу Денисенко и сказал ему: я употреблю все влияние на патриарха Кирилла, если вы обратитесь к Русской Православной Церкви с покаянием. Потому что Денисенко запрещен в нашей Церкви за нарушение монашеских обетов и за ложь на Соборе. Есть запись с Собора, где он обещает вернуться в Киев, снять с себя полномочия и содействовать избранию нового главы киевской митрополии. Это обещание он нарушил, так же как и монашеский обет. Причем нарушение монашеских обетов было настолько демонстративно… Я был студентом семинарии и помню, как владыка Филарет приезжал в Троице-Сергиеву Лавру. Он любил служить в академическом храме, но вот только семинаристы и студенты Академии пытались не пойти на эту службу — потому что он жил с женщиной, и все об этом знали. И поэтому мне кажется, что действия Константинополя — это чудовищное нарушение всех христианских принципов. Ведь если бы он по-настоящему заботился о Михаиле Денисенко, он должен был бы уговорить его покаяться.

А что касается Киевской митрополии — как я уже сказал, это не просто одна из митрополий Русской Православной Церкви, это наша духовная родина. И так вот взять и вырвать ее из полноты нашей Церкви можно только в состоянии ненависти, но не любви.

Я однажды разговаривал с женщиной, которая очень резко общалась со своим отцом. Я пытался ей сказать, что так нельзя поступать с папой, что это нарушение заповеди. А она мне сказала: «Знаете, батюшка, а он никогда не был для меня настоящим отцом. Он бросил меня в три года, даже не платил алименты моей матери. И появился только тогда, когда я стала совершеннолетней. Поэтому так, как вы относитесь к своему отцу, я не могу к нему относиться».

Для меня и не только для меня Вселенский патриарх всегда был образом отца для остальных православных церквей. Но поступок отца, который предает своего ребенка по властолюбию, по корысти, чрезвычайно болезненно отражается на ребенке. И вернуть былые отношения после такого поступка, который совершил Константинополь, уже невозможно. Подчеркну, — потому что константинопольский патриарх действует исключительно по человеческим страстям. Никакой любви за его поступками нет, и действует он так только потому, что его властолюбие совпало с ненавистью к России определенных политических групп.

Если бы, например, семья моего брата поколение за поколением жила бы в одной квартире, а я бы нашел юридическую лазейку, как выкинуть их оттуда на улицу и переоформить квартиру на себя, то братские отношения я бы навсегда потерял. Видимо, наше братское, а во многом и сыновнее отношение константинопольскому патриарху совершенно не нужно.

Все, что сейчас происходит, — не повод для сарказма, для шуток, для мемов в социальных сетях. То, что происходит — чрезвычайно больно, потому что действия патриарха Варфоломея привели наши Церкви к разделению.

Протоиерей Федор Бородин: Давайте пригласим Бога на нашу молитву

Сегодня к нам обращается протоиерей Федор Бородин.

— Дорогие братья и сестры, здравствуйте! У святого апостола Павла есть такие слова: «Любящим Бога… все содействует ко благу» (Рим. 8:28), или по-славянски — поспешествует.

И в тех обстоятельствах нашей новой жизни, в том числе нашей церковной, нашей молитвенной жизни, которые так внезапно на нас обрушились, в них можно увидеть Промысл Божий и заботу о том, чтобы мы научились тому, чего мы не имеем, исправили то, что в нас неправильно.

Прежде всего, нам нужно научиться благодарить Бога за то, что в течение стольких лет храмы были для нас открыты, литургия всегда была доступна. Мы часто относились к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. А это не так. Видите, неожиданные обстоятельства, даже не гонения, не безбожники, могут сделать так, что на какое-то время храмы могут быть закрыты, а Божественные Тело и Кровь Иисуса Христа будут для некоторых из нас недоступны. Пожилые люди сейчас не могут выходить, возможно, введут карантин…

Как нам прочитать эти события как задание Божье? Первое — научиться благодарить. Второе — обратить значительно большее внимание на домашнюю молитву.

Давайте вспомним, что во время службы Стояние Марии Египетской будет читаться ее житие. В нем будет рассказываться о том, что братия монастыря, где подвизался святой преподобный Зосима, на 40 дней, начиная с Прощеного воскресенья, и до Вербного уходила в пустыню на молитву. Таким образом, они пропускали богослужения, не участвовали в Евхаристии, не причащались Тела и Крови Христовых. А сама преподобная Мария почти сорок лет не причащалась — от своего первого причастия до своего последнего причастия.

Это практиковалось в Церкви, в этом есть определенный смысл, который Господь нам сейчас возвращает. Храмовая молитва очень во многом опирается на молитву домашнюю, а домашняя опирается на те дары, которые мы получаем в церкви во время общей молитвы, и особенно во время участия в святых таинствах, в таинстве причастия Тела и Крови Христовых.

Пришло время нам вернуться к тому, чтобы наша домашняя молитва стала тверже, больше. Чтобы мы научились ее совершать так, как это положено христианину.

Дело в том, что мы очень часто утреннюю и вечернюю молитвы совершаем на бегу и не успеваем предстать пред Богом, а днем больше не молимся. Для человека-молитвенника это катастрофа.

Давайте вспомним слова пророка Давида: «Седмерицею днем хвалих Тя». Святой пророк Давид, будучи главой строящейся огромной державы, ведшей войны, строительство, сам имеющий огромную семью и множество других забот, семь раз в день уединялся на молитву. Он чувствовал, что недостаточно помолиться утром и вечером.

Молитва похожа на костер. Каждый из нас знает, что развести костер в сырой траве сырыми дровами очень трудно. А вот поддерживать костер значительно легче. Если даже под дождем в неостывшие, непогасшие угли положить поленья, они очень быстро сгорят. Вся практика христианская, богослужебная, монастырская, которой не мешала мирская суета, но, тем не менее, мы можем на нее ориентироваться, построена на том, что человек молится часто в течение дня, несколько раз опирается на молитву, как бы заново разводит костер, не дает погаснуть углям.

Когда ты становишься на молитву не так, что ты в 7 утра помолился, а в следующий раз — только в 10 вечера, а через полтора, два часа, два с половиной, тебе значительно легче встать пред Богом.

Давайте попробуем, пока мы на карантине, молиться много раз за день. Прочитать утреннюю молитву, потом Канон молебный Матери Божьей, еще через два часа — Псалтирь, потом — Священное Писание, затем почитать труды какого-нибудь святого, затем — Канон Господу, вечером — еще раз почитать Священное Писание, почитать святых отцов о молитве, о подвижничестве и закончить день вечерней молитвой.

Если мы так с вами попробуем, то через несколько дней станем совершенно другими людьми. Мы будем вспыхивать на молитве молниеносно, нам не нужно будет время, чтобы пробиться через эту ледяную толщу, которой обрастает наша душа.

Давайте представим себе, что этот карантин — такое задание Божье. Мы сразу поймем, что нам сильно мешает — суета. Нам нужно молчание. Поэтому не будем, как люди неверующие, нецерковные, в это время поглощать тоннами и километрами социальные сети, читать ненужные нам статьи, не будем смотреть сериалы и фильмы, а мы будем трудиться в молитве и тишине.

И вдруг мы увидим, что можем быть совершенно другими, мы можем быть молитвенными людьми, и все будет совершенно иначе. Господь будет очень близко, и душа наша будет сразу, без всякого усилия, встречаться с Ним.

У преподобного Иоанна Лествичника есть удивительные слова в его великой книге «Лествица». Он говорит, что количество молитвы перерастает в качество. Нам очень часто кажется, что мы никакие не молитвенники, и вообще это все сказано не про нас, мы оттарабаним правило за послушание и бежим заниматься суетой, или работой, или другими делами. На самом деле это сказано о нас. Потому что есть понятие о молитве и понятие о молитвенном труде.

Состоявшаяся молитва — это все-таки диалог, когда Господь пришел и таинственным образом поговорил с моим сердцем. Каждый из нас знает, как это бывает, чувствует, как это может быть. В судьбе, в истории нашего сердца это было, у кого-то больше раз, у кого-то — меньше.

Но заставить Бога выйти на молитву мы не можем, мы можем Его пригласить. Молитвенный труд, возносимый даже из сухого сердца, и есть это приглашение.

В Священном Писании Ветхого Завета говорится, что Бог дает молитву молящимся. Когда Господь видит молитвенный труд человека, Он понимает, что человек ищет, жаждет, хочет выйти на этот диалог. И рано или поздно Господь приходит. Молитвенный труд свидетельствует Богу о том, что человек хочет с Господом встретиться: «Пожалуйста, посети и мою душу тоже». Поэтому многий и частый труд в молитве очень быстро вознаграждается Господом. Он может быть не вознагражден, только если в нашем сердце есть непримиренность с кем-то и злое осуждение. Поэтому простить, за всех помолиться и потрудиться, пока мы закрыты дома.

И вы знаете, если мы так потрудимся, то потом, когда мы сможем в обычном своем режиме посещать храмы, у нас будет совершенно другой результат от храмовой молитвы. Давайте потрудимся так, чтобы этот карантин способствовал нам ко благу, ко спасению через молитвенный труд. Господи, помоги нам в этом!

А себе самому и всем нашим прихожанам я желаю бесстрашия, упования на Бога. Как только подступают мысли ужасающие, как только наступает то, что пророк Давид называет «избавь меня, Господи, от малодушия и от бури», надо вспомнить о Пресвятой Богородице и всех святых: «Сами себя и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим».

Мы — Божии, Господь нас ведет через жизнь. Сейчас Он решил нам напомнить и вернуть нас к молитвенному труду. Давайте не будем этим пренебрегать. Храни вас всех Господь!

Матушка Людмила Бородина: Теории семейной жизни не было

Главная / / События / Матушка Людмила Бородина: Теории семейной жизни не было

Людмила Бородина— супруга протоиерея Федора Бородина, настоятеля храма святых бессребреников Косьмы иДамиана наМаросейке, мама семерых детей, шесть изкоторых— мальчики.

Как всё успеть? Как вырастить детей настоящими людьми? Есть ли при таком образе жизни время на себя и свои личные интересы?

Людмила Бородина

Калитку нам сАнной Гальпериной открыл отец Федор. Онсказал четырехлетнему Феде: «Проводи гостей вдом». Серьезный Федор-младший чинно повел нас, показывая хозяйским жестом: «Авот это качели», «авот здесь мыиграем».

Пока ябеседовала сматушкой всаду— отом, как познакомилась сосвоим мужем, как справляется совсеми детьми исбытом, отец Федор накормил детей обедом иуложил младших спать.

Дети:

  • Серафим— 20 лет, вармии
  • Филипп— 18 лет, студент Государственного академического университета гуманитарных наук
  • Илья— 16 лет, школьник
  • Настя— 13 лет, школьница
  • Алеша— 10 лет, школьник
  • Федя— 4 года
  • Ваня— 2 года

—Матушка, всемье вашего детства говорилось овере?

—Нет, эта тема неподнималась, еедаже боялись, как отзвука прошлой жизни. Шесть человек внашей семье было репрессировано. Враннем детстве ябыла напопечении прабабушки (1902 года рождения), комсомолки первого созыва, затем идейной коммунистки. Еедаже изпартии три раза исключали засоц-происхождение, ноона восстанавливалась ипродолжала верить всветлое будущее коммунизма.

Ееотец, мой прапрадед, отрекся отдочери зато, что она (единственная изтрех сестер-погодок) стала комсомолкой, приняла новую власть. Простил ееперед самой своей смертью, когда увидел новорожденную внучку, мою бабушку. Человеком онбыл честным, верным доконца присяге. Вимении его был храм, при котором жили монахини. Бабушкина сестра рассказывала мне, что онкончину свою предсказал…

Когда баба Нина умирала, иуже говорить немогла, она пыталась осенить себя крестным знамением. Чего просила еедуша, моя бабушка, воспитанная вневерии, так инепоняла. Номаму свою отпела. Апосле еесмерти бабушка, дядя ияпостепенно пришли квере.

Дядя мой, будучи студентом, комсомольцем, отличником, дружил спрекрасным верующим человеком, Андреем Николаевичем Горбуновым, шекспироведом, преподавателем МГУ. Андрей Николаевич (теперь ондиакон) стал его наставником нетолько влитературе итворчестве, ноиввере. Азатем крестил дядю дома, тайно пригласив священника. Втегоды нужно было иметь решимость ибесстрашие, идля того чтобы воцерковлять человека, идля того чтобы креститься иначать ходить вхрам.

Открыв для себя новую жизнь, дядя немог неподелиться всем этим исосвоей мамой, исомной. Оннедавил, просто жил теперь совсем подругому, амысмотрели. Потом онженился, аспустя некоторое время, был рукоположен, стал отцом Павлом. Сейчас служит вГолицыно, восстановил неодин храм. Пишет книги для взрослых идетей, преподает всеминарии, литературу вшколе. Анедавно порадовал наших русских друзей изИрландии— перевел сфранцузского акафист святому Патрику.

Крестилась ялет впятнадцать. Летом мыжили встаром дачном месте унашей родственницы. Ирядом оказалась дача, где жил брат отца Артемия Владимирова, Митя. Мыпознакомились случайно, онпопросил велосипед покататься, ачерез два дня вернул, перекинув его через забор. Впроцессе знакомства сМитей иего женой мымного говорили овере, гуляли поокрестностям, находили развалины церквей. Тема эта была для меня уже нетакой чужой. Митя договорился сбатюшкой изАлабинской церкви, ихотя тот инеочень хотел без разрешения родителей крестить меня, новсеже крестил. Асам онстал восприемником. Настоящееже воцерковление началось вшестнадцать лет, икак-то очень резко— ясразу решила идти вмонастырь…

Налето мычасто ездили вЛатвию. Гуляя поРиге, янаткнулась наженский православный монастырь. Матушки срадостью замечали ипривечали молодежь, стоящую вхраме. Ястала часто там бывать и, вопреки воле родителей, хотела там остаться. Даже выпускной вечер вдесятом классе пропустила, поехала вмонастырь. Алетом, между последними старшими классами, жила вСергиевом посаде, помогая друзьям нянчить детей-погодок. Икаждый день, насколько это было возможно, бегала котцу Кириллу (Павлову), своему духовнику. Аонвсегда надо мной посмеивался вотношении монастыря, наблюдая, как явожусь сдетьми, говорил: «Ну, готовься, готовься». Апотом… благословил выйти замуж заотца Федора.

Неожиданное предложение

—Расскажите про знакомство сотцом Федором.

—Мысотцом Федором почти небыли знакомы дотого момента, как нас благословили жениться. Уего мамы долгие годы был подпольный книжный магазин (мыжили наодной улице), кней многие ходили заправославными книжками. Отца Федора видела яраза три— мыпросто здоровались.

Потом семья отца Федора переехала наМаросейку, ион, возвращаясь домой, часто заходил вхрам Святителя Николая вКленниках, котцу Николаю, своему учителю поиконописи, наблюдал, как тот работает. Амысдругими молодыми, вдохновленными личностью италантом отца Николая ребятами, помогали ему расписывать казанский центральный иконостас. Опятьже, сотцом Федором мыпросто здоровались.

Отец Николай стал предлагать моему будущему мужу, который заканчивал семинарию исобирался поступать вАкадемию, рукоположиться вдьяконы наМаросейку, служить иработать вместе. Засоветом отец Федор отправился кархимандриту Кириллу (Павлову). Тот сказал: «Зачем тебе Академия? Иди наМаросейку, котцу Александру Куликову. Утебя невеста есть?». «Данет, нравится одна девушка, Людмила»,— сказал мой будущий муж. Авответ услышал: «А, Людочка? Бери ее!». Так ирешилась моя судьба, очень неожиданно для меня. Собиралась вмонастырь, аоказалась замужем. Мне было 19 лет, отцу Федору 24 года. Через месяц его рукоположили вдиаконы, началась роспись храма Святителя Николая наМаросейке.

Любимая фотографии о. Федора – матушка Мила и о. Кирилл (Павлов)

—Когда выпоняли, что высемья, единое целое?

—Жизнь была, содной стороны, невероятно счастливая— общий подъем, восстановление храмов как непрекращающаяся пасхальная радость… Сдругой стороны, живя наМаросейке, мыбыли вгуще политических событий начала девяностых: народные волнения, доносящиеся выстрелы, ужнеговоря оботсутствии чего-либо наприлавках магазинов… Нопочему-то небыло страшно. Потом отцу Федору дали храм Косьмы иДамиана.

Все мы: друзья, родные, маросейские прихожане, активно участвовали ворганизации жизни прихода. Все, начиная снастоятеля, молодые исчастливые. Одна девушка как-то сказала, что наш храм— как целый город, который отдали детям. Действительно, все свое время ивсе свои силы мыотдавали Церкви. Ипервые года три уменя было ощущение, что мысотцом Федором живем как вРаю. Мыинессорились почти, даже если возникали какие-то проблемы.

Потом начались бытовые сложности, сложности вовзаимоотношениях. Когда мыоба стали взрослеть, меняться, япочувствовала, что отец Федор— стена, закоторой мывсе можем укрыться, столб, накотором держится все унас всемье, вдоме. Наверное, тогда пришло ощущение семьи. Новремени прошло немало, немало было житейских треволнений, болезней, испытаний. Через это проходит всякая семья.

—Говорят, что любовь приходит сгодами семейной жизни…

—Конечно. Учитывая то, что мымало зналидруг друга дозамужества. Нопроисходило некое узнавание, проверка временем иразными жизненными обстоятельствами. Когда уже нераз инедва человек тебя прощает ивыручает, инастолько деликатно, мягко помогает изтяжелой ситуации выйти, тымногое понимаешь осебе ионем.

—Поженившись, выжили отдельно или сродителями?

—Родители нас поделить никак немогли, имыжили тоуодних, тоудругих. Потом девять лет снимали квартиру. Затем начали строить загородный дом, нас наэто благословил отец Кирилл, вот десять лет уже строим, достраиваем.

—Какие-то представления осемейной жизни добрака были? Теория неразошлась спрактикой?

—Никакой теории небыло. Вюности ясчитала, что замужество, быт— это все дурной тон, мещанство, иэто все недля меня. Примера полноценной семьи уменя перед глазами небыло, хотя бабушка все, что могла, делала для меня. Ноона меня берегла даже отэлементарных бытовых забот, говорила: «Выйдешь замуж— всему научишься». Поэтому, когда ястолкнулась сбытовыми проблемами, еще долгое время немогла справиться стоидело подступающей паникой, немогла понять, счего начать, как себя вести.

Особенно тяжело было, когда мыпереехали загород. Даже элементарно— купить продукты непросто, нужно минут тридцать идти домагазина, аты— смаленькими детьми… Сначала унас вода была вколодце, подолгу небывало света. Печка топилась день иночь. Вобщем, спартанские условия.

Постепенно все выровнялось, стало чуть легче. Дети пошли вшколу, имывпервое время возили ихвТрадиционную гимназию вМоскву.

Потом очень тяжело заболел третий мальчик, Илюша, пришлось начетыре года законсервироваться внашем доме. Подозревали тяжелое заболевание, следовало избегать любой инфекции. Старшие мальчики учились дома. Отец Федор— постоянно вхраме (акак иначе быть настоятелю?), когда приезжал домой,— привозил продукты, мыл посуду, помогал, чем мог.

Наверно, умение справляться сбытом заложено влюдях. Вовремя революции моя прапрабабушка, бывшая фрейлина императрицы Марии Федоровны, спряталась вдалеком городке. Ейнадо было поднимать внуков, потому что дочери работали. Иона завела корову, пошла учительницей вшколу, преподавала французский инемецкий. Она вырастила нетолько троих дочерей, ноивнуков.

Пографику

—Находите время только насебя, нато, чтобы побыть сотцом Федором только вдвоем, сходить куда-то?

—Вмолодости этого почти небыло. Мывсегда как стахановцы— насебя почти неоглядывались. Авот потом, когда родились два последних малыша имы, видимо, подошли кпределу своих сил, стало необходимым хоть ненадолго выбираться отдохнуть. Но»суровая» действительность такова, что либо отец Федор отпускает меня поделам, либо яего отпускаю кдрузьям.

— Что принесло рождение каждого ребенка, что менялось вжизни?

—Спервыми четырьмя были силы. Инебыло своего жилья. Ноэто как-то незамечалось, когда дома собирались гости, мынеуставали.

Ксожалению, янесовсем тогда понимала, что детей нужно развивать, думала, что храм— это все, что нужно ребенку. Позднее поняла, что все, что можешь, допоследнего момента, все, что успеешь вложить вдетей— надо делать. Читать, развивать способности.

Болезнь третьего сына всю нашу жизнь, содной стороны, перевернула, сдругой— организовала. Все силы мыотдавали его лечению, иуже рождение Насти, апотом Алеши, который появился через четыре года после того, как Илюша заболел, прошло незаметно, всмысле тяжести для нас. Все внимание было Илье. Алеша для всех был счастьем, адля Илюши— какой-то целительной силой— эта радость помогла Илье встать наноги, поправиться. Потом, сразницей вдва года, родились два малыша. Основная сложность заключается втом, что укаждого изних свой режим, амаме надо старших назанятия возить, всех кормить, и т. д.

—Где сегодня учатся дети, икак технически выихвсех развозите пошколам-кружкам?

—Укаждого ребенка свои занятия, кто вмузыкальной школе вЯсенево, кто рисовать ездит наЮго-Западную, неговоря отом, что среднее образование дети получают вТроицке, вгимназии, которую организовал отец Леонид Царевский. Самое простое— отвести детей доавтобусной остановки. И, соответственно, забрать их. Илюша унас учится дома, онсмалышами остается. Вмузыкальную школу отец Федор возит, недавно яподключилась. Моя подруга вхудожественную школу помогает отвести. Повечерам— занятия самбо. Наш друг, отец Дмитрий Кузьмичев, вподвале Толстопальцевского храма организовал спортклуб «Нестор», где занимаются сдетьми самбо иЗаконом Божиим перед каждой тренировкой.

Вконце лета составляю график накаждый день, буквально поминутно, где учтено все: вэтот момент яготовлю бутерброд, вэто момент выезжаю. Все это без Божией помощи совершенно невозможно, ноядумаю, так живут многие многодетные родители.

Шесть сыночков и… генерал

—Увас одна девочка ишесть мальчиков. Девочку иначе как-то воспитывать приходится?

—Уменя просто девочка как мальчик. Всмысле характера— авостальном обычная девочка, сдевичьими радостями. Апохарактеру… она еще смладенчества говорила, что пришли солдаты инастоящий генерал. Ипоказывала насебя.

Чтоб мальчикам продавить какую-то полезную деятельность, нужно приложить титаническое усилие. Или, может, это наши мальчики такие?

—Как «продавливаете»?

—Унас сбатюшкой периодически опускаются руки, номыпонимаем, что если скажем, что неможем, будем очень виноваты. Какбы нибыло тяжело, какбы нитрепал тебе нервы ребенок— тыдолжен делать то, что делаешь. Когда ребенок настаивает натом, что тебе кажется недолжным, самое простое— это устроить скандал вответ. «Тыпослушаешься меня— ивсе». Нопользы отэтого немного. Частенько срываемся, конечно.

Более сложно— воздействовать разговором. Несразу, спылу, сжару, акогда все осядет, успокоится. Иэто неразовые беседы: где-то примерно через год постоянных разговоров уребенка начинает укладываться вголове то, что тыпытаешься внушить. Надо как-то выстоять. Учитывая, что унас как начался переходный возраст упервого ребенка, так ипродолжается: такая цепная реакция идет, итеперь даже Алеша, которому десять лет, пытается изсебя изображать что-то сложное. «Почему выстаршим позволяете так ссобой разговаривать, амне нет?»— говорит он.

—Как всемье, где шесть мальчиков идевочка схарактером «генерала», достигается дисциплина, порядок?

—За22 года это, может быть, только сейчас начало получаться. Мывсе интуитивно делаем. Каждый ребенок— особенный, сосвоими пристрастиями. Например, Илюша невыносит насекомых, аАлеша любит ихсмладенчества ихочет быть энтомологом.

Мне кажется, что запрещать смысла мало, авот подсмеяться можно, это скорее подействует. Иногда ребята нарок-концерты ходят. Номывсегда интересуемся качеством музыки, стараемся еефильтровать. Апотом говорим: «Сходил наконцерт, атеперь пошли сомной втеатр, навыставку». Вот так иторгуемся.

Новкакой-то момент, через несколько лет, дети начинают осознавать ипринимать то, что мыпытались вложить вних долгими, постоянными разговорами. Настоящая радость, когда ребенок вдруг говорит тебе как собственные мысли то, что раньше отвергал, против чего сопротивлялся.

—Если накричали надетей— прощения просите?

—Отец Александр Куликов, настоятель маросейского храма, как-то дал утешительный идобрый совет: «Сколько накричала наребенка, потом столькоже ему ласки идай». Если неправа, сорвалась, конечно, прошу прощения.

—Абывает, что дети ссорятся?

—Конечно. Они ссорятся почти постоянно. Объясняем им, останавливаем. Иногда приходится жестко, иной раз, сначала разведем вразные комнаты, они остынут— потом разговариваем. Часто они нехотят воспринимать то, что мыимговорим. Иногда посидят всвоей комнате— потом сами приходят просить прощения.

По-моему, если неругаться надетей вмомент ссоры, а, сдержавшись, попытаться спокойно объяснить им, или просто показать, как тырасстроился, уних начинает работать совесть. Значит, сними можно разговаривать. Стоит повысить голос всамый горячий момент, как они уже чувствуют себя отбывшими наказание, иничего неменяется. Так что, впервую очередь нужно себя сдерживать, аужпотом воспитывать. Моя прабабушка говорила, что легче уголь грузить, чем детей воспитывать.

—Уваших старших детей небыло отхода отверы, подросткового метания, что она— дело взрослых, азначит, надо противостоять?

—Навопрос «Почему наша вера истинная?» я, человек неученый, ничего немогла сказать, кроме как дать умную книжку почитать. Отца Андрея Кураева, например. Номы, повторяю, никогда неотмежевывались отдетей. Мыразделяем, принимаем ихжизнь, они— нашу, витоге получается единое пространство. Например, мне сдочерью приходится смотреть все интересующие еефильмы. Причем япросматриваю ихзаранее, ииногда говорю: «Настя, это точно нельзя смотреть»,— или: «Авот это можешь, нолучше ненадо». Она, слава Богу, побольшей части прислушивается.

Авот наш папа изположения выходит иначе. Онвот уже двадцать лет рассказывает детям сказки, эдакие сказки-сериалы. Где жизнь ставит перед героем различные вопросы, аонихрешает. Первым легендарным героем вСимином иФилином детстве был Липпиф— онникогда некапризничал иненыл, абыл отважным иумел подтягиваться. Герои меняются, меняются слушатели, абатюшкины сказки слушаются судовольствием. Зимой отец Федор отрабатывает сюжет, рассказывая детям наночь, алетом— вприходском лагере или вбайдарочном походе. Ивзрослые подсаживаются послушать.

Унас есть враг— компьютер. Мальчики наши— ребята настойчивые. Например, старший, еще играя впесочнице, отбирал уменя мои терки исчитал, что это его экскаваторы. Акогда подрос, стойже настойчивостью продавливал свое право накомпьютер всвободное отучебы время. Вконечном счете, изинститута вомногом из-за компьютерных игр ушел. Унас сейчас, конечно, четко выделено время— раз внеделю, полтора часа. Но, чтобы кэтому прийти, нужно было сломить детский напор, самим как-то вырасти доэтого. Дети ведь тоже нас воспитывают. Мыпоняли, что нельзя давать слабину вважных вещах, это уже плод ихвоспитания.

Нобывают моменты, когда становится страшно, чувствуешь, что ребенок нараспутье, итебе донего недостучаться, все слова замылились. Итогда, как правило, случаются обстоятельства, которые сблагодарностью осознаешь уже потом.

…В какой-то момент уребят появился друг.Талантливый художник, абсолютно современный человек, настолько трепетно воспринявший веру, открывший для себя христианскую жизнь. Для мальчиков онстал напереходном этапе вектором, помог уже осознанно подойти квере…

—Расскажите про значимые встречи вжизни?

—Как-то вдетстве сомной произошла Встреча. Янашла старый журнал, и, полистав его, наткнулась напортрет старика, который поразил меня. Онказался живым. Явырезала портрет изжурнала, вставила врамочку. Акогда стала ходить вхрам, тоузнала, что это прижизненный портретпреподобного Серафима, иродилась явдень его памяти.

Чудо моей жизни— встреча вшестнадцатилетнем возрасте сотцом Кириллом (Павловым), многолетнее инеповторимое общение сним.

Единственная встреча сотцом Иоанном (Крестьянкиным). Отправившись смаленьким Серафимом вПсково-Печерский монастырь, стоим наабсолютно пустой площади пред храмами, ивдруг идет отец Иоанн, останавливается, манит нас ксебе, разговаривает снами.

Жизнь сводит нас спотрясающими людьми— отец Илий (Ноздрин), отец Валериан (Кречетов). Выйдя ототца Валериана, сын-студент, просивший совета убатюшки, задумчиво сказал: «Гендальф отдыхает».

Неподалеку служит мой дядя, отец Павел Карташев, крестный всех наших детей. Онзаботится онас, занимается сдетьми литературой, как когда-то сомной занимался.

Нашидрузья изхрама вТолстопальцево— отец Димитрий Кузмичев иматушка Ника— самоотверженно возятся сподростками, нашими детьми втом числе. Ихдом часто напоминает улей: совместные просмотры иобсуждения фильмов, песни под гитару, прогулки налошадях.

Часто повоскресениям мыбываем вхраме, где служит отец Сергий Махонин, замечательный, искренний проповедник… Такие встречи постоянно случаются.

—Ачто для вас главный элемент семейного счастья, чтоб семья функционировала, чтоб ехала втусторону, вкоторую нужно?

—Жить церковной жизнью, ноненасильственно, никого незаставляя, аразговаривая сдетьми. Стараться понимать своих близких. Инеставить себя напервое место. Новсе это приходит сгодами. Пока тыпоймешь, что зернышко должно умереть, чтобы дать плод— пройдет много времени.

Младший сын Ваня спит и не участвует в общем фотографировании

Второй сын – Филипп – смотрит через наушники (так как в этой же комнате спит Ваня) фильм «Великий Гэтсби»

Третий сын – Илья – занимается на ударных инструментах

Лёша и Федя

Семейный красный угол. Слева отдельно висит икона Феодора Стратилата – ее написала в подарок матушка Мила

Эти комоды в детских комнатах матушка расписывала сама

Эти комоды в детских комнатах матушка расписывала сама

Рисунок о. Федора Бородина

Фото Анны Гальпериной

Протоиерей Феодор Бородин: О стране Маросейке, главной мужской беде и площадке молодняка

Протоиерей Федор Бородин уже 12 лет является настоятелем московского храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. В семье отца Федора восемь детей. Младшей нет и двух месяцев. А матушка Людмила тяжело больна. Ей нужно заняться здоровьем, но кто в это время займется детьми? Срочно нужна няня на длительный период, нужна наша помощь. Необходимо собрать 312 тысяч рублей. Помочь можно .

Интервью с матушкой Людмилой Бородиной.

Мне повезло с крестной

— Как получилось, что Вы, человек, росший в советское время, пришли к вере?

Протоиерей Феодор Бородин

— Я вырос в далекой от Церкви семье. Мой отец принял святое крещение, когда я уже служил в армии, мама была крещена в детстве, но, до времени никак не соприкасалась с духовной жизнью. Мне повезло с крестной. На сайте «Православие и мир» была статья «Бездетная мама». Героиня этой статьи, Вера Горбачева — моя крестная.

Мой отец был мастером спорта по самбо, он очень любил физический труд и изнывал на своей чиновничьей работе в Метрострое. Отец всегда был готов помочь кому-то при переезде. Делал он это безвозмездно и с огромной радостью, чтобы после посидеть и душевно поговорить. И вот однажды он помогал какой-то очередной интеллигентной семье, которая переезжала на второй этаж нашего дома, мы жили в Большом Гнездниковском переулке. Отец увидел, что в семье есть иконы, и попросил Веру Алексеевну стать крестной своих детей. Мне было 9 лет, сестре — 10.

Вера Алексеевна оказалась въедливой и упрямой крестной. Она принесла нам молитвослов (где только его достала в то время!) и показала молитвы, которые нужно читать утром и вечером. Пришла через месяц: «Федя, читаешь?» я сказал: «Да». Она посмотрела на книгу взглядом учительницы и сказала: «Врешь! Странички-то как новенькие, не загнутые». Пришлось читать.

Она водила нас в храм, к своему духовнику, известному московскому священнику о. Геннадию Нефедову. Два раза в год мы причащались. Это была совсем другая жизнь, никак не связанная с будничной. Очень долго две эти жизни шли параллельно, никак не пересекаясь. Я вступал в пионеры, был комсомольцем. Мы не относились к этому как к чему-то серьезному, для нас это была формальность. Поскольку я не был воспитан в вере с детства, противоречие, существующее и понятное для меня сейчас, тогда противоречием не выглядело. Мне казалось естественным прятать веру внутри себя, как крестик под рубашкой. Крестик я стал носить лет с двенадцати.

Несоветская семья

Но надо сказать, что сама обстановка в моей семье располагала к обретению веры, отец и мать — люди глубоко культурные, начитанные. В детстве нам много читали, приучили к чтению. Чтобы ребенок полюбил книги нужно, чтобы родители читали ему вслух. Я помню, как мать нам, совсем маленьким, читала «Детские годы Багрова-внука», «Одиссею» в переводе Гнедича, это было прекрасно. В детстве очень любил Чехова, Толстого. Читал жизнеописания художников Возрождения, какие мог достать. Любил альбомы по искусству, книги о Древней Греции и Египте.

Я помню, что отец читал Библию, просто как литературное произведение. Он прекрасно знал русскую литературу, писал стихи, пьесы, одну из них даже поставили в театре на Таганке. Дома у нас часто, почти ежедневно бывали художники, музыканты, поэты. Помню, к нам приходила Жанна Бичевская, скульптор Пологов, художник Кочейшвили со своей женой Лией Ахеджаковой некоторое время у нас жил молодой Лимонов, который тогда только что приехал из Харькова.

— Для советского времени многодетные были редкостью, как вы ощущали себя тогда и как оцениваете свое детство сейчас?

— Я благодарен родителям за то, что нас было трое. Став взрослым, я узнал, что маме пришлось выдержать яростную атаку не только всех родственников, но и врачей, чтобы родить меня. Мы с сестрой — погодки, брат младше меня на девять лет, чтобы отстоять его рождение маме пришлось пережить настоящую войну. Тогда даже семья с двумя детьми была редкостью, что уж говорить о троих. Жили мы, мягко говоря, небогато, но мое детство было счастливым.

Родители нами занимались. Отпуска и каникулы родители проводили с нами. Отец ходил с нами в походы. Помню, как он катал нас на санках по Тверскому бульвару. А еще он рассказывал нам сказки, сам он называл их небылицами, многосерийные, многоходовые и если кто-нибудь проходил мимо, то обязательно останавливался послушать. Для своего времени наша семья была очень нестандартной. Отец умер в 1990 году, мне его очень не хватает. К сожалению, когда мне было 12 лет, родители расстались и это для меня — рана, которая болит до сих пор. И каждый раз, когда разводится кто-то из моих знакомых, я смотрю на эту беду глазами ребенка и мне снова больно.

Непростая школа

Со школой мне повезло. Я учился в 31-й спецшколе, сейчас это гимназия № 1520. В классе учились дети и внуки высокопоставленных людей страны, членов политбюро. Я в эту школу попал просто по месту жительства, повезло. А еще мне повезло с учителем истории. К сожалению, он преподавал у нас только один год, но у многих моих одноклассников успел пробудить вкус к интеллектуальному труду. Недавно я был в гостях у друга своего детства, с которым учился в параллельных классах, вашего постоянного автора Андрея Десницкого. И он признался, что в его увлечение античностью началось со школы, именно с этого учителя истории.

Важную роль в моей жизни сыграла и учительница литературы Елена Константиновна Иванова. Это очень дорогой для меня человек, слава Богу, она жива-здорова и иногда приходит к нам в храм. Она умела свой предмет превратить в окошко из советского прямолинейного мира в совершенно другие проблемы и другую глубину.

От иконы — к вере

Мои родители любили искусство и хорошо в нем разбирались. С их помощью я открыл для себя русскую икону. И во многом осознание себя как человека верующего, переход в эту часть жизни у меня произошел именно через познание красоты и величия иконы.

Я учился в художественной школе, хотел быть художником. Но когда я понял, насколько совершенно искусство русской иконы, мне захотелось узнать побольше о вере, которая это искусство рождает. Из своего опыта утверждаю — воспитание в ребенке художественного вкуса приближает его к вере.

После школы я поступал в художественное училище, потом в институт, но не поступил, и работал художником в метродепо, рисовал плакаты, стенгазеты, цифры. Все эти надписи в метро «Остановка восьмого вагона» знакомы мне до боли. А потом пошел в армию. Отец считал, что обязательно надо служить. Я говорил ему тогда: «Пап, а если в Афганистан?» «Грибоедов там служил, и тебе не зазорно» — был его ответ.

В Афган я не попал чудом. До армии я проходил парашютную подготовку в ДОСААФе. Вся наша группа призывалась одновременно. Приехали на место сбора. Сели в автобус. Подошел офицер, посчитал. Нас — 36, а нужно — 35. «Бородин — выходи». Моя фамилия была в списке первой, на «а» никого не было. Потом по переписке я узнал, что все попали в учебку в Фергане, а потом — в Афганистан. Меня Господь сберег. Ведь даже если бы даже вернулся, но кого-то убил, не смог бы священником стать по канонам.

Товарищ капитан, верните Евангелие!

— Что дала вам служба в армии? Нужна ли армейская служба сейчас, полезна ли она?

— Я считаю, что надо служить, если ребенок здоров. В армии происходит резкое взросление. Юноше приходится учиться брать на себя ответственность, принимать решения. Самим же родителям с таким сыном будет спокойнее и надежнее входить в старость. Если что-то не так со здоровьем, то только тогда надо спасать от армии. Дедовщина? Когда я служил, дедовщина была — жуткая. Конечно, отдавать ребенка в армию страшно и тогда, и теперь. Молиться надо. Мой старший сейчас служит. Молимся всей семьей.

И в армии, и в последних классах школы мне, как верующему человеку, приходилось держать глухую оборону. В 9–10 классе я уже четко понимал, что я — другой и живу по другим законам, есть вещи, которых я делать не буду. Служил в ВДВ, сержант. Я был единственным верующим в роте, мне приходилось обороняться. «Вычислили» меня в столовой, поняли, что я постом не ем масла, отдаю его кому-то.

Потом у меня нашли Евангелие. Был 1987 год. Тогда моя мама работала в крестильне Елоховского собора, и священники, которым самим было нельзя, просили ее проводить хотя бы краткую катехизацию, хоть 40 минут поговорить о вере. Но что за исповедь без Евангелия? И мама по ночам переписала Книгу несколько раз. Давала читать на время с возвратом. Эти рукописные, как в древности, тексты прочло множество людей. А потом по благословению о. Кирилла Павлова мама стала изготовителем и распространителем духовной литературы.

Переплетенные ксерокопии в простой обложке — святитель Игнатий Брянчанинов, письма Амвросия Оптинского и другие книги. Люди, попадавшие в наш дом через знакомых, втайне и с опаской брали их в руки, затаив дыхание, и уносили, как великое сокровище. Улица Черняховского, дом 15 — для многих нынешних архиереев, архимандритов и протоиереев их богословские библиотеки начались там. Такое рукописное Евангелие мама передала мне в армию.

Ротный находил у меня Евангелие, отнимал, запирал у себя в сейфе, чтобы вернуть книгу, я вскрывал его сейф. «Праведное» воровство! Ротный валил меня на пол, вставал коленом мне на грудь: «Это ты забрал книжечку?» я отвечал: «Она моя, товарищ капитан!» Когда к концу срока появилась какая-то свобода, я уходил в лесок, помолиться.

Кстати, когда я поступал в семинарию, узнал, что у тех, кто не служил в армии, не брали документы. Когда в воздухе стало носиться, что скоро Церкви будут возвращать храмы, набор в семинарию увеличился. На нашей параллели было четыре класса, и был всего один абитуриент, не отслуживший в армии. Во-первых, становиться священником в 22 года — это не только большая ответственность, но и риск. Во-вторых, как ты можешь послужить небесному Отечеству, если не послужил земному?

Раньше считалось, что если ты не служил в армии — значит у тебя что-то не в порядке с совестью или с головой. Потом, служба в армии, это, конечно вопрос дисциплины и взросления. Я считаю, что армия обязательно нужна.

Отцовские хитрости

— Что для вас главное в семейной жизни? В чем состоит роль отца? В чем вам помог пример ваших родителей?

— У нас шестеро сыновей и дочка. Старший, двадцатилетний, недавно ушел служить в армию, а младшему — год. Нашему браку скоро 22 года. Пример моих родителей мне помогает, я повторюсь, нами занимались. Это было в те годы редкостью. Тогда взрослые жили своей жизнью, мои друзья каникулы проводили в пионерских лагерях, а воскресные дни — у бабушек, их родители существовали по принципу «телевизор-тапочки-газета», а мной занимались с детства, поэтому у меня есть к этому и вкус, и радость.

Занятия с детьми не являются для меня какой-то тяжелой обязанностью. Я понимаю, что это время, которое нельзя упускать. По примеру своего отца я рассказываю своим детям многосерийные сказки.

— Есть ли что-то, чего вы не знали об отцовстве, и что узнали только на своем опыте?

— Мне кажется, что каждый ребенок требует сердца. Причем не поделенного на количество детей, а — всего. Эта связь никогда не должна порваться, она должна сохраниться. Ты должен периодически воссоединиться с каждым из них. Это может быть раз в год или раз в полгода или раз в месяц. Если ты чувствуешь, что в отношениях что-то начало «трещать», что ребенок растет и отдаляется, нужно найти время с ним побыть.

Вот это я понял.

А еще понял, что все дети очень разные, что нельзя к ним подходить с одной меркой, с одним набором требований. То, что для одного элементарно, для другого очень тяжело. То, что одному открыто с детства, до того другой должен дорасти. Мы, конечно, очень мешаем детям своей гордыней, своими представлениями о том, какие они должны быть.

— Когда детей больше, не возлагаешь таких надежд на кого-то одного, они распределяются равномерно?

— Знаете, у меня потрясающая жена, у нее каждый ребенок как один. Отслежен, осмыслен, ухожен. У нее это очень хорошо получается, несмотря на то, что она выросла фактически без отца и матери. Отец моей жены ушел из семьи, когда ей было три года, мать пыталась строить свою личную жизнь и надолго отдавала дочь бабушке и дяде. Я могу сказать, что в этом смысле моя жена — совершенно явное чудо. Женщина, которая не видела, как живут люди в семье, не имела никаких поведенческих сценариев, благодатью Божьей стала хорошей женой и матерью. Во многих вопросах она гораздо тоньше и глубже понимает детей, чем я. Я восхищаюсь ею. Но какого внутреннего подвига это ей стоило, знает только Господь.

В таинстве венчания испрашивают дары на воспитание детей. Если человек их принимает и трудится, то Бог восполнит все, что люди не додали. Моя жена для меня — пример того, что Богом всеянное в человека благодатно может прорасти, и все получится, даже если казалось, что это невозможно.

Храм Косьмы и Дамиана на Маросейке

— Какую роль в вашей жизни сыграл храм святителя Николая в Кленниках?

— Мне очень повезло, что первый храм, куда попал, был храмом святителя Николая в Кленниках. Это милость Божья ко мне. Я там служил диаконом полгода, а затем, священником три года служил параллельно в двух храмах на Маросейке.

Храм Косьмы и Дамиана на Маросейке.

В храме Святителя Николая, тогда и сейчас все было проникнуто духом о. Сергия и о. Алексия Мечевых, там были святыни, вещи из их рук. Я застал дочерей отца Сергия Мечева, внучек отца Алексия. Мы ездили на могилу к отцу Алексею на Немецкое кладбище, потом мощи перенесли в храм.

Ирина Сергеевна Мечева — человек, проживший невероятно сложную жизнь полную лишений и трудов. Она описывала нам свой рабочий день, так я по сравнению с ней живу в постоянном отпуске. Эта женщина успевала все и сохраняла острейший ум до последнего дня. А другая сестра, Елизавета Сергеевна, была внешне очень похожа на отца Сергия, просто копия. Когда мы на нее смотрели, то видели его ожившую фотографию эти большие широко расставленные глаза, и даже выражение лица.

Моим наставником стал отец Александр Куликов, настоящий носитель Маросейской традиции, мудрый, смиренный, любящий, когда надо — строгий. Человек, который жил и дышал богослужением. Удивительный духовник совершенно удивительный.

отец Александр Куликов

Оставить все и служить Богу

— В чем разница между временем когда вы начинали служить и нынешним?

— Тогда был такой порыв — все оставить и служить Богу. Это характерно для всего нашего поколения. Сейчас такого количества вдохновенных молодых людей уже нет. Но есть огромное количество выросших при храме детей.

— Они не уходят? По крайней мере — возвращаются?

— Конечно, кто-то уходит, но почти нет таких, кто порвал бы с Церковью. Есть те, кого жизнь затягивает, засасывает, но они иногда появляются. У нас в храме есть группа так называемых «ветеранов воскресной школы», их около двадцати человек, иногда собирается больше.

— Какие надежды из тех лет не сбылись? Что получилось по-другому, чем виделось тогда?

— Нам тогда казалось, что большевистско-коммунистическая ложь пала, и вскоре Россия снова станет православной. К тому, что может появиться новая ложь мы не были готовы. Конечно мы об этом говорили, но нам верилось, что будет не так. Оказалось, что все намного сложнее, чем представлялось тогда.

У Косьмы и Дамиана

— Расскажите о прихожанах храма Косьмы и Дамиана

— В центре Москвы жителей мало, а храмов очень много. «По месту жительства» у нас прихожан практически нет — 3–4%, не больше. Большинство приезжает из спальных районов. Вышло так, что прихожанами нашего храма стали многие мои одноклассники.

Особенность нашего храма в том, что у нас очень много детей, много многодетных семей, и каждое воскресенье около половины храма — дети. Так сложилось.

— А раньше были одни бабушки?

— Когда появилось много детей, бабушки ушли, теперь их у нас мало. Это результат того, что мы чуть-чуть подкорректировали богослужебную жизнь навстречу ожиданиям мам.

Представьте, мама едет в храм с ребенком. Сначала на автобусе, потом — на метро. В храме — ни стола пеленального, ни места где ребенка покормить, все на маму с ребенком цыкают, и шикают. А ведь комната матери и ребенка есть в любом гипермаркете! Эта мама подвиг совершила, она сама в храм приехала и ребенка привезла, а батюшка возьмет и не будет ее исповедовать, скажет: «Приходи на всенощную».

В советские времена воскресное богослужение было организовано с расчетом на одного не семейного, бездетного человека, обычно — пожилого, и сейчас эта тенденция сохраняется. Представьте, семья, где шесть человек, где папа — всю неделю вкалывает. Если его заставить в субботу придти на всенощную, то он в воскресенье в храме в обморок может упасть. Да и отдохнуть ему нужно в субботу, дома дела накопились. Конечно, если папа готовится причащаться, то мы просим, чтобы он пришел на всенощную в храм рядом с домом. А вот к мамам отношение бывает совершенно бессердечное. То и дело видишь какую-нибудь маму, которую молодой священник отчитывает за опоздание.

Храм в центре Москвы выбирают не по месту жительства, а потому, что сюда Господь призвал. Если человек пришел, то, значит, мы должны им заниматься и Бога благодарить, что именно к нам его привел.

Площадка молодняка

— Находите ли Вы общий язык с новым поколением?

— Мне с ними бывает непросто. В Советском Союзе мы все были похожи, а нынешние — другие. Каждое поколение теперь будет очень сильно отличаться от предыдущего, но если им показать Христа, рассказать о Нем, то многие все-таки уверуют, потому что душа узнает своего Создателя. Мне кажется, что с молодежью важно быть предельно искренним. От любой фальши они сразу навсегда закрывают уши. Еще они не выносят высокомерного тона, не терпят, когда с ними общаются свысока. Современный подросток должен чувствовать, что священник его уважает, в идеале — любит. Это трудно. Своих-то в переходном возрасте иногда еле выносят, а тут — чужие, со словечками, прическами и отрицанием.

А еще надо дать им возможность где-то встречаться при храме. Если вы дадите им площадку, чтобы они после вашего урока могли просто друг с другом попить чаю, тогда они сдружатся, им будет легче остаться при храме, удержаться в вере, когда они поступят в институт. В нашем приходе, как и везде, молодежь знакомится, создаются семьи. Венчаются в нашем храме, всей компанией играем свадьбы.

Но нужно понимать, что мы не можем их полностью исправить. У них у всех, даже у выросших в православных семьях, все поломано. Сейчас нормальных, состоявшихся семей — одна-две на храм. У многих — распавшиеся семьи, второй-третий брак. И все это отражается на детях.

Поэтому надо с ними быть искренними, себя от них не прятать, никого из себя не изображать, а просто любить их. Когда молодежь чувствует, что в храме их искренне любят, что здесь их ждут, то они радуются, начинают общаться, дружить. Проблема-то в чем? Ребенок приходит в воскресную школу, он ходит в нее 10 лет, его пичкают знаниями, а возможности подружиться со сверстниками не дают, «пришел-ушел».

И вот он окончил воскресную школу, начинается подростковый возраст. В храм нашего мальчика водила мама, или бабушка, а папа — нецерковный! И подросток говорит: «Буду как папа». Потом поступает в институт, где все неверующие, и все, храм он забыл. Поэтому, при храме должна быть площадка, где подрастающая молодежь может общаться. Площадка молодняка. Это, конечно, тяжело, в это надо вкладываться, с ними очень трудно, они все время делают что-то не то, но оно того стоит!

Мама, здесь все неправы

Летом мы с прихожанами выезжаем на природу, в лагеря. Собирается человек по сто. Детей берем с месячного возраста, с десяти лет водим их в походы на байдарках. Мы проводили с детьми ролевые игры на выезде три года подряд, есть у нас замечательная прихожанка, которая этим занималась

Для чего нужен лагерь? Дети смотрят на взрослых, подражают им, учатся. Отчасти так удается компенсировать, то, что недополучено в семье. Сейчас много поломанных семей, чаще всего, конечно, отец не на месте.

— А что у нас сейчас происходит с мужчинами? Выравнивается ли перекос, который был с советских времен?

— В нашей стране во время репрессий, во время войны, выбыли из семей миллионы мужчин. Целые поколения воспитывались женщинами. У меня, например, и отец, и мать выросли без отцов. Может быть, во многом поэтому они развелись, потому что в детстве не видели, что такое семья. Даже когда люди воцерковляются они все свои раны, очень долго несут с собой.

Самая распространенная мужская беда — неумение взять на себя ответственность.

У нас в приходе была одна семья, которая, к несчастью, все-таки развалилась. Когда начались нестроения, я очень долго, сидя на лавочке в храме, пытался разговаривать с отцом. Но с какой стороны ни зайди, виновата во всем была жена. Это такое распространенное явление. Начинаешь спрашивать: «Хоть в чем-нибудь твоя вина есть?». Он говорит: «Да, я был слишком мягким!», — это такой стандартный подход к развалу семьи. И вот когда у меня все аргументы уже исчерпались, я этого человека спросил: «Ты когда женился, хотел сделать жену счастливой?» Он смотрит на меня с удивлением и говорит: «Я об этом даже не думал. Как интересно!».

Большинство семей создаются людьми, которые не понимают, что семья — это служение другому человеку. То, что принцип христианской любви — самоотвержение и служение другому человеку, этого совершенно никто не хочет понимать. И когда нужно приложить усилия, что-то в себе преодолеть, то человек просто уходит от этой проблемы. А потом дети этих людей приходят в храм, мы их привозим в лагерь, приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы привести их в чувство научить дисциплине.

Еще один случай. Есть у нас мальчик, рос он в семье со сложным папой. В походе этот мальчик умудрился со всеми испортить отношения. Пришел он к маме в палатку и говорит: «Мама, здесь все неправы. Я никогда не женюсь и не приду в храм!». Вот это «Мама, здесь все неправы!» стало у нас поговоркой. А в походе-то было почти 70 человек!

Но я еще раз повторю, что если человек искренне к Богу приходит, то Бог поможет все это сначала увидеть, а потом — преодолеть. Мне тоже в моей семье и в детях, как в зеркале видны мои недостатки. Я многому в своей семье научился.

— Если бы вы не стали священником, кем бы Вы могли стать?

— В детстве я хотел быть художником. В 9 классе попал к архимандриту Герману (Красильникову), был такой прозорливый духовник. Служил в селе Шеметово за Лаврой. Он впервые увидев, назвал нас с сестрой по именам. И сказал, что сестра поступит на филфак МГУ — так и вышло. А мне сказал, что художником быть — не моя дорога, а путь у меня другой — священство. Я был настолько не готов к этому, что даже не стал эти слова обдумывать. Вернулся к ним уже служа в армии. И вот…

Господь привел стать священником, и я не могу ничего даже рядом поставить со служением литургии.

— Вы счастливы?

— Когда служу литургию, абсолютно. Это самые счастливые моменты в моей жизни!