Горячий снег

Как остановили прорыв армейской группы «Гот»

Наступление армейской группы «Гот» началось утром 12 декабря 1942 года. Действуя из района Котельниково в общем направлении на северо-восток, немцы наносили главный удар на узком участке фронта вдоль железной дороги Тихорецк — Сталинград.

Здесь наступали 6-я и 23-я танковые дивизии 57-го танкового корпуса, которым противостояли 302-я и 126-я стрелковые дивизии 51-й армии. Соединение с группировкой Паулюса намечалось юго-западнее ст. Тундутово.
Прорыв советской обороны
Советская Ставка и командование Сталинградского фронта ждали, что главный удар враг нанесёт из района Нижне-Чирской. Это был наиболее логичный шаг. От Котельниково до внутреннего кольца окружения немецкой армии было 110 км, Нижне-Чирская была на 45 км ближе. Это обеспечило успех первого удара немецкого ударной группировки. Для наступления немецкая 6-я танковая дивизия была разделена на три мотопехотные группы и одну сильную бронегруппу Гюнесдорфа (командир танкового полка). В бронегруппу входили танковый полк и батальон пехоты на БТР. Впоследствии, с распространением БТРов, формирование бронегрупп стало обычным решением для немецких подвижных соединений.
После артиллерийской подготовки противник прорвал оборону в полосе 302-й стрелковой дивизии у полустанка Курмоярский. Немецкая бронегруппа не только прорвала оборону и пошла вперёд, но и атаковала в тыл советские войска в Верхне-Яблочном. С наступлением темноты передовые части 6-й танковой дивизии вышли на отдельных участках к южному берегу р. Аксай, а 23-я танковая дивизия—в район севернее Небыкова. Успех первого дня наступления даже удивил немцев. Х. Шейберт, командир танковой роты в 6-й дивизии, писал: «Учитывая собственную силу, полностью подтверждённую удачей прорыва, мы всё же ожидали большего сопротивления, если не на самой передовой, так позднее в низине у станции Небыково. Впрочем, эту низину, использованную для железной дороги на Сталинград и ограниченную глубокими балками, вряд ли можно было бы обойти моторизованными войсками, что давало оборонявшимся определённые преимущества».
Командование группы армий «Дон» считало, что главная задача решена – советский фронт прорван. Дальнейшее развитие наступление не вызовет проблем. Однако противник недооценил силу советских механизированных соединений на этом направлении. Оборона 302-й стрелковой дивизии рухнула, её разбитые части отступали небольшими группами. В оборонительных порядках 51-й армии образовалась большая брешь. А. И. Еременко потребовал от командующего 51-й армией генерал-майора Н. И. Труфанова удерживать занимаемый его войсками рубеж и восстановить положение на участке 302-й стрелковой дивизии. На усиление армии была направлена из резерва фронта 235-я огнеметная танковая бригада и 87-я стрелковая дивизия. Также уже 12 декабря было принято решение развернуть на котельниковском направлении 4-й механизированный корпус. О поспешности действий советского командования говорит тот факт, что на отражение вражеского удара были брошены все попавшиеся под руку части. Так, 235-я отдельная огнеметная танковая бригада изначально предназначалась для подавления узлов сопротивления немецкой пехоты в районе Сталинграда. Огнемётные танки не должны были использовать как линейные машины. Но теперь им предстояло в лоб столкнуться с вражескими танками.


Немецкие транспортные самолеты Ю-52 (Ju 52/3m) 1-й эскадрильи 1-й эскадры особого назначения (1.KGrzbV1) осуществляют доставку грузов окруженным частям в Сталинграде. Источник фотографий: http://waralbum.ru/
13 декабря немцы развили наступление. 6-я танковая дивизия овладела плацдармом на р. Аксай у Заливского, отсюда частью сил продвинулась к хутору Верхне-Кумский и захватила его. 23-я танковая дивизия, наступая из района Небыкова, также вышла к реке, захватив плацдарм у железнодорожного и шоссейного моста у Круглякова. В книге Шейберта отмечалось: «Группа Гюнерсдорфа за семь часов продвинулась на 25 км, захватив… переправу через р. Аксай и создав плацдарм глубиной до 10 км. Она сильно опередила основные силы как своей, так и 23-й дивизии… Наступавшая правее 23-я танковая дивизия при форсировании Аксая натолкнулась на сопротивление русских танков и вынуждена была просить помощи у 6-й танковой дивизии. С этой целью две танковые роты 6-й танковой дивизии были выдвинуты в полосу 23-й дивизии. К исходу дня таким образом удалось создать еще два плацдарма на северо-западном берегу Аксая».
Командование Сталинградского фронта на 14 декабря запланировало нанесение контрудара по флангам вырвавшейся вперёд группировке противника. Предполагалось нанесение удара по сходящимся направлениям двумя группами. Первую составляли 4-й мехкорпус, 235-я танковая бригада, 234-й танковый полк и 87-я стрелковая дивизия. Навстречу этой группе должен был наступать 13-й танковый корпус. Для поддержки подвижных войск выделялось 100 истребителей и штурмовиков 8-й воздушной армии.
Таким образом, с выходом войск армейской группы «Гот» к р. Аксай возникла реальная опасность прорыва ими внешнего фронта окружения и выхода к окруженной армии Паулюса. На рубеже р. Аксай-Есауловский развернулась яростная борьба, от исхода которой во многом зависело дальнейшее развитие событий на советско-германском фронте. Немецкий генерал Меллентин так оценивает значение этих боев: «В этот период произошли полные трагизма события, историческое значение которых трудно переоценить. Не будет преувеличением сказать, что битва на берегах этой безвестной речки привела к кризису третьего рейха, положила конец надеждам Гитлера на создание империи и явилась решающим звеном в цепи событий, предопределивших поражение Германии». Действительно от исхода этой битвы зависела судьба 6-й немецкой армии, возможность восстановление германского фронта под Сталинградом, исход кампании 1942 года и будущее кампании 1943 года. Вермахт отчаянно пытался сохранить стратегическую инициативу.

Советские артиллеристы идут у 76-мм полковой пушки образца 1927 года на конной тяге по заснеженной дороге в районе Сталинграда
Советская Ставка хорошо видела эту угрозу. Уже вечером 13 декабря был отменен первоначальный план операции «Сатурн» с выходом на Каменск – Ростов. Теперь главный удар направлялся не на юг к Ростову, а на юго-восток, на Морозовский. То есть более масштабная операция, с отсечением путей отхода группы армий «А» на Кавказе, была отменена. Необходимо было не дать вырваться 6-й армии Паулюса. Поэтому 6-й механизированный корпус передавался Сталинградскому фронту, чтобы использовать его против ударной группировки немцев, которая рвалась на выручку армии Паулюса. На следующий день произошло ещё одно масштабное изменение планов. Поздним вечером 14 декабря директивой на имя Василевского Сталин потребовал ввиду изменившейся обстановки на юге осуществление первого этапа операции «Кольцо» по разгрому блокированной армии Паулюса отложить. 2-ю гвардейскую армию предлагалось форсированным маршем двинуть на юг и расположить в тылу частей, действующих против котельниковской группы противника.
Таким образом, в случае поражения механизированных корпусов Сталинградского фронта на пути немецкой ударной группировки должны были встать свежие силы, включая гвардейскую армию Малиновского. Проблема была в том, что к вечеру 13 декабря, когда немцы вышли на рубеж р. Аксай, 2-я гвардейская была ещё в пути. Часть войск ещё двигалась в эшелонах, часть была на марше в район выгрузки. 15 декабря 2-я гвардейская армия была на марше, размазана по железным и грунтовым дорогам. Только к вечеру 16 декабря армия Малиновского вышла на уровень 120 выгрузившихся эшелонов (они выгружались к северу от Сталинграда) из 156. А от мест выгрузки нужно было ещё выйти в район к югу-западу от города. Обозы традиционно сразу отстали, горючего для автотранспорта не было, связь между частями отсутствовала. То есть если бы армейская группа «Гот» проломилась сквозь мехкорпус Вольского и другие войска, то получилась бы катастрофа – немцы получали возможность бить отборную армию Малиновского по частям (более 90 тыс. бойцов).
Утром 14 декабря ожесточенное сражение развернулось с новой силой. Немецкие войска стремились развить успех в районе хутора Верхне-Кумский, который стал основным узлом борьбы. Здесь располагались наиболее удобные дороги с юга на север к Сталинграду. Путь противнику с севера преградили 1378-й стрелковый, 234-й танковый полки, 235-я огнеметная танковая и 20-я отдельная истребительная бригады. С воздуха наступающего врага атаковали советские штурмовики, действовавшие группами по 4—6 самолетов. В результате выдвинувшийся навстречу наступающим немецким войскам 4-й мехкорпус генерала В. Т. Вольского вёл бой в районе Верхне-Кумского и Водянского. 13-й танковый корпус подошел вплотную к противнику в районе разъезда Бирюковский и, вступив в бой, оттянул на себя часть сил 23-й танковой дивизии. Таким образом, в течение всего дня 51-я армия вела тяжелые бои с наступавшей ударной группировкой Гота. X. Шейберт отмечал, что 14 декабря 1942 г. было днем «начала продолжавшегося три дня танкового сражения в калмыцких степях, одного из самых больших и ожесточенных танковых сражений второй мировой войны».
В этот же день войска 5-й ударной армии перешли в наступление на противника, действовавшего в районе Рычковский, Верхне-Чирский. После упорного боя 7-й танковый корпус генерал-майора П. А. Ротмистрова, 258-я и 4-я гвардейская стрелковые дивизии отбросили немцев с плацдарма, что облегчило положение 51-й армии на котельниковском направлении.

Танкисты 24-го советского танкового корпуса на броне Т-34 во время ликвидации окруженной под Сталинградом группировки немецких войск
15 декабря упорные бои продолжались. 4-й мехкорпус (в это время он имел более 100 танков) с частями усиления вел бой за хутор Верхне-Кумский, нанося контрудар по вытянутому клину 6-й танковой дивизии. Бронегруппа 6-й дивизии оказалась в тяжёлом положении. Пехоты у неё было мало, основная масса мотопехоты дивизии была ещё на южном берегу Аксая и прикрывала фланги. Во второй половине дня наши войска выбили гитлеровцев из хутора Верхне-Кумский и отбросили к р. Аксай. X. Шейберт, описывая этот бой, замечает: «Настроение у нас было очень скверное… Ярость, подавленность, сочетавшиеся с сомнениями и нервозностью, овладели нами». Приводя выдержку из журнала боевых действий 11-го танкового полка, он пишет: «По приказу дивизии населенный пункт (Верхне-Кумский.—А. С.) был эвакуирован. Группа Гюнерсдорфа под прикрытием темноты отошла на юг, чтобы пополниться боеприпасами и горючим. Этот день стоил полку тяжелых жертв». Таким образом, наши войска смогли остановить врага на рубеже р. Аксай.

Продолжение борьбы
16 декабря обе стороны готовились к продолжению битвы и борьба шла на отдельных участках. Войска Сталинградского фронта упорной обороной не допускали выхода врага к р. Мышкова, обеспечивая подход и развертывание 2-й гвардейской армии. Бои шли в районе Верхне-Кумского и Жутов 1-й. Наиболее ожесточенные бои шли в районе Верхне-Кумского. Здесь 6-й танковой дивизии немцев противостоял 1378-й стрелковый полк под командованием подполковника М. С. Диасамидзе, усиленный 1-м дивизионом 1058-го артиллерийского полка.
Немцы не смогли пробить советскую оборону. Г. Дёрр отмечал: «16 декабря атака танков корпуса, входивших в бригаду Гюнерсдорфа, на Верх. Кумский окончилась неудачей. В Верхне-Кумский находились в окружении части 6-й танковой дивизии. Атака была отражена в результате массированного применения противником новых, хорошо замаскированных противотанковых средств».
Немецкое командование не оставляло попыток прорваться к своим. Окруженная армия Паулюса должна была нанести встречный удар, когда идущие к ней войска Гота приблизятся на расстояние в 30 км. Ударная группировка находилась в 50 км от цели, казалось, что ещё немного и задача будет успешно решена. 17 декабря 6-я, 17-я (завершившая переброску в район боев) и 23-я танковые дивизии, поддерживаемые пехотными соединениями, бросились в атаку в районе Верхне-Кумского. Немецкие танки и мотопехота при поддержке авиации, яростно пытались прорваться между реками Аксай и Мышкова — притоками Дона. Местность была тяжелой для боя – степь была изрезана глубокими лощинами и оврагами, покрыта глубоким снегом.
6-я и 23-я танковые дивизии нанесли удар на север, чтобы, обойдя Заготскот, вновь овладеть Верхне-Кумским. Одновременно мотопехота при поддержке штурмовых орудий наступала из Заливского. Однако немцы, немного продвинувшись вперёд, вскоре встретили ожесточенное сопротивление и не смогли взять Заготскот. Преодолевая упорное сопротивление советских воинов, противник всё же вышел к Верхне-Кумскому, но здесь снова встретил сильную противотанковую оборону. Несмотря на поддержку авиации, немецкие танки не смогли продвинуться дальше. Здесь оборону держали артиллеристы артиллерийского дивизиона 59-й мехбригады и 383-го истребительного противотанкового артиллерийского полка. Сильные контратаки наших танкистов — 55-го отдельного танкового полка подполковника А. А. Асланова, — заставили врага вернуться на исходные позиции.
Шейберт отметил: «Русские сделали попытку отрезать нам путь отхода. Они действовали в этот день очень умело. И мы под угрозой охвата вынуждены были под покровом темноты отойти. Направляемые трассирующими пулями, мы отошли на юг, встретив на полпути мотопехоту нашей дивизии. Все предприятие оказалось ударом впустую».
Также в этот день отличились 360-я механизированная бригада и 1378-й стрелковый полк, которые отразили ряд ожесточенных лобовых атак противника в районе колхоза им. 8 Марта и высот 130,1, 137,2. В результате захватить Верхне-Кумский немецкие войска в этот раз не смогли. Героически дрались бойцы 20-й отдельной истребительно-противотанковой артиллерийской бригады под командованием майора П. С. Желамского. Истребители танков занимали оборону на высоте 146,9 , у с. Громославка. Бригада, сдерживая врага, понесла тяжелые потери. В этот же день части 13-го танкового корпуса генерал-майора танковых войск Т. И. Танасчишина вели бои к западу от Круглякова. Несмотря на серьёзные потери, продолжал вести борьбу и 4-й кавалерийский корпус.
Войска 2-й гвардейской армии 17 декабря силами двух дивизий и одного механизированного корпуса лишь начинали сосредоточиваться на оборонительном рубеже. Приказом командующего Сталинградским фронтом 87-я стрелковая дивизия, 4-й кавкорпус и 4-й мехкорпус со всеми средствами усиления были подчинены командующему 2-й гвардейской армией. Перед войсками 2-й гвардейской армии поставлена задача разбить котельниковскую группировку противника на подступах к внешнему укрепленному обводу Сталинграда, имея ближайшую задачу — выход на реку Аксай.

Советские самолеты-штурмовики Ил-2 вылетают на боевое задание под Сталинградом

Советские артиллеристы из расчета сержанта Бардадымова ведут обстрел вражеских ДЗОТов на окраине Сталинграда из 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 образца 1937 года
18 декабря противник бросил в наступление подтянутую в район боев 17-ю танковую дивизию (54 танка). Форсировав р. Аксай в ее нижнем течении, в районе Генераловского, немцы продвинулась к колхозу им. 8 Марта, в 7 км западнее Верхне-Кумский. Здесь располагался штаб, политотдел и санчасть 36-й мехбригады 4-го мехкорпуса. Они оказались под ударом противника. Гибели всех людей удалось избежать, но населенный пункт пришлось оставить. Вечером наши войска восстановили позицию, выбив врага. Немецкая 6-я танковая дивизия в этот день возобновила наступление на Верхне-Кумский. Атаки немецких танков и мотопехоты поддерживались массированными ударами штурмовой и бомбардировочной авиации. 1378-й стрелковый полк под командованием подполковника Диасамидзе принял на себя основной удар и отразил три вражеские атаки. Также стойко дрались бойцы 382-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка и все другие подразделения и части 4-го мехкорпуса.
В ходе жестокой схватки не раз советские воины показывали уникальные примеры героизма, достойные исторических картин. Так, среди них были 24 бойца, оборонявших высоту 137,2. Стрелковая рота 3-го батальона 1378-го стрелкового полка под командой старшего лейтенанта Н. П. Наумова вместе с присоединившимся к ней ночью взводом противотанковых ружей отражала одну за другой атаки немцев. Наши солдаты уничтожили 18 танков и много солдат и офицеров противника. Только во второй половине дня немцам удалось овладеть высотой 137,2. Герои пали смертью храбрых. К исходу дня ударом танкового полка ААсланова и резерва части Диасамидзе прорвавшийся враг был отброшен, а оборона на высоте 137,2 восстановлена.
Вечером 18 декабря из штаба фронта на имя генерала Вольского пришла радиограмма, в которой сообщалось о принятом Верховным Главнокомандованием решении присвоить корпусу звание гвардейского. 4-й механизированный корпус был преобразован в 3-й гвардейский механизированный.
Таким образом, и 18 декабря немцы не смогли прорвать советскую оборону, столкнувшись с яростным сопротивлением советских войск. «6-я танковая дивизия,— пишет Г. Дёрр,— медленно продвигалась вперед к юго-восточной окраине Верхне-Кумский; однако в этот день овладеть им не удалось». Путь к Сталинграду для войск Манштейна был закрыт.

Стоит отметить, что корпус Вольского так успешно сражался с бронированным «кулаком» противника, так как уже был настоящим механизированным соединением, то есть имел полноценную мобильность. Также ситуация принципиально отличалась от лета 1942 года, когда советские подвижные бронетанковые соединения, бедные пехотой, не могли самостоятельно сдерживать механизированные соединения немцев. Теперь советский мехкорпус имел и танки, и пехоту, и некоторое количество артиллерии.
19 декабря бой продолжался с прежней силой. После сильной артиллерийской и авиационной подготовки немцы продолжили свои атаки. 17-я и 6-я танковые дивизии, несмотря на потери, прогрызали себе путь в районе Верне-Кумской. Ситуация была крайне напряженной. С 7 до 15 час. 30 мин. советские гвардейцы отразили 5 немецких атак. Отдельные группы танков противника пробились к районам Нижне-Кумский и Черноморов. 59-я и 60-я бригады оказались в полукольце, танки противника прорвались в тыл боевых порядков корпуса. Генерал Вольский решил отдать бригадам приказ оставить населенные пункты Верхне-Кумский и колхоз им. 8 Марта и начать отход на новый рубеж обороны. К вечеру части 4-го механизированного корпуса стали сосредоточиваться на рубеже Черноморов — Чапура — Громославка. Отходили с боем, сдерживая натиск противника. Ночью на новую линию обороны продолжали отходить отдельные группы солдат и командиров. Так, в ночь с 19 на 20 декабря с боем вышел из окружения 1378-й стрелковый полк, подразделения которого отошли в район Громославки.
Яростное сопротивление корпуса Вольского и других частей сыграли свою роль. Пока они истекая кровью сдерживали рвущуюся вперёд ударную группировку противника, в район Сталинграда прибыло и разгрузилось 150 эшелонов 2-й гвардейской армии. Ее соединения занимали оборону на северном берегу р. Мышкова: 98-я стрелковая дивизия 1-го гвардейского стрелкового корпуса — на участке Нижне-Кумский, Ивановка, 3-я гвардейская стрелковая дивизия 13-го гвардейского стрелкового корпуса — на участке Ивановка, Капкинка, высота с отметкой 104,0. В тылу этих дивизий сосредоточился 2-й гвардейский механизированный корпус. Однако, армия Малиновского вышла на рубеж обороны после 180-километрового марша, проделанного в условиях суровой погоды. Кроме того, часть техники была еще в пути, не хватало и боеприпасов. Но другого выхода не было, передовые части сразу же вступили в бои с врагом.
В итоге советские войска в этих жестоких боях достигли несомненного успеха. Время для сосредоточения 2-й гвардейской армии было выиграно. Советские механизированные соединения в ходе битвы у Верхне-Кумского смогли закрыть брешь, а за ними ещё до прибытия армии Малиновского создали довольно сильный заслон. Для него использовали войска 5-й ударной армии и силы, которые ранее блокировали армию Паулюса. По сути, на плане «Зимняя гроза» был поставлен большой и жирный крест.
Единственным временным промежутком, когда войска Гота могли иметь успех, был период с 14 по 16 декабря. Если б в это время немецкая ударная группировка сломила сопротивление 4-го мехкорпуса, 6-я немецкая танковая дивизия смогла бы прорваться в точку встречи, достижимую изнутри «котла». Если бы мехкорпус Вольского в это время потерпел поражение, то 57-й танковый корпус противника имел возможность пробиться к Сталинграду. Однако советский мехкорпус выдержал страшный удар.
Важным фактором также были атаки Донского фронта, связавшего основную часть танков и часть ударной мощи 6-й армии Паулюса. Сам Манштейн уже понимал, что деблокирующий удар Красная армия парировала. Он докладывал Гитлеру: «Невозможно будет 57 танковому корпусу в одиночку соединиться с 6-й армией, не говоря уж о поддержании этой связи. Последним вариантом является прорыв 6-й армии в юго-западном направлении. По крайней мере, большая часть войск и подвижное оружие армии будет сохранено». Однако вермахт ещё не терял целую армию, и само командование 6-й армии ещё не видело возможности полной катастрофы, чтобы бросить раненых и почти всё имущество и идти на прорыв с целью сохранения боеспособного ядра армии.
Начальнику штаба группы армии «Дон» Шульцу приходилось уговаривать командование 6-й армии пробиваться, пока ещё есть шансы, и независимо от успехов деблокирующей группировки. В переговорах, которые состоялись 20 декабря между начальником штаба 6-й армии Шмидтом и Шульцем, тот сообщил, что «Точка зрения фельдмаршала (Манштейна) такова, что наступление 6-й армии должно начаться чем раньше, тем лучше. Нельзя ждать, пока Гот приблизится к Бузиновке…». Однако Шмидт и Паулюс выжидали. Командование 6-й армии считало, что для накопления топлива для начала наступления необходимо 5 – 6 дней. То есть удар 6-й армии мог последовать не раньше чем 25- 26 декабря. А шансы на успех прорыва быстро уменьшались с каждым днем.


Советские солдаты у танка Т-26 на окраине освобожденной станицы под Сталинградом
Продолжение следует…

Глава десятая

Он поднялся по вырубленным в откосе ступеням и на высоте берега, немного охлажденный хлынувшим навстречу морозным ветром, выговорил вслух сквозь зубы:

— Дура, дура! Идиотство!

Вызывая в самом себе брезгливость и ненависть к своему бессилию, к ее глупой боязни, к ее несогласию быть до конца близкой, как тогда, в дни формировки на медпункте, где дежурила она одна, он испытывал к ней почти оскорбительную злость, желание вернуться, мстительно ударить ее. И, презирая себя, он мучился тем, что не в состоянии был подавить в душе недавнее: его руки, его тело имели свою, самостоятельную память — после тех ее прикосновений на медпункте, ее закрытых глаз, дрожащих коленей, робких движений ее гибкого тела эта память почему-то соглашалась сейчас на любую унижающую его нежность, лишь бы только была она…

«Нет, с этим все, все! — зло решал Дроздовский, вспоминая то, что особенно могло возбудить, непрощающе усилить отвращение к ней, — ее большой рот, испуганное выражение лица, слишком маленькую грудь и слишком полные икры, будто плотно вбитые в узкие голенища валенок; он хотел найти в ней то, что оттолкнуло бы его и невозможно было бы примирение. — Да что я нашел в ней? Была бы уж красивой — и этого нет… Ничего нет! Что у нас за идиотские отношения? Все надо прекратить раз и навсегда!» И, разгоряченный, он глубоко дышал; ожигало холодом, пар оседал инеем на ворсе шинели.

Между тем воздух и снег посветлели, приобрели морозную сухость, декабрьские созвездия по вечному своему кругу перестроились, семействами горели царственно ярко, пульсируя в ледяных высотах. А на земле придвинулись ближе крыши станицы, черно выделились; два зарева над ними побледнели, срослись полукругом, заполнили за станицей южную часть неба.

И показалось — на концах этого полукружия ходили по горизонту за балкой, за высотами какие-то светы, какие-то легкие зарницы, похожие на отблески далеких фар. Затем почудилось ему, что ветер принес оттуда смешанные звуки моторов, танковых выхлопов, буксующих колес, — неужели это было движение вошедшей в прорыв немецкой армии.

Он жадно закурил, сделал глубокую затяжку, вслушиваясь. Ветер гнал, катил поземку по берегу на позиции батареи; вверху колючей проволокой корябались друг о друга ветви голых ветел, тенями мотающиеся на краю речного обрыва. И звуки моторов, невидимого движения исчезли.

«Психоз», — подумал Дроздовский и пошел к наблюдательному пункту — к высотке, видной в редеющем воздухе, где дятлами долбили землю кирки, и лицо его приняло холодное выражение решимости.

На высотке командир взвода управления старшина Голованов, широкогрудый, рослый, устанавливал у бруствера стереотрубу. Первым заприметив в траншее Дроздовского, он с завидной легкостью подбежал к нему, доложил:

— Товарищ лейтенант, только что звонил вам. Санинструктор сказала: вышли! Пять минут назад в район моста прибыл «виллис» командира дивизии. Неспокойно что-то… Дивизионная разведка не прошла еще…

— Почему докладываете так поздно? — произнес Дроздовский гневно. — Почему не позвонили пять минут назад?

— Я звонил, — зарокотал Голованов. — Как раз я звонил. Ваша жена, товарищ лейтенант… то есть санинструктор, ответила…

— Замолчать, Голованов! Спятили, нет? Какая жена?.. — оборвал Дроздовский, отлично поняв прямолинейность Голованова, поняв, почему сейчас трое разведчиков, как глухие, заведенно кидали через бруствер лопатами в соседнем ровике. — Кто это распространяет обо мне слухи? — понизив голос, заговорил Дроздовский. — Вы, Голованов? Или кто? Нет, я все-таки узнаю, старшина!.. Кто приехал из дивизии?

— Три «виллиса», товарищ лейтенант. Один узнал — полковника Деева.

— Все надо знать, разведчик мне тоже!

Размашистым шагом Дроздовский двинулся в направлении орудий, мимо прижавшихся к стенкам траншеи разведчиков с лопатами, а из головы не выходило: «Ваша жена…», — и он, покривясь, подумал, что, вероятно, вся батарея открыто говорит об этом.

Уже спустившись с высоты и побежав к орудиям, врытым левее НП по гребню берега, Дроздовский еще издали в рассветной голубоватости воздуха увидел три «виллиса» и метрах в двухстах от них — группу людей, скопленную на огневой позиции крайнего орудия. Солдаты, долбящие кирками ходы сообщения между огневыми, поглядывали туда, и один из них — маленький в кургузой шинели — Чибисов, с мокрым подшлемником под носом, обратив к пробегавшему Дроздовскому треугольное щетинистое личико заморенного зверька, сообщил:

— Товарищ лейтенант, полковник и главный генерал тамочки, с палочкой… Чего-то ждут. Кажись, начинается!

— Подшлемник у вас… весь мокрый! Приведите себя в порядок… Стыдно смотреть. Как курица моченая! — проговорил Дроздовский. — Где Кузнецов? Где Давлатян?

— Тамочки все, — хлюпая носом, пробормотал Чибисов.

Привычным скольжением пальцев проверив пуговицы на шинели, Дроздовский подбежал к первому орудию и, выискивая в этой группе командиров старшего по званию, вздернул руку к виску, узнав среди незнакомых людей полковника Деева и командующего армией генерала Бессонова. Выговорил, сдавливая дыхание:

— Товарищ генерал, командир первой батареи лейтенант Дроздовский!..

Бессонов, в полушубке без знаков различия, обернулся, невысокий, сухощавый, неприметной фигурой своей совсем не похожий на генерала; колючие, жесткие глаза его с чуть припухлыми веками вопросительно впились в застывшее бледное лицо Дроздовского. Полковник Деев, в солдатской шапке, в ремнях, краснолицый, по-молодому пышущий здоровьем, приподнял досадливо рыжие брови, проговорил сочным баритоном:

— Где пропадаете, комбат?

— Был на энпэ, товарищ полковник, — ответил Дроздовский, чеканя слова. — Заканчиваются последние работы по оборудованию ровиков.

«По какой причине они приехали? — с тревогой подумал он. — Ждут разведку? Или проверяют батарею? Но это — сам командующий армией».

— Дроздовский? — скрипучим голосом повторил Бессонов. — Знакомая фамилия… Как будто встречалась эта фамилия.

С рассеянным выражением он смотрел сквозь Дроздовского с усилием восстановить, поймать давнюю веху чего-то ускользающего, но вспомнил, видимо, не то, что хотел, — и, нахмурясь, выпустил из поля зрения Дроздовского, обратился к Дееву:

— Так где же наконец запропала ваша разведка, полковник?

Все, кто был здесь с Бессоновым — усталый подполковник, начальник разведки дивизии с развернутой картой на планшете, и длинноногий, в очках, член Военного совета Веснин, и смешно конопатый, курносый майор Черепанов, командир стрелкового полка, чьи батальоны занимали по берегу оборону, — все поглядели на Дроздовского, когда заговорил с ним Бессонов, и все мигом выпустили его из поля зрения, как только командующий заговорил о разведке. Все смотрели в направлении зарева, где волнами то возникал, то опадал неопределенный гул, приносимый порывами ветра.

— Кое-что ясно и без разведки, — сказал Бессонов. — Как думаете, Виталий Исаевич?

— По-моему, тоже, — ответил Веснин. — Более или менее ясно.

— Трудно поверить, товарищ командующий, в неудачу, — негромко проговорил полковник Деев. — В поиск пошли очень опытные ребята.

Дроздовский стоял выжидательно, так стиснув зубы, что заболели челюсти. Он был уверен, что генералу, служившему и до войны в кадровой армии, не может быть незнакома его фамилия, но он, как видно, не нашел нужным спрашивать, имеет ли Дроздовский отношение к известной в прошлом военной фамилии. А лейтенанты Кузнецов и Давлатян, оба вытянувшись, объединенные общей ответственностью командиров одной батареи, солидарно поглядывали на Дроздовского, — предчувствие надвигающегося боя уравнивало, сближало их невольно. Дроздовский же в те секунды, предполагая и взвешивая все, что привело командующего армией и командира дивизии на его батарею, не замечал ни Кузнецова, ни Давлатяна, вместе с тем мысленно говорил себе то, о чем думали и они: «Да, скоро начнется, может быть, сейчас…».

— Товарищ генерал! — громко заговорил Дроздовский тем особо чеканным голосом, в котором была непоколебимая готовность выполнить любой приказ. — Разрешите доложить?

Бессонов с прежним вспоминающим выражением оглянулся на стройную, по-уставному подтянутую, напряженную к действию фигуру молоденького и бледного лейтенанта, безразлично разрешил:

— Слушаю вас.

— Батарея готова к бою, товарищ генерал!

— К бою? — переспросил Бессонов, не спуская внимательных глаз с Дроздовского. — В счастливую судьбу верите, лейтенант?

— Я не верю в судьбу, товарищ генерал.

— Вот как? — проговорил Бессонов, вкладывая в эти слова свой смысл, испугавший Дроздовского непонятным значением. — В ваши годы я верил и в бессмертие… Отдаете себе отчет, лейтенант, что ваша батарея стоит на танкоопасном направлении, а позади Сталинград?

— Мы будем здесь до последнего, товарищ генерал! — произнес Дроздовский убежденно. — Хочу заверить вас, что артиллеристы первой батареи не пожалеют жизни и оправдают оказанное нам доверие! Мы готовы умереть, товарищ генерал, на этом рубеже!..

— Почему же умереть? — нахмурился Бессонов. — Вместо слова «умереть» лучше употребить слово «выстоять». Не стоит так решительно готовиться к жертвенности, лейтенант.

Дроздовский отвечал Бессонову чересчур решительным тоном; слушая его, глядел в глаза прямо и преданно, как глядят при докладе влюбленные в старшего командира курсанты в училище. И в то же время он чутко ощутил, что генералу не понравилось что-то в этой его решительной приготовленности к бою, словно бы не до конца естественной. Однако полковник Деев довольно-таки поощрительно подмигнул ему, смеживая рыжие ресницы, член Военного совета Веснин разглядывал Дроздовского с интересом.

— С какой стати вы собрались умирать, товарищ лейтенант? — спросил Веснин, не очень точно отгадывая причину чрезмерной решимости этого с курсантской выправкой командира батареи. — Жизнь-то одна, и второй не будет. Верно? Так лучше настроиться сохраниться, а? По-моему, товарищ лейтенант, смысл каждого боя — это не стать добычей шести пород могильных червей, что и без борьбы возможно. Бой-то идет против смерти, как это ни парадоксально. Разве не это истина?

Но лейтенант Дроздовский не лгал и не притворялся. Он давно и прочно внушил себе, что первый бой много будет значить в его судьбе или станет для него последним. В возможность своей смерти он не верил, как не верит в нее никто, не побывав на краю жизни, не осознав чужую смерть, как собственную, отраженную в другом. И Дроздовский ответил:

— Товарищ дивизионный комиссар, лично я умереть не задумаюсь…

— Вы комсомолец? — спросил Веснин. — Наверно, не ошибаюсь…

— Не один я, товарищ дивизионный комиссар. Все командиры взводов и больше половины расчетов. Комсорг батареи — лейтенант Давлатян…

— Тем более, — сказал Веснин, с улыбкой кивнув Давлатяну, по-детски засиявшему ответной улыбкой. — Вся жизнь у вас впереди. Позавидовать вам искренне можно. Не вечность война продлится. — И отошел к брустверу, где стояли в молчании начальник разведки и командир дивизии.

Теперь никто не обращал внимания на Дроздовского. Полковник Деев, теряя терпение, пошевелив могучими плечами, глянул на ручные часы, затем на южную часть станицы, повел настороженными глазами в сторону Бессонова.

Бессонов сидел на снарядных ящиках, положив руки на палочку, глаза были устало полуприкрыты. Он прислушивался к этому неровному, то далекому, то близкому гудению, которое носил над светлеющей степью рассветный ветер, и на лбу его прорезались две продольные складки, пугающие Деева выражением недовольства.

— Так где ваша разведка, полковник? — спросил Бессонов. — Где она?

— Думаю, что надо возвращаться на энпэ, — ответил Деев, насколько возможно снижая свой звучный баритон. — С разведкой явно что-то неладное, товарищ командующий. Затрудняюсь объяснить…

— Как вы сказали?

По тону командующего можно было безошибочно определить, что вопрос его не обещал ничего хорошего, но Деев договорил:

— Пожалуй, нет смысла, товарищ командующий, ждать здесь разведку.

— Я и не жду ее, — желчно произнес Бессонов. — За такую разведку несут ответственность, полковник, да будет вам известно!

— Рассветает, — сказал Веснин.

Взяв бинокль у пожилого начальника разведки дивизии подполковника Курышева, он с любопытством водил им по зареву, по хорошо видной сейчас станице впереди. Но и без бинокля предметы приобрели объемную очерченность. На батарее — в отдалении и вблизи — проступали лики людей, плоские, серые от бессонной ночи, как маски, и орудия, и бугры земли на бруствере, и кусты над снегом, трещавшие на ветру оголенными сучьями. Была зыбкая пора переломного декабрьского рассвета, переходившего в раннее утро, слабо налитое розовостью на востоке.

И вдруг отчетливо задрожал, начал нарастать вибрирующий по всему горизонту гул, как будто катился по степи гигантский чугунный шар. В тот же миг из зарева взмыли над станицей серии двухцветных ракет — одна за другой, по полукругу — каскад красных и синих светов.

«Вот чего мы ждали!.. — подумал возбужденно Дроздовский. — Это — сигналы немцев… Разве они так близко? И почему они так близко? И что это за гул?..»

А этот новый гул прочно врастал и врастал в пространство между небом и землей. Он уже не напоминал раскатившийся чугунный шар, а гремел издали то слитными обвалами грома, то распадался мощными отзвуками в глубоком русле реки, все надвигаясь и надвигаясь спереди неминуемо и страшно.

Казалось, стала подрагивать живым телом земля. И, точно подавая знаки этому гулу, без конца сполахивались полукругом над станицей серии красных и синих ракет.

«Что это — танки или самолеты? Сейчас начнется?.. Уже началось? Надо подавать команду „к бою“? Я должен действовать немедленно!..»

Усилием воли еще сохраняя спокойствие, не подавая команды, Дроздовский видел, как хмуро провел по небу глазами генерал Бессонов, как сдвинул брови полковник Деев, как остановился в руках Веснина бинокль, наведенный на зарево. Потом Веснин отдал бинокль начальнику разведки, снял неизвестно для чего очки, и, когда обернулся к Бессонову, лицо его, обезоруженное без очков, имело торопливое, веселое выражение человека, сообщавшего неотвратимую новость:

— Идут, Петр Александрович. Черт-те сколько…

Там, среди зарева, что-то засверкало розово и густо, какая-то туча в небе. Она приближалась, шла прямо сюда, на станицу, накатываясь соединенным в сплошной гул звуком моторов, и в туче этой начали выделяться очертания тяжело нагруженных «юнкерсов». Они шли с юга, заслонив зарево, огромными вытянутыми косяками; их было столько, что Дроздовский не смог бы сразу сосчитать. И чем яснее, определеннее видно было, что эти самолеты идут именно сюда, в направлении станицы, на батарею, чем заметнее приближались они, тем жестче, беспощаднее становилось лицо Бессонова — оно почти окаменело. Близорукие глаза члена Военного совета Веснина пристально и угадывающе смотрели не на небо, а на командующего, и его голые пальцы (забыл надеть перчатки, они торчали из кармана полушубка) ненужно терли и гладили о мех воротника очки.

И Дроздовский подумал: «Почему они стоят и не подают команду? Что я должен делать при них?»

Тут в орудийный дворик соскользнул, как на коньках, по брустверу майор Божичко в длинной щегольской новой шинели и крикнул Бессонову с энергичной настойчивостью адъютанта, которому по неписаному уставу позволено было напоминать, а подчас и требовать:

— Товарищ командующий! Нужно ехать, товарищ командующий!

— Может, стоило бы переждать бомбежку здесь, товарищ генерал, — произнес Деев, следя из-под рыжих бровей за косяками самолетов. — Сомневаюсь, чтобы мы успели на энпэ до начала…

— Убежден: успеем, товарищ командующий! — заверил Божичко и объяснил Дееву: — Три километра по спидометру. Проскочим…

— Разумеется, проскочим! — Веснин, загораясь, надел очки, соизмеряя расстояние от затмивших зарево косяков самолетов до кругло проступавшей высоты за рекой, где был НП дивизии. — Да, четыре километра, Божичко, — уточнил он и обратился взволнованно к Дееву: — Вы уверены, полковник, что они будут бомбить здесь? Не исключена возможность, что они идут на Сталинград.

— Не уверен, товарищ член Военного совета…

Бессонов усмехнулся, сказал без сомнения:

— Они будут бомбить здесь. Именно здесь. Передний край. Это абсолютно. Немцы не любят рисковать. Не наступают без авиации. Ну, поехали. Три километра или четыре — все равно. — И он, похоже было, случайно вспомнил про Дроздовского, стоявшего в позе выжидания. — Что ж… Всем в укрытие, лейтенант. Как говорят, пережить бомбежку! А потом — самое главное: пойдут танки. Так, значит, лейтенант, ваша фамилия Дроздовский? — спросил он, восстанавливая что-то в памяти. — Знакомая фамилия. Запомню. И надеюсь еще услышать о вас, лейтенант Дроздовский! Ни шагу назад! И выбивать танки. Стоять — и о смерти забыть! Не думать о ней ни при каких обстоятельствах! Ваша батарея многое тут может сделать, лейтенант. Надеюсь на лучшее.

И, поднявшись на бруствер, хромая, Бессонов пошел к «виллисам»; за ним — адъютант Божичко и полковник Деев. Начальник разведки дивизии задержался на огневой. Он медлил и не убирал планшет с картой, не выпускал бинокль из рук, ошаривая линзами пустое пространство перед станицей. Он не хотел так просто, так свободно уходить отсюда, не дождавшись возвращения разведки. Тогда Веснин легонько коснулся его плеча, и молчаливый подполковник поплелся понуро к ходу сообщения. А метрах в пяти от орудия, взбираясь на бугор берега, Веснин приостановился, сказал Дроздовскому не без задора в голосе, заглушаемом нависающим гулом самолетов:

— Ну, комбат, жаркое время начинается! Не страшно в первый раз?

— Нет, товарищ дивизионный комиссар!

— Тогда командуй, комбат!..

Дроздовский выдержал несколько секунд бездействия, застыв, ослепленный, посмотрел в почерневшее и сверкающее небо, в котором все неслось, ревело, двигалось, и срывающимся криком подал команду:

— Бат-тарея, в укрытие!..

И побежал к наблюдательному пункту мимо замелькавших белых лиц у орудий, мимо согнутых спин солдат, под гремящим небом.

Зимой 1971—1972 годов в Новосибирскую область приехала съемочная группа киностудии «Мосфильм» во главе с режиссером Гавриилом Егиазаровым. Задача стояла не из легких: за несколько зимних месяцев отснять полнометражный фильм о войне по роману Юрия Бондарева «Горячий снег». Забегая вперед, скажем, что в сроки не уложились. Но фильм к концу 1972 года был готов.
Почему фильм о Сталинградской битве решили снимать под Новосибирском? Во-первых, создатели картины надеялись на сибирскую долгую и многоснежную зиму. Вторым, и главным, аргументом оказалась помощь Сибирского военного округа: съемки обеспечили танками, пушками, автоматами, солдатским обмундированием.

Солдаты-срочники обслуживали пушки и танки, строили «деревню» из дощатых домиков, которые затем взрывались и горели в кадре. Кроме того, они принимали участие в съемках в качестве статистов — изображали немецких и русских солдат. По нынешним временам все это обошлось бы очень дорого. Не потому ли сейчас визит съемочной группы в наши отдаленные от столицы края — большая редкость?
В Новосибирске и области живут немало людей, которые так или иначе были связаны с этими съемками. Один из них — Борис СЕДОВ. Он знает о съемках больше, чем кто- либо другой, потому что в 1972 году именно Борис Александрович, в то время подполковник, занимался техническим обеспечением съемочного процесса. Он рассказал нашему корреспонденту о том, как проходили съемки.
Что осталось за кадром?
Зима в тот год оказалась на редкость холодной. Снимали в самый лютый мороз. Режиссер Егиазаров, сам фронтовик, говорил о том, что зима 42—43-го годов под Сталинградом была такой же суровой. Съемки шли с декабря до марта. Актеры мерзли жутко, в перерывах отогревались в двух специально установленных рядом с площадкой пассажирских вагонах. Но все же люди выдерживали, а вот аппаратура несколько раз ломалась. Приходилось останавливать съемки на 2—3 дня и самолетом доставлять из Москвы запасные детали.
Большинство сцен снимали на западной окраине поселка Чик. Некоторые из местных жителей даже участвовали в съемках. А когда киногруппа уехала, за поселком остались фанерные домики — часть киношной «деревни». Кстати, из фанеры построили даже вокзал — по сценарию его полагалось разбомбить.
В съемках были заняты 40 танков Т-34 и 16 орудий (артиллерийский дивизион). Их обслуживали специальные артиллерийские части СибВО. Половине танков пришлось играть роль немецких «фердинандов» и «тигров».
— Немецкие танки более тяжелые, — вспоминает Борис Седов, — поэтому мы делали из жести дополнительные конструкции, мастерили набалдашники на дульную часть ствола, так называемые «дульные тормоза». И кресты, конечно, рисовали. Для русских солдат на резервных складах Сибирского военного округа нашлось все необходимое: стрелковое оружие времен войны (автоматы и ручные пулеметы), овчинные тулупы, валенки. Обмундирование для «немцев» шили на «Мосфильме».
Далеко не все удалось найти на месте, многое везли из Москвы. Например, всю пиротехнику для взрывов. И живых лошадей.
— Во время Великой Отечественной артиллерия малого и среднего калибра была на конной тяге. Запрягали 4—6 лошадей, которые тянули пушки по снегу, — рассказывает Борис Александрович. — Лошади были нужны специально обученные. А при «Мосфильме» был конный батальон. По железной дороге привезли 30 лошадей в двух вагонах. Под Шилово сделали земляные укрытия, такие своеобразные конюшни, которые находились наполовину под землей. Они отапливались, и лошадям было тепло. А вот на улице они очень сильно мерзли. Их укрывали попонами, чтобы хоть немного согреть.
Однажды для съемок понадобились полевые мыши. Где их взять? Пришлось купить в одном из научных институтов 30 белых лабораторных мышек. Их мазали золой и в таком темно-сером виде запускали в окопы. Нескольких «артистов» удалось затем поймать и вернуть в институт. А остальные разбежались.
Морозная зима неожиданно рано закончилась. В марте очень быстро потекли ручьи и снег растаял. Чтобы доснять некоторые сцены, привезли целую машину нафталина. Запах был ужасный, но зрители впоследствии подмены не заметили.
Съемочная группа уезжала из Новосибирска в последних числах марта. Финал фильма снимали уже в Подмосковье в конце весны.
В последние годы «Горячий снег» нечасто показывают по телевизору. Появилось много новых фильмов о войне, образовался круг «хитовых» старых картин. И все же картина Гавриила Егиазарова — одна из лучших. Так считают многие участники Великой Отечественной, с которыми нам довелось разговаривать накануне юбилея Победы. А исполнительница главной роли Тамара Седельникова рассказала нам, как гордился фильмом и ролью дочери ее отец Анфим Васильевич. Фронтовик, в 1943 году ушедший на фронт 18-летним мальчишкой, он смотрел фильм десятки раз. И самой высокой оценкой было его мнение: «Это честная картина!»
Владлен БИРЮКОВ, народный артист России, актер Новосибирского театра «Красный факел», лауреат Государственной премии СССР и Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых:
— Для меня «Горячий снег» стал первой работой на большой киностудии. До этого я снимался только в фильме-опере «Алкина песня», который делали новосибирские кинематографисты. И хотя роль старшины Скорика совсем небольшая, всего три эпизода, но именно после «Горячего снега» меня заметили и стали приглашать на другие картины.
А вообще, из-за того что съемки шли здесь, режиссер Гавриил Егиазаров снял во всех небольших ролях новосибирских актеров. Например, наш краснофакелец Миша Стрелков сыграл старого вояку.
Михаил Стрелков крайний справа.
Тамара Седельникова из «Глобуса» вообще в главной роли снялась. Была на «Мосфильме» помреж Валентина Щапова, которая, кстати, потом работала на «Вечном зове». Она перед съемками приехала из Москвы со своими помощниками, чтобы найти подходящих актеров. Они жили в гостинице «Новосибирская», которая находилась на улице Ленина, и ходили по театрам. Сначала фотографии смотрели, спектакли, затем уже лично знакомились, предлагали сняться.
Сами съемки были очень трудными. Зима выдалась на редкость суровой. Лошади замерзали, не только люди. А ведь батальные сцены всегда делаются очень длительно. Масса техники, танки. Пока все расставят по местам, отрепетируют… Кстати, доснять так и не успели, зима кончилась. Как-то внезапно снег растаял. Съемочная группа уехала, а потом, уже в мае, доснимали в Алабино под Москвой. Жара стояла дикая! Я хотя бы в шинели был, а ребята вообще в тулупах. Но мы как-то с легкостью все переносили. Молодые были, задорные.

Тамара СЕДЕЛЬНИКОВА, заслуженная артистка России, актриса новосибирского молодежного театра «Глобус»:
— У нас в театре был спектакль «А зори здесь тихие», я играла Лизу Бричкину. В один из вечеров пришли москвичи из съемочной группы. На меня обратили внимание и пригласили на фотопробы на «Мосфильм». Делали очень много кад-ров: и в костюмах, и без, и в движении. Через месяц снова пришлось лететь в Москву: вызвали на кинопробы.
Я точно не знаю, сколько актрис пробовались на роль Тани и были ли среди них известные. Но претенденток было много, это точно. Первые пробы у меня были с Тараторкиным, а вторые — с Николаем Еременко. С ним нас потом и утвердили. Кстати, в костюмерной мне выдали тулуп, который только-только сдала Анастасия Вертинская, которая как раз снималась в другом военном фильме.
Коля Еременко был очень легкий партнер. Мне он казался просто гениальным. Так же как Боря Токарев. Это была замечательная пара киногероев, и в жизни — очень свободные, простые в общении, с большим чувством юмора. Они окончили студию Сергея Герасимова, и, хотя «Горячий снег» был одной из первых их киноработ, было ясно, что дорога для них открывается широкая. Но никакого высокомерия по отношению к провинциальным актерам не было.
Заканчивали фильм в мае. В подмосковном Алабино засыпали мелом и известкой огромный участок. В последней сцене, когда моя героиня погибает, Коля Еременко несет меня на руках. Я была в валенках, тулупе, а вокруг уже лето. И вдруг чувствую, на нос сел комар. А я даже пошевелиться не могу, чтобы его смахнуть. Можно было, конечно, сделать другой дубль. Но сцена смерти Тани тяжелая, не очень приятная, переснимать не хотелось. Так что пришлось терпеть. Сняли с одного дубля. Так эта сцена в фильм и вошла — с комаром на носу. Зрителю, конечно, это не заметно, а я знаю, где он сидит.

lsvsx

12 декабря 1942 года началась операция немецких войск «Зимняя гроза» по деблокированию окружённой под Сталинградом армии Паулюса.
19 ноября 1942 года советские войска начали контрнаступление под Сталинградом и 23 ноября войска 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта и 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта встретились в районе хутора Советский, замкнув кольцо окружения сталинградской группировки противника в междуречье Волги и Дона. В окружении оказались 6-я и основные силы 4-й танковой армий – 22 дивизии и 160 отдельных частей общей численностью 330 тысяч человек.
Однако ликвидировать окружённую армию Паулюса удалось не сразу: окружённые немцы смогли, сократив протяжённость линии обороны, уплотнить боевые порядки и начали оказывать стойкое сопротивление. Это позволило немецкому командованию подготовить операцию «Винтергевиттер» («Зимний шторм» или «Зимняя гроза»), целью которой было деблокирование окруженной 6-й армии.
Проведение операции было возложено на группу армий «Дон» под командованием Эриха фон Манштейна, созданную приказом ОКХ от 21 ноября 1942 года. Эта группа армий включала в себя 4-ю танковую армию, армейскую группу «Холлидт», а также находящуюся в окружении 6-ю армию Паулюса. Перед группой армий «Дон» была поставлена задача ударом с юга на Сталинград пробить «коридор» к окружённой 6-й армии и восстановить целостный и стабильный фронт.
Главная роль в наступлении была возложена на 57-й танковый корпус 4-й танковой армии. Он состоял из двух дивизий. Одной из них была 6-я танковая дивизия Эрхарда Рауса в составе 159 танков: 21 Pz.II, 73 Pz.III с длинноствольной 50-мм пушкой, 32 Pz.III с короткоствольной 75-мм пушкой, 24 Pz.IV с длинноствольной 75-мм пушкой и 9 командирских танков. Дивизия только что прибыла из Франции, где находилась на отдыхе и переформировании после разгрома, который она потерпела во время контрнаступления советских войск под Москвой. Второй же дивизией была 23-я танковая под командованием барона Ганса фон Бойнебург-Ленгсфельда, переброшенная с Кавказа. В её составе насчитывалось 30 танков. Вскоре к этим дивизиям присоединилась и 17-я танковая, переброшенная из группы армий Центр. Командовал дивизией генерал-майор Фридолин фон Зенгер унд Эттерлин. В составе дивизии было 60 танков: 9 Pz.II, 30 Pz.III с 50-мм короткоствольной пушкой, 18 Pz.III с 24-калиберным 75-мм орудием и 3 командирских танка.
6-й танковой дивизии, основные силы которой образовали ударный клин наступления, была поставлена задача прорвать позиции советских войск вблизи станции Курмоярская и далее наносить главный удар в направлении реки Аксай. Смешанной полковой группе из состава этой дивизии надлежало захватить Верхний Яблочный и очистить от русских левый фланг и тыл наступающих войск. 23-й же танковой дивизии следовало продвинуться восточнее железнодорожных путей и через Небыков выйти к Аксаю.
Операция «Винтергевиттер» стала для нашего командования тактической неожиданностью. Конечно, мы ожидали деблокирующего удара, но не с юга, а с запада, где расстояние между основными силами немцев и окруженцами было наименьшим.
302-я стрелковая дивизия Красной армии, принявшая на себя основной удар, была быстро рассеяна, вследствие чего во фронте 51-й армии возникла брешь. Это обеспечило немецким частям быстрое продвижение. К концу дня 6-я танковая дивизия вышла на южный берег реки Аксай, а 23-я танковая дивизия – в район севернее Небыкова. 13 декабря, переправившись через Аксай, 6-я танковая дивизия вышла к посёлку Верхне-Кумский. Ей навстречу были выдвинуты части 235 отдельной танковой бригады с приданным ей 234 отд. танковым полком, 20-й истребительно-противотанковой артилерийской бригады, 1378 стрелкового полка 87 стрелковой дивизии и 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольского. Бои за Верхне-Кумский продолжались с переменным успехом с 14 по 19 декабря. Только 19 декабря усиление немецкой группировки 17-й танковой дивизией и угроза окружения заставили советские войска отойти на рубеж реки Мышкова. Пятидневная задержка немцев у Верхне-Кумского была бесспорным успехом советских войск, поскольку позволила выиграть время для подтягивания 2-й гвардейской армии. 20 декабря немецкие войска вышли к реке Мышкова. До окруженной под Сталинградом 6-й армии Паулюса оставалось расстояние 35–40 км, однако большие потери (до 60% мотопехоты и 230 танков) значительно подорвали наступательный потенциал немцев.
Манштейн надеялся, что окружённые части Паулюса ударят ему навстречу, но нехватка горючего вынудила командование 6-й армии отказаться от встречного удара.

В этот самый момент наступление Манштейна было прервано успешным наступлением Юго-Западного фронта против армейской группы Холидта и 8-й итальянской армии. Под напором советских войск отступили две итальянские дивизии из группы армий «В», и левый фланг группы Холлидта оказался обнажённым. К концу дня самовольно оставила свои позиции 7-я румынская пехотная дивизия. Передовые отряды Красной армии вышли к переправе через Донец около города Каменск-Шахтинский. Первоочередной задачей группы Холлидта и 3-й румынской армии теперь была защита крайне необходимых для поставок 6-й армии аэродромов в Морозовске и Тацинской, а также удержание важных переправ через Донец в Форхштадта (Белая Калитва) и Каменск-Шахтинского.
Когда же 24-й танковый корпус генерала Баданова начал свой знаменитый рейд на станицу Тацинская, Манштейну пришлось срочно снимать 6-ю танковую дивизию с направления главного удара и перебрасывать её на перехват нашего корпуса. к тому времени из первоначальных 159 танков в дивизии оставалось 62.
Воспользовавшись уходом 6-й танковой дивизии, 24 декабря войска левого крыла Сталинградского фронта перешли в наступление с целью разгрома котельниковской группировки противника. Главный удар наносила 2-я гвардейская армия в направлении на Котельниково с севера, 51 -я армия наступала на Котельниково с северо-востока, а ее 13-й и 3-й гвардейский механизированные корпуса прорывались через фронт 4-й румынской армии для глубокого охвата группировки противника с юга. Войска 2-й гвардейской армии, прорвав оборону врага, уже 26 декабря вышли на южный берег реки Аксай. Успешно развивалось наступление и в полосе 51-й армии.
Немецкое командование пыталось задержать наступление советских войск на подступах к Котельниково, но 27 декабря 7-й танковый корпус прорвался к западной окраине города, а на следующий день к южной окраине Котельниково выдвинулся 6-й механизированный корпус. В это же время 13-й и 3-й гвардейские механизированные корпуса, преследуя румынские войска, вышли к Шебалину и Заветному.
К утру 29 декабря советские войска ударом с нескольких направлений разгромили гарнизон немцев в Котельниково и освободили город. Остатки румынских и немецких войск поспешно отошли в западном и юго-западном направлениях. Все надежды немецкого командования освободить из окружения их группировку в районе Сталинграда рухнули.
Котельниковской операции посвящен фильм «Горячий снег»:
Tags: Ратное дело

«Горячий снег» — одновременно и значимый роман о Великой Отечественной войне и его удачная экранизация 1972 года. Во многом своей удачей или даже своим успехом фильм обязан тому обстоятельству, что автором сценария выступил автор же книги – Юрий Бондарев. Бондарев – живой классик, автор нескольких сильных произведений о войне, участник написания сценария к эпопее «Освобождение» Озерова. Сам участник войны Юрий Васильевич обращает внимание не столько на боевые действия штабного уровня, сколько на судьбы рядовых вояк. К «рядовым» причисляются, конечно, не рядовые по званию, но все те, кто ползали под пулями, то есть непосредственно вели бой.

Обычно книга лучше фильма. «Горячий снег» не исключение. Но если в чем-то кино и уступает роману, то это уж издержки формата. Ну не засунешь ты в полтора часа хронометража без малого пять сотен страниц. Поневоле приходится чем-то жертвовать, в чем-то зажимать персонажей, сокращать их. В остальном это отменная экранизация, целиком и полностью передающая настроение и основные мысли книги. Поэтому я счел возможным рассказать об обоих произведениях в одном очерке. Скажете: не стоит, и так все знают «Горячий снег». Стоит, стоит. Бондарев, конечно, классик, а кино по его книге в советское время было выдающимся, но выросло новое поколение, скорее всего, мало знакомое с произведениями Бондарева. Так не хороший ли повод 9 мая напомнить о нем молодежи?

А не порекомендовать «Горячий снег» к прочтению я не могу. В свое время случайно наткнулся на него в школьной библиотеке. Повезло – на обложке пушка была нарисована и танк немецкий. В противном случае прошел бы мимо. А так повелся на боевую картинку. И не прогадал. Прочитал роман, что называется, взахлеб и надолго им заболел. Потом попался на глаза фильм – и получил второй удар. Сегодня вот взял и пересмотрел. Ничего, эмоции еще вызывает, ощущения не притупились. Однозначно хорошая вещь.

Сюжет произведения следующий. Декабрь 1942 года. Группировка Манштейна рвется к окруженному в Сталинграде Паулюсу. На последний рубеж перед Сталинградом бросают армию генерала Бессонова.

Заметка на полях. На самом деле это была 2-я гвардейская армия Малиновского. Но к моменту написания романа все основные действующие лица битвы были живы и при должностях. Это раз. Во-вторых, Бондарев хотел через персону командарма провести несколько мыслей, соответственно, вольно обойтись с персонажем, прототип которого являлся министром обороны СССР. Поэтому ну его, от греха подальше, пусть будет некто Бессонов.

В составе армии Бессонова находится батарея лейтенанта Дроздовского. Именно она и будет находиться в центре сюжета. Она, и ее бойцы и офицеры. Прежде всего, лейтенанты Дроздовский и Кузнецов, сержант Уханов, санинструктор в книжке Зоя, в кино Танечка (кстати, «фирменная» бондаревская штучка – у него в каждом произведении есть своя «танечка», неравнодушен он к ним). Отношения между первыми тремя во многом осложнены предыдущей учебой в артиллерийском училище. Все они однокурсники. Но после выпуска роли распределились так: Дроздовскому – батарея, Кузнецову – взвод, Уханову – орудие. А тут еще Танечка, жена Дроздовского, со сложными отношениями с Кузнецовым.

Хронологически в центре находится бой с танками Манштейна. Бой на самом последнем перед Сталинградом рубеже. Батарея принимает удар, находясь на «немецком» берегу реки, генерал Бессонов руководит боем со своего берега. Руководит он, естественно, не батареей. Да о ее существовании он и не вспоминает. На Бессонове куда большая ответственность – необходимость определить тот самый единственно правильный момент. Правильный для ввода в бой последнего резерва.

Важно отметить, что хотя сражение дивизионного масштаба, бой на участке батареи важны и занимают большое место в описании (и довольно сильном описании и, соответственно, показе в фильме), куда важнее для сюжета отношения между людьми в батарее и мысли Бессонова относительно роли командующего в бою. Не важнейшее ли место занимает его ответ на вопрос «А вы не помните, что они ещё и люди?» — «Нет, не помню, не имею права, иначе начну думать, что у них есть отцы, матери, дети, что их ждут дома… тогда трудно будет на смерть их посылать… а приходится…»

Вообще Бессонов, как и другие персонажи Бондарева, человек очень сложный, многогранный, скрывающий эмоции и мысли за выставляемой напоказ личностью сурового и непреклонного генерала. Он видит, он понимает, что большинство его подчиненных вчерашние мальчишки, ровесники его пропавшего без вести сына. И вот их он обязан бросить на перехват немецких танков, почти на верную смерть. Но можно ли по-другому? И заметьте, всё это у Бондарева подается без пафоса, как-то просто, естественно. В создании персонажей он точно мастер.

Но генералы генералами, но читателю и зрителю куда интереснее будет сидеть на батарее Дроздовского, чем генеральских блиндажах. Тут и бой погорячее, и танки лязгают гусеницами, и отношения между людьми проще, накаленнее. Выстраивающий из себя непреклонную личность, гранитную скалу, а не человека Дроздовский противопоставляется хотя и слегка интеллигентствующему, но всё же более человечному Кузнецову.

Первый предельно требователен к людям, даже излишне жесток, боится малейшим послаблением порушить авторитет командира. Да и вообще ему трудно найти правильный тон в общении со своими однокурсниками, командиром над которыми он внезапно стал. Кузнецов же проще, внимательнее в людям, вплоть до нарушения дисциплины, он не готов переступить через себя, через свое воспитание и принципы человеческих отношений. Даже на войне. Правильно ли Дроздовский понимает роль командира? Так ли поступает Кузнецов, изначально выглядящий лишним человеком на войне?

Ну а Танечка просто колотится между ними. Она жена Дроздовского и как-то по-особому относится к Кузнецову. Уханов же, хамоватый в своей прямоте, выносит простые и однозначные приговоры.

И было бы время на разборки. Так его немец поганый не дает. То бомбит, паскуда, то танками давит. А когда волна атаки всё-таки перехлестывает через батарею и уходит на северный берег реки, оставшимся в живых надо как-то обустроиться на ночь в уже немецком тылу. Жаль, что этот сюжет получил мало хронометража в фильме.

Вспоминая роман, могу сказать, что эта ночь в окружении у Бондарева вышла даже интереснее дневного боя. Тут-то и раскрываются люди по-настоящему. Те, кто казались хамами и грубиянами, проявляют заботу об окружающих, другие напротив замыкаются, третьи теряются. Ну просто передышка дает возможность покрутить и развить отношения между героями. Опять же, предыстория их в фильме полностью понята быть не может – мало времени, а в романе всё более четко и понятно.

Концовка всё расставляет по местам. Немцы отброшены, батарея вызволена, Бессонов, едва сдерживаясь идет по ней и смотрит на убитых молодых парней. И уж вообще едва сдерживая слезы раздает награды выжившим. Только и может выдавить из себя (тут Жженов сыграл отменно): «Спасибо за подбитые танки… Спасибо… Спасибо… Всё, что могу». Парни начинают обмывать ордена, и тут Дроздовский уже окончательно отброшен, выбит из коллектива, кажется совсем лишним.

Вот этим копанием в персонажах и без отрыва от войны, от событий Сталинградского сражения силен роман Бондарева «Горячий снег». Удивительный баланс войны и человечности. Почитайте обязательно. Или посмотрите кино. Или и то и другое вместе.

Цитата:

Он бежал по недорытому ходу сообщения к молчавшим орудиям второго взвода, продираясь меж тесных земляных стен, еще не зная, что на позициях Давлатяна сделает, и что может сделать, и что сумеет сделать. Ход сообщения был ему по пояс — и перед глазами дрожала огненная сплетенность боя: выстрелы, трассы, разрывы, крутые дымы среди скопищ танков, пожар в станице. А справа, покачиваясь, три танка шли в пробитую брешь, свободно шли в так называемом «мертвом пространстве» — вне зоны действенного огня соседних батарей; они были в двухстах метрах от позиции Давлатяна, песочно-желтые, широкие, неуязвимо-опасные. Потом длинные стволы их сверкнули пламенем. Разрывы на бруствере отбросили рев моторов — и тотчас над самой головой Кузнецова спаренными трассами забили пулеметы.

И в отчаянии оттого, что теперь он не может, не имеет права вернуться назад, а бежит навстречу танкам, к своей гибели, Кузнецов, чувствуя мороз на щеках, закричал призывно и страшно:

То, что сразу увидел он на огневой Давлатяна и что сразу почувствовал, было ужасно. Две глубокие свежие воронки, бугры тел между станинами, среди стреляных гильз, возле брустверов; расчет лежал в неестественных, придавленных позах — меловые лица, чудилось, с наклеенной чернотой щетины уткнуты в землю, в растопыренные грязные пальцы; ноги поджаты под животы, плечи съежены, словно так хотели сохранить последнее тепло жизни; от этих скрюченных тел, от этих застывших лиц исходил холодный запах смерти. Но здесь были, видимо, еще и живые. Он услышал стоны, всхлипы из ровика, однако не успел заглянуть туда.

Он смотрел за посеченное осколками колесо орудия: там под бруствером копошились двое. Медленно поднималось от земли окровавленное широкоскулое лицо наводчика Касымова с почти белыми незрячими глазами, одна рука в судороге цеплялась за колесо, впивалась черными ногтями в резину. По-видимому, Касымов пытался встать, подтянуть к орудию свое тело и не мог — его пальцы скребли по разорванной резине, срывались; но, выгибая грудь, он вновь хватался за колесо, приподымаясь, бессвязно выкрикивал:

— Уйди, сестра, уйди! Стрелять надо… Зачем меня хоронишь? Молодой я! Уйди… Живой я еще… Жить буду!»

Юрий Бондарев. Горячий снег

Скачать книгу

Горячий снег
Формат fb2, 1,3 МБ

Скачать фильм

Файл avi, 1,36 ГБ

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

Об авторе

Владимир Полковников