Христианство и война

Православное отношение к войне и воинскому служению

Война прежде всего – великое бедствие, поэтому, говоря о предпочтительности мирной жизни перед войной, святитель Григорий Нисский (†394 г.) писал: «О какой ни заговоришь приятности в жизни, чтобы ей быть приятною, нужен мир… война пресекает наслаждение всеми благами». Поэтому святитель называет предотвращение войны величайшим благодеянием, за которое Господь дарует двойную награду, «ибо сказано: блаженны миротворцы, а миротворец тот, кто дает мир другим» 3.

В свою очередь преподобный Исидор Пелусиот (†435 г.) говорил о необходимости различать участников войны в зависимости от характера их в ней уастия: «Войны воспламеняются больше всего ради приобретения чужой собственности. Но не должно обвинять всех ведущих войну; положивших начало или нанесению обиды, или хищению справедливо называть губительными демонами; отмщающих же умеренно не надлежит и укорять, как несправедливо поступающих, потому что делают дело законное» 4.

Критикуя пацифистское учение толстовцев, святитель Феофан Затворник (†1894 г.) пишет, что «на воинах часто Бог являл видимое благословение и в Ветхом, и в Новом Завете. А у нас, сколько князей прославлены мощами, кои, однако ж, воевали. В Киево-Печерской Лавре в пещерах есть мощи воинов. Воюют по любви к своим, чтобы они не подвергались плену и насилиям вражеским. Что делали французы в России? И как было не воевать с ними?» 5.

Благословение Божие проявляется в виде чудесной помощи от Бога во время войны. Подробно эту тему раскрывает святитель Николай Сербский (†1956 г.) в «Письме воину Иоанну Н.»: «Ты пишешь о чудесном случае, который приключился с тобой на войне. Кто-то перед началом битвы раздавал солдатам Евангелие… ты едко заметил:

“Здесь требуются сталь и свинец, а не книги. Если сталь нас не спасет, то книги и подавно!” Вот какое замечание ты сделал тогда, ибо до того дня ты веру Божию полагал за ничто… Но все же ты взял книжечку и положил ее во внутренний карман с левой стороны. И что же случилось? Ты сам говоришь: чудо Божие, и я подтверждаю это. Вокруг тебя падали раненые; наконец, был повержен и ты. Попало в тебя стальное зерно. Ты схватился рукой за сердце, ожидая, что хлынет кровь. Позже, когда ты разделся, то нашел застрявшую в твердом переплете книжечки пулю: она метила прямо в сердце. Ты задрожал, как в лихорадке. Перст Божий! Святая книга спасла твою жизнь от смертоносного свинца. Тот день ты считаешь своим духовным рождением. С того дня ты стал бояться Бога и внимательно исследовать вероучение… Господь милостью Своей открыл тебе глаза… Одни на войне погубили тело, а иные – душу. Первые потеряли меньше. А некоторые душу свою обрели, и они истинные победители. Были и такие, кто ушел на войну как волки, а вернулись как агнцы. Я знаю много таких. Это те, кто, как и ты, благодаря какому-то чудесному случаю ощутил, что невидимый Господь ступает рядом с ними» 6.

Святые отцы указывали, что убийства врагов, совершаемые воинами в бою, а -И-также убийства преступников, оказывающих сопротивление, сотрудниками правоохранительных органов (в древности эту обязанность также исполняли воины), не вменяется в грех убийства.

Святитель Афанасий Великий (†373 г.) в «Послании к монаху Амуну», которое было утверждено как общецерковное учение на VI и VII Вселенских Соборах, пишет: «Убивать непозволительно, но истреблять неприятеля на войне и законно, и достойно похвалы; поэтому отличившиеся в бранях удостаиваются великих почестей, и им воздвигаются памятники, возвещающие об их заслугах» 7.

Но, с другой стороны, это дело не называлось и совсем чистым и безвредным для души солдата. На это указывает святитель Василий Великий в 13-м правиле: «Убиение на войне отцы наши не вменяли за убийство, мне кажется, из снисхождения к защитникам целомудрия и благочестия. Но, может быть, не худо было бы посоветовать, чтобы они, как имеющие нечистые руки, три года воздержались от приобщения святых Таин» 8. О том же более подробно, говорит преподобный Исидор Пелусиот: «Хотя умерщвление неприятелей на войнах кажется делом законным и победителям воздвигаются памятники, возвещающие их заслуги; однако же, если разобрать тесное сродство между всеми людьми, то и оно (умерщвление на войне) не невинно; поэтому Моисей и предписал убившему человека на войне пользоваться очищениями и кроплениями» 9. Действительно, пророк Моисей, согласно откровению Божиему, требует от воина, вернувшегося из битвы, семь дней находиться вне стана, очищаясь от пролитой крови (см.: Чис. 31:19).

Тем не менее, стоит обратить внимание на то, что данное правило о 3-х годах выражено святителем Василием скорее в рекомендательном ключе. Возможно поэтому, как пишут авторитетные канонисты Зонара и Вальсамон, «этот совет как будто не исполнялся» 10, и период покаяния для воинов перед причастием обычно сокращался. Стоит упомянуть, что на Руси был благочестивый обычай вернувшимся с войны какое-то время жить в монастыре в качестве трудников, чтобы там как бы привести своё душевное настроение в порядок.

Ту же мысль, что воинский подвиг, как бы ни был высок, тем не менее, сам по себе (то есть, без христианских добродетелей) не даёт святости и не ведёт в рай, выражает и святитель Феофан Затворник, пересказывая в одном из своих наставлений фантастический рассказ-притчу В.А. Жуковского «Пери и Ангел», называя её «преназидательной»: «Пери, дух, один из увлеченных к отпадению от Бога, опомнился и воротился в рай. Но прилетев к дверям его, находит их запертыми. Ангел, страж их, говорит ему: «Есть надежда, что войдешь, но принеси достойный дар». Полетел Пери на землю. Видит: война. Умирает доблестный воин и в слезах предсмертных молит Бога об отечестве. Эту слезу подхватил Пери и несет. Принес, но двери не отворились. Ангел говорит ему: «Хорош дар, но не силен отворить для тебя двери рая». Это выражает, что все добродетели гражданские хороши, но одни не ведут в рай» 11. В конце истории рассказывается, что лишь когда Пери принёс слезу раскаявшегося грешника, его впустили в рай.

Сказанное выше вовсе не означает, что святитель Феофан Затворник уничижительно относился к воинскому подвигу, напротив, он очень похвально отзывался о самой воинской службе, считая, что «военный путь самый хороший – чистый, честный, самоотверженный» 12. Но, тем не менее, сам по себе этот путь, как и все гражданские добродетели, не ведёт ко спасению, если вступивший на него не совершенствуется в христианских добродетелях.

Многие святые относились с уважением к высочайшим проявлениям воинского служения, которые особенно становились известны во время больших войн. Например, священномученик Иоанн Восторгов (†1918 г.) во время войны с Японией, говорил о необходимости «проникнуться благодарною любовью к нашим героям-воинам, умирающим за нас на полях брани, к раненым, больным, и прийти к ним с посильной помощью» 13 14 .

Однако нужно отметить, что среди святых отцов встречались и высказывания, свидетельствующие о критическом отношении к воинской службе. А именно, преподобный Исидор Пелусиот пишет одному отцу, который собирался своего сына, имевшего способности к наукам, отправить в армию:

«Иные сказывают, будто бы до того ты обезумел и расстроился в рассудке, что этому отроку, которому Бог дал способность всему обучаться, намереваешься дать в руки оружие и определить его в военную службу, невысоко ценимую, даже презираемую и делающую людей игрушкою смерти. Поэтому, если не вовсе поврежден у тебя рассудок, оставь безрассудное намерение: не гаси светильника, который о том старается, чтобы возгореться на славу; дозволь человеку разумному продолжать занятие науками. А эту честь, или, лучше сказать, это наказание, побереги для других, каких-нибудь бродяг, которым прилично невежество толпы» 15.

Впрочем, из письма следует, что оно даётся не как общее указание для всех, а как попечение о конкретном отроке, относительно которого преподобный Исидор знал, что его призвание состоит в занятии науками, и что переход в армию для такого юноши неполезен. К тому же речь здесь идёт не о срочной службе, подразумевающей служение в течении года или двух, как сейчас в армиях многих стран, а о выборе жизненного пути, так как отец намеревался на всю жизнь определить сына по военной линии.

Можно встретить и такие утверждения, что будто бы святой Павлин Ноланский «считал возможным грозить геенной огненной за службу кесарю с оружием в руках» 16, и таким образом его выставляют как того, кто якобы верил в предосудительность воинской службы вообще. Однако эти утверждения не соответствуют действительности и являются сознательным искажением слов святителя.

Это интерпретация слов из написанного святым Павлином стихотворного изложения жития святого Феликса Ноланского, в котором говорится не о воинах вообще, а о конкретном воине родном брате святого Феликса Термин, который «настойчиво искал земных благ» и «живя собственным мечом и неся бесплодный труд ничтожной военной службы, подчинил себя оружию кесаря, не исполняя служения Христу» 17. Как видно, хотя святой Павлин Ноланский и оценивал воинскую службу невысоко, тем не менее он вовсе не говорит, что она сама по себе ведет в ад, напротив, осуждения удостоился конкретный воин и не за саму воинскую службу, а за то, что земные блага, добываемые оружием, предпочел благочестию.

Такое же толкование словам святителя Павлина дает святой Беда, который так их пересказывает: «Брат его обычаями своими отличался от Феликса и потому сделался недостоин вечного блаженства. Ибо Гермия усердно стремился лишь к земным благам и предпочел скорее быть воином кесаря, чем Христа» 18. Стоит также иметь в виду, что речь здесь идет об армии языческой Римской империи III века.

Указанные мнения святых Павлина Ноланского и Исидора Пелусиота хотя и не является общим для всех святых отцов, тем не менее, может служить своего рода противоядием против излишней идеализации воинской службы, которые порою можно встретить, и которые чреваты появлением гордыни у воинов, если не будут смягчены разумной долей критичности.

Здесь уместно упомянуть, что согласно учению Церкви воинское служение невозможно для тех, кто посвятил себя священству или монашеству, об этом говорит 7-е правило IV Вселенского Собора.

В истории Церкви случались примеры отхождения от этого правила. Известно, что преподобный Сергий Радонежский (†1391 г.) по просьбе книязя Димитрия Донского благословил двоих своих монахов, в прошлом воинов Пересвета и Ослябю, участвовать в Куликовской битве, подобным образом и преподобный Афанасий Афонский (†1000 г.) по просьбе императрицы Зом благословил своего постриженика полководца Торникия вернуться на краткое время к ратному делу ради спасения страны от нашествия арабов.

В более позднюю эпоху известны случаи участия греческого священства в вооружённой борьбе с турками во время освободительных восстаний, в память об этом на Крите даже установлен своеобразный памятник, изображающий священника с ружьём в руках. Ещё более активно участвовали в кровавой борьбе с турками черногорские священники, и даже сами митрополиты. Однако это всё же были исключения.

В мирное же время переход священника или монаха на воинскую службу однозначно считался грехом. Следует теперь указать принципы, которые должен соблюдать православный воин.

Древний православный текст – «Закон судный людям», составленный в конце IX века учениками святого равноапостольного Мефодия на основании византийского законодательства, так пишет о ведении военных действий: «Отправляясь на бой с супостатами, подобает остерегаться всех недобрых слов и дел, направить мысль свою к Богу и молитву сотворить и сражаться в ясном сознании, ибо помощь дается от Бога светлым сердцам. Не от большей силы победа в бою, а в Боге крепость» 19.

Святые отцы также подчёркивали, что попрание этого принципа и отказ от веры приводит к поражению даже при численном и прочем превосходстве над противником. В частности, святой Иоанн Кронштадтский (†1909 г.) так объяснял духовные причины поражения в русскояпонской войне: «Отчего мы не могли ныне победить врагов-язычников, при нашем храбром воинстве? Скажем не обинуясь: от неверия в Бога и упадка нравственности… от этого неверия и от своего гордого, кичащегося разума и надмения своею военною силою мы и терпим всякие поражения и стали посмеянием для всего мира! Война вызвана безбожием и безнравственностию русского всесословного мира и войною дается ему горький урок» 20.

Но помимо исповедания правой веры, есть и другие, вытекающие из неё требования к воинам. В древнем церковном памятнике «Апостольские постановления» содержится предание, восходящее к апостолу Павлу: «Если приходит воин, то пусть учится не обижать, не клеветать, но довольствоваться даваемым жалованьем; если повинуется, да будет принят, а если прекословит, да будет отринут» 21. Очевидно, что эти требования отвергают мародерство, вымогательство взяток и прочие виды злоупотребления служебным положением ради отнятия денег и имущества у граждан.

Святитель Амвросий Медиоланский (†397 г.) утверждает, что «не воином быть грех, но воинствовать для хищения – беззаконие». Он также призывает проявлять милость к врагам безоружным и покорным, просящим пощады, «ибо сила военная не на зло, не для обиды и своеволия, а для защиты и добра» 22. Таким образом, святитель призывает православных воинов оказывать милость к врагам, сдающимся в плен, и к мирным жителям, не оказывающим сопротивления. Использование военного времени для грабежа и насилия над мирным населением является грехом и беззаконием.

Святые отцы разбирают также вопрос о том, можно ли подчиняться заведомо преступным приказам, предписывающим, например, убийство мирных, безоружных людей, убийство пленных и другие нарушения заповедей Божиих. Как в таком случае поступать православному солдату, ясно говорит святитель Тихон Задонский (†1783 г.): «Что не противное закону Божию приказывают, слушай и исполняй: в противном не слушай, так как подобает больше повиноваться Богу, чем человекам (ср. Деян. 5:29.) Так поступали мученики святые… если велит неправду делать, обидеть, украсть, солгать и прочее, – не слушайся. Если грозит за это наказанием, – не бойся» 23.

Действительно из житий святых мучеников известно много примеров, когда командиры-язычники приказывали солдатам-христианам приносить жертвы идолам, или казнить таких же христиан, не желающих приносить жертвы идолам – и христиане оказывали неподчинение таким приказам, сохраняя верность Богу до мученической смерти.

Однако, если приказ не противоречит заповедям, то непослушание ему со стороны солдата вовсе не одобрялось Церковью. Ещё более не одобрялось нарушение присяги, поскольку клятвопреступление является грехом. Поэтому третий канон Арльского Поместного собора 314 г. осуждает дезертирство из армии: «Тех, кто бросает оружие в мирное время, решено не допускать ко причастию» 23.

О том, что вера повышает моральные качества воинов, хорошо известно. Автор этих строк помнит одну встречу с молодым человеком, который несколько лет трудился психологом в воинской части. Он рассазал, как пытался добиться строительство храма в своей части и с какими сложностями при этом довелось столкнуться. К моему удивлению, сам он 24 оказался атеистом. «Но если вы не верите в Бога, то почему для вас так важно было содействовать строительству храма и организации духовного окормления военнослужащих священником?» – поинтересовался я. Мой собеседниик ответил, что давно доказано на основании статистических данных, что в тех воинских частях, в которых есть регулярное духовное окормление, улучшается нравственный климат и, например, снижается количество самоубийств среди военнослужащих.

Это благотворное влияние касается и других сторон. Говоря о событиях войны 1812 года, святой Филарет Московский писал, что вера дала силы мужественно сражаться даже неопытным новобранцам, а возмущения святотатствами французов придали русским воинам решимости: «Когда против чрезмерного числа вражеских полчищ правительство принуждено было поставить неискушенных в брани граждан, вера запечатлела их своим знамением, утвердила своим благословением, и эти неопытные ратники подкрепили, обрадовали, удивили старых воинов. А когда неистовые скопища нечестивцев не оставили в мире и безоружную веру, когда, наипаче в богатой древним благочестием столице, исполняли свои руки святотатствами, оскверняли храмы живого Бога и ругались его святыне, – усердие к вере превращалось в пламенную, неутомимую ревность наказать хулителей и даже в ободряющую надежду, что враг Божий недолго будет счастливым» 25.

В свою очередь святитель Николай Сербский приводит такой пример: «Во время войны послали одного боязливого солдата в разведку. Все знали его боязливость и смеялись, когда узнали, куда посылает его старшина. Только один солдат не смеялся. Он подошёл к своему товарищу, чтобы поддержать и ободрить его. Но тот ответил ему: “Погибну я, враг совсем рядом!”. – “Не бойся, брат: Господь ещё ближе”, – ответил ему добрый товарищ. И эти слова, как большой колокол, зазвонили в душе того солдата, и звонили до конца войны. И вот, некогда робкий солдат вернулся с войны награждённый многими орденами за храбрость. Так преобразило его благое слово: “Не бойся: Господь еще ближе!”» 26.

Рассмотрим теперь, какую помощь воинам оказывала и оказывает Церковь. Во всю историю Православия не найдётся такого примера, чтобы искренне верующие и благочестивые православные полководцы перед походом не обращались бы за благословением, молитвой и духовной поддержкой к епископам или священникам. И, естественно, что они её получали.

Святой Иоанн Златоуст призывал свою паству молиться о помощи Божией воинам: «Разве не было бы ни с чем несообразно, если бы, в то время как другие выступают в поход и облекаются в оружие с той целью, чтобы мы пребывали в безопасности, сами мы за тех, которые подвергаются опасностям и несут бремя военной дружбы, не творили даже и молитв. Таким образом, это вовсе не составляет лести, а делается по требованию справедливости… Они составляют, как бы некоторого рода оплот, поставленный впереди, который охраняет спокойствие пребывающих внутри» 27 28 .

Действительно, Церковь непрестанно молится о христолюбивом воинстве своей страны, своего государства, о спасении плененных, об упокоении погибших воинов. Помимо молитв, Церковь оказывала также помощь в виде духовно-нравственного воспитания воинства. Среди творений святых мы можем встретить те, которые написаны полководцам и посвящены разъяснению того, каким должен быть православный воин.

Так, например, святитель Макарий Московский (†1563 г.) написал в 1552 году послание царю Иоанну Грозному и его войскам, находящимся в Казанском походе. В нём святитель призывает царя «со всем своим христолюбивым воинством хорошо, храбро и мужественно подвизаться с Божьей помощью за святые Божии церкви и за всех православных христиан, – против супостат твоих… всегда проливающих кровь христианскую и разоряющих святые церкви».

В этом послании святитель предостерегает воинов от прегрешений душевных и телесных, увещевает царя подвизаться с «воинством в чистоте и покаянии и в прочих добродетелях», что привлекает помощь Божию в сражениях. Он также пишет: «Если случится кому из православных христиан на той брани до крови пострадать за святые церкви и за святую веру христианскую и за множество людей православных и потом живым быть, и те поистинне пролитием своей крови очистят прежние свои грехи» 29.

Ещё одним способом поддержки армии были полковые священники, которые с древности сопровождали в походах христианские войска. Среди них были и знаменитые святые, например, императора Никифора Фоку (†969 г.) сопровождал во время победоносного похода на Крит преподобный Афанасий Афонский.

Сам император Никифор, который почитается святым на Афоне и который был одним из выдающихся полководцев в истории, в своей «Стратегике» отводит особое место вопросу духовно-нравственного воспитания воинов, в частности, через установление обязательных регулярных молитв: «следует же командиру заранее постановить… чтобы в лагере, в котором всё войско разместилось, во время славословия и на вечерних и на утренних молитвах армейские священники совершали усердные моления, а всё войско восклицало «Господи, помилуй!» вплоть до сотни раз со вниманием и страхом Божиим и со слезами; чтобы никто не отваживался в час молитвы каким-то трудом» 30. О мужестве и подвигах полковых священников в дореволюционной России известно ещё больше.

Иногда святые отцы, не ограничиваясь духовными вопросами, считали возможным давать даже советы стратегического характера, что мы можем видеть на примере писем святителя Игнатия (Брянчанинова) к своему другу Н.Н. Муравьеву, который во время Крымской войны командовал русской армией, наступающей в Турции.

Такое дерзновение святителя оправдано тем, что он сам имел воинское образование до пострига, а потому понятно его желание принести как можно большую пользу своими советами. Святитель поддерживал своего духовного друга также когда Н.Н. Муравьев держал осаду и штурмовал турецкую крепость Карс, важнейший стратегический объект в войне – что завершилось успехом.

Разумеется, такого рода советы давались не взамен молитвенной поддержки, а в дополнение к ней, и в каждом письме святитель заверяет в своих молитвах и посылает благословение. Нужно вспомнить, что эта война с Турцией совершалась с целью облегчить жизнь православных христиан, страдающих под мусульманским игом. В любом случае заслуживает внимания то, что святитель Игнатий считал возможным помогать православному воинству не только молитвой, но и советом в решении реальных боевых задач.

Победа над Карсом в условиях неудачной Крымской войны была принята с огромным энтузиазмом во всех слоях русского общества. После взятия Карса все ждали, что наступит перелом в войне и она всецело перейдет на вражью территорию.

Однако, увы, оправдались тревожные опасения святителя Игнатия, и политики «поторопились заключить мир». «Как это не раз случалось в русской истории, дипломатия во многом свела на нет героизм и жертвы русских людей. Тем не менее, эта победа сыграла решающую роль во время Парижских переговоров: Карс был обменен на Севастополь и другие русские города, занятые англичанами и французами, выступившими в той войне на стороне Турции» 31.

Христолюбивое воинство

Российская армия и флот были православными не только по духу, но по форме. Православность пронизывала воинские ритуалы, службу и быт воинов; об идее защиты Родины напоминали все военные реликвии.
Принятие присяги. Особую роль играл ритуал принятия присяги. После торжественного богослужения, в присутствии командира части, всех офицеров и солдат, присягающий должен был «положить левую руку на Евангелие, а правую руку поднять вверх с простертыми двумя большими перстами. А солдатам (понеже их множество) правую только руку поднять пред лежащим Евангелием, и говорить за читающим присягу, и по прочтении целовать Евангелие». Присяга лиц разных вероисповеданий совершалась отдельно, иногда на национальном языке. Заканчивалась она молебном о воинах, вступивших в ряды Русской армии.
Нарушение присяги считалось большим грехом перед Богом и людьми. Если воин погибал в бою, священник обычно говорил в память умершего небольшое поучение, подчеркивая, что лежащий в могиле твердо помнил данную присягу и исполнил ее до последней капли крови: «Царство Небесное да даст ему Господь на небе! А нам, живым, да будет он одушевляющим примером».
Полковое знамя. Верноподданническая присяга произносилась под сенью знамени, на котором изображались Крест Господень, царская корона и двуглавый орел. В символическом смысле это означало надежду на победу и царское благословение, которым помазанник Божий, как общий Отец Государства, благословлял все семейство полка. Знамя сопутствовало воину во всех его службах и опасностях. Оно считалось полковой святыней, которую надлежало защищать до смерти. Практически все основные категории русских боевых знамен включали в себя изображение Св. Архангела Михаила, как покровителя воинства.
Вынос знамени всегда был событием торжественным. Полковой священник о. Митрофан Серебрянский вспоминал, как во время русско-японской войны в его часть приехал взвод драгун за штандартом: «Помолились. Благословил я нашего «дедушку» — штандарт, командира полка, адъютанта и сел на свою лошадку. Вынесли штандарт, раздалась команда, блеснули шашки на караул, приветствуя «дедушку», и мы тронулись».
Воинские знаки отличия. Многие воинские знаки отличия носили имена почитаемых на Руси святых. Первым и высшим орденом был орден Андрея Первозванного, учрежденный в 1698 году. Им награждали царей, высших государственных и военных деятелей.
В 1769 году императрица Екатерина Великая утвердила в честь имени Георгия Победоносца орден — Георгиевский крест. Он считался самой почетной солдатской наградой, им награждались воины за личную доблесть. В одном из боев русско-японской войны солдат Киндяков был смертельно ранен; пуля пробила легкие. Увидев священника, он попросил: «Как я рад, что вы здесь, пожалуйста, приобщите меня Святых Тайн». Побеседовали они; потом он снял с груди свой Георгиевский крест, подал батюшке и сказал: «Крест в эскадрон; я чувствую, что умру, передайте всем мой поклон, скажите, что я счастлив, исполнивши до конца свой долг».
Награждение отличившихся. На полях сражений было призвано воодушевить участников церемонии. Так, Суворов все знаки отличия за одержанные победы — привезенные от «матушки-царицы» — обыкновенно после обедни сам вносил в алтарь на блюде и просил священника окропить их святой водой. Потом полководец собственноручно в церкви возлагал их на всех генералов и офицеров, нередко и на солдат, удостоенных монарших милостей. Каждого из награжденных вызывали, он становился на колени, крестился, целовал знак отличия. После этого Суворов вручал орден и благословлял награждаемого.

Полковые священники

Православную атмосферу в армии создавали и поддерживали полковые священники. Они же занимались воспитанием молодых солдат.
Полномочия и обязанности. В допетровские времена в военные походы вместе с дружинами ходили княжеские или царские духовники, приходские священники. В регулярной русской армии начала XVIII века был официально создан институт военного духовенства. Священники служили в армии, на флоте, в различных учреждениях военного и морского ведомств. В воинских и морских уставах подробно описывались полномочия и обязанности священника, приводился перечень наказаний за преступления против веры, говорилось о совершении ежедневных молитв и праздничного богослужения, о требованиях к нравственному облику солдат, матросов и офицеров.
В мирное время армейские батюшки занимались воспитанием воинов и удовлетворяли их религиозные нужды. В период военных действий священники также должны были совершать богослужения и требы, влиять на свою паству пастырским словом и примером. Несмотря на то, что жизнь на войне была сопряжена с немалыми лишениями и страданиями, в каком-то смысле вести проповедническую работу в таких условиях было проще: священник на передовой постоянно находился в кругу солдат.
Подвиг священника. Естественно, авторитет священника определялся прежде всего личным поведением. Случаев, когда иереи проявляли бесстрашие и личное мужество, в русской армии было немало. На штурм неприступного Измаила перед суворовскими солдатами шел священник с крестом. Громким подвигом в Крымской войне прославился протоиерей Могилевского полка о. Иоанн Пятибоков. Под ураганным огнем турецких батарей на Дунае в 1854 году могилевцы дрогнули и в смятении отступали. Отец Иоанн возложил на себя епитрахиль, взял в руки Святой крест и осенил им солдат: «С нами Бог, ребята, и да расточатся враги Его… Родимые, не посрамим себя! Сослужим службу во славу святой Церкви, в честь Государя и на утешение нашей матушке России! Ура!» Геройский штурм во главе с о. Иоанном кончился взятием турецких укреплений и полной победой. Впоследствии этот подвиг был увековечен памятником на могиле героя в городе Вильно.
Обязанность полкового священника во время сражений — быть неотлучно при войске — требовала чрезвычайного самоотвержения. В Отечественную войну 1812 года от ран и болезней погибло до 50 полковых священников; в Крымскую и Русско-турецкую войну 1877-1878 годов — до 30 человек. В годы первой мировой войны в армии находилось около двух тысяч священнослужителей. Священники напутствовали раненых, приобщали в лазаретах больных, хоронили умерших, присутствовали на перевязочном пункте и в боевой линии. Поддерживая дух войска, батюшки говорили о том, что кого Господь любит, того и наказует, но не дает испытания сверх сил, а с испытанием дает избавление.

Религиозность русского воина

В 988 году в греческом городе Корсуне (Херсоне) в церкви св. Василия крестилась, по преданию, почти вся дружина князя Владимира. Древнерусское войско стало по преимуществу христианским до того, как состоялось крещение киевлян в Днепре. С тех пор начали складываться священные воинские традиции.
Христолюбие. Русская армия была христолюбивой. В специальные праздничные и торжественные дни, а в период войны в каждый воскресный и праздничный день, в конце молебного пения о даровании победы Российскому воинству (и воинству союзников) возглашалось многолетие — «христолюбивому всероссийскому победоносному воинству многие лета». В сознании солдат слова христолюбивый и победоносный неизменно соседствовали.
Христолюбие предполагало сочетание тех качеств, которые обозначались словами во Христа верующий и со Христом пребывающий (а тому, кто искренне верует во Христа, «все возможно по вере его» — Мк. 9; 23). Благодать Божия вдохновляла воина на подвиг не только духовный, но и телесный.
Молитва на войне. Глубокой набожностью снискивалась помощь Божия, без которой никакое дело, по народному мнению, не могло иметь успеха. Солдаты говорили: «Кто боится Бога, тот неприятеля не боится». Человек, всецело преданный Промыслу Божию, терпеливо переносил лишения и испытания и со спокойной смелостью шел навстречу любой опасности.
В тяжелые времена религиозность русского воина заметно возрастала. С большим нетерпением ожидали на фронте совместных богослужений. Солдаты, офицеры, генералы вместе молились, причащались перед сражением. Общая молитва превращала воинский коллектив в монолитный организм; каждый являлся его частицей и поступал по воле Божией. За годы службы солдат выучивал на слух множество молитв. Кроме того, они печатались на страницах военных журналов.
Описание молитвы на русско-японском фронте оставил о. Митрофан Серебрянский: «В котловане между гор расположилось тысяча восемьсот людей: масса лошадей, масса костров, разговоры, песни. Вдруг все смолкло. Труба заиграла зорю, и понеслась по нашему огромному лагерю молитва Господня: в одном конце «Отче наш», в другом раздается «…да будет воля Твоя», в третьем — «…победы над сопротивныя даруя»; в каждом эскадроне отдельно! Впечатление грандиозное!»
На биваках часто устраивались спевки церковного хора. В перерывах между боями на войне всегда стоял вопрос — как занять свободное время, отвлечься от невеселых раздумий — и множество слушателей получали на этих спевках и утешение, и развлечение. Пели «Херувимскую», «Тебе поем», «Отче наш» и др.
Безропотность. Главными отличительными чертами русского солдата всегда признавались храбрость и способность безропотно переносить труды и лишения военной жизни.
Православное просвещение считалось в нашей армии лучшим залогом хорошей дисциплины. В катехизисе для воинов святителя Филарета, митрополита Московского, утверждалось: «Будь доволен своим положением, то есть содержанием, какое тебе определено, должностью, какая на тебя возложена, чином, в какой ты поставлен от самого государя или чрез военачальника».
Воинское отношение к смерти. Считалось, что в войне успеха добивается тот, кто не боится умирать. А умирать не боится тот, кто исповедует веру в Искупителя и усваивает христианское отношение к бренной жизни.
В православной России вера отцов говорила о бессмертии души, о ее бесконечной жизни у Бога. Она, конечно, предупреждала о Страшном Суде Господнем, даже о новых муках, которые нас ожидают; но всей своей полнотой возвещала не смерть, но воскресение из мертвых. Символ веры заканчивался словами: «Чаю Воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь».
В народе верили, что выше солнца и звезд есть другое небо, на котором обитает Бог вместе со святыми ангелами и душами умерших праведников. И некоторым праведникам оно во всей красе открывается перед кончиной. Так, про Суворова рассказывали, что накануне каждою сражения он созывал солдат и заставлял каждого становиться на его правую ногу, и над теми воинами, которые должны были пасть в предстоящем сражении разверзалось небо, и ангел Божий спускался к обреченному на смерть и держал венец над его головой.
Православный воин не боялся смерти и был в известной мере фаталистом, поскольку веровал в Промысел Божий и предопределенность своей судьбы. Смерть не страшила — скорее успокаивала.
25 декабря 1905 года о. Митрофан Серебрянский перед началом сражения въехал в строй 4-го эскадрона, стал в ряды с солдатами: «Не робей, братцы! Я с вами, буду молиться за вас; кого ранит, или кто заболеет — приобщу. Вот видите, Святые дары на мне! Кто умрет героем в честном бою, отпою погребение: не зароем как-нибудь». «Умирать один раз в жизни, -ответил солдат Архипов из запасных.- От могилы не уйдешь все равно, а умирать в бою — это действительно хорошо. Что ж? Дай, Господи». «Да ты, верно, семейный? — спросил священник.- Разве тебе не жаль родных?» «Что ж, батюшка, жалеть? Бог им даст силу, перетерпят; к тому же на каждого едока государь теперь дает 1 рубль 50 копеек в месяц: прожить можно, зато душе спасение».
Самопожертвование. В основании православной веры лежало самоотречение. Усвоение христианских заповедей — возлюбить ближнего своего как самого себя и положить душу свою за други своя — было способно поднять воина на недосягаемую степень нравственной высоты. Его подвиг опирался на подсознательную готовность к принесению жертвы. При этом подобное состояние души обычно проявлялось в скромной, незаметной форме, которая вполне соответствовала христианскому смирению русского народа.
Довольно часто солдаты защищали и спасали своих офицеров. Судя по многим воспоминаниям, солдаты в большинстве своем верили начальству: Оно, мол, знает, что делать. На русско-японской войне солдаты боготворили главнокомандующего А. Н. Куропаткина, хотя «многие его ни разу не видали». Алексей Николаевич Куропаткин, начальник штаба Скобелева в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, с 1898 года военный министр — изложил свое видение военной доктрины в трехтомном труде «Задачи русской армии». В нем он уделил много внимания духовной силе русского войска: «Кто близко видел обнаженные головы тысяч людей перед движением на штурм, видел серьезные лица, губы, шепчущие молитвы, видел затем то спокойствие, которое овладевало массою после молитвы, отдавшей их на волю Божию, тот никогда не забудет этого зрелища и поймет, какую страшную силу мы имеем в религиозности наших войск».
После неудач. Вера в Бога поддерживала солдат в неудачах, поражениях — ведь «неудачи к смирению располагают, а смиренным дает Господь благодать». Русско-японская война была непопулярна, ее лозунги и перспективы были чужды сознанию народа, воспитанного в вере, а не в духе агрессивной политики. Но несмотря на неудачный ее ход, «ни у кого в армии не было мысли бросить войну и помириться»; напротив, все переносили, прибавляя про себя: «Авось перетерпим, авось Господь поможет, и мы победим».

Грустным был молебен по случаю заключения мира. Не привыкла русская армия так встречать окончание войны. У многих в глазах были слезы. Молча выслушали манифест и молча разошлись — словно после похорон. Солдаты стыдились ехать домой побежденными.
В плену. Религиозное чувство ободряло попавших в плен в годы первой мировой войны. Атаман Всевеликого войска донского, впоследствии деятель Белого движения П. Н. Краснов, записал воспоминания сестры милосердия, которая в первый год войны работала на фронте, а затем в 1915 году была назначена посетить военнопленных в Австро-Венгрии. «После всего пережитого мною на фронте, в передовых госпиталях, после того, как повидала все эти прекрасные смерти наших солдат,- рассказывала сестра,- было у меня преклонение перед русским воином. И я боялась увидать пленных…И увидела… И мне не стало стыдно за них».
В Венгрии, в одном поместье, где работали 400 русских пленных, к сестре подошли несколько человек и один из них сказал: «Сестрица, мы построили часовню. Мы хотели бы, чтобы ты посмотрела ее. Но не суди ее очень строго. Она очень маленькая. Мы хотели, чтобы она была совсем русской, и мы строили ее из русского леса, выросшего в России. Мы собрали доски от тех ящиков, в которых нам посылали посылки из России, и из них построили себе часовню. Мы отдавали последнее, что имели, чтобы построить ее себе».

Воинский христианский долг

Армия по самому существу своему требует беззаветного исполнения долга. Солдаты и офицеры шли на войну и совершали подвиги, памятуя о христианском служении, которое понималось как долг перед национальным целым. Русское войско состояло из граждан, защищавших Отечество.
Мученичество. Воин был убежден, что умирая за своих ближних, он исполняет закон Христа. Подвижничество русского солдата было основано на вере в высшую правду, за которую он бескорыстно отдавал свою жизнь.
Вспомним приведенное Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя» за 1877 год известие о мученической смерти унтер-офицера 2-го Туркестанского стрелкового батальона Фомы Данилова. Фома Данилов, происходивший из крестьян села Кирсановка Бугурусланского уезда Самарской губернии, был захвачен в плен турками-кипчаками и умервщлен ими после многочисленных истязаний за то, что не захотел перейти к ним в службу и принять магометанство. Сам хан обещал ему помилование, если он согласится отречься от своей веры. Данилов отвечал, что готов принять муку мученическую, но изменить кресту не может и, как царский подданный, «должен исполнить свою к царю и к христианству обязанность». 21 ноября 1875 года пленного замучили до смерти, у него остались жена Евфросинья 27 лет и дочь Улита 6 лет (вскоре по почину Самарского губернатора для них собрали 1320 рублей, дочь Данилова приняли в учебное заведение).
Достоевского более всего поразило, что в обществе (а известие о кончине Данилова было напечатано в «Русском инвалиде» и перепечатано в некоторых других газетах) не обнаружилось никакого удивления: «Я не про народ говорю: там удивления и не надо, в нем удивления и не будет; поступок Фомы ему не может казаться необыкновенным, уже по одной великой вере народа в себя и в душу свою. Он отзовется на этот подвиг лишь великим чувством и великим умилением. Но, случись подобный факт в Европе, то есть подобный факт проявления великого духа, у англичан, французов, у немцев, и они наверняка прокричали бы о нем на весь мир. Нет, помилуйте, господа, знаете ли, как мне представляется этот темный безвестный Туркестанского батальона солдат? Да ведь это, так сказать,- эмблема России, всей России, всей нашей народной России, подлинный народный образ её, вот той самой России, в которой циники и премудрые наши отрицают теперь всякий дух и всякую возможность подъема и проявления великой мысли и великого чувства».
Неприметный русский солдат принял жесточайшие муки и умер, удивив истязателей. Пострадал он в одиночестве. Надежда на то, что подвиг его узнают и оценят, не могла стать для него утешением. Не было здесь и вполне, казалось бы, допустимой сделки с совестью: «Приму-де ислам для виду, соблазна не сделаю, ведь никто не увидит, потом отмолюсь, жизнь велика, в церковь пожертвую, добрых дел наделаю». «Честность изумительная, первоначальная, стихийная,- продолжал Достоевский.- Тут именно — как бы портрет, как бы всецелое изображение народа русского… Ну нам ли учить народ вере в себя и в свои силы? У народа есть Фомы Даниловы, и их тысячи, а мы совсем и не верим в русские силы, да и неверие это считаем за высшее просвещение и чуть не за доблесть».

Священное Писание о войне и воинском служении

Иисус Навин. Фреска X века из монастыря Святого Луки в Греции Священное Писание составляет первый и главнейший источник вероучения Православной Церкви. Поэтому тем, кого интересуют вопросы, связанные с отношением христианина к войне и воинскому служению, естественно обратиться к Слову Божиему.

Мы убеждены, что и в Священном Писании, и у святых отцов Церкви можно найти исчерпывающие ответы на основные вопросы, связанные с духовными проблемами современной армии. И ответы эти могут служить руководством для православных людей, так или иначе связанных с воинским служением.

Вспомнить, что же говорит Священное Писание о воинском служении, особенно важно именно в наше время, когда в обществе распространяются протестантские представления о том, что будто бы христианину запрещено участвовать в войне и служить в армии и даже брать в руки оружие. При этом делаются попытки обосновать подобные представления ссылками на Библию.

Рассмотрим, что же говорит Священное Писание о войне и воинском служении, опираясь на святоотеческое толкование текстов Священного Писания.

О войне

«Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26: 52).

Эту цитату чаще всего приводят в подтверждение мысли о том, что будто бы христианам нельзя служить в армии и участвовать в войне. Хотя о войне здесь нет ни слова, и обращается Спаситель не к воину, а к человеку гражданскому (как бы мы сейчас сказали), каким был апостол Петр. Тем не менее, слова обо «всех, взявших меч» при определенном понимании могут быть отнесены и ко всем воинам. Но так ли воспринимали это место святые отцы?

Вот что мы читаем у святителя Иоанна Златоуста: «Итак, двумя причинами Он хотел успокоить учеников: во-первых, угрозою наказания тем, которые начинают нападение: ибо все, сказал Он, взявшие меч, мечом погибнут; во-вторых, тем, что Он терпит это добровольно». Как видим, по мысли святого отца, эти слова относятся к тем, кто начинает кровопролитие, следовательно, не относятся к тем, кто вынужденно обороняется.

Если мы будем понимать эту фразу буквально, то дойдем до отвержения ее, ведь известно, что далеко не всякий взявший в руки оружие, погибает от оружия. Поэтому важно знать, от какого меча, как объясняет блаженный Иероним, погибнет инициатор нападения, – «от того меча огненного, который обращается перед раем (см.: Быт. 3: 24), и от меча духовного, который описывается среди всеоружия Божия (см.: Еф. 6: 11–17)».

Преподобный Феодор Студит пишет: «Церкви Божией не свойственно мстить за себя бичеваниями, изгнаниями и темницею. Кроме того, я хочу сказать о деле павликиан и их преследовании: ведь церковный закон никому не угрожает ни ножом, ни мечом, ни бичом. Ибо, говорит Писание, все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26: 52). Но поскольку все эти средства были применены, как будто из недр ада вспыхнул столп зла – эта христоборная ересь, губящая всех». То есть святой Феодор считает, что эти слова относятся не к людям вообще, а к Церкви и ее епископам, которые являются преемниками апостолов, услышавших от Христа повеление о мече. Поэтому Церковь не может преследовать еретиков с помощью телесных наказаний и физических казней. Это является грехом. А поскольку незадолго до того имело место впадение в этот грех по отношению к еретикам-павликианам, то, по мысли преподобного, и был попущен в качестве наказания церковный раздор о четвертом браке императора, повлекший за собой в том числе и гонения на православных.

Стоит привести слова и блаженного Феофилакта Болгарского: «Петр был извлекшим меч, как говорит Иоанн (см.: Ин. 18: 10). А меч он имел при себе как незадолго пред этим заклавший агнца, которого вкусили на вечери. Мы не осуждаем Петра, ибо он сделал это, ревнуя не о себе, а об Учителе. Господь же, приучая его к евангельской жизни, наставляет не пользоваться мечом».

Итак, хотя святые отцы в своих толкованиях не одобряют обращения к оружию и начала кровопролития – что вполне естественно, однако никто из них не понимал эти слова как запрещающие воинское служение для христиан вообще. Такая трактовка встречается лишь у Тертуллиана, но он не только не был святым, но, более того, был еретиком. А то, что мнение, подобное его, не было свойственно ранней Церкви, следует из указаний на благочестивых воинов-христиан, прославившихся еще до Тертуллиана при императоре Марке Аврелии.

Протестантам же, настаивающим на таком понимании приведенных выше слов из Евангелия от Матфея и не признающим авторитета святых отцов, можно возразить вот что: уж коль они так буквально понимают слова: «все, взявшие меч, мечом погибнут», – то пусть так же буквально понимают и эти слова Спасителя: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю: не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10: 34), и особенно следующий фрагмент евангельского повествования: «Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму: а у кого нет, продай одежду свою и купи меч… Они сказали: Господи! Вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно» (Лк. 22: 36, 38). И если протестанты отказываются понимать эти слова буквально, но предпочитают толковать приведенные фрагменты духовно, то логично тогда и слова, сказанные апостолу Петру, тоже понимать духовно.

Иногда пытаются оправдать пацифистское учение ссылкой на заповедь «Не убивай» (Исх. 20: 13). На этот счет хорошо написал А. Байдуков: «Считать войну недопустимой никогда и ни в каком случае, ссылаясь на заповедь «Не убий», нельзя, поскольку такое отрицание будет противоречить Священному Писанию. Бог дал Моисею не только заповедь «Не убий». Он дал ему также и наставление о том, как вести войну, чтобы победить врагов (См.: Исх. 21, 22)». Нередко Бог Сам приказывал израильтянам начинать войны против других народов (см.: 1 Цар. 15: 3; Нав. 4: 13), и Бог же назначал смертельное наказание за многие преступления (см.: Исх. 21: 12, 15; Лев. 20: 11 и др.).

В древности богоизбранный народ вел частые войны с соседними народами. По закону Моисея, каждый израильтянин, исключая левитов, должен был носить оружие (см.: Числ. 1: 3; 2: 33; 26: 2). Священное Писание содержит множество стихов, в которых говорится о том, что Сам Господь благословил воинское служение, научил пророка Моисея тому, какие воинские формирования должны быть в израильском народе, как дислоцироваться, кем управляться.

Взятие города Гая и его сожжение. Ок. 950 г. Апостольская библиотека Ватикана, Рим, Италия «В Ветхом Завете мы находим множество указаний на то, что необхо­димо учиться войне (см.: Суд. 3: 2), как выходить на войну (см.: Числ. 10: 9), что необходимо делать после войны (см.: Числ. 3: 19; Втор. 31: 19). Война была необходимостью для евреев, так как окружавшие их языче­ские народы вели постоянные войны со своими соседями. Более того, возможность мирного сосуществования с исповедующими идолопоклонство и развращенными до крайней степени народами представляло для иудеев большую опасность. Поэтому такие войны и называются в Священном Писа­нии войнами Господа (см.: 1 Цар. 17: 47; 2 Пар. 20: 15), так как они представляли собой намного меньшее нравственное зло, чем совращение в идолопоклонство». Поэтому Бог приказывал Своему народу: «Отмсти Мадианитянам за сынов Израилевых, и после отойдешь к народу твоему» (Числ. 31: 2); «В городах сих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев, и Аморреев, и Хананеев, и Фарезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой» (Втор. 20: 16–17); «И послал тебя Господь в путь, сказав: “иди и предай заклятию нечестивых Амаликитян и воюй против них, доколе не уничтожишь их”» (1 Цар. 15: 18).

«Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3: 8). Эта фраза как будто бы предусматривает определенное место для войны в условиях нашего падшего мира.

Но, обратившись к святоотеческим толкованиям, мы увидим, что святитель Григорий Нисский толкует это место как относящееся к духовной войне, которую каждый верующий должен вести со страстями и грехами: «Если уразумели благовременность любви и ненависти, то одно возлюбим, а с другим поведем брань. Ибо Екклесиаст говорит: время войне, и время миру (Еккл. 3, 8). Видишь полчище сопротивных страстей… Обрати внимание на разнообразное приуготовление к битве, как сопротивное воинство в тысяче местах угрожает нападением твоему городу, посылает соглядатаев, привлекает к себе изменников, устрояет заставы и засады, заключает условия о вспоможении, заготовляет боевые оружия, пращников, стрелков, рукопашных бойцов, конскую силу, и все сему подобное ополчается против тебя. Конечно же, не неизвестен тебе смысл сказанного, знаешь, кто изменник, кто соглядатай, кто подстерегающие в засаде, кто пращники, кто стрелки, кто рукопашные бойцы и дружина конников. Поэтому, все сие имея в виду, надлежит и нам вооружиться, призвать союзников, разведать о подвластных нам, не благоприятствует ли кто врагам, предусмотреть на пути засады, обезопасить себя от ударов щитами, прикрыть себя сверху от вступающих в рукопашный бой и перекопать подступ к нам конницы. А иным прилично и стены обезопасить укреплениями, чтобы не поколебали их стенобитные орудия… Но чтобы яснее раскрылось это понятие, скажем: таково первое приражение искушения, с чего берут начало страсти. Вот кто бывает соглядатаем наших сил! Представилось, например, глазам зрелище, которое может возобновить в нас вожделение. Сим-то враг и изведывает в тебе силы, крепки ли они и готовы ли к отбою или слабы и готовы сдаться. Ибо, если не принял ты на себя согбенной наружности и силы разумения не растерялись у тебя при том, что увидел, но бесстрастно перенес ты встречу, то немедленно приводишь в ужас соглядатая, как бы показав ему, какую копьями вооруженную дружину воинов, разумею ополчение помыслов… в состоянии будем до ясности разведать и об этой толпе пращников, стрелков и копейщиков; потому что обидчики, люди раздражительные и злоречивые, сами предначиная обиды, вместо стрел или камней, стреляют и мещут язвительными словами и проходящих без брони и неосторожно поражают в средину сердца… Посему, если уразумели мы полчище неприятелей, то время вести и брань».

Сам Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества: «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец» (Мф. 24: 6).

Святитель Иоанн Златоуст пишет о том, что «о войнах же говорит Он тех, которые имели быть в Иерусалиме», то есть имеются в виду римские походы в Иудею в I веке для усмирения восставших евреев. Однако другие святые отцы считали возможным относить эти слова к событиям накануне конца мира. Блаженный Феофилакт Болгарский, например, пишет: «Как бывают у рождающей сперва муки, а потом уже она рождает, так и этот век породит будущий только после смятений и войн».

Особого внимания заслуживает толкование на эти слова, данное преподобным Иустином (Поповичем): «Грехолюбие и злолюбие, а через них самолюбие создает войны между людьми, между народами, между царствами. Откуда у вас вражды и распри? не отсюда ли, от вожделений вашихъ, воюющих в членах ваших? (Иак. 4: 1)… Раздраженный Христом, Евангелием Христовым, Церковью Христовой, христоносцами Христовыми, грех при конце мира будет употреблять самые свирепые войны между людьми и народами, чтобы посрамить Христа и его немощь. И маловерные люди будут спрашивать: как же Христос – Бог, когда Его учение не может овладеть миром, устранить войны, чтобы воцарился мир между людьми и народами? Страхи и ужасы войн, по диалектике режиссера войн, будут употреблены со стороны христоборцев как доказательства немощи Христа и христианства. Это соблазнит многих. Спаситель предупреждает об этом Своих последователей: Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Надлежит? Да, ибо размноженное среди людей и взбесившееся зло должно проявиться через людоедские войны… Спаситель говорит о войнах как о чем-то, что Его последователи не вызовут, но от чего они будут страдать. Им не следует вызывать войны; если войны постигнут их, они должны им противопоставить свои евангельские добродетели: веру, молитву, терпение, кротость, милосердие, любовь, пост и остальные. Ибо так по-евангельски ведется война против войны, против греха, против диавола. Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего (Еф. 6: 12)».

Говоря об обетованиях, нужно упомянуть, что в Писании Ветхого Завета есть обещание о грядущем преодолении войн: «И заключу в то время для них союз с полевыми зверями и с птицами небесными, и с пресмыкающимися по земле; и лук, и меч, и войну истреблю от земли той, и дам им жить в безопасности» (Ос. 2: 18).

Блаженный Иероним Стридонский понимает это как указание на примирение во Христе обратившихся язычников и евреев: «И по примирении всего будут истреблены лук, и меч, и война. Ибо не будет нужды в оружии, когда не будет воюющих. Израиль соединится с язычниками, и исполнятся слова Второзакония: возвеселитесь народы с людьми Его (Втор. 32: 43), то есть, в Церкви, в которой Он сокрушил силу луков, щитов, мечей и войну, и по сокрушении и истреблении их верующие будут спать безопасно и покоиться при одном пастыре». Блаженный Феодорит Кирский также прилагал это обетование к Церкви, но больше к жизни ее чад в будущем веке как одни из грядущих благ.

И святитель Кирилл Александрийский считал это обетование исполненным во время христианской Церкви, но при этом понимал как совершенное через воинскую доблесть римских полководцев: «Когда, говорит Господь, я истреблю с земли имена самих идолов, тогда я им устрою союз мира со всеми дикими и варварскими народами. Тогда прекратятся бедствия, причиняемые врагами и войной, и они будут жить, не зная никаких страхов. Сокрушу оружие и меч, и мы видим, что это сбылось на самом деле. Ибо когда славнейшие римские военачальники достигли владычества над всеми и подчинили себе поднебесную (так как Бог промыслительно даровал им эту славу), тогда персы ограничились заботами только о своем государстве, прекратились и нападения других варварских народов на страны и города».

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Война является возмездием народу за всенародные грехи, наиболее же за грех отступничества.

Вот как о том говорит в своей песни святая Девора: «Избрали новых богов, оттого война у ворот» (Суд. 5: 8), и то же возвещает Дух Святой через Иудифь: «Когда уклонились от пути, который Он завещал им, то во многих войнах они потерпели весьма сильные поражения, отведены в плен, в чужую землю, храм Бога их разрушен, и города их взяты неприятелями» (Иудифь 5: 18).

И в книге пророка Исаии читаем: «Не хотели они ходить путями Его и не слушали закона Его. И Он излил на них ярость гнева Своего и лютость войны: она окружила их пламенем со всех сторон, но они не примечали; и горела у них, но они не уразумели этого сердцем» (Ис. 42: 24–25). Святитель Иоанн Златоуст замечает об этих строках: «Смотри, Бог ясно открывает, что Он намеренно иных наказывает, Сам же ни от кого не терпит мучения».

Бог помогает в войнах праведным

Однако если верующие верны Богу и против них выступили враги, то в таком случае Господь всегда помогает одержать победу, даже несмотря на многократное численное превосходство неприятеля. В таком случае война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру, в том числе и перед лицом врагов-иноверцев.

Эта мысль ярко выразилась во время спора Давида с Голиафом, когда, после того как филистимский богатырь проклял будущего царя Израильского именем своих богов, «Давид отвечал Филистимлянину: ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши» (1 Цар. 17: 45–47).

Так и случилось, и впоследствии царь Давид прославлял за это Господа: «Ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня» (Пс. 17: 40).

А вот как пророк Захария говорит о благочестивых ратниках на справедливой войне: «И они будут, как герои, попирающие на войне, как уличную грязь, и сражаться, потому что Господь с ними, и посрамят всадников на конях» (Зах. 10: 5).

Смиренное осознание своих сил и вклада в победу подается в Писании как единственно правильное для верующего воина, «ибо не от множества войска бывает победа на войне, но с неба приходит сила» (1 Мак. 3: 19).

То, что сказано в общем применении ко всему войску, относится и к каждому солдату в отдельности. Бог сохраняет верных Ему: «Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне – от руки меча» (Иов 5: 20).

О воинском деле

Те протестанты, которые утверждают, что Бог будто бы запрещает христианам участвовать в законной войне и даже просто служить в армии, не могут ответить на вопрос, почему нигде в Библии ничего подобного прямо и ясно не говорится. Чтобы оправдать свои идеи, им приходится подгонять под них библейские цитаты в собственной интерпретации, тогда как в самих этих фрагментах о воинском подвиге ничего плохого не говорится.

Так, к примеру, в Новом Завете говорится о сотнике, который просил Господа исцелить своего слугу и который удостоился высочайшей похвалы от Спасителя: «Сказываю вам, что и в Израиле не нашел Я такой веры» (Лк. 7: 9). Приводится в Писании и другой пример: «Муж, именем Корнилий, сотник из полка, называемого Италийским, благочестивый и боящийся Бога… он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия» (Деян. 10: 1–3). И ни первому, ни второму сотнику ни Господь, ни апостолы не сказали ни слова в осуждение их воинской службы и не заповедали оставить ее. Точно так же и воины, которые приходили к святому Иоанну Крестителю и спрашивали: «Что нам делать?», – в ответ слышали не повеление о дезертирстве, а призыв воздерживаться от греха во время своей службы: «Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3: 14). Блаженный Феофилакт пишет, что святой Предтеча «воинов убеждает не похищать, но довольствоваться оброками, то есть жалованьем, какое обыкновенно дается от царя. Смотри, как Иоанн простой класс народа, как незлобивых, убеждает делать нечто доброе, то есть уделять другим, а мытарей и воинов – удерживаться от зла. Ибо сии не были еще способны, не могли совершать что-нибудь доброе, а им достаточно было не делать зла».

Наконец, апостол Павел, говоря о проявлениях веры, перечислял ветхозаветных праведников и прямо хвалил их за воинские подвиги: «И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования… были крепки на войне, прогоняли полки чужих» (Евр. 11: 32–34).

Преподобный Ефрем Сирин подробнее раскрывает те события, на которые ссылается апостол: «Но чтобы не перечислять отдельно и подробно всех дел веры ветхозаветных праведников, он потом только кратко указывает на них. И что еще, говорит, скажу? ведь недостанет мне времени повествовать о Гедеоне, то есть о вере Гедеона, с тремястами мужей поразившего десять тысяч Мадианитян (см.: Суд. 7: 1, 7), и Вараке, верой своей победившего войско Сисара (см.: Суд. 4: 7), и Самсоне, который, благодаря своей вере, избил ослиной челюстью тысячу человек (см.: Суд. 15: 15), и Иеффае, который своей верой разрушил 22 города Аммонитских (см.: Суд. 11: 33), и Давиде, который, благодаря своей вере, поразил Голиафа (см.: 1 Цар. 17: 4), и Самуиле, который своей верой победил Филистимлян (см.: 1 Цар. 7: 10), и о других пророках». Так, мы видим, что «в глазах апостола военные подвиги – не греховные и Богу неугодные действия, а, напротив, дела веры, на совершение которых Господь Сам давал силу людям, уповавшим на Него и посвящавшим имени Его свои победы».

Итак, в Новом Завете нигде нет порицания воинскому званию, что непременно было бы, если бы воинская служба противоречила нравственному достоинству христианина. А «общепризнанное апостольское правило – каждый оставайся в том звании, в котором при­зван (1 Кор. 7: 20) – давало возможность находиться в римских войсках и солдатам-христианам».

Священное Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну: «Человек мудрый силен, и человек разумный укрепляет силу свою. Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех при множестве совещаний» (Прит. 24: 5–6); «Предприятия получают твердость чрез совещание, и по совещании веди войну» (Прит. 20: 18), «Не советуйся… с боязливым о войне» (Сир. 38: 11).

На необходимость для военачальника обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете, ссылается и Господь, беря это как пример для притчи: «Какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами?» (Лук. 14: 31)

Святитель Григорий Двоеслов так говорит об этом изречении: «Царь против царя, равный против равного, идет на войну, и однако же, если сознается, что он не может противостоять, то отправляет посольство и просит мира. Итак, какими слезами должны испрашивать себе пощады мы, которые на оном страшном испытании явимся на суд с Царем своим, не равные с равным, но которых и состояние, и слабость, и все, от чего зависим, являют низшими?»

Проблема низкой зарплаты офицерам и профессиональным солдатам также находит освещение в Писании, где такое положение вещей недвусмысленно осуждается: «От двух скорбело сердце мое… если воин терпит от бедности, и разумные мужи бывают в пренебрежении» (Сир. 27: 24–25).

Также и апостол Павел говорит как о чем-то разумеющемся о необходимости государству содержать воинов: «Какой воин служит когда-либо на своем содержании?» (1 Кор. 9: 7)

Воин, благодаря таким своим качествам, как стойкость и отказ от житейских дел по первому же приказу, берется как образ христианина: «Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа» (2 Тим. 2: 3), «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим. 2: 4).

Говорится в Писании также о духовной подготовке праведных воинов перед битвой. Она заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться» (Пс. 26: 3); «Они надеются на оружие и на отважность, а мы надеемся на Всемогущего Бога, Который одним мановением может ниспровергнуть и идущих на нас, и весь мир» (2 Мак. 8: 18). А во-вторых, в усиленной молитве перед битвой: «И собрался сонм, чтобы быть готовыми к войне и помолиться, и испросить милости и сожаления» (1 Мак. 3: 44).

«Следует сказать о некоторых вопросах духовной чистоты, особенно актуальных в войсках: это вопрос целомудрия, чистоты языка и молитвы. «Не прелюбодействуй», – такую заповедь дал Господь Моисею еще на горе Синай… Когда еврейские воины под предводительством Моисея побеждали языческие народы, то их враги решили, что если солдаты согрешат, то благодать отступит, Бог перестанет помогать евреям и их можно будет победить. И они подослали к войску продажных женщин. Солдаты пали с ними, благодать отошла от войска евреев и в этом сражении они были разгромлены.

В связи с чистотой тела следует сказать и о чистоте языка. Вопрос о чистоте речи стоит перед воинами в своей нелицеприятной остроте. Каждый знает, что такое крепкие солдатские выражения. Даже офицеры не брезгуют ими. Писание осуждает этот грех: «Язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык… оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны… Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть», – пишет святой апостол Иаков (Иак 3: 5–6, 9–10)».

Писание учит милосердию к побежденному и обезоруженному неприятелю, предостерегая от чувства озлобления и злорадства: «Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Иначе, увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его…» (Притч. 24: 17–18). Борясь с грехом, важно не приобщиться к нему, не уподобиться злу. Поэтому апостол Павел писал: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию… Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но зло побеждай добром» (Рим. 12: 19–21). «Этими словами обосновывается необходимость милосердного отношения к раненым и пленным».

Уже в ветхозаветные времена осуждается участие в войне священников: «В то время пали в сражении священники, желавшие прославиться храбростью и безрассудно вышедшие на войну» (1 Мак. 5: 67). В этой фразе можно видеть и указание на тщеславное настроение перед битвой как на то, которое приводит к поражению.

Наконец, имеет смысл привести еще одно высказывание, хотя оно более относится к сотрудникам правоохранительных органов, чем к армейским солдатам и офицерам. Но все же стоит его рассмотреть, особенно в контексте темы о допустимости употребления «меча», то есть, оружия: «Начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13: 4). Ниже процитируем святоотеческие толкования к этим словам.

Преподобный Ефрем Сирин: «Ибо Божий служитель есть он, так как чрез него совершается воля Божия над праведными и беззаконными. Если же зло сделаешь, бойся и не делай, ибо не без цели (напрасно) опоясан мечем».

Святитель Иоанн Златоуст: «Многие сначала навыкли добродетели ради начальников, а впоследствии прилепились к ней из-за страха Божия. На людей более грубых не столько действует будущее, сколько настоящее. Потому тот, кто и страхом, и почестями предрасполагает души людей, чтобы они были способны воспринять слово учения, по справедливости назван Божиим слугой… Ты должен повиноваться, говорит (апостол), не потому только, что, не подчиняясь, противишься Богу и от Бога и людей навлекаешь на себя великие бедствия, но и потому, что начальник как охранитель мира и гражданского благоустройства есть величайший твой благодетель».

Блаженный Феофилакт: «Значит, не начальник производит в нас страх, но пороки наши, по причине которых и меч начальника, то есть власть наказывать. Начальник, говорит, не напрасно опоясывается мечом, но для того, чтобы наказывать порочных».

Подводя итог, еще раз повторим: попытки доказать, что будто бы Библия порицает воинское служение в принципе и запрещает его для верующих, несостоятельны, они основаны на произвольных и надуманных интерпретациях отдельных строк Писания при полном игнорировании других.

Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества.

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Но если верующие верны Богу и против них выступили враги, тогда Господь всегда помогает одержать победу, и такая война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру. Потому в Ветхом Завете многократно были войны, из которых некоторые происходили по повелению Божиему и совершали их святые праведники.

Писание Нового Завета также неоднократно с похвалой упоминает о воинах, притом ни разу не осуждая их службу и не приказывая оставить ее. Прославляются и подвиги ветхозаветных полководцев.

Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну, призывая обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете. Затрагиваются также вопросы денежного довольствия военнослужащих, одобряется воинская стойкость и отказ от житейских попечений ради своего служения.

Говорит Писание и о духовной подготовке воинов к битве, которая заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу, а во-вторых, в усиленной молитве.

Война против христианства приобретает глобальный масштаб


Шумная вакханалия по поводу приговора трем кощунницам, устроившим сатанинские пляски в храме Христа Спасителя, свидетельствует по меньшей мере о двух обстоятельствах важнейшей общественно-политической значимости.
Обстоятельство первое. Общественное мнение в России разделено на два потока. Один из них – широкий, медленно текущий. Это течение, которым представлено подавляющее большинство нашего народа, оно сберегает традиции народной памяти и русской православной веры, оно питается положительными охранительными идеалами, но его способность к активным действиям ограничена недостатком наступательного духа и тем, что на протяжении долгих лет оно отрезано от ведущих средств массовой информации. И есть другой поток – шумный, мутный поток либерального сознания, умело управляемый антигосударственными силами в интересах развала России. Цель представителей этого течения — разъять важнейшую скрепу, соединяющую духовное пространство великой страны, чтобы об исторической России, веками хранившей православную веру, забыли бы навсегда. И этот второй поток общественного мнения начинается на Потомаке…
21 августа официальный представитель Госдепартамента США Виктория Нуланд заявила, что США обеспокоены «предвзятостью» судебной системы в России в связи с делом «Pussy Riot». Официальный представитель Белого дома Джошуа Эрнст подчеркнул, что США разочарованы приговором участницам российской группы. Потомак, как известно, впадает в Темзу, а та – в Сену и Рейн,. И вот уже министр иностранных дел Великобритании «сильно обеспокоен приговором членам группы «Pussy Riot»», Министерство иностранных дел Франции считает, что приговор «Pussy Riot» не соответствует тяжести поступка, а Ангела Меркель увидела, что решение суда «слишком жесткое, не соответствует европейским демократическим ценностям». Любопытно, что все эти достаточно крупные политические деятели повторяют название группы, которое в английском имеет ненормативное лексическое значение. Когда язык международных деятелей становится нецензурным, говорить о морали западного политического бомонда бессмысленно.
Обстоятельство второе вытекает из первого. Война международных сил с Православием становится всё более агрессивной, принимает глобальный характер. Война эта началась не вчера. Если говорить о перестроечной и постсоветской России, первый ее удар раздался утром 9 сентября 1990 года, когда на тропинке к железнодорожной станции «Лесхоз» был зверски убит протоиерей Александр Мень. Убийц так и не нашли. Затем в СМИ стали просачиваться сведения о других православных священниках, которых убивали одного за другим. К 2009 году список новомучеников увеличился до 25. Среди них — зарезанные сатанистом в Пасхальную ночь 18 апреля 1993 года оптинский иереомонах Василий, иноки Трофим и Ферапонт. 14 февраля 1996 года в чеченском плену был убит новомученик священник Анатолий Чистоусов, настоятель Михаило-Архангельского храма в Грозном, до рукоположения — офицер Российской армии. Вплоть до похищения чеченцами, невзирая на то, что храм был в эпицентре боевых действий, отец Анатолий не прекращал окормлять паству, регулярно совершал богослужения. В новогоднюю ночь 1995 года он был насильно привезен бандитами на Грозненский вокзал, где ему приказали обратиться к держащим оборону российским солдатам с требованием сдаться. В ответ на это отец Анатолий благословил солдат на ратное дело. В 1999 году был похищен чеченцами и убит протоиерей Петр Сухоносов, настоятель Покровского храма в станице Слепцовская (Ингушетия). В ночь на 2 декабря 2006 года в селе Прямухино Тверской области при пожаре погибли в собственном доме православный священник отец Андрей Николаев, трое его детей и жена Ксения. Дом был облит бензином и подожжен. 20 декабря 2009 года в Москве принял мученическую смерть священник Даниил Сысоев. Через три дня выстрелом в сердце был убит священник Александр Филиппов, настоятель Вознесенской церкви Подольского района Московской области. 24 апреля 2010 года в Чебоксарско-Чувашской епархии убит священник Анатолий Сорокин, 5 мая 2010 года — настоятель храма Михаила Архангела в Чебаксарах иеромонах Вадим (Смирнов). 17 января 2011 года в селе Кадышево Ульяновской области до смерти замучен игумен Виссарион (Глазистов)… Этот скорбный мартиролог неполон, в него не включены, например, десятки мирян, ставших жертвами антихристианских сил. И странное дело — общество, казалось бы, должно было кипеть от возмущения злодейскими убийствами священнослужителей, требовать тщательного расследования преступлений и примерного наказания убийц. Однако «общество» позволяет себе быть индифферентным, удовлетворяется «объяснениями» местной милиции-полиции о том, что большинство убийств, мол, были совершены не на религиозной почве. В случае с гибелью Андрея Николаева и его семьи на федеральные телеканалы были даже вброшены грязные намеки на то, что сам священник и был поджигателем своего дома.
Сравним, сколько лицемерного гнева вызвал сравнительно мягкий приговор участницам сатанинской панк-группы, осквернившей дом Божий. Какая страшная аберрация общественного сознания должна произойти, чтобы оно вместо защиты всенародной святыни бросилось на помощь трем ведьмам. Кстати, протоирей Александр Шаргунов сообщил такой факт: «Не так давно в Оренбургской области вынесли приговор двум неонацистам, которые расписали синагогу свастикой. Молодые люди проведут в заключении шесть лет. Их признали виновными «в действиях, направленных на возбуждение националистической ненависти и вражды, а также на унижение достоинства людей по признакам расы, национальности, совершенными публично». Значит, карать за свастику на здании синагоги можно по всей строгости 282-й статьи, а за грязные ругательства перед Престолом Божиим – всего два года исправительных работ?
А вот последняя, поистине страшная новость: в середине августа в Аксайском ущелье Алматинской области Казахстана обнаружены тела 11 убитых человек. Среди найденных тел опознаны работники лесничества и посетители заповедника, все они были православными христианами. Еще несколько человек считаются пропавшими без вести.
— Мы до сих пор не знаем, кого искать. Подозреваемых нет, — разводит руками местная милиция, намекая, что это была месть мафии местному егерю Панайотe Захаропуло, стойкому борцу с браконьерами.
Можно не сомневаться: независимо оттого, найдет или не найдет казахская милиция убийц, ни Виктория Нуланд, ни Джошуа Эрнст, ни Алистар Бурт, ни Ангела Меркель не выразят соболезнования Алма-Ате по случаю трагедии в Аксайском ущелье…
* * *
С начала этого года в Нигерии исламскими экстремистами было убито более 800 христиан, принадлежащих к племени игбо. Здесь нельзя не вспомнить погром 1966 года, когда за одну ночь было истреблено от 50 до 100 тысяч христиан-игбо. В результате представители этого племени объявили о выходе из Нигерийской Федерации и создании государства Биафра. В стране началась гражданская война, самая кровопролитная во второй половине прошлого века: Разные источники говорят о том, что в этом конфликте погибло от 700 тысяч до трех миллионов человек, в основном христиан, ставших жертвами военных преступлений, голода и болезней.
Ставка Запада на религиозно-политический экстремизм под флагом ислама разрушает столетиями сложившуюся практику жизни в мире и добрососедстве между христианами и мусульманами Ирака, Ливана, Сирии, других стран Ближнего Востока. Убийство христиан в Ираке с тех пор, как в этой стране был насаждён американский оккупационный режим, стало частью повседневной жизни…
В Сирии христиане составляют примерно 12-15 процентов населения. Только приверженцев Сирийской православной церкви – здесь более 650 тысяч. «Христиан – на крест» — граффити с такими лозунгами красовались на стенах мятежного сирийского города Хомс весной этого года, временно захваченного мятежниками. Вооруженные боевики из оппозиционных Асаду формирований типа «Бригад Фарука» врывались в дома христиан, приказывая под страхом смерти убираться из города. В считанные дни почти 50-тысячная христианская диаспора была изгнана в горные деревни. Попутно было зверски убито более 200 человек. Где вы, господа Лукин, Алексеева и прочие правозащитники? Где ваши голоса в защиту христианских мучеников? Неужели трое отвязанных девок, приговоренных Хамовническим судом за хулиганство, заслуживают большего сострадания?
…Основная, широко и медленно текущая река российского общественного мнения показала свою силу, помогла вынести приговор осквернительницам национально-религиозной святыни. Теперь желающие покривляться перед Божественным Алтарем знают, что Россия не оскудела защитниками святой веры. Однако знаем мы и то, что впереди – тяжесть новых испытаний. Всемирное наступление антихристианских сил ширится, и нужно твёрдо помнить хлёсткую фразу такого ненавистника России и русских, как Збигнев Бжезинский: «У нас теперь один враг — Русская Православная Церковь»…

Битва за Православие

1. Живая связь времён. Схожесть ситуации в области межконфессиональных и межхристианских отношений

Память преподобного Антония Великого1, в Фессалоникийском храме которого, по милости Божией и с благословения Святого, мы служим уже тринадцать лет, даёт нам повод ещё раз обратиться к его замечательному «Житию» — литературному образцу для всех последующих жизнеописаний Святых подвижников, составленному его учеником, столпом Православия, святителем Афанасием Великим2, архиепископом Александрийским.

Большая часть «Жития» посвящена аскетическим подвигам святого Антония, его борьбе с демонами и соответствующим наставлениям, а также поистине величайшим трудам Преподобного в качестве «градостроителя пустыни», наполнившего её монастырями, явившегося основателем и руководителем множества общин пустынножителей. «Он убедил многих избрать иноческую жизнь, и, таким образом, в горах явились наконец монастыри; пустыня населилась иноками, оставившими свою собственность и вписавшимися в число жительствующих на Небесах».

Он был вынужден дважды прерывать своё многолетнее отшельничество и возвращаться в мир, чтобы защитить Православие, на которое, как и ныне, ополчались не только внешние, но и ещё более опасные внутренние враги. Изначально христианство не выступало как некий «равноправный партнёр на переговорах» с другими религиями, притязающий на часть истины, которой, якобы, владеют все, по богохульному воззрению нынешних организаторов межконфессиональных антихристовых встреч. Христианство заявляло о себе как о единственной истине, единственном пути ко спасению, как об истинном свете, противостоящем не просто более слабому свету, но тьме неведения Бога, мраку заблуждения: «Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет»3. Христос не назвал Себя одним из путей, одной из истин, одним из светов среди других путей, истин и светов. Как явствует из Его слов, Он — единственный путь, единственная истина, единственный свет: «Я есмь путь и истина и жизнь…»4 «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни…»5 За эту категоричность Евангелия, воспринимаемую некоторыми ныне как проявление радикализма и фундаментализма, дорого заплатили Святые апостолы и мученики, которые предпочитали страдания и пролитие крови компромиссу с другими «истинами», встраиванию в «многокультурную модель» межрелигиозных связей и встреч в духе лицемерной «любви».

2. Учители бездействия и лицемерия. Всезнающие и смиренные

Когда в 311 г. при императоре Максимиане6, незадолго до воцарения святого Константина Великого7, разразилось гонение на христиан, преподобный Антоний Великий, которому было тогда шестьдесят лет (он родился в 251 г.), оставил на время пустынническое житие и безбоязненно пришёл в Александрию, пламенно желая пострадать за Христа и ободрить ведомых на муки. Он оставил без внимания распоряжение судьи, чтобы все монахи покинули город и не показывались в судилище. Антоний не только явился на суд, но и занял там высокое, отовсюду видное место, представ перед очами самого игемона и свидетельствуя о желании христиан пролить кровь за свою веру. «Он хранил полное спокойствие, показывая тем христианскую нашу ревность. Ибо, как я уже сказал, он готов был стать мучеником». Бог защитил его, чтобы, оставшись в живых, он принёс Церкви бОльшую пользу Преподобный же не затворился в своей келье, но «стал, по своему обычаю, прислуживать исповедникам и, как бы связанный вместе с ними, трудился в служении им». Когда оказывается под угрозой вера, тогда первоочередной задачей Православия становится защита и поддержка тех, кто подвизается за веру, с решимостью даже до принятия смерти и пролития крови. Все остальные духовные обязанности отходят на второй план. Поступающие же иначе или призывающие к иному просто маскируют благовидными предлогами свою нерадивость и трусость и становятся учителями бездействия и лицемерия.

Не будем здесь подробно рассказывать, как преподобный Антоний, не имевший светского образования, беседуя с высокообразованными языческими филологами и философами, своей непоколебимой аргументацией заводил их в тупик и заставлял изумляться.

Возможно, мы сделаем это в другой раз, учитывая актуальность данной темы в наши дни, когда идолопоклонство, язычество снова поднимают голову, находя себе влиятельных покровителей. Преподобный не был эрудитом в мирском понимании и не знал многого из того, чем кичились его собеседники, но имел полноту знаний в области веры, знал Священное Писание и учение Святых, был человеком богопросвещённым, наученным Богом8. Вера требует не эрудиции и учёности, а смиренного подчинения не мнению большинства, но истине, общеисторической и вечной истине Церкви. Если человек не избавится от самомнения и тщеславия по поводу своих знаний и смиренно не приобщится к открывающему духовные горизонты уму Христа, Церкви, её Отцов и Учителей, то он не перестанет удивляться той стойкости в вере и той способности отвечать на любые вопросы, которой отличаются даже верующие простецы. Он будет осуждать их как «эгоистов» и «всезнаек», не имеющих смирения. Подлинное же смирение состоит в том, чтобы соглашаться не с точкой зрения большинства, но с тем, чему учат Бог и Его Святые, ибо очень часто большинство начинает доверять неправде и своим численным превосходством как бы узаконивает её. Если бы подчинение мнению большинства, отвергающего истину, было в человеческом обществе непререкаемой нормой, то никто не принял бы Евангелия, проповедуемого горсткой Апостолов, и Церковь не смогла бы сохраниться в окружении такого количества неверующих и еретиков.

3. Отношение преподобного Антония к еретикам как пример для подражания сегодня

Нам хочется показать здесь отношение преподобного Антония к арианской ереси9, которая угрожала Церкви изнутри, имея поддержку императоров, начальствующих, патриархов и епископов, как это происходит и сегодня с ересями папизма10 и экуменизма11 — куда более опасными, ибо они ниспровергают все вероучительные догматы в целом, превращают божественное учение Евангелия в обычное человеческое учение, отказываются от Богочеловека Христа и Святых отцов Церкви, утверждая непогрешимость Римского первосвященника и