Исихаст, это кто?

Исихазм

Введение. На Земле живет около шести миллиардов людей, большинство из которых являются последователями одной из нескольких тысяч религий и религиозных течений. Но, как правило, принадлежность эта будет формальной. На протяжении всей известной нам истории человечества лишь очень немногие люди полностью отдавали себя духовному развитию, стремясь до конца постичь суть своего вероучения. Пройдя по этому пути, они оставались недостижимым идеалом для современников и потомков, и в то же время неугасимым светом на пути своих последователей.

Любое духовное учение, с увеличением числа своих адептов неизбежно разделяется на экзотерическую (внешнюю) и эзотерическую (внутреннюю) части. Экзотерическое учение охватывает, как правило, большую часть последователей. Такие люди выполняют положенные ритуалы и руководствуются в жизни рядом правил, предписанных учением. Однако религиозные ценности не являются главными в их жизни, хотя они не всегда отдают себе в этом отчет. Для православных христиан таким человеком будет благочестивый верующий, старающийся жить по заповедям, регулярно посещающий богослужения в церкви, участвующий в положенных таинствах, читающий утренние и вечерние молитвы, знающий Библию и жития святых. Все это, безусловно, важно и занимает основательную часть жизни христианина, но охватывает лишь внешнюю сторону духовной работы.

В эзотерическую часть учения посвящались люди, которые с полным основанием называли религию целью и смыслом своей жизни и были готовы отдать всего себя без остатка духовному пути. Для них любое священнодействие или заповедь были наполнены глубоким смыслом и внутренним религиозным переживанием. В православном христианстве такими людьми были исихасты (от греч. hesychia – «спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание»). Это были истинные монахи, сутью духовной жизни которых было «молчание» для людей и непрестанное общение с Богом в молитве.

Краткая история исихазма. История становления исихастской традиции начинается вместе с историей христианского монашества. Немногочисленные отшельники появились еще в эпоху гонений на христиан. Когда же в IV в. н.э. римский император Константин окончательно прекратил притеснения христиан со стороны официальных властей, и число приверженцев новой религии стало быстро расти, существенно увеличилось и количество людей, видевших путь спасения души в удалении от мира и уединении внутри себя. В это время стала формироваться традиция духовного пути, которая через тысячу лет, на закате Византийской цивилизации, получит свой окончательный вид и официальное признание церкви. Ее создателями были христианские монахи, истинные подвижники, которые через суровую аскезу, размышление и непрестанную молитву достигали высот духовного пути и раскрывали в своих сочинениях глубину своего духовного опыта. В первое время пустынножители подвизались в основном в египетских пустынях, но уже в III-IV вв. становятся заметными монахи на Синайском полуострове, в Сирии, около Антиохи, в Палестине и в других местах Востока. В это время свой духовный путь проходят Макарий Египетский (ок.301 – ок.390 гг.) и Евагрий Понтийский (346 — 399 гг.), основатели исихастской традиции, отразившие в своих трудах цель монашеского пути, как мистическое единение с Богом. Их учение переняли и совершенствовали византийские подвижники.

В раннюю византийскую эпоху (IV-VIII вв. н.э.) исихазм означал вообще отшельничество — одинокий подвиг пустынника. В позднюю византийскую эпоху (XIII-XV вв. н.э.) исихастами назывались монахи, посвятившие себя абсолютной тиши, священному покою, внутреннему духовному сосредоточению и молитве. Этого рода подвиги приводили в особое состояние, связанное с неизъяснимым блаженством, зрением некоего небесного света, нездешнего, несотворенного, подобного свету, озарившего Христа на Фаворской горе (Мф.17:2). Наибольший вклад в формирование византийской традиции исихазма внесли Исаак Сирин (ум. в кон. VIIв.), Иоанн Лествичник (ок. 570 – 649 гг.), Симеон Новый Богослов ( ум. в 1022 г.), Григорий Синаит (1260-е гг. — 1340-е гг.).

Однако истинный расцвет исихазма связан с личностью Григория Паламы. Он родился в 1296 г. в Малой Азии. Юный Григорий получил отличное образование при царском дворе в Константинополе. Император хотел, чтобы юноша посвятил себя государственной деятельности, но Григорий, едва достигнув двадцати лет, удалился на Святую Гору Афон и поступил послушником в монастырь, где начал путь подвижничества и принял монашеский постриг. В начале своей монашеской жизни Григорий учился у старцев монастыря, затем несколько лет жил отшельником, был рукоположен в сан священника и руководил небольшой общиной монахов-отшельников. В 1333 г. он был назначен игуменом Эсфигменского монастыря в северной части Святой Горы, но уже в 1336 г. святой вернулся к отшельнической жизни и занялся богословскими трудами, которых не оставлял до конца жизни.

Начиная с 30-х годов XIV в. в Византии ведутся так называемые исихастские споры, поставившие Григория Паламу в ряд великих вселенских апологетов Православия. Оппонентом Григория в этих спорах был ученый монах Варлаам, известный богослов, профессор, опровергавший теорию и практику исихастов. В результате ожесточенной полемики в 1351 г. большой Собор в Константинополе вынес определение, полностью подтверждавшее точку зрения Паламы. Сам Григорий в конце жизни был поставлен архиепископом Солунским. Вскоре после его смерти (1359 г.) произошло причтение его к лику святых.

Если до XIV в. исихазм не был систематически изложен, и в трудах упомянутых святых отцов развиваются лишь отдельные его стороны, то Григорий Палама был тем человеком, у которого хватило и философского склада ума и живого мистического опыта свести все аспекты учения в единую, стройную систему.

Основы философии исихазма. В центре философии исихазма стоит вопрос о возможности обожения человека. Обожение здесь означает духовное преображение человеческого существа, делающее его способным к боговидению и богообщению.

Главный противник Паламы, Варлаам Калабрийский, являясь представителем возрождавшейся в то время в Византии светской философии, утверждал абсолютную недосягаемость Бога. Из невозможности богопознания он выводил и невозможность знать что-либо об исхождении Святого Духа и предлагал в данных вопросах просто подчиняться авторитету Церкви и Предания. Человеческому интеллекту по его мысли оставалось развиваться вне области богословия, например в светских науках.

Палама в свою очередь признавал, что Бог умом непознаваем, но, тем не менее, доказывал реальность богообщения, которая следовала из богоподобия человека, созданного по образу Божьему. Человек — средоточие мира, микрокосм, отражающий в себе всю вселенную. Грехи, совершаемые человеком, затемняют в нас образ Божий, однако жизнь по заповедям и любовь к Богу и ближнему очищает нас, делает способным к богообщению, главным образом в молитве. Но как возможно такое общение, если Бог вне мира? Чтобы обосновать реальность встречи человека, творения, с Творцом, существующим за пределами тварного мира, Григорий Палама сформулировал учение о сущности и энергиях.

Сущность (т.е. бытие) Бога непознаваема, о ней не может быть ничего сказано, к ней не применимы никакие определения. Всякое такое высказывание, утверждающее или отрицающее, не может выразить подлинную сущность Бога, хотя при высказываниях отрицательного порядка легче избежать неправильных представлений о Боге. Палама характеризует ее такими определениями как «тайная», «неисходная», «невыявленная».

С другой стороны трансцендентный (т.е. вне мира) Бог постоянно открывается миру в своих действиях, которые называются энергиями (от греч. energeia «действующая сила»). Эти проявления Бога — благодать, сила, любовь, мудрость и т.д. — не часть Божества, но и не представляют собой нечто от Него отличное или обладающее своим собственным бытием. Энергия — это сам Бог, всецело проявленный в тварном мире и в то же время оставшийся сокровенным в своей сущности. Святитель Григорий Палама с одинаковой силой подчеркивает сокрытость Бога и Его откровение миру в энергиях. Энергии доступны тварному миру, они им познаются и разделяются в меру его способности сопричастности. Божественная же сущность доступна только через энергии, а не сама по себе. Эти различения в Боге не противоречат Его единству, нераздельности и простоте и не привносят в Него сложности. Энергия не есть нечто иногда бываемое, иногда отсутствующее, то увеличивающееся, то уменьшающееся и, вообще, изменяемое. Это неизменное, извечное, постоянное действие Бога, изменяющееся только в степени своего обнаружения и причастности к ней твари. Переживание сопричастности этим энергиям является целью духовной практики исихазма.

Еще один важный аспект философии исихазма – учение о Божественном свете. Он, как и все энергии Бога, нетварен и, тем не менее, не есть Его сокрытая и недосягаемая сущность. Мистический опыт говорит о нем как об одном из высочайших духовных состояний. Будучи нетварным, он не может адекватным образом быть выражен понятиями мира тварного и обычно определяется понятиями негативными: не материальный, нечувственный, нетленный и т.п. Аспекты его явлений различны: от внутреннего озарения до сияния внешнего, способного освещать предметы в темноте и одновременно воздействовать на сердце человека. Таким был свет Воскресения Христа, освещавший во время прихода Марии Магдалины (Мф.28:1-3). Таким был и Свет Преображения Христа (Мф.17:2), — классический, но не единственный пример нетварного Света. Фаворский свет не был преходящим феноменом. Он вечен и постоянен. В момент Преображения он был явлен апостолам в соответствии с возможностью их восприятия, и был увиден ими обычными глазами. Возможность подобного видения соответствует учению Григория Паламы, говорившего о способности тела еще здесь, на земле участвовать в духовной жизни.

Аскетическая практика исихазма. Для приобщения Божественным энергиям человеку необходимо проявлять усилие, аскезу. Вопросам аскетики уделяется большое внимание на страницах Григория Паламы, хотя здесь он целиком находится на почве традиции, ведущей свое начало от первых монахов. Аскетизм – необходимое условие духовного совершенствования, поэтому стоит подробно остановиться на этом аспекте.

Во всем нужна последовательность и постепенность: духовная жизнь не терпит крайностей. Путь к Богу лежит через познание самого себя. По православному учению сердце является центром нравственной жизни человека и хранителем его совести. С очищения сердца начинается путь исихаста. По мере борьбы с пороками, человек все больше осознает свою греховность, и тогда он смиряется перед Богом, которому единственно под силу окончательно излечить человеческую душу. Главным условием прохождения подвига является искреннее смирение, без которого невозможно спасение.

На пути к бесстрастию лежит трудная борьба со страстями и усвоение противоположных им добродетелей. От подвижника требуется знание духовных и психологических законов и глубокое проникновение в свою душу. Страстей насчитывается восемь: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость. В исихастской аскетике главное внимание обращается не на внешнее проявление греха, не на его отдельные случаи, а на их причину, т.е. укоренившиеся в душе пороки и страсти, или болезнь души и скрытое внутреннее состояние греха.

Основной частью духовной практики является непрестанная Иисусова молитва («Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»). Ум должен удерживаться в постоянной памяти о Боге. Молитва сначала повторяется как можно чаще устно. Со временем произнесение вслух уже не нужно, ум легко сохраняет сосредоточенность на священных словах. А на своей завершающей стадии молитва уже непрестанно сама произносится в сердце человека силой Божьей благодати.

Суть и содержание духовной практики составляет таинственная и сверхрациональная работа переустройства души в состояние открытости для благодати. Начинают формироваться новые, не встречаемые в естественном состоянии принципы организации и механизмы работы сознания человека. В формировании этих новых структур и механизмов центральное место занимает особый процесс концентрации, сосредоточения или центрирования сознания, который называется сведение ума в сердце. Человек должен сам своею волею и усилием, собрать всего себя в сердце.

Итак, сознание и внимание заключены в сердце. Деятельность разума, направленная на внутреннюю, глубочайшую основу человеческой жизни и поведения, прямой целью имеет рассмотрение подвижником своего внутреннего состояния во всех деталях, достижение точного исследования и познания себя самого, своего собственного религиозно-нравственного состояния, различение в нем доброго и злого, хорошего и дурного, полезного и вредного.

В силу непрерывного внедрения в душу имени Бога через молитву, образ Христа проникает в подсознание и расцветает в сознании. Совершается преображение души, начиная с ее скрытых глубин, преображение, имеющее своим пределом полное обожение. Высшее состояние полного соединения с Богом именуется у Григория Паламы исихия и определяется им как приостановка всяческой мысли и всякого мирского, как мистическое познание и непосредственное видение Бога. В таком состоянии «неведения», превосходящего какое бы то ни было «знание», человек достигает богопознания, того познания, которое недоступно интеллектуальной философии.

Подведем итог: аскетическое делание, путем борьбы с помыслами при помощи непрестанной молитвы, заключающей в себе имя Бога, имеет своей предельной целью обожение человеческой личности. Смиряясь, человек возносится на недосягаемую высоту, становится «богом по благодати», причастником нетварного Фаворского света.

Заключение. Кратко резюмируя наш рассказ об исихазме, можно сказать, что аскетико-мистическое учение Православного Востока развивалось и совершенствовалось в творениях великих христианских подвижников пока не нашло свое окончательное, систематическое выражение и философско-богословское оправдание в трудах Григория Паламы. Он черпал свое богословие из личного опыта и умел все традиционные проблемы аскетики и богословия формулировать новым, свойственным только ему образом. Он заложил в основу православного вероучения незыблемое основание, на котором можно утверждать действительность общения человека с Богом и реальность его обожения.

Исихазм оказал огромное влияние на культуру православных стран. Его следы мы можем найти в богословии, философии, искусстве многих народов. В России практическая сторона исихазма нашла свое отражение в духовной жизни многих отечественных подвижников, а богословие исихазма в книгах выдающихся русских философов XIX – нач.XX вв.

Для современного человека, имеющего интерес к йоге, будет полезно изучить опыт исихастов, как людей по-настоящему духовных, стремящихся к максимальной реализации в своем стремлении к высшему. Аскетизм исихастской традиции имеет много общего с учением йоги. Сосредоточение, внутренняя концентрация, размышление, учение об основных человеческих пороках, стремление на собственном опыте познать сокровенные тайны бытия – вот та основа, на которой сходятся йога и эзотерическое христианство.

Исихасты: молчальники

В одном из выпусков Толкового словаря мы разбирали древнегреческое слово ἡ ἡσυχία (hēsyhia), которое значит «покой», «молчание», «тишину», «уединение». Иоанн Лествичник называл молчание матерью молитвы, врагом дерзости, стражем помыслов и соглядатаем врагов.

От слова ἡ ἡσυχία получил название исихазм – знаменитое мистическое движение в монашестве, которое учит «умному деланию» – священному покою, безмолвию и Иисусовой молитве. Особенно широкое распространение он получил в Византии в XIV веке от Р.Х.

Исихазм – это, в каком-то смысле, сердце Православия. Если монашество принято считать настоящим выразителем православной духовности, то исихастская традиция – это поистине средоточие или концентрированное выражение духовного опыта православного монашества.

Исихасты (это слово на русский язык дословно может переводиться как «молчальники», «безмолвники» или «пребывающие в покое») – удивительные монахи-подвижники, которые проходят сложнейший аскетический путь. Целью этого пути (напомним, что по-древнегречески аскеза – это упражнение) является обожение, т.е. соединение человека с Богом, приобщение к Божественной жизни при помощи Божественной благодати и созерцание Божественных энергий – нетварного света.

Важнейшей частью исихастской аскетической практики является непрестанное творение подвижником про себя Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Правда, иногда беспрестанное творение про себя «Иисусовой молитвы» представляют как некий универсальный магический ключ, который должен очень быстро и чуть ли не автоматически привести в благодатное состояние даже начинающего подвижника. Такое представление характерно, например, для знаменитых «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу», вышедших в России в конце XIX века. В ней рассказывается, как один странник в России стал беспрестанно произносить про себя «Иисусову молитву» (дело доходило до 12 000 повторений в день), и одно это само по себе очень быстро привело его на вершины мистического опыта (так ему это казалось). Эта книга довольно быстро стала популярной в определенных кругах. Неслучайно, например, что ее с восторгом цитирует увлекавшийся мистическими восточными практиками американский писатель Дж. Сэлинджер в своей повести «Зуи».

Между тем отцы Церкви писали, что на творение «Иисусовой молитвы» должны уйти многие годы, прежде чем она станет «самодвижной», т.е. осуществляться без усилия. Лишь потом, после многолетних аскетических усилий сможет доставлять подвижнику сладость и лицезрение Божественного света. Творить ее всегда нужно с чувством глубокого покаяния и сознания своего недостоинства.

Игнатий Брянчанинов, проанализировавший писания Святых отцов по поводу Иисусовой молитвы, писал: «Сознание своей греховности, сознание своей немощи, своего ничтожества – необходимое условие для того, чтобы молитва была милостиво принята и услышана Богом».

Вообще очень опасно, как говорили отцы Церкви, когда «новоначальные» принимаются за дело, которое под силу лишь уже опытным, далеко продвинувшимся монахам. Восхождение по «лестнице добродетелей» должно быть очень постепенным, крайне осторожным. Мечтания о том, чтобы сразу взлететь на ее вершину, легко могут погубить подвижника, поскольку в них сказываются неукрощенная гордость и самомнение. Невозможно узреть Божественный свет, не укротив сначала страсти. Ведь подвижник – это тот, кто «удерживает бестелесное в пределах телесного дома», а это «подвиг редкий и удивительный».

Обо всем об этом, в частности, говорил Иоанн Лествичник в своей «Лествице». Вот лишь несколько изречений на этот счет:

1) «Глубина догматов неисследима, и уму безмолвника не безбедно в нее пускаться».

2) «Небезопасно плавать в одежде, небезопасно касаться и Богословия тому, кто имеет какую-нибудь страсть».

3) «Недугующий душевною страстию и покушающийся на безмолвие подобен тому, кто соскочил с корабля в море, и думает безбедно достигнуть берега на доске».

kornev

В рассказах о Холмсе пару раз фигурирует клуб «Диоген», от других клубов отличающийся запретом на разговоры. На первый взгляд, такое правило отрицает саму суть «клубности», и, кажется, этот образ — просто подтрунивание Конан Дойла над английской склонностью к экстравагантности и чудачествам. Но если мы вспомним, что Британия во второй половине XIX века (как и любая другая великая держава того времени) была полицейским государством со все более усиливающейся тайной полицией, то идея «клуба молчунов» приобретает некоторую осмысленность.
Если взять Англию XIX века, то основной функцией «клубной инфраструктуры» (с точки зрения политической полиции) было управление общественным мнением и сбор информации. Но там, где люди не ведут разговоров, не могут развернуться и промыватели мозгов; нечего там делать и осведомителям. Получается, что одно простецкое, неказистое правило полностью убивает интерес к данному клубу со стороны политической полиции. В обычном клубе даже осторожный человек может проговориться, если не на трезвую, то хотя бы на пьяную голову. Искусный провокатор может как бы невзначай подвести разговор к щекотливой теме. Наконец, он может прямо высказать что-то неблагонадежное, вынудив окружающих как-то на это прореагировать. Осведомитель может кое-что додумать и от себя, добавить к записанному им разговору мистеров A и B какую-нибудь гадость, выглядящую правдоподобной. Но если в клубе все молчат, то тут не остается места ни для провокаций, ни для фантазий осведомителей. Если один из посетителей напьется до такой степени, что забудет регламент клуба и попытается вступить в беседу, вежливая прислуга выведет его в комнату для протрезвления еще до того, как он скажет что-то лишнее. Получается, что «клуб молчунов» — это единственное место, где человек может действительно расслабиться, не ожидая постоянно подвоха и провокации. Даже если при клубе есть прослушиваемая «комната для переговоров», от этого полиции будет мало проку, потому что именно в этой комнате люди будут настороже.
Еще один важный фактор: там, где нет разговоров, не будет и женщин. Не обязательно вешать на двери табличку «только для мужчин»: женщины в такое место и сами не придут. А вместе с ними не придут и мужчины, чье социальное поведение зациклено на ухаживании, флирте, разговорах о любовных победах, сплетнях о чужих постельных делах и т.п. У тайной полиции отрубается целый пучок «щупалец» для сбора информации и манипулирования людьми: не только всевозможные «Анны Чапман», но и люди типа «жиголо», «беспечный повеса», которые по своему образу жизни часто попадают на крючок спецслужб. Клуб молчунов автоматически будет «клубом серьезных, взрослых мужчин, которым есть что скрывать».
При этом компрометация одного из членов такого клуба не ударит автоматически по остальным членам: они ведь с ним «даже не разговаривали». Сам по себе факт пребывания в одном обществе, например, с политическим заговорщиком, не может быть использован тайной полицией для нажима на остальных членов (кроме тех, кто общался с данным человеком вне стен клуба).
Но пригоден ли такой клуб для чего-то иного, помимо безопасной релаксации? Может ли он, как и обычные клубы, стать местом для налаживания и укрепления полезных связей? Само по себе завязывание и укрепление социальных связей возможно и при запрете на разговоры непосредственно в клубе. Люди могут молча представлять одних своих знакомых – другим. Могут молча обмениваться визитками, приглашениями, наконец, записками. Могут молча оценить друг друга, сыграв партию в покер, в шахматы или в бильярд. Могут показать знакомому газету, журнал или книгу, развернутые на определенной странице, и даже оставить там свои пометки. Разговоры при этом выносятся за рамки самого клуба, а их мониторинг становится значительно более трудным для полиции. То есть, некоторые неудобства для свободного общения между членами клуба многократно окупаются меньшим присутствием тайной полиции. Поскольку осведомителям и агитаторам в этом клубе ловить нечего, их число будет минимальным, и они, во всяком случае, не смогут замусоривать среду общения.
Таким образом, для досетевой эпохи «Клуб Молчунов» был идеальным средством саботировать усилия политической полиции. Возможно, именно по этой причине таких клубов в те времена не было (т.е. попытки их создания пресекались в зародыше). Конан Дойл, обрисовав идею такого клуба, выступил как автор социальной фантастики.

Tags: литература, социум, фантастика

Исихазм в Древней Руси

Замечание 1

Исихазм является одним из самых значительных явлений духовно-мистической мысли византийской философии. Он объединяет в себе как разработку догматических тем, так и непосредственную аскетическую практику восточного монашества.

Исихазм в византийской теолого-философской среде

Появление исихазма в рамках христианской традиции мысли связывается с именем Григория Паламы в $XV$ веке.

Ключевой мыслью исихазма является утверждение, что существует путь к со-причастности с Богом, который открывается в проявляемых Им Энергиях своей непознаваемой природы. Этот путь богопознания связан с тишиной и уединением, не случайно само название духовно-мистического учения, которое происходит от слова молчание. Представитель школы исихазма занимается безмолвием и молитвой. Молитва – одно из средств познания Бога. Кроме того, его отличает аскетический образ жизни, стремление к морально-нравственному идеалу христианства.

Наибольшее развитие исихазм получил в афонских монастырях. Непосредственно практика исихазма охватывает три этапа:

Готовые работы на аналогичную тему

  • Курсовая работа Исихазм в Древней Руси 470 руб.
  • Реферат Исихазм в Древней Руси 260 руб.
  • Контрольная работа Исихазм в Древней Руси 220 руб.

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту Узнать стоимость

  • первоначально человек под руководством духовного отца занимается «духовным деланием», соблюдает заповеди, упражняется в молитве, занимается физическим трудом;
  • мистическое созерцание – следующий этап, на котором человек обращается к поиску духовного смысла в текстах Библии, продолжает упражняться в молитве, соединяя это с практикой безмолвия;
  • обожение – высшая ступень богопознания в рамках исихазма, которая понимается как сопричастность человека и Бога, что выражается в ощущении человеком присутствия в себе благодати, энергий Бога.

Исихазм в русской культуре и мысли

Исихазм в средневековой Руси развивался параллельно с византийским аналогом. На это во многом повлияли тесные контакты как церковные, так торговые и политические с византийским миром. Практически все русские монастыри строились по образцу афонских (одинаковый устав, правила общежития и т.п.).

Замечание 2

Наиболее ранний этап духовно-мистических практик в Древней Руси связан с киево-печерским монашеством в основном ориентирующемся на аскетические традиции первых веков христианства (египетское и палестинское монашество).

Наибольшего расцвета исихазм достиг в $XIV-XV$ вв., что повлияло на расцвет монашества в средневековой Руси. К исихазму так или иначе относятся многие, впоследствии причисленные Церковью к лику святых, русские монахи. В этот период к основным, византийским источникам исихазма, добавляются южно-славянские (сербские и болгарские) источники. На традицию исихазма оказал влияние спор нестяжателей и иосифлян о природе монашеской жизни и статусе монастыря. После победы иосифлян и признания за монастырями владения землями и хозяйством, что в большей степени сделано их административно-экономическими единицами, концепция исихазма переживает относительный кризис.

Этап кризиса исихазма относится к $XVII$ в. Во второй половине $XVIII$ в. он заканчивается, что связывают с появлением перевода «Добротолюбия» Паисия Величковского. Также окончание кризиса ознаменовало собой появлением в Русской Церкви Тихона Задонского, старцев Оптиной пустыни, Серафима Саровского, Феофана Затворника.

В это время в своих богословских трудах Игнатий Брянчанинов переосмысливает в терминах понятных человеку $XIX$ века духовно-мистическое богатство христианского учения.

В этот период основным явлением, имеющим исихастскую природу, становится старчество. Институт старчества смог совместить в себе духовно-мистическую составляющую с практикой социального служения.

Исходя из этого, можно утверждать, что основным отличием русского исихазма является направленность (трансляция) его идеалов и ценностей в мир с помощью проповеди монашеского сообщества. Для исихазма в России в большей степени характерна практическая направленность. Характерно, что богословское учение Григория Паламы о Сущности и Энергиях Бога появилось в России достаточно поздно и то в рамках исследований ученых-византологов.

Исихасты: кто из знаменитых старцев относится к ним

«Опыт исихастской аскезы есть опыт устремления ко Христу и соединения с Ним в Его энергиях, в Духе Святом, этот опыт рассматривается как квинтэссенция аутентично христианского опыта, жизни в христианской вере. В обретении этого опыта состоят цель и назначение христианской жизни, причем вовсе не только для подвижников-исихастов, но для всех христиан». Свящ. Олег Климков

«Одним из энергий Бога является, по учению Григория Паламы, несозданный Божественный Свет. Он не создан, как всякая божественная энергия, но вместе с тем он не есть Само Божество в Своей «сверхсущности». «Бог называется Светом, но не по существу, а по энергии». Он использует словосочетание «фаворский свет», когда описывает высшие духовные состояния, во время которых достигшие их «смешиваются неизреченно со Светом превышающим ум и чувство».

Автономное монашеское государство Святой Горы, Греция

Иосиф Исихаст, Силуан Афонский (на фото), Паисий Святогорец, другие молитвенники и их ныне живущие последователи возродили с XX века в монашеской жизни на Святой Горе духовный путь исихазма, или, скорее, дали ему новый импульс. Сейчас в разных уединенных местах Афона существует несколько исихастириев – пустынных келий, где живут соответственно монахи-исихасты. Афон является интернациональным центром исихазма, более того, например, болгарские монахи – исихасты традиционно живут на Афоне, а не в болгарских монастырях.

Мэгура и другие скиты, Молдова

Молдова и Румыния знамениты как центры, где сложилась, благодаря подвижничеству Паисия Величковского, современная исихастская традиция. Делание святого Паисия было настолько масштабным, что в богословии Румынии есть даже понятия паисианизм. В современности на территории Румынии и Молдавии также есть очаги исихазма. Например, из монастыря – скита Мэгура происходит великий афонский старец Дионисий (Игнат — на фото выше), в крещении Димитрий, – один из самых почитаемых афонских духовников современности. Его чтили самые разные люди, например, английский принц Чарльз. Старец Дионисий (Игнат) отошел в вечность 11 мая 2004 года в возрасте 95 лет, из которых 81 год он провел в монастыре, в том числе 78 лет — на Святой горе Афон, из них 67 лет — в келье св. Георгия «Колчу».

Монастырь Сихастрия, Румыния

Небольшой лесной монастырь, где продолжалась и поддерживалась, в том числе при коммунистах, исихастская традиция. Румынские исихасты традиционно в наши дни живут в скитах в лесу. В монастыре находятся могилы известных исихастов современности – Клеопы Илия и Паисия Олару. В монастыре есть музей Клеопы Илия (на фото ниже)

Сергей Хоружий, директор «Института синергийной антропологии»: «В недавней истории существует весьма яркий, если угодно, эталонный пример национального исихазма. Это – сложившийся в 70-е гг. прошлого века гибрид румынского исихазма с «протохронизмом», идеологией национально-коммунистического режима Чаушеску. Здесь исихазм ставился на службу национализму самым откровенно-прямолинейным образом. Деятельность исихастской румыно-славянской общины в XVIII в., созданной и возглавлявшейся преп. Паисием Величковским, представлялась как доказательство первенства и превосходства румынской духовности и культуры. Значение этой деятельности, ее плоды гипертрофировались до грани абсурда. Тот же факт, что сам старец Паисий румыном не был, успешно преодолевался даже двумя путями: во-первых, была выдвинута теория о его румынском происхождении (от адюльтера, якобы совершенного его матерью с эмигрантом-румыном!); а во-вторых, крупнейший исихаст-богослов о. Думитру Станилоаэ в своем исследовании «Исихазм в румынской православной традиции» наставлял, что надо «показывать не только то, что Паисий внес в румынское монашество, но и то, что он от него получил».

Монастырь Оптина Пустынь, Россия

Один из центров, наряду с Валаамом и Саровским монастырем, русского исихастского возрождения. Это возрождение связано с молитвами и подвижничеством святого Паисия Величковского, который перевел и распространял русское «Добротолюбие» — сборник духовных произведений, относящихся главным образом к исихазму. Современные исихасты – Илий Оптинский (1932 г.р. — на фото), духовник монастырской братии.

Сергей Хоружий: «С позиций православного вероучения, опыт исихастской аскезы есть опыт устремления ко Христу и соединения с Ним в Его энергиях, в Духе Святом; и в свою очередь такой опыт рассматривается как квинтэссенция аутентично христианского опыта, жизни в христианской вере. В обретении этого опыта состоят цель и назначение христианской жизни, причем вовсе не только для подвижников-исихастов, но для всех христиан, пусть даже опыт обретается ими не в полноте, а лишь в некой мере, у каждого своей, «елико же вместит». Именно в силу этой квинтэссенциальности исихастского опыта, выделяющей его во всем многообразии религиозного опыта, исихазм приобретает стержневую роль в мире православной духовности и церковности».

Монастырь Витовница, Сербия

Там молился и проповедовал еще один великий старец современности – отец Фаддей, в миру – Томислав Штрбулович (1914 – 2003 гг.). Он был духовником сербского патриарха Павла, а на основе его наставлений написаны книги «Каковы твои мысли, такова и твоя жизнь», «Мир и радость в Духе Святом», «Поучения сербскому народу».

Монастырь Иоанна Предтечи, Великобритания

Ученик великого старца преподобного Силуана Афонского отец Софроний (Сахаров) (1896 – 1993) волею судеб попал в Англию, где поселился в тихом месте с учениками. Потихоньку скит разросся, но все равно не велик, но важен тем, что исихастские духовные тексты и делания прижились в Великобритании. Кстати, принц Чарльз исихазм очень уважает и регулярно живет на Афоне в монастыре Ватопед.

Есть забавная история об основании скита. Местный пастор по приезде о. Софрония очень был заинтересован, что там происходит, кто они такие, эти православные? И он спросил своего епископа: «Что это – секта? Верят ли они в Святую Троицу, хотя бы?» И епископ сказал: «Don’tworry. Theyareorthodox. They are the ones who invented it». (Они православные, они создали учение о ней).

Сергей Хоружий: «Процесс, начавшийся снизу в русском монашестве, а также за пределами России деятельностью св. Паисия Величковского (1722-1794) и его учеников, вырастает постепенно в русское исихастское возрождение XIX-XX вв. Его основные вехи — создание и распространение русского «Добротолюбия» (фундаментальный свод исихастских текстов, не раз пересматривавшийся, дополнявшийся и ставший базовым руководством для устроения православного сознания и жизни); создание влиятельных очагов исихазма (Оптина Пустынь, Валаам, Саров и др.); подвиг учителей русского исихазма — свв. Тихона Задонского, Серафима Саровского, Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, в нашем веке — св. Силуана Афонского и его ученика игумена Софрония (Сахарова); становление новых форм исихазма — странничества и, в особенности, старчества. Новые формы показывали, что особая черта русского исихазма — широкое развитие намеченной у Паламы тенденции к утверждению исихазма в качестве универсальной, общеантропологической стратегии: в отличие от древнего института старцев — наставников иноков, в русском старчестве, а также в движении «Монастырь в миру», идущем от славянофилов и получившем развитие в нашем веке, в том числе, при большевистских гонениях, — совершается выход исихазма в мир».