Иван Грозный заслуги

Положение церкви в период правления Ивана Грозного

В XV в. церковь была важным фактором в процессе объединения русских земель вокруг Москвы и укрепления централизованного государства. Русская церковь сыграла значительную роль в объединительном процессе. После избрания митрополитом в 1448 г. рязанского епископа Ионы русская церковь стала независимой (автокефальной).

На западных землях Руси, вошедших в состав Великого княжества Литовского и Русского, в 1458 г. в Киеве был поставлен свой митрополит. Русская православная церковь распалась на две самостоятельные митрополии — Московскую и Киевскую. Их объединение произойдет после воссоединения Украины с Россией.

Как считает М.В. Толстой, внутрицерковная борьба была связана с появлением ересей. В XIV в. в Новгороде возникла ересь стригольников. На голове принимаемого в монахи выстригались крестообразно волосы. Стригольники полагали, что вера станет крепче, если она будет опираться на разум.

В конце XV в. в Новгороде, а затем в Москве распространилась ересь жидовствующих (ее зачинателем считали еврейского купца). Еретики отрицали власть священников и требовали равенства всех людей. Это означало, что монастыри не имеют права владеть землей и крестьянами.

На какое-то время эти взгляды совпали со взглядами Ивана III. Среди церковников также не было единства. Монашество во главе с основателем Успенского монастыря (ныне Иосифо-Волоколамский монастырь под Москвой) Иосифом Волоцким резко выступили против еретиков. Иосиф и его последователи (иосифляне) отстаивали право церкви владеть землей и крестьянами. Оппоненты иосифлян тоже не поддерживали еретиков, но возражали против накопления богатств и земельных владений церкви. Последователей этой точки зрения называли нестяжателями или сорианами — по имени Нила Сорского, уединившегося в скиту на реке Соре на Вологодчине.

Иван III на церковном соборе 1502 г. поддержал иосифлян. Еретики были казнены. Русская церковь стала и государственной, и национальной. Церковные иерархи провозглашали самодержца царем земным, властью своей подобным Богу. Церковное и монастырское землевладение сохранялось. Как отмечает А.В. Карташов, деление иерархов церкви на иосифлян и нестяжателей, это надуманная проблема, так как ни Иосиф Волоцкий, ни Нил Сорский, друг другу себя никогда не противопоставляли.

В эпоху царствования Иоанна Васильевича в новой системе власти церковь заняла соответствующее место. Сложилась система органов церковного управления: епископаты, епархии, приходы. Целям укрепления государственной власти должна была служить реформа церкви. Как считает Н.В. Первушин, царь хотел получить санкцию церкви на государственные преобразования и в то же время принять меры к подчинению церкви и ограничению ее привилегий и земель. Здесь и возникает ещё одно противоречие между двумя иерархами, так по мысли иерархов церкви не должно было произойти подчинения, церковная и светская власть должны быт, по мнению архимандрита Макария, «одним живым организмом как Христос и верующие».

Церковь в XV — XVII вв. являлась одним из крупнейших землевладельцев. Она в лице своих организаций являлось субъектом земельной собственности, вокруг которой уже с XVI в. разгорелась серьезная борьба. С этой собственностью было связано большое число людей: управляющих, крестьян, холопов, проживающих на церковных землях. Все они подпадали под юрисдикцию церковных властей. До принятия Соборного Уложения 1649 г. все дела, относящиеся к ним, рассматривались на основании канонического права и в церковном суде. Под эту же юрисдикцию подпадали дела о преступлениях против нравственности, бракоразводные дела, субъектами которых могли быть представители любых социальных групп.

Глава русской церкви, митрополит всея России утратил свои привилегии богоизбранности с венчанием на царство Ивана, при котором он был до конца независимым от Московского великого князя, опираясь на происхождение его власти от Константинопольского патриарха. Став всецело зависимым от царя Московского, он потерял возможность управлять церковью за Московскими пределами, в чужих государствах: литовском и польском. Зависимость митрополита от государственной власти возросла настолько, что он стал ставиться на митрополичий трон и изгоняться с него по одной воле светской власти, как это происходило до митрополита Филиппа и с ним. Приобретение в конце XVI в. русской церковью патриаршего титула, ровно ничего не изменило в этом отношении в ее жизни внутренней.

Как считает А.И. Осипов, осуществив на деле чин царского венчания, митрополит Макарий одушевлялся при этом не столько интересами государственными, сколько идеалами церковными, соединявшимися в его представлении с актом венчания. Христианское царство, по известной нам теории, усвоенной и Макарием, имело смысл и существовало только для церкви, как ее ограда и утверждение. И коль скоро в акте венчания русское государство формальным и бесспорным образом вступило в права третьего Римского вселенского царства, то оно уже юридически и немедленно было обязано взять на свое попечение удовлетворение ближайших и неотложных нужд церкви. А эти нужды намечались тогдашним положением и задачами русской церкви.

Церковь русская, по глубокому убеждению митрополита Макария, стала на земле единственной чистой выразительницей христианской истины, но в то же время продолжала страдать и очевидными бытовыми недостатками. Митрополит Макарий поэтому считал своей жизненной задачей — с помощью православного царя исправить в отечественной церкви все веками накопившиеся в ней недостатки и явить миру все заключенные в ней сокровища и добродетели, чтобы она стала на самом деле достойной своего мирового вселенского призвания. Для этой-то грандиозной цели митрополит Макарий и постарался созвать на другой же год после земского собора большой церковный собор, известный под именем Стоглавого. При этом, как первый земский собор был выражением окончательно собранной воедино Руси, так, параллельно этому, и собор 1551 г. выражал собою тот же факт в церковной сфере. Собранное государство, устраняя беспорядки, вводило во всех своих частях однообразный порядок. То же имел в виду сделать и в Церкви собор 1551 года. Его начинания невольно отражали на себе факт слагавшейся централизации русской жизни.

В начале XVI в. была сделана попытка ограничить рост церковно-монастырского землевладения, в середине века (Стоглавый собор 1551 г.) был поставлен вопрос о секуляризации церковных земель. Общерусская церковная реформа была проведена на Стоглавом соборе, названном так по сборнику его постановлений, состоявшему из ста глав («Стоглав»). Собор открылся 23 февраля 1551 г. в царских палатах в торжественной обстановке. На нем присутствовали помимо высших духовных чинов сам царь, князья, бояре и думные дьяки.

Собору предстояло заняться самыми различными сторонами церковной жизни — обсудить меры по укреплению дисциплины среди духовенства, унификацию обрядов, моральное состояние служителей церкви, проблему церковного землевладения и привилегий церкви.

Собор унифицировал церковные обряды. Так, он официально узаконил под страхом анафемы двуперстное сложение при совершении крестного знамения и «сугубую аллилуйю». Между прочим, на эти решения позднее ссылались старообрядцы в оправдание своей приверженности старине.

Затем, по окончании Собора, в мае 1551 года, в Москве был принят Соборный приговор о земельных приобретениях Церкви: «…царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии приговорил с отцом своим с Макарьем с Митрополитом всеа Русии, и с архиепискупы, и с епискупы, и со всем Собором, что вперед архиепискупом, и епискупом, и монастырем вотчин без царева и великого князя ведома и без докладу не покупати ни у кого; а князем, и детем боярским, и всяким вотчин без докладу им не продавати же; а хто купит или продаст вотчину без докладу, и у тех, хто купит, денги пропали, а у продавца вотчина взяти на государя царя и великого князя безденежно». Заканчивается Соборный приговор аналогичным предписанием на будущее время и о вотчинах, даваемых на молитвенную память «по душе» вкладчика

С середины XVI в. церковные органы своими предписаниями запрещают светские развлечения, скоморошество, азартные игры, волхование, чернокнижие и тому подобное. Церковное право предусматривало собственную систему наказаний: отлучение от церкви, наложение покаяния (епитимья), заточение в монастырь и др. Внутри церковная деятельность регулировалась собственными правилами и нормами, круг субъектов, им подчиненных, был достаточно широким. Идея о «двух властях» (духовной и светской) делало церковную организацию сильным конкурентом для государственных органов: в церковном расколе особенно очевидно проявились стремления церкви встать над государством.

Как считает Р.Г, Скрынников, продажа церковных должностей, взяточничество, ложные доносы, вымогательства стали столь распространенными в церковных кругах, что Стоглавый собор вынужден был принять ряд постановлений, несколько ограничивающих произвол как высших иерархов по отношению к рядовому духовенству, так и последнего по отношению к мирянам. Пошлина с церквей отныне должна была собираться не десятниками, злоупотреблявшими своим положением, а земскими старостами и десятскими священниками, назначаемыми в сельских местностях.

Практические результаты постановлений не были значительными: была проведена только частичная конфискация монастырских земель в отдельных регионах и произведено ограничение наследственных (по завещанию) вкладов вотчин в монастыри. В 1580 г. монастырям запрещается покупать вотчины у служилых людей, принимать их в заклад и на «помин души». Наиболее ощутимым ограничением стала закрепленная в Соборном Уложении ликвидация «белых» монастырских, патриарших, митрополичьих и архиерейских слобод в городах.

Как считает М.В. Толстой, политическая роль церкви возрастала: в 1589 г. в России учреждается патриаршество и русская церковь получает полную самостоятельность. Особое положение церкви отразилось в статьях Соборного Уложения: впервые в светской кодификации предусматривалась ответственность за церковные преступления (они стояли на первом месте в кодексе). Принятие на себя государством дел, ранее относящихся к церковной юрисдикции, означало ограничение последней.

Такими образом, можно сделать вывод, что во времена правления Иоанна Грозного церковь обладала значительными правами, оказывала влияние на все сферы жизни государства. Однако единовластное правление царя могло решить судьбу любого служителя церкви.

Выводы по первой главе

Можно сделать вывод, что главная особенность правления Ивана IV- это объединение земель вокруг Москвы и создание могущественного централизованного государства с чёткой вертикалью власти, по Византийскому образцу. Это сделало Русь одним из могущественных государств Европы и повысило её статус на мировой арене как легитимной восприемницы византийских императоров, подкреплённое концепцией монаха Филофея «Москва третий Рим, а четвёртому не бывати».

Нужно отметить, что опричнина была задумана царём как система мер, необходимых для преодоления феодальной раздробленности, борьбы с боярским властолюбием и укрепления самодержавной власти. Идея её создания была взята Иваном Грозным с западных монашеских орденов (символ мальтийского ордена — голова пса), что противоречило древнейшей церковной традиции Руси. Это послужило истоком конфликта двух властей — светской и церковной.(смотри приложение 1)

Положение церкви в этот период обуславливается, с одной стороны, появлением в ней ересей, с другой, желания ересиархов воздействовать на политических деятелей, вплоть до Ивана III. Внутри церкви происходит постепенное возвышение роли митрополита и получение автокефалии, сравнимое с ролью царя в светской власти. Митрополит пытается держать политику светского главы в строгом русле церковных канонов (в соответствии с традициями), нежелание же Ивана IV следовать этой практике — брать благословение у митрополита, ведёт к ещё большему конфликту двух иерархов. Они превращаются из соратников в противоборствующие стороны, что находит отражение во всех редакциях «Жития».

Был ли святым Иван Грозный

Царь Иоанн IV Васильевич (1530-1584 годы правления), прозванный в народе Грозным, до сих пор остается одной из наиболее противоречивых фигур в отечественной истории. Вокруг оценки результатов правления последнего занимавшего российский престол представителя династии Рюриковичей ожесточенные споры ведутся не один век.

За канонизацию

Сторонниками канонизации Иоанна IV являются некоторые русские монархисты, которые видят в фигуре царя свой идеал абсолютной власти, ратующей за благо государства.

Действительно, во времена правления Грозного были значительно расширены границы нашей страны, завершился переход от Руси к России, в состав единой империи вошли Астраханское и Казанское ханства. Даже в разделении государства на Опричнину и Земщину монархисты видят прообраз будущего разграничения полномочий между ветвями власти.

Многочисленные исторические свидетельства о жестоких массовых расправах царя над неугодными ему людьми сторонники канонизации Ивана IV считают инсинуациями, сфабрикованными в эпоху правления династии Романовых, представители которой заняли русский престол после Смутного времени.

В заслугу Грозному ставят и то, что во время его правления в России было основано более 60 монастырей, построено свыше 40 каменных церквей, созывались церковные соборы, издавалась православная литература. А кроме этого, основывались города, возводились крепости, развивалась инфраструктура страны.

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) в своей книге «Самодержавие духа», изданной в 1995 году, написал, что до революции 1917 года простые русские люди почитали Грозного царя как святого. Они приходили к его гробнице в Московском кремле со своими просьбами. Считалось, что покойный государь помогает верующим в судебных тяжбах.

Сторонники канонизации Иоанна IV также утверждают, что в фондах Святейшего Синода сохранился список подвижников, которых руководство РПЦ планировало канонизировать на Поместном соборе в 1917 году, однако этому помешали произошедшие в нашей стране революционные преобразования. Якобы писатель Александр Николаевич Стрижев заявил, что видел в этом документе имя Ивана Грозного. Царь находился в одном списке с Ксенией Петербуржской, Филаретом Московским и Иоанном Кронштадтским.

Однако более этот документ никто из исследователей-историков не видел.

РПЦ категорически против

В начале XXI века вопрос о канонизации Иоанна IV был поднят в очередной раз. Тогда патриарх Алексий II (1929-2008 гг.) категорично отверг это предложение. Причиной отказа послужил тот факт, что царь Грозный виновен перед РПЦ: от его решений пострадали многие русские святые. Среди них: Московский митрополит Филипп, архиепископ Казанский Герман, почитаемая в народе Ефросинья Старицкая, новгородский архиепископ Пимен и игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий.

Одновременное почитание мучеников и их гонителя, действительно, выглядит нелогичным. К тому же, противники канонизации Иоанна IV ссылаются на его другие деяния, несовместимые с понятием святости. Это и кровавые расправы над неугодными, и личная жестокость к ближнему окружению, и даже тот факт, что у Грозного было 6 жен.

Была ли канонизация?

В ряде СМИ можно встретить информацию о том, что Иоанн IV уже причислен к лику святых Русской православной церкви. Поскольку перед своей кончиной царь принял схиму и получил монашеское имя Иона, якобы его сторонники добились канонизации Грозного вскоре после его смерти.

О состоявшемся причислении Иоанна IV к лику святых свидетельствуют два факта. Первый из них связан с историческим документом «Святцы Коряжемского монастыря», второй – с изображениями Грозного царя с нимбом над головой.

Святцы Коряжемского монастыря датированы 1624 годом, когда после кончины Иоанна IV прошло не более 40 лет. В этом документе написано: «В той же день обретение святаго телеси великомученика Царя Иоанна». Запись сделана 10 июня 1621 года на обороте листа № 205. Так как тело Грозного названо святым, а сам он именуется великомучеником, факт канонизации царя вроде бы не вызывает сомнений.

Коряжемский Свято-Никольский мужской монастырь был основан в 1535 году святым Лонгином и его другом Симоном Сойгинским. Обитель, расположенная в Вологодской губернии на берегу реки Коряжемки, начала активно развиваться и отстраиваться во времена правления Иоанна IV. Грозный царь определил Вологду опричным городом, на жителей которого он опирался при проведении своей политики на Севере России. Хорошее отношение государя привело к процветанию этого сурового края, поэтому после смерти Иоанна IV его вполне могли признать поместным святым.

В первой четверти XVII века, когда были составлены святцы, настоятелями Николо-Коряжемской обители были сразу два игумена: отец Исидор и отец Иосиф. Они могли поручить монахам, занимавшимся перепиской церковной литературы, внести имя Ивана Грозного в святцы. Сделали они это по собственной воле или по указанию вологодских властей, остается неизвестным.

Дело в том, что в различных регионах России по сей день существует практика почитания так называемых поместных святых, не канонизированных официальным руководством РПЦ и не признанных по всей стране.

Однако многие историки и богословы утверждают, что святцы Коряжемского монастыря не могут являться документом, точным на 100%. Там содержится несколько фактических ошибок. Наиболее очевидная из них – жизнь киевского игумена Авраамия датирована V веком н.э. Хотя понятно, что этот православный святой не мог родиться за пять столетий до крещения Руси.

Другой исторический факт, на который ссылаются сторонники канонизации, касается нескольких найденных в разных местах изображений Иоанна IV иконографического толка. На них над головой царя нарисован нимб, как и положено при написании образов всех православных святых.

Но противники канонизации Грозного утверждают, что эти изображения не могут быть достоверными доказательствами святости государя. Дескать, согласно византийской традиции живописи, всех царственных особ было принято рисовать с нимбами. И это вовсе не признак их святости. Например, на знаменитых фресках Архангельского собора, расположенного в Московском кремле, все похороненные там великие князья изображены с нимбами.

Вопрос о канонизации Иоанна IV остается открытым. Каким историческим документам доверять, каждый читатель вправе решать самостоятельно. РПЦ категорически отрицает факт причисления Грозного к лику святых.

Кого признают святым

Само слово «Канонизация» имеет греческое происхождение. Оно означает «Узаконивать». Это причисление какого-либо православного человека к лику святых после его смерти. Канонизация означает, что покойного признают достойным почитания. Его изображают на иконах, молят о милости перед Богом.

Разумеется, святой должен соответствовать строгим критериям. Среди них: перенесенное страдание за веру православную; святость всей жизни; чудеса, сотворенные при жизни или после смерти; неукоснительное следование религиозным канонам; народное признание святости; нетленность мощей.

Святым может быть признан только человек, соответствующий хотя бы трем из вышеперечисленных условий.

В нынешних условиях особо остро стоит вопрос, без ответа на который власть просто изнемогает. Нет, она типа как бы всё знает. И вроде бы обо всём осведомлена и ресурс имеет немереный. Но это знание какое-то не то. Не освящённое и слишком приземлённое. Нет в нём сакральности. И власть чувствует это. И понимает, что какие возможности перед ней бы ни открывались, освятить себя она не может без пастырей.
А пастыри они такие. Непокорные. У них другой судья. И другие возможности. Они пророчествуют и благословляют.
Таким пастырем Земли Русской был Сергий Радонежский. И сказавший о Третьем Риме старец Филофей. Или воззвавший к освободительной борьбе против польской интервенции эпохи Смуты патриарх Гермоген.
Почему же острота восприятия данного вопроса столь сильная? А потому, что чем масштабней исторические Вызовы, тем важней мировоззренческий Ответ. А его могут дать только пастыри. Как сделал когда-то митрополит Макарий, освятивший начало царской власти на Руси в эпоху Ивана Грозного.
Иван Грозный принадлежал к тем редким правителям, которые не только внедряют новую политическую практику, но и приносят на престол новые политические идеи. Об одном из таких идеологических новшеств, изменивших лицо московского самодержавия, и пойдет речь.
Дело касалось царского титула московских государей. Первый из великих московских князей, который стал именовать себя царем, был дед Ивана Грозного, Иван III. Он же впервые в российской истории венчал на царство своего внука Дмитрия, которого, впрочем, вскоре отстранил от престолонаследия в пользу своего сына Василия III, отца Грозного. Однако ни Иван III, ни Василий III еще не дерзали называться царями перед иноземными государями. Их царский титул предназначался только для внутреннего, домашнего обихода: его упоминали в правительственных актах, имевших хождение исключительно внутри Московского государства.
16-летний Иван Васильевич смело отбросил эту ложную скромность.
Юному государю повезло, что при дворе был человек, в котором воплотились лучшие черты образованности и морали того времени, — митрополит Макарий. Современники единодушно признают за его незаурядной личностью поистине всенародный пастырский авторитет. Уже в Новгороде, во времена своего архиепископства, Макарий был необыкновенно популярен — его почитали «учительным» и «святым» человеком. Он обладал даром простого, проникновенного слова и замечательным талантом проповедника, — «беседовал с народом повестями многими» так доступно и понятно, что все «удивлялись, какая от Бога дана ему была дана мудрость в Божественном писании — просто всем разъяснять (Слово Божие)». Красноречие и образованность сочетались в нем с житейским умом и практической сноровкой.
Переехав из Новгорода в Москву на митрополию, Макарий с сердечным сокрушением обнаружил здесь не только государственные неурядицы, но и отрока-гocyдaря, одичалого и замкнутого, всеми покинутого и всецело предоставленного самому себе. Вероятно, он был первый, кто попытался серьезно восполнить недостатки в образовании и воспитании Ивана. Появление рядом с Иваном Макария, знакомого со всем кругом тогдашнего чтения, не могло не pасширить литературные интересы юноши, одаренного от природы умом и любознательностью. Иван с жадностью набросился на книги, читая все без разбора — Библию и церковную историю, русские летописи и византийские хронографы — тогдашние учебники истории.
Поучения Макария не срослись, однако, с духовной сущностью Ивана, кроме тех бесед, в которых митрополит мог касаться исключительности религиозно-политического положения московской державы, как наследницы Византии (эти идеи созрели прежде всего в образованной церковной среде), и священного, мистического значения самодержавной власти. Ибо вокруг этих двух вопросов и кружилась неотступно мысль Ивана, завороженная и поглощенная их величием. Он нашел свой собственный метод прочтения Священного Писания, ища в священных текстах тайнопись своей судьбы и толкуя слово Божие под диктовку раздраженного чувства.
Книга была для него предметом напряженных размышлений и острых переживаний. В древних текстах Иван искал и находил примеры, поучения, предсказания и пророчества, касающиеся своего времени и себя лично. «Несть власти, аще не от Бога»; «всяка душа властям предержащим да повинуется»; «горе граду, которым многие обладают» — Иван понимал эти библейские афоризмы и поучения по-своему, примеривал их к себе, прилагал к своему положению. Они давали ему освященное Божиим именем подтверждение его собственных наблюдений и выводов, вынесенных им из придворных мятежей, позволяли найти нравственное оправдание переполнявшей его ненависти к людям, похитившим у него достоинство человека и государя. Величественные образы ветхозаветных избранников и помазанников Божиих — Моисея, Саула, Давида, Соломона — завораживали его воображение; всматриваясь в них, как в зеркало, он видел на своем лице отблеск их славы и величия. С детства создав себе свой идеал государя, Царя Царей, наследника всемирной государственно-религиозной традиции — римского цезаризма и греческого православия, он почерпнул в книгах уверенность в том, что прежде было только догадкой: этот государь — он сам.
В этом мнении его могло укрепить и чтение русских летописей, где говорилось о множестве предзнаменований, отметивших его рождение. Он мог прочитать о себе, что еще «когда отрок во чреве матери возрастал, то печаль от сердца человекам отступала»; что один юродивый, по имени Дементий, на вопрос беременной Елены, кого она родит, отвечал: «Родится сын Тит, то есть широкий ум»; наконец, что 25 августа 1530 года по всей русской земле внезапно прокатился страшный гром, блеснула молния и земля поколебалась! После узнали, что в этот час родился государь Иван Васильевич. Ни одному княжескому рождению летописцы не придавали такого значения. Было от чего закружиться голове!..
И вот, постепенно, из чтения самых разнообразных источников, у Ивана возникло и окрепло сознание своего высокого избранничества. Он первый из московских государей почувствовал в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника Божия. Это политическое откровение о себе самом оказалось для него роковым. Земной прах возомнил себя Богом в своих владениях.
14 января 1547 года, после молебна в Успенском соборе, духовенство и все бояре были приглашены к великому князю, который заявил им о своем намерении «поискать прародительских чинов, как наши прародители, цари и великие князья, на царство и великое княжение садились, — и я также этот чин хочу исполнить и на царство и великое княжение сесть».
Венчание на царство состоялось спустя два дня, в воскресенье. В Успенском соборе митрополит Макарий благословил его и возложил на великого князя крест, бармы и венец. Весь этот обряд, с некоторыми вариациями, был повторением церемонии венчания великого князя Дмитрия, внука Ивана III, состоявшейся полвека назад. Однако именно 16 января 1547 года можно считать подлинным днем рождения царской власти в России. Иван Грозный стал первым русским царем не потому, что над ним исполнили те или иные обряды, а потому, что он первый понял все политическое и мистическое значение царской власти. Его венчанию на царство было придано значение вселенского церковного деяния. В соборном постановлении 1561 года, изданном по этому случаю, Грозный был назван «государем всех христиан от Востока до Запада». Иными словами, отныне московский царь открыто заявлял всему свету, что он является вселенским царем православия, хранителем истинной веры и защитником всех православных христиан. Именно такое сакральное значение царская власть имела в Византии, которая послужила для Ивана Грозного политическим образцом.
Русские книжники и вообще все образованные русские люди того времени придавали огромное значение венчанию Ивана царским венцом — в его сиянии они видели отблеск возросшей мощи и славы России. Всеобщее воодушевление было неподдельным. Даже новгородская летопись, которую не заподозришь в избытке симпатий к Москве, отозвалась на это событие восторженным панегириком: «И нарекся царь и великий князь, всея великия России caмодержец великий… И держал в страхе все языческие страны… Прежде же его никого из прадедов его царем не славили в России, никто из них не смел поставиться цaрем и зваться тем новым именем, опасаясь зависти и восстания на них поганых царей».

Вот так, в непомерном самомнении 16-летнего юноши Россия обрела национальную идею и впервые осознала величественную исключительность своего государственного бытия. Своим венчанием на царство Иван Грозный превратил Россию в мировую державу с той «особенной статью», о которой говорится в известном тютчевском четверостишии. И эта держава очень скоро заставила считаться с собой как азиатский Восток, так и европейский Запад.

билеты / 38 вопрос. Иван Грозный как писатель

Иван Грозный как писатель

Творчество Грозного не получило надлежащей оценки в литературоведении. Его сочинения рассматривались обычно как своего рода «человеческие документы», дающие материал для построения биографии царя. Главным препятствием на пути изучения творчества Грозного является отсутствие собрания его сочинений. Не установлен даже общий объём его сочинений- попытка И.Н.Жданова составить список произведений Ивана Г должна быть признана неудачной. Всё это позволяет в настоящее время дать даже самую краткую характеристику основных этапов литературной деятельности Грозного.

Конец 15 и век 16 – период укрепления русского централизованного государства. С его появлением на смену старым пришли новые взгляды на власть «великого князья всея Руси», да и сами князья по-новому начинают рассматривать свою деятельность, свои задачи и своё положение в государстве. Усиление классовой борьбы и борьбы внутри класса феодалов между старым боярством и поднимающимся дворянством несомненно требовало сильного правителя, реформатора государственной жизни России.( Власть поддерживала дворянство) Осознание необходимости реформ достигло крайнего напряжения в царствование Грозного.

К царю часто обращались представители господствующего класса с предложениями социальных преобразований, с описаниями идеальных государственных устройств, с нравственными наставлениями и изобличениями злодейств. * Например, митрополит Макарий, протопоп Благовещенского собора Сильвестр, псковский старец Филофей, Иван Пересветов, монах Еразм, князь Андрей Курбский и др.* Таким образом, деятельность Грозного, отражавшая интересы широких кругов дворянства , очутилась в центре внимания русской литературы и обсуждению со стороны людей.

Вряд ли существует в средневековье ещё другой писатель, который бы так мало сознавал себя писателем, как Грозный, и, вместе с тем, каждое литературное выступление которого обладало бы с самого начала властным авторитетом. * суть- царь был донельзя популярен* .Все сочинения Грозного написаны по конкретному поводу, вызвано живой необходимостью современной ему политической действительности. И именно это наложило сильнейший отпечаток на его произведения. Он пренебрегает всеми литературными жанрами, канонами, традициями, лишь бы достичь главной цели — убедить или высмеять противников, доказать то или иное положение. Всё написанное им стоит на грани литературы и деловых документов, на грани частных писем и законодательных актов. Грозный был новатором во всех сферах своей деятельности, включая и литературу. В дипломатической практике, нарушая условные формы посольских обычаев своего времени, он впервые стал лично вести переговоры с иностранными послами. ( 1563- литовский посол Ходкевич, 1570- польские послы Кротошевский и Рокита)

Нельзя думать, что Грозный нарушал современные ему литературные каноны по невежеству, как изображал это его противник князь Курбский. Царь был одним из образованнейших людей своего времени. * например, он заказывал перевести историю Тита Ливия, биографии цезарей Светония, кодекс Юстиниана.* В его сочинениях встречается множество ссылок на произведения дрели. Он приводил наизусть библейские тексты, места из хронографов и русских летописей, знал летописи польские и литовские * данными «Хроники» Мартина Бельского он пользуется в послании к Курбскому*

В своих посланиях Грозный постоянно играет какую-либо роль. Стиль их меняется в зависимости от взятой им на себя роли. Игра в посланиях — отражение игры в жизни. Чаще всего для Ивана Грозного было характерно притворное самоуничижение, иногда связанное с лицедейством и переодеванием. Притворно-самоуничижительный тон вкраплен в его гневное послание в Кирилло-Белозерский монастырь игумену Козме «с братией». Письмо Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь — это развернутая как у многих эмоциональных писателей, стиль Грозного сохранял следы устного мышления. Он писал — как говорил. Возможно, он диктовал свои послания. Отсюда не только следы устной речи в его писаниях, но и характерное для устной речи многословие, частые повторения мыслей и выражений, отступления и неожиданные переходы от одной темы к другой, вопросы и восклицания, постоянные обращения к читателю как к слушателю. Грозный ведет себя в своих посланиях совершенно так, как в жизни. В нем не столько сказывается манера писать, сколько манера себя держать с собеседником. За его писаниями всегда стоит реальность: реальная власть, реальная жестокость, реальная насмешка. Он не только пишет, но действует: способен привести в исполнение свои угрозы, сменить гнев на милость или милость на гнев. * вот это и есть стиль как поведение*

Его письмо в Кирилло-Белозерский монастырь, пересыпанное вначале книжными, церковнославянскими оборотами, постепенно переходит в тон самой непринужденной беседы: беседы страстной, иронической, почти спора, и вместе с тем преисполненной игры, притворства, актерства. Он призывает в свидетели бога, ссылается на живых свидетелей, приводит факты, имена. Его речь нетерпелива. Он сам называет ее «суесловием». Как бы устав от собственного многословия, он прерывает себя: «что ж много насчитати и глаголати», «множае нас сами весте…» и т. д.

Послания по их характеру и содержанию могут быть разбиты на две группы: послания, предназначенные для русских адресатов, и дипломатические послания. К первой группе могут быть отнесены только три послания : в Кирилло-белозёрский монастырь, Василию Грязному и «великому князю всея Руси» Симеону Бекбулатовичу. К числу дипломатических посланий относятся: послание английской королеве Елизавете, два послания шведскому королю Иоганну 3, несколько посланий, связанных с ливонским походом 1577г, и послание польскому королю Стефану Баторию. ( к этой же группе причисляются и послания к польскому королю Сигизмунду 2 Августу и гетману Гр. Ходкевичу, написанные в 1567 г от имени бояр, но принадлежавшие, по всей видимости, царю. Промежуточное положение занимают послания Курбскому и Тетерину. Эти государевы изменники, проживавшие во время написания царских посланий в Польско-Литовском государстве, не были, конечно , иностранными правителями, которым следует писать дипломатические грамоты, но вместе с тем они не были уже и подданными царя.

Переписка Грозного и Василия Грязного относится к 1574- 1576 гг. в прошлом Грязной – ближайший царский опричник, верный его слуга. Он был направлен в Крым, где его взяли в плен и хотели обменять на Дивея- Мурзу -знатного крымского воеводу, захваченного русскими. Василий писал царю с просьбой выкупить его, но Иван отказался, пообещав, однако, что будет заботиться о его семье. После Грязной ещё два раза писал царю, но обмена на Дивея- Мурзу так инее произошло. В 1577 году Грязной был выкуплен за небольшую сумму, но что сталось с ним после выкупа, не известно.

Переписку Ивана Грозного и Василия Грязного охватывает общее настроение ядовитой шутки : с одной стороны, от царя –властной и открытой, а с другой, — от Грязного- подобострастной, переходящей в намёки, стремящейся найти опору к возвращению прежних отношений. Это переписка людей, бывших когда-то в дружественных отношениях, но теперь потерявших всякую духовную связь друг с другом: Грозный разочаровался в своём любимце, но ещё сохраняет к нему приязнь; Василий же чувствует, что расположение государя уходит и стремится поддержать его интимной, но уже осторожной шуткой, соединённой с самой беззастенчивой лестью * педрилы*. Оба пытаются поймать друг друга на слове : один- чтобы укорить насмешкой, другой- чтобы вымолить себе выкуп из плена. Если же отвлечься от тона переписки, то становится ясным различие взглядов и характеров. Иван Грозный- большой государственный человек, полный заботы об интересах государства, и Васютка – балагур, преданный и эгоистичный, остроумный, но ограниченный.

Первое письмо Грязного, в котором он просить царя об обмене, не сохранилось. Но ответ государя дошёл до нас в первоначальном виде. Иван Грозный отказывается обменять Василия на крымского воеводу, потому что с точки зрения государства это «неподобная мера» : Василий, вернувшись домой, станет лежать от своего увечья, а вот Дивей-то опять побежит грабить русских крестьян. Постепенно раздражаясь, царь унижает своего опричника, говоря, что он самый обычный пленник » такие по 50 рублев бывали». Василий умело оборачивает такой выпад в свою пользу, называет себя простым холопом , пострадавшим за царя и государство. Однако, государь непреклонен.

Ничто не напоминает в этой переписке витиеватой риторики 16 века. Создаётся впечатление, что собеседники не разделены огромным расстоянием, а находятся за одним столом.

Гораздо сдержаннее и официальнее Грозный в своей переписке с князем Курбским, бежавшим в Литву. Грозный выступает здесь с изложением своих взглядов как государственный человек. Курбский верно почувствовал тон письма Грозного, назвав его в своём ответе «широковещательным» и » многошумящим». Но переходы и здесь своеобразны. Грозный не повторяется даже в своем эмоциональном отношении к действительности. В первом письме к Курбскому, написанном им в ответ на письмо Курбского, Грозный гораздо сдержаннее, чем в своем послании игумену Козме в Кирилло-Белозерский монастырь. Между царем и изменником не могло быть той непосредственности, какая была в его послании кирилло-белозерским монахам. Грозный выступает здесь с изложением своих взглядов как государственный человек. Он стремится дать понять Курбскому, что ему пишет сам царь — самодержец всея Руси. Свое письмо он начинает пышно, торжественно. Он пространно говорит о своих предках. Он не допускает здесь, разумеется, того издевательски приниженного тона, что в послании в Кирилло-Белозерский монастырь.

Но и здесь, в конце концов, дает себя знать темпераментная натура Грозного. Постепенно, по мере того как он переходит к возражениям, тон письма его становится оживленнее. Грозный резко возражает против мнения Курбского о необходимости ему иметь мудрых советников из бояр. В полемическом задоре Грозный называет бояр своими рабами. Повторяющиеся вопросы усиливают энергию возражений. Грозный мог быть торжественным только через силу. На время вынужденный к торжественности тона, Грозный в конце концов переходит к полной естественности. Можно подозревать Грозного иногда в лукавстве мысли, иногда даже в подтасовке фактов, но самый тон его писем всегда искренен. Постепенно тон письма становится запальчивым. Грозный издевается и высмеивает Курбского, причём совсем не в официальном тоне. Такая манера была более свойственна царю, который чуждался всякого позёрства, отказывался от условности и обрядности.

. В первом послании Курбский обвиняет царя в жестокости и притеснении его самого, говорит о том, что царю придётся отвечать на Страшном Суде за всё. Курбский выступает в роли прокурора, предъявляющего обвинения царю от имени «погибших, избиенных неповинно, заточенных и прогнанных без правды» бояр, являющихся, по его мнению, опорой государства, составляющих его силу. Он пишет от «многая горести сердца своего». Он обвиняет царя в злоупотреблении своей единодержавной властью. Курбский понимал, что полностью вернуть старые порядки невозможно, и не выдвигал требования децентрализации. Он стремился лишь к ослаблению единодержавной власти царя, считал необходимым разделение власти между царем и боярством. Наконец, Курбский исчисляет собственные напасти и беды, которые пришлось претерпеть ему от царя. Он перечисляет свои воинские заслуги перед отечеством, не оцененные по достоинству Грозным. Послание написано в гневном, язвительном стиле. Послание, как гласит легенда, было вручено царю верным слугою Курбского Василием Шибановым на Красном крыльце. Разгневанный царь пронзил своим посохом ногу посланца и, опершись на посох, выслушал послание своего врага. Превозмогая боль, Шибанов не издал даже стона и, брошенный в застенок, умер под пытками, так и не дав никаких показаний.

Послание Курбского взволновало и уязвило сердце Иоанна. Его ответ ярко раскрывает сложный и противоречивый характер незаурядной личности царя. Послание Грозного обнаруживает недюжинный ум, широкую образованность, начитанность и в то же время гордую и озлобленную, мятущуюся душу. Свой ответ он адресует не только Курбскому, но и «всему Российскому царству»: ибо, выступая против Курбского, царь выступал против всех «крестопреступников». Это и определило, с одной стороны, обличительный пафос послания Грозного, направленный против бояр-изменников, и с другой — пафос утверждения, обоснования и защиты самодержавной власти.

Грозный выступает как политик, государственный человек, и речь его вначале сдержанна и официальна. Ответ Курбскому он начинает с доказательства законности своей единодержавной власти, унаследованной им от славных предков: Владимира Святославича, Владимира Мономаха, Александра Невского, Дмитрия Донского, деда Ивана Васильевича и отца Василия. который «собацким изменным обычаем преступил крестное целование» и тем самым погубил свою душу. Царь ставит в пример изменнику-боярину самоотверженную преданность его холопа Василия Шибанова, принявшего мученическую смерть за своего господина. Такая преданность приводит Грозного в восхищение, и такой преданности он требует от всех подданных — своих холопов. «А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есмя»,- заявляет он.

Грозного раздражают ядовитые упреки Курбского, суровый обличительный пафос его эпистолы, и тон царского послания становится запальчивым. Он обращается с ироническими вопросами к изменнику: » Что же, собака, и пишешь и болезнуеши, совершив такую злобу? К несому убо совет твои подобен будет, паче кала смердяй?» Со злым недоумением Грозный пишет, что он не губил «сильных во Израили» и не знает, «кто есть сильнейший во Израили». Он не согласен с оценкой, данной боярству Курбским: не оно составляет силу и славу государства.

Чтобы сделать ответ более весомым, Грозный вводит ряд автобиографических моментов. Он вспоминает, как в годы младенчества были истреблены многие «доброхоты» отца его, как была расхищена боярами казна матери, отца и деда, отняты дворы и села у дядей, как воцарились князья Василий и Иван Шуйские, жестоко расправившиеся со своими противниками. «Нас же, со единородным братом, святопочившим Георгием, питати начаша яко иностранных или яко убожайшую чадъ»,- с горечью вспоминает Иван. В его памяти воскресает картина безрадостного сиротского детства. «Нам бо во юности детства играюще, а князь Иван Васильевичь Шуйской седит па лавке, локтем опершися, о отца нашего о постелю ногу положив; к нам же не приклонялся не токмо яко родительски, но еже властелински, яко рабское же, ниже начало обретеся». И, обращаясь к своему противнику, Иван с горечью вопрошает: «Како же исчести таковыя бедне страдания многая, яже в юности пострадах?»

Вспоминает Грозный и грандиозный московский пожар 1547 г., когда изменники-бояре, называющие себя мучениками, распустили слух, что город спалила чародейством своим Анна Глинская, и восставшие москвичи убили в церкви Юрия Глинского и были подстрекаемы даже не убийство самого царя. Нет, делает вывод Грозный, бояре не доброхоты царевы, а бесчеловечные собаки-изменники, которые во всем «супротивная устраняют» своему государю. Поэтому, считает Грозный, нечего хвастаться «такожде и инех собак и изменников бранною храбростию». Парируя обвинение своего противника, Грозный прибегает к цитированию послания Курбского, иронически обыгрывая эти цитаты. Например: «Лице же свое пишешь не явити нам до дне страшного суда Божия. Кто же убо восхощет таковаго ефопскаго лица видети ?»

Царь подвергает осмеянию все его аргументы, искажая их и иронически высмеивая. Например, Курбский в своём послании говорит о крови, пролитой за царя на поле битвы, а Грозный иронически обыгрывает эти слова, говоря о том, что царь не виновен в пролитой крови, и что христианин не должен жалеть о подвиге во имя Родины. Грозный повторяет ключевые обороты, выстраивая ряд ассоциаций в форме отрицательного параллелизма. Все обвинения в свой адрес Грозный опровергает, руководствуясь библией, подобно Курбскому

После ответа Курбского переписка прекращается на 13 лет и возобновляется Грозным в 1577 г., когда русские войска взяли ливонский город Вольмар, за стенами которого укрывался Курбский. В послании, написанном в Вольмаре, Грозный перечисляет те напасти и невзгоды, которые пришлось ему вынести от бояр во время правления «избранной рады» (Адашев и Сильвестра). «Что мне от вас бед, всего того не исписати!» — восклицает он и с болью вопрошает: «А и с женою вы меня про что разлучили? А князя Володимира на царство чего для естя хотели посадити, а меня из детьми извести?» Горестные вопросы, исчисляющие преступления бояр, сменяются иронической издевкой над беглецом.

В ответе на это послание Курбский преимущественно оправдывал себя, уснащая свою защитительную речь цитатами из «священного писания». Сильным ударом, который нанес Курбский своему врагу, был исторический памфлет «История о великом князе Московском» 1573 г. Здесь Курбский на первый план выдвигает моральную аргументацию: причина всех зол и бед — личные качества царя. Курбскому удалось надолго закрепить в истории взгляд на Ивана Грозного как представителя «издавна кровопийственного рода», который, начав столь блестяще свое царствование, во второй его период был одержим непомерной злобой и лютостью и обагрял свои руки в крови неповинных жертв. Кроме этого Курбский критикует «широковещательное и многошумящее» письмо Грозного, объявляя краткость главным критерием литературной выучки автора. Курбский считает недопустимым неумеренное цитирование «паремейников» из ветхого завета, нарушение этикета переписки и обилие цитат собственного письма, о чём и говорит царю. Стиль этого послания уже не так язвителен и гневен. Курбский примиряется с некоторыми высказываниями, говоря, что он уже смирился с притеснениями, «да будет о сем Бог тебе судьёю». Курбский говорит: «уже не разумею, ни чему же у нас хощеши». Стиль приближен к дидактическому, Курбский размышляет о действиях Грозного, но не осуждает их так ярко, уповая на Божью помощь: «а сего ради подождём мало, понеже верую, иже близ…Иисуса Христа пришествие». Во втором послании Грозного также используются стилизационные пародии и ирония. Он, подражая Курбскому, начинает жаловаться: «Колики напасти яз от вас приял, колики оскорбления, колики досады и укоризны! И за что?». Он пародирует смиренный стиль Курбского, стилистика его послания приближается к самоуничижению.

Интересно послание Грозного игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме (написано около 1573 г.) по поводу нарушения монастырского устава сосланными туда Грозным боярами Шереметевым, Хабаровым, Собакиным. В этом послании Грозный подражает тону монашеских посланий, утрирует монашеское самоуничижение : » Увы мне грешному! Горе мне окаянному! Ох мне скверному! Бога ради, господие и отцы, молю вас, престаните от такого начинания…». Грозный иронически противопоставляет «святого» Кирилла Белозёрского ( основателя монастыря) – боярам Шереметьеву и Воротынскому. Он говорит, что Шереметьев вошел со своим «уставом» в монастырь, живущий по уставу Кирилла, и язвительно предлагает монахам : » Да Шереметева устав добр,- держите его, а Кирилов устав не добр, оставите его». Оживает яркая сатирическая картина монастырского быта: «А ныне у вас Шереметев сидит в келье что царь, а Хабаров к нему приходит, да иные чернъцы, да едят, да пиют, что в миру, а Шереметев, невесть со свадбы, невесть с родин, розсылает по кельям пастилы, коврижки и иные пряные составные овощи, а за монастырем двор, а на нем запасы годовые всякие…» На основании этого Грозный делает широкое обобщение, что «ныне бояре по всем монастырем… своим любострастием» порушили строгий монашеский устав. А в монастыре не должно существовать социального неравенства.И далее, чем больше Грозный говорит о своем уважении к Кириллову монастырю, тем язвительнее звучат его укоризны. Он стыдит братию за то, что они допускают нарушение устава боярами, и тем самым неизвестно, пишет царь, кто у кого постригся, бояре ли у монахов или монахи у бояр. Заканчивает послание Грозный гневным раздражительным обращением, запрещающим монахам докучать ему подобными вопросами: «И о Хабарове мне нечего писати: как себе хочет, так дурует… А вперед бы есте о Шереметеве и о иных таких безлепицах нам не докучали…» Как отмечает Д. С. Лихачев, «Послание в Кирилло-Белозерский монастырь» — это свободная импровизация, вначале ученая, а затем запальчивая, переходящая в обвинительную речь, написанная с горячей Убежденностью в своей правоте.

Роль Грозного в историко-литературном процессе древней Руси громадна и далеко ещё не оценена. Н.К.Гудзий справедливо сближает литературную манеру с манерой Иосифлянской школы. Однако то, что у иосифлян только намечалось- разрушение канонов средневековой поэтики, то у Грозного было выражено с потрясающей силой. Живая эмоциональная речь, непосредственная национальная стихия языка хлынула в письменность. Грозный значительно опередил свою эпоху, но его писательское дело не осталось без продолжателей. Во второй половине 17 в его последователем явился протопоп Аввакум, недаром ценивший «батюшку» Грозного. * это не я придумала, это так Лихачёв написал! Честно-честно!* Крайний консерватор по убеждениям, Аввакум был ,однако, таким же, как и Грозный, мятежником против всяких литературный традиций.

Лихачёв статья с одноименным названием, учебники.