Кандидат богословия сокращение

1 июня 2017 года в России была защищена первая диссертация по теологии, признанная государством. Защита вызвала широкую дискуссию о том, научна ли теология и ее методы. Чем теология отличается от религиоведения, важны ли в науке изначальные установки исследователя и каковы перспективы теологии в России, рассказал автор диссертации, декан богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ) протоиерей Павел Хондзинский.

Начальная аксиома теолога

— Отец Павел, поздравляем Вас с присуждением первого в России диплома кандидата теологии. Не могли бы Вы кратко рассказать, почему теология — это наука, и чем она отличается от религиоведения?

— Теология — это наука постольку, поскольку она пользуется теми методами исследования, которыми пользуется все гуманитарные науки. Отличие же теологии от религиоведения в исходной установке, в исходной точке зрения. Религиоведение изучает явления религиозной жизни. При этом вопрос о том, является ли это явление порождением подлинной религиозной жизни или не является, религиоведов не интересует.

— То есть религиоведение интересует сам факт явления?

— Да, наличие некоего феномена, который религиоведы и описывают. Это могут быть различные религиозные практики, формы религиозной жизни, формы индивидуального проявления религиозного чувства, но все это находится исключительно на человеческом уровне, в то время как теология всегда конфессиональна. Не может быть «общей» теологии. В нашем случае, точка зрения ученого-теолога — это точка зрения Церкви.

— Вы сказали, что теология всегда конфессиональна и пользуется общепринятыми гуманитарными методами, поэтому и считается наукой. Конфессиональность предполагает веру в того или иного бога, систему божества и так далее. Можно ли тогда сказать, что утверждение о существовании Бога научно?

— Нет, это не вопрос науки. Невозможно с помощью рациональных аргументов доказать ни наличие, ни отсутствие Бога, и не только: вот, здесь напротив стоит стул; если я сейчас возьму и вынесу его за дверь, вы не сможете мне доказать, что он существует. Для теолога бытие Божие — это начальная аксиома его деятельности.

— Хорошо, теология конфессиональна. А может ли религиовед быть неверующим?

— Да, и таких случаев сколько угодно. Если Вы когда-нибудь читали труды по религиоведению, то могли заметить, что как только дело доходит до какой-либо концептуальной оценки фактов, тут же начинаются проблемы, потому что для того, чтобы дать эту оценку, надо принять какую-то одну точку зрения на существование Бога, а религиоведы всячески от нее уходят. Поэтому факты, которые рассматривают религиоведы, остаются лишь на дескриптивном уровне, то есть на уровне описания. Внутренне порядочный человек, наверное, может описать эти явления более или менее корректно, даже если он не верит в Бога. В советское время у нас было атеистическое «религиоведение», но атеизм — это такая же вера, только со знаком минус, поэтому советское «религиоведение» было крайне необъективным.

— Кстати об атеизме. В одном из недавних интервью Вы подвергли сомнению возможность для атеиста защитить диссертацию по теологии. Получается, Вы отказываете большой группе людей в том, чтобы они занимались наукой, на основе их взглядов? Как быть с тем, что на Западе многие труды по теологии пишутся атеистами и агностиками, а, например, один из самых известных теологов ХХ века Альберт Швейцер не считал Христа Богом?

— Ну, давайте проблемы Запада мы оставим Западу (улыбается). Почему я отказываю атеистам? Ну посудите сами: может ли человек, не имеющий музыкального слуха, написать работу по музыковедению? Нужна ли будет такая работа? Или, например, если мы не принимаем в музыкальные учебные заведения людей, не имеющих слуха, мы тем самым ограничиваем их права?

— Но ведь и такие случаи бывают, что в музыкальных заведениях оказываются люди, не имеющие слуха…

—Да, но согласитесь, что это скорее патология, чем норма. Вообще надо, прежде всего, договориться об определениях: что такое теология. Если перед нами текст, написанный на тему Священного Писания, то это совсем не обязательно теология. Я все же придерживаюсь своей точки зрения, что теолог смотрит на текст в первую очередь с позиции своей конфессиональной принадлежности.

«Большое» богословие и «маленькая» теология

— В русском языке богословием называют и религиозно-мистические труды, и публицистику, и научно-популярные статьи, и официальные церковные документы. Как объяснить человеку со стороны, где грань между этими явлениями и теологией как наукой?

— Здесь дело не в жанре того, что перед нами находится. В каждом конкретном случае нужно смотреть: есть в данном тексте какие-то богословские идеи или нет. Для себя я формулирую это так: есть богословие Предания — это то, во что верит, то, чему учит, то, как живет и как молится Церковь. Если в каком-то тексте присутствуют эти идеи, то, наверное, можно сказать, что в нем есть некое богословское содержание. Теология же, с моей точки зрения, — это наука, которая изучает вот это «большое» богословие, его тексты путем кодификации, сопоставления, систематизации и так далее. Именно поэтому теология — это наука, а вот «большое» богословие наукой назвать нельзя.

— Но ведь в «большое» богословие входят и теология, и религиоведение…

— Если быть точным, то все же — нет. «Большое» богословие — это объект, который изучает теология или религиоведение (разница между ними, как мы уже выяснили, в точке зрения).

— А официальную позицию Церкви формирует ученый-теолог?

— Не совсем. Приведем пример: когда созывался тот или иной Вселенский собор, то прежде чем выносить окончательное решение по известному вопросу, сперва кому-то поручалось выяснить, что по этому поводу говорили отцы Церкви. Вот эта предварительная работа в данном случае и была работа «теолога», хотя, конечно, в то время никакой теологии и не было.

— То есть позиция Церкви формируется на основе прецедента, описанного святыми отцами?

— Прежде всего, на основе Писания, главного источника церковного учения, а затем уже и на мнении отцов. Задача теолога — делать подготовительную, черновую работу, когда Церкви надо решать какие-то проблемы, когда возникают такие вопросы, которые раньше не поднимались.

— Если говорить о прошлогоднем Критском Соборе, в котором Русская Православная Церковь не принимала участия, можно сказать, что недоработали именно теологи?

— Наверное, и теологи тоже. Потому что те документы, которые были опубликованы…Честно говоря, я не понимаю, зачем ради них надо было собирать Собор.

— Вернемся к теологии как науке. Есть ли разница между тем, как определяют теологию, ее методы и место среди других дисциплин в России и на Западе?

— По поводу того, в чем состоит суть теологического метода, есть множество мнений, но, безусловно, есть и точки пересечения. Одна из самых известных и крупных работ по этому вопросу, которая так и называется — «Метод в теологии», принадлежит католическому богослову Бернарду Лонергану. Он считал, что непременным элементом работы теолога является то, что он называет «обращением», то есть личное принятие теологом опыта веры, которую он изучает.

— Почему Вы решили защищаться не по философии, а именно по теологии? В чем состоит специфика Вашего исследования?

— Если бы я решил защищаться по философии, тогда пришлось бы переделывать работу, потому что одно дело, когда контекст богословский и исторический, и совсем другое — когда философский. Чем богословие отличается от философии? Философ может оперировать теми же понятиямии рассуждать на те же темы, что и богослов, но богослов при этом старается сформулировать точку зрения Церкви (хотя всегда и нужно проверять, хорошо ли это у него получилось), а философ — свое личное мнение, свою личную концепцию.

— Кто должен проверять теолога?

— Научное сообщество. Диссертация же защищается, там есть оппоненты и применяется стандартная процедура проверки на предмет релевантности выводов.

Биологи vs теологи

— Вы защитили кандидатскую диссертацию по теологии, уже будучи доктором богословия. Получается, теперь Вы одновременно кандидат и доктор богословия. Зачем вам еще одна степень?

— Здесь объяснение, касающееся не столько меня самого, сколько корпорации. Во-первых, восстановление прав богословской науки в российском обществе — это своего рода сверхидея нашего университета. Наш университет первым получил госаккредитацию по теологии, и можно сказать, что это логическое завершение процесса, который мы сами же и инициировали. Во-вторых, как аккредитованное учебное заведение мы подчиняемся всем требованиям министерства образования — соответственно, нам нужны люди со степенями, признаваемыми государством. Пока не было ВАКовской теологии, по умолчанию считалось, что церковные степени внутри нашего вуза еще могут быть как-то признаваемы. Но если я, например, пошел бы записываться в библиотеку в специальный зал, куда пускают только кандидатов или докторов наук, меня туда не пустили бы, так как у меня не было государственного диплома. Хотя это, конечно, мелочи (улыбается)…

— В Интернете звучали мнения, что Вы не собирались защищаться, но представители Диссертационного совета по теологии попросили Вас создать прецедент. С другой стороны, кандидат биологических наук Александр Панчин предполагал, что Ваша главная мотивация — финансовая: «Если ты богослов, а теология — признанная государством наука, то ты можешь получать государственные гранты, открывать теологические институты. Иными словами, вести проповедь за счет налогоплательщиков — и атеистов, и верующих». Насколько такие утверждения соответствуют истине?

— Они просто некорректны по одной простой причине: если верующие — налогоплательщики, то почему тогда в научном пространстве могут присутствовать только атеисты, которые получают гранты на деньги верующих налогоплательщиков? Дело в том, что у нас все время путают понятия «светское государство» и «атеистическое государство». Раньше у нас было атеистическое государство, сейчас оно стало или становится светским, а светское государство дает равные права и верующим, представителям разных конфессий, и неверующим, а не одним только атеистам. Но по старой памяти все привыкли считать, что права есть только у атеистов.

— Получается, что в перспективе идея получения грантов, открытия теологических институтов теперь нам доступна?

— Только в перспективе. До революции церковная наука была на достаточно высоком уровне. Дай Бог, чтобы мы этого уровня смогли достичь сегодня. Нам нужно приложить очень много усилий для того, чтобы то, о чем Вы говорите, стало реальностью. На самом деле, сейчас мы только в самом начале пути. То есть одной цели мы достигли, теперь надо создавать среду, формировать социальный запрос и так далее.

— Вы ожидали такого ажиотажа в связи с Вашей защитой? Что для Вас оказалось самым сложным, что огорчило и, наоборот, порадовало?

— Такого ажиотажа не ожидал. Было и то, что огорчило, и то, что порадовало. Конечно, когда сталкиваешься с неспровоцированной ненавистью, радости это не доставляет. Порадовало то, что в связи с возникшей дискуссией совершенно неожиданно, не зная меня, кто-то из светских гуманитариев встал на мою сторону. Это было очень приятно. Гуманитарии ощутили, что это «наезд» не только на меня и на теологию, а вообще на гуманитарную науку, потому что они прекрасно понимают, что во всякой гуманитарной науке очень важны начальные субъективные установки исследователя.

— То есть это был вечный спор «физиков» и «лириков»?

— В общем-то, да. И для нас это хорошо, так как наша задача — как раз вписаться в это общее гуманитарное пространство.

— А можно сказать, что негативные отзывы шли только со стороны «физиков»?

— Даже не от физиков, а от биологов (улыбается). Известные мне негативные отзывы были именно от них. Ни одного аргументированного отрицательного отзыва от гуманитария я не получил.

Личный опыт и безличный метод

— Наибольшие возражения вызвала фраза из Вашего автореферата, что «научно-теологический метод определяется: 1) специфическими (уникальными) предметом и источником теологического знания; 2) подразумеваемым ими же личностным опытом веры и жизни теолога». Что здесь подразумевается под «личностным опытом веры и жизни», насколько его можно верифицировать? И что бы Вы ответили Александру Панчину: «Если личный опыт является научным методом, то я могу сказать, что я верю в то, что диссертация Хондзинского ненаучная, следовательно, я научно это доказал, потому что это мой личный опыт веры»?

— А мой личный опыт веры свидетельствует, что Александр Панчин — верующий атеист, следовательно, я научно доказал, что он не может судить о теологическом методе и теологической диссертации, потому что не понимает, о чем говорит, и так далее. Если же всерьез, то всякое гуманитарное (и не только) исследование основывается на некоторых личных предпосылках исследователя. Опять же, может ли написать хорошую работу о Достоевском литературовед, которого этот писатель никак не трогает? А мой личный опыт веры и жизни — это мой опыт церковной жизни. Иначе как я, являясь теологом, могу говорить о точке зрения Церкви, если сам этой точки зрения не придерживаюсь, не принимаю и, стало быть, не понимаю?

— Еще одно возражение: «Ближайшая параллель к «теологии» — это как если бы фольклорист пропитался ценностями записываемой мифологии и начал доказывать, что мир возник из плаценты, которая вышла последом, когда Первоженщина родила Солнце от Койота. Что, мол, ничто не доказывает обратного; что, в принципе, эту первоплаценту можно сопоставить с Большим взрывом; что все остальные заражены естественнонаучным высокомерием; что Фейерабенд доказал, что наука ничуть не лучше мифологии».

— Здесь либо действительно не понимают, либо не хотят понимать или делают вид, что не понимают, о чем идет речь. Я не собираюсь доказывать, что Бог есть или Бога нет — мы с Вами уже выяснили, что это рационально недоказуемо. Я работаю с текстами христианской традиции, глядя на них с точки зрения христианской традиции. Я текст Евангелия понимаю как текст Откровения, а не как литературный памятник первого тысячелетия.

Научные же исследования, которые практикует мой оппонент, Александр Панчин, действительно, ничуть не лучше мифологии. Он ведь прославился тем, что написал статью, согласно которой есть некий микроб, которого он, правда, не нашел, но в существование которого твердо верит. Этот микроб, согласно Панчину, внедряется в мозг человека, проводит там разрушительную работу, и в результате человек становится религиозным (имеется в виду публикация: Panchin AY, Tuzhikov AI, Panchin YV; Midichlorians — the biomeme hypothesis: is there a micro bial component to religious rituals? Biology Direct 2014, 9:14 — «Татьянин день»). Если это наука…

— Автор одного из отзывов, доктор биологических наук Юрий Панчин, отмечал, что теологи не имеют права критиковать святых, а в науке не должно быть авторитетов: «Для автора диссертации Филарет — святой. Это тот самый его теологический метод — личный опыт веры. Поэтому он уже не может его критиковать. Для науки это недопустимая вещь». Вы действительно не можете возразить святому, если с ним не согласны?

— Панчин (как отец, так и сын) в этом вопросе, как и в других, относящихся к области теологии, просто не в теме. Есть область общепризнанного церковного учения, есть область богословских мнений, то есть область частных мнений святых отцов, которые не всегда совпадают с учением Церкви. Вот и весь ответ на вопрос. В своей работе я подвергаю анализу творения святителя Филарета с точки зрения Церкви, выясняя степень их релевантности общецерковному учению — это обязательная процедура для теолога.

— Недавно четверо биологов подали апелляцию на присуждение вам ученой степени по формальным основаниям. Что Вы думаете об их возражениях?

— Я считаю, что задача каждого — заниматься своим делом. Моей задачей было защищать диссертацию. Чтобы следить за соблюдением формальных норм было достаточное количество людей, в том числе и представители ВАКа. Поэтому я этим вопросом даже не интересовался. Но что бы ни решил ВАК, деятельность моих оппонентов не станет от этого менее нравственно нечистоплотной, а их некомпетентность в области теологии менее вопиющей.

— На Ваш взгляд, насколько реальны перспективы теологии в России? Она продолжит развиваться как внутрицерковная дисциплина, или может стать вполне светской, как в Европе?

— Сейчас в поле ВАКовской теологии у нас присутствуют три конфессии: православные, мусульмане и иудеи. Все три в один голос выступают за то, чтобы теология была конфессиональной. И вообще, что такое светская теология? С моей точки зрения, это даже не вполне теология. Это может стать какой-то разновидностью религиоведения, не более того.

— Ожидать ли нам бума диссертаций по теологии, в том числе в ПСТГУ, или люди продолжат защищать церковные диссертации по богословию?

— Я думаю, будет и то, и то.

***

Павел Владимирович Хондзинский родился в 1956 г. в поселке Ильинское Московской области. В 1982 г. окончил Петербургскую государственную консерваторию по классу фортепиано. Занимался исполнительской деятельностью и преподавал в Государственном музыкальном училище имени Гнесиных. В 1995 г. рукоположен в сан диакона, в 1996 г. — в сан священника. В 1999 г. окончил Православный Свято-Тихоновский богословский институт, с 2000 года — преподаватель его богословского факультета. В 2007-2010 гг. — заведующий кафедрой пастырского и нравственного богословия Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. В 2010 г. защитил диссертацию на соискание степени кандидата богословия по теме «Разрешение экклесиологических проблем русского богословия XVIII — начала XIX вв. в трудах святителя Филарета, митрополита Московского», в том же году назначен заведующим кафедрой практического богословия. В 2011 г. возведен в сан протоиерея. В 2012-2016 гг. — заместитель декана богословского факультета ПСТГУ по воспитательной работе. В 2015 г. защитил диссертацию «Русское вне-академическое богословие XIX в.: генезис и проблематика» на соискание степени доктора богословия. С 2016 г. — декан богословского факультета ПСТГУ. В 2017 г. защитил первую в России диссертацию на соискание признанной государством степени кандидата теологии по теме «Разрешение проблем русского богословия XVIII века в синтезе святителя Филарета, митрополита Московского».

Беседовал Михаил Еремин

«Татьянин день»

Как правильно сокращать ученые степени и звания?

Существует два варианта сокращений ученых степеней. Первый способ описан в ГОСТ и является официальным. Этим способом стоит сокращать наименование степени и звания в официальных документах. Второй способ опубликован на сайте РАН и является не официальным, но очень удобным.

Сокращение ученых степеней в соответствии с ГОСТ

На основании ГОСТ 7.12-93 «Система стандартов по информации, по библиотечному и издательскому делу библиографическая запись. Сокращение слов на русском языке общие требования и правила» Министерством науки и технологии РФ был издан приказ от 31 августа 1998 г. N 145 «Об утверждении положения о представлении обязательного экземпляра диссертаций», в котором прописаны правила сокращения степеней, но на данный момент этот приказ утратил силу. Следует ориентироваться на правила оформления ГОСТ 7.12-93. Данные сокращения считаются официальными.

Принятые сокращения ученых званий:

  • профессор — проф.
  • доцент — доц.

Официальный список сокращений по ГОСТ

доктор биологических наук — д-р биол. наук

доктор ветеринарных наук — д-р ветеринар. наук

доктор военных наук — д-р воен. наук

доктор географических наук — д-р геогр. наук

доктор геолого-минералогических наук — д-р геол.-минерал. наук

доктор искусствоведения — д-р искусствоведения

доктор исторических наук — д-р ист. наук

доктор культурологи — д-р культурологии

доктор медицинских наук — д-р мед. наук

доктор педагогических наук — д-р пед. наук

доктор политологических наук — д-р полит. наук

доктор психологических наук — д-р психол. наук

доктор сельскохозяйственных наук — д-р с.-х. наук

доктор социологических наук — д-р социол. наук

доктор технических наук — д-р техн. наук

доктор фармацевтических наук — д-р фармацевт. наук

доктор физико-математических наук — д-р физ.-мат. наук

доктор филологических наук — д-р филол. наук

доктор философских наук — д-р филос. наук

доктор химических наук — д-р хим. наук

доктор экономических наук — д-р экон. наук

доктор юридических наук — д-р юрид. наук

кандидат биологических наук — канд. биол. наук

кандидат ветеринарных наук — канд. ветеринар. наук

кандидат военных наук — канд. воен. наук

кандидат географических наук — канд. геогр. наук

кандидат геолого-минералогических наук — канд. геол.-минерал. наук

кандидат искусствоведения — канд. искусствоведения

кандидат исторических наук — канд. ист. наук

кандидат культурологи — канд. культурологии

кандидат медицинских наук — канд. мед. наук

кандидат педагогических наук — канд. пед. наук

кандидат политологических наук — канд. полит. наук

кандидат психологических наук — канд. психол. наук

кандидат сельскохозяйственных наук — канд. с.-х. наук

кандидат социологических наук — канд. социол. наук

кандидат технических наук — канд. техн. наук

кандидат фармацевтических наук — канд. фармацевт. наук

кандидат физико-математических наук — канд. физ.-мат. наук

кандидат филологических наук — канд. филол. наук

кандидат философских наук — канд. филос. наук

кандидат химических наук — канд. хим. наук

кандидат экономических наук — канд. экон. наук

кандидат юридических наук — канд. юрид. Наук

Способ сокращений ученых степеней рекомендованный Российской Академией Наук

Это список более кратких , но данный список сокращений является неофициальным.

Список сокращенных наименований РАН

к.б.н. — кандидат биологических наук

к.воен.н. — кандидат военных наук

д.г.н. — доктор географических наук

к.г.н. — кандидат географических наук

д.г.-м.н. — доктор геолого-минералогических наук

к.г.-м.н. — кандидат геолого-минералогических наук

д.и.н. — доктор исторических наук

к.и.н. — кандидат исторических наук

д.иск. — доктор искусствоведения

к.иск. — кандидат искусствоведения

д.м.н. — доктор медицинских наук

к.м.н. — кандидат медицинских наук

д.пед.н. — доктор педагогических наук

к.пед.н. — кандидат педагогических наук

д.полит.н. — доктор политических наук

к.полит.н. — кандидат политических наук

д.п.н. — доктор психологических наук

к.п.н. — кандидат психологических наук

д.с.-х.н. — доктор сельскохозяйственных наук

к.с.-х.н. — кандидат сельскохозяйственных наук

д.социол.н. — доктор социологических наук

к.социол.н. — кандидат социологических наук

д.т.н. — доктор технических наук

к.т.н. — кандидат технических наук

к.фарм.н. — кандидат фармакологических наук

д.ф.н. — доктор филологических наук

к.ф.н. — кандидат филологических наук

д.ф.-м.н. — доктор физико-математических наук

к.ф.-м.н. — кандидат физико-математических наук

д.филос.н. — доктор философских наук

к.филос.н. — кандидат философских наук

д.х.н. — доктор химических наук

к.х.н. — кандидат химических наук

д.э.н. — доктор экономических наук

к.э.н. — кандидат экономических наук

д.ю.н. — доктор юридических наук

к.ю.н. — кандидат юридических наук

Как должны правильно писаться сокращения званий доцента и профессора в сочетании со степенями кандидата и доктора наук. Название «кандидат физико-математических наук, доцент» должно писаться как «к.ф.-м.н., доц». Название «доктор фармацевтических наук, профессор» правильно сокращать так «к.фарм.н., проф.»

В совсем неофициальной переписке в интернете или на форумах используют сокращения типа: кхн, кэн. Они выглядят как аббревиатура, но это не правильно. Здесь между буквами пропущены точки.

Если преподаватель является академиком

По рекомендации Российской академии наук:

академик — ак.

Если посмотреть ГОСТ, то сокращать нужно так

академик — акад.

Часто задаваемые вопросы

Вопрос. А как сокращения типа к.ф.-м.н. согласуются с требованиями русского языка ВСЕГДА ставить пробел между словами, тем более после точки?
Ответ. По правилам русского языка такое сокращение уместно. Но существует ГОСТ 7.12-93, в котором прописаны правила сокращения степеней. Хоть документ и утратил силу, данные по прежнему считаются официальными. Так, кандидат физико-математических наук следует сократить таким образом: канд. физ.-мат. наук.
Более того, есть список сокращений, принятых в РАН. Но он считается неофициальным. В соответствии с ним как раз и принято сокращать так, как ВЫ написали.

Нечисто научный интерес: как манипулируют на передаче Киевской митрополии

Поводом для написания данной статьи послужило недавнее интервью под столь же громким, сколь и провокационным названием «Переноса Киевской кафедры в Москву никогда не было» с доктором богословия и доктором истории Константином Ветошниковым (1).
Уже сам факт того, что это интервью было размещено сразу на нескольких антиправославных ресурсах, говорит и о его характере, и об озвученных в нем выводах. Выводах, к которым интервьюируемого умело подталкивала «правильными» вопросами известная своей ненавистью к канонической Церкви и одновременной симпатией к раскольникам из самопровозглашенного «Киевского патриархата» Татьяна Деркач.
Впрочем, уже одно перечисление регалий вышеупомянутого доктора богословия и истории может создать впечатление якобы научности и потому объективности предлагаемого нам исследования. Собственно, чтобы развеять эти иллюзии «научности» и «объективности», я и решил уделить данному интервью столь пристальное внимание.
Однако вначале хотелось бы извиниться перед читателями за довольно большой объем предлагаемого исследования, предназначенного, в первую очередь, для священнослужителей, студентов и преподавателей духовных школ и только потом для всех тех, кто интересуется православной экклесиологией и историей Православия в Украине.

К чему они клонят?

По сути дела, уже название интервью говорит само за себя. А вся последующая аргументация направлена лишь на то, чтобы вызвать у «патриотически настроенного» неискушенного читателя возмущение той исторической «несправедливостью». Она, по мнению участников интервью, стала причиной всех проблем, с которыми Православная Церковь в Украине столкнулась в прошлом и продолжает сталкиваться в настоящем.
Так к каким же выводам пришел К. Ветошников? В чем конкретно он хотел нас убедить?
Во-первых, в том, что присоединение Киевской митрополии к МП произошло «антиканоническим» путем. И потому в качестве канонических последствий этого процесса у Константинопольского Патриархата появляется шанс вернуть под свою церковную юрисдикцию Киевскую митрополию.
«Проблема Украинской Православной Церкви – это не внутренняя проблема самой Украинской Церкви, – утверждает уважаемый доктор. – Это уже достигло таких масштабов, что это уже не проблема только Московского Патриархата, который претендует на юрисдикцию Украинской Православной Церкви. Это проблема всеправославного масштаба. И тут уже не только право, но и обязанность Константинопольского Патриарха как первого епископа Православной Церкви разрешить эту проблему» (2).
Во-вторых, по мнению К. Ветошникова, «каноны не предусматривают переделывания церковных границ. Если идти по канонам, то что было установлено – оно должно так и стоять. Даже, к примеру, появление новых автокефалий не предусмотрено канонами: они были основаны по икономии. Вселенские соборы образовали 5 Патриархатов: Римский, Константинопольский, Антиохийский, Александрийский и Иерусалимский, а также Кипрскую церковь» (3).
Короче говоря, уважаемый доктор буквально настаивает на том, чтобы Церковь вернулась к тому административному устройству, которое было предусмотрено канонами, принятыми на Вселенских соборах: «В Церкви то, что было введено, уже сохраняется исторически. Изменить это может только Вселенский собор» (4). Не правда ли, сильное заявление?
В-третьих, и это как бы само собой вытекает из первых двух аргументов, по мнению К. Ветошникова, «С точки зрения канонов, передача Киевской митрополии «из рук в руки» является временным и небесспорным актом» (5). В качестве «убийственного» аргумента, якобы подтверждающего верность этого вывода, он цитирует восьмое правило Третьего Эфесского собора: «…да соблюдается и в иных областях, и по всюду в епархиях: дабы никто из боголюбезнейших епископов не простирал власти на иную епархию, которая прежде и сначала не была под рукою его, или его предшественников: но если кто простер, и насильственно какую епархию себе подчинил, да отдаст оную: да не преступаются правила отцов, да не вкрадывается под видом священнодействия надменность власти мирская… Если же кто предложит постановление противное тому, что ныне определено: угодно всему святому и вселенскому Собору, да будет оно недействительно» (6).
О якобы насильственном подчинении Киевской митрополии Московскому Патриархату мы будем говорить во второй части нашего исследования, а сейчас перейдем к анализу вышеупомянутых изречений К. Ветошникова.

Выводы, не лишенные противоречий

Пожалуй, это и есть те основные выводы, вокруг которых крутится вся аргументация в интервью (кстати, довольно сумбурном, на мой взгляд). Увы, но даже при поверхностном взгляде на них нельзя не заметить явных противоречий, которые эти выводы содержат.
Первое: кто сказал, что у Украинской Православной Церкви есть проблемы в области административно-церковного устройства? Где эти люди, покажите нам их? На сегодняшний день в УПЦ нет движения за отделение от МП. Более того, даже такая ненавистница Церкви, как Т. Деркач, отметила в одном из своих вопросов следующее: «ситуация выглядит достаточно монолитно: руководство Киевской митрополии высказывается в одном духе с Русской Церковью, что у нее проблем с юрисдикцией нет, с согласием на принадлежность к Московской Патриархии проблем нет. Есть лишь некие «раскольники», которые хотят незаконным путем приобрести себе канонический статус» (7).
На что К. Ветошников, ничтоже сумняшеся, ошарашивает читателя следующим выводом: «Тут можно употребить тот канон, где говорится о том, что делать другим епископам, если местные церковные власти бездействуют или даже противодействуют решению возникшей проблемы с разделением». При этом дается ссылка на 137-е правило Карфагенского собора (8).
Короче говоря, не важно, что мы тут в Церкви считаем. Вот люди со стороны считают, что у нас не все в порядке, и потому они не против вмешательства в наши внутренние дела.
Представьте себе следующую ситуацию: живет себе семья (папа, мама, дети, бабушка, дедушка и т.д.). И все в этой семье хорошо: мир, взаимопонимание, любовь и т.д. Но вдруг соседи решают, что так дело не пойдет. Мало ли, что они там внутри семьи себе надумали? Со стороны-то виднее, давайте заставим их жить так, как нам этого хочется! Ну разве не бред?
Давайте, в качестве некоего интеллектуального упражнения, продолжим «логику» Ветошникова и представим, к чему это может привести. А приведет это к тому, что православные епископы из разных Поместных Церквей начнут «дружно» вмешиваться в дела друг друга: одни будут считать, что проблемы есть у УПЦ и потому ее нужно вернуть под юрисдикцию Константинополя, а другие оспорят это решение и начнут вмешиваться в дела Вселенской Патриархии и т.д. Уверен, при желании можно найти повод вмешаться во внутренние дела любой Поместной Православной Церкви. И что из этого выйдет? Понятно, что ничего хорошего. Именно поэтому подобная логика может быть характерной только для тех, кто хочет рассорить православных между собой. Если бы это было не так, то уважаемый доктор заметил бы абсурдность этого своего вывода. Тем более абсурдно видеть проблему там, где ее АПРИОРИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Да и потом, даже если когда-нибудь в будущем вся полнота УПЦ примет решение о ходатайстве перед МП о предоставлении автокефалии, то это будет наше внутреннее решение, к которому люди внешние (и особенно раскольники) не будут иметь ни малейшего отношения. Т.е. мы, внутри своей семьи, сами решим без посторонней помощи (которую, кроме как хамством и не назовешь), как и с кем нам жить.
И это лишь начало абсурда, с которым читателю приходится сталкиваться буквально на протяжении всего интервью. Например, для подтверждения этой же мысли о допустимости вмешательства в чужие церковные дела наш доктор цитирует 135-е правило Карфагенского собора: «если некоторые небрегут о приобретении Кафолическому единению мест, принадлежащих к престолу их, – да обличаются от соседних тщательных епископов».
Т.е. это еще один прозрачный намек на то, что у Константинополя есть канонические основания вмешаться в дела УПЦ или МП. Правда, опять же, кто сказал, что «некоторые небрегут»? Вот представьте себе, ваш сосед разбогател, и вам кажется, что он неправильно пользуется своим богатством – «небрежет о нем». Это будет являться поводом для того, чтобы вторгнуться в его дом и экспроприировать имущество? Некоторые люди считают такой подход правильным, но обычно мы называем их преступниками, а их действия – разбоем.

Впрочем, достаточно лирики, давайте посмотрим, как комментируют это правило авторитетные в Церкви люди.
Вальсамон: «утверждаю, что отцам было угодно, чтобы, если какие епископы нерадят об учении людей, находящихся в их епархиях, или о приобретении душ их, должны быть призываемы на суд пред кафолическое единство… на котором должны получить увещание от соседних заботливых епископов, чтобы не нерадели, и учили подчиненных им людей».
Епископ Никодим (Милош): «Если же православные епископы не будут исполнять этого, то, как говорит правило, они должны быть обличены в своей небрежности более деятельными соседними епископами; т.е. епископы, ревнующие о кафолическом единстве, собравшись на годичный собор, должны напомнить своим соседям об их обязанностях. Если последние не исправятся в течение шести месяцев даже и после такого напоминания и не начнут действовать в пользу единения, то все места, принадлежащие их кафедре и еще зараженные учением донатистов, должны перейти в ведение того епископа, который окажется способным привести в порядок то, что было запущено его небрежным предшественником».
Короче говоря, если, опять же, продолжить логику К. Ветошникова, то епархии и приходы нужно забирать, скорее, у Константинополя, нежели у Москвы и Киева. Тех, кому непонятно, почему, отправлю смотреть статистику соотношения общего количества населения страны с количеством зарегистрированных православных приходов. В Украине, при ее 40 млн (приблизительно) населения, находится более 12 тыс. православных приходов УПЦ. В Турции, с ее более 79-миллионным населением, под юрисдикцией Константинополя находится около 100(!) приходов. Ну и скажите теперь, кто более нерадеет о приобретении людей для Церкви?

Что предусматривают и чего не предусматривают каноны

Действительно, канонами предусмотрено наличие только пяти Патриархатов: Римского, Константинопольского, Антиохийского, Александрийского и Иерусалимского, а также Кипрской церкви. На основании этого Ветошников ставит под сомнение переход Киевской митрополии в подчинении Московскому Патриархату.
Только вот он почему-то не подумал над тем, что таким образом можно поставить под сомнение и существование большинства Поместных Православных Церквей. В том числе и Патриархатов (Московского, Грузинского, Сербского, Болгарского, Румынского…). Про раскольнический «Киевский патриархат» и говорить нечего, т.к. о его «канонических» перспективах стараются молчать даже его ярые приверженцы. Т.е., опять же, если по логике горе-доктора большинство Поместных Православных Церквей должны вернуться под юрисдикцию той Церкви, в которой они пребывали до получения автокефального статуса, то КПшникам нужно будет кануть в небытие. Что, по моему глубокому убеждению, рано или поздно обязательно произойдет. Т.к. ни к Киевской митрополии (юрисдикцию которой оспаривают наши оппоненты), ни к Вселенской Патриархии, ни к какой бы то ни было древней Церкви они не имеют ни малейшего отношения.
Но я скажу больше: Ветошников, видимо, сам не заметил, как поставил под сомнение существование Православной Церкви как таковой на протяжении, как минимум, последнего тысячелетия. Дело в том, что исторические условия бытия Церкви постоянно менялись, а последний Вселенский Собор был созван аж в VIII веке! А теперь скажите, что делать с многочисленными Поместными соборами и их решениями, которые имели место быть во втором тысячелетии в разных Поместных Православных Церквях? Как быть с решениями многочисленных архиерейских соборов, решениями Священных Синодов в той или иной Поместной Церкви? Давайте их все отменим, особенно те, которые касаются вопросов, не затрагиваемых на Вселенских соборах, или таких, которые, на первый взгляд, выходят за рамки канонических правил Номоканона?
Абсурд, скажете вы? И будете правы. Корень этого абсурда кроется в самом подходе к каноническому корпусу Православной Церкви, который К. Ветошников использовал в своем анализе: «Я работал принципиально только с актами Константинопольского Патриархата, дабы изучить канонические последствия происшедшего, а не его исторический контекст, – утверждает горе-доктор. – По этой же причине я работал с уже изданными текстами, а не с оригиналами, потому что меня интересует только юридический контекст» (9).
Вот она, ошибка горе-доктора: он подошел к церковным канонам с точки зрения светской юриспруденции, да еще и перепутал догматику с каноникой, приписав последней незыблемые свойства догматических определений.

Неизменное и временное в церковных канонах

Для того чтобы пояснить суть ошибки, которую допустил г-н Ветошников, следует обратиться к работе известного богослова парижской школы прот. Н. Афанасьева «Неизменное и временное в церковных канонах». Вот что он пишет по этому поводу:
«Вера в то, что Церковь Христова непоколебима и неодолима, составляет одно из самых основных убеждений христианства… Однако, как понимать и к чему относить неизменность Церкви? Все ли в Церкви неизменно и в каком смысле сама Церковь неизменна? Таковы вопросы, которые под разными аспектами волнуют христианскую современную мысль… Где же в Церкви вечное и временное, где граница между ними и каково их взаимоотношение?
Если не считаться особенно с сравнительно недавно принятым под влиянием католического учения взглядом, по которому канонические установления разделяются на постановления, основанные на jus humanum и на jus divinum, существование jus humanum неизвестно православной Церкви. Во всяком случае, оно неизвестно ни древней Церкви, ни Церкви Вселенских Соборов. Трулльский Собор, перечисляя постановления, имеющие обязательную силу, добавляет: «Никому да не будет позволено вышеозначенные правила изменять или отменять и кроме предложенных правил принимать другие» (пр. 2). Еще более определенно и энергично заявляет 7-й Вселенский Собор: «Божественные правила с услаждением приемлем, и всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил, изложенных от всехвальных апостолов, святых труб Духа, и от шести Вселенских Соборов, и поместно собиравшихся для издания таковых заповедей, и от святых отец наших. Ибо все они, от единаго и того же Духа быв просвещены, полезное узаконили». Так как «если пророческий голос повелевает нам вовек хранить сведения Божия и жить в них, то явно есть, что эти пребывают несокрушимы и непоколебимы» (пр. 1)».
Кстати, именно это упоминание: «вовек хранить сведения Божия и жить в них, то явно есть, что эти пребывают несокрушимы и непоколебимы» и послужило основой для вывода К. Ветошникова о неизменности церковных канонов и потому незаконности нахождения Киевской митрополии в своем нынешнем статусе. Мы уже говорили о том, к какому абсурду может привести данный вывод. По моему мнению, прот. Н. Афанасьев прекрасно разъясняет это, на первый взгляд кажущееся, недоумение:
«Тем не менее в эпоху Вселенских Соборов, как и раньше, так и позднее, не только церковная действительность отменяла и изменяла канонические постановления, но и сама высшая церковная власть, т.е. те же Соборы – изменяли постановления предыдущих Соборов… Но тогда как согласовать с утверждением несокрушимости и непоколебимости канонов фактическую изменяемость канонических правил, причем эта изменяемость не есть в то же время «превращение или отложение» прежних постановлений. Последнее походит на некий явный парадокс. В самом деле, как понимать то, что Трулльский Собор, изменяя апостольское правило о допустимости брачной жизни епископата и вводя безбрачие, в то же время утверждает, что он «не отлагает или превращает» это правило?
Вопреки мнению R. Sohm’а, церковное устройство возникает не в порядке исторического процесса, вследствие проникновения в Церковь права. Церковное устройство с правом как таковым не связано, а проистекает из самого существа Церкви. В историю Церковь вступает с самого начала как общество, имеющее определенную форму своего устроения… Формы исторического бытия Церкви очень разнообразны. Для всякого, кто хотя бы немного знаком с историей Церкви, это настолько бесспорно, что не требует никакого доказательства. Одна историческая форма в процессе истории сменяется другою. Однако, при всем разнообразии исторических форм церковной жизни, мы находим в них некое постоянное ядро. Это – догматическое учение о Церкви, другими словами – сама Церковь. Исторические формы церковной жизни обусловлены содержанием догматического учения. Церковная жизнь не может принимать любые формы, а только те, которые соответствуют сущности Церкви и которые способны выразить эту сущность в данных исторических условиях…
Догматическое учение о Церкви воплощается в исторических формах церковной жизни. Однако это воплощение никогда не бывает полным, а всегда лишь относительным. Историческая жизнь Церкви не в состоянии воплотить до конца существо Церкви, а только лишь более или менее приблизительно. Поэтому исключается возможность некоей идеальной канонической формы (т.е. того, на чем фактически настаивает доктор К. Ветошников).
Признание существования такой идеальной формы означало бы недолжную абсолютизацию относительного, каковым является историческая ткань Церкви (именно этого Ветошников никак не может понять, отсюда и все те абсурды, к которым неминуемо ведут его умозаключения).
Церковь меняет свои формы исторической жизни не случайно и не произвольно, не потому, что Церковь приспособляется к современной ей жизни и пассивно следует за своей эпохой. Исторические условия влияют на формы церковной жизни, но не так, что они предписывают Церкви те или иные изменения в ее жизни, но так, что Церковь сама из своей глубины изменяет свои формы исторического бытия. Церковь стремится в данных исторических условиях найти такую форму, в которой наиболее полно и наиболее совершенно выразилась бы сущность Церкви, сама Церковь и ее догматическое учение. Таким образом, мы приходим к весьма важному выводу: соотношение между историческим бытием Церкви и ее сущностью таково, что историческое бытие есть та форма, в которой сущность Церкви воплощается в истории. (По сути, это и есть ответ на все те недоумения, которые присутствуют в исследуемом нами интервью и о которых мы еще будем говорить во второй части этого материала).

Исходя из этого легко объяснить, почему признание одной идеальной формы исторического бытия Церкви означало бы недолжную абсолютизацию этого бытия… важно подчеркнуть то, чем каноны отличаются от обычных правовых норм. Последние устанавливают и регулируют порядок общественных организмов, принадлежащих всецело эмпирическому бытию. Между тем Церковь есть богочеловеческий организм, и в этом ее существенное отличие от прочих общественных организмов, не имеющих богочеловеческой природы (этого, опять же, не понял наш горе-доктор, потому он и подошел к рассмотрению православной каноники с точки зрения светской юриспруденции).
Каноны являются своего рода канонической интерпретацией догматов в определенный момент исторического бытия Церкви. Они действительно являются образцом, правилом, формой жизни церковного общества… Канонические постановления, как и догматы, боговдохновенны, но из этого не следует заключать, что они совпадают друг с другом. Различие между догматами и канонами лежит не в источнике их происхождения, а в том, что первые суть абсолютно истинны, а вторые – приложение этих истин к историческому бытию Церкви. (Вопреки этому, участники интервью, на всем его протяжении, пытаются приписать каноническим правилам свойства догматических определений).
Исторические формы Церкви подвижны и изменяемы, так как воплощают в определенных исторических условиях существо Церкви. Канонические постановления следуют за историческими формами, т.к. как раз они направляют эти формы к наиболее полному выражению существа Церкви. Они изменяются, поскольку в иных исторических условиях церковная жизнь претерпевает изменения. Если бы исторические условия жизни Церкви оставались всегда себе самим равными, то и каноны не испытывали бы никаких изменений… (Но если судить по реакции наших оппонентов, то мы все еще продолжаем жить где-то в VIII-IX веках).
Если мы ограничим объем нашего исследования только лишь канонами в узком смысле слова, т.е. постановлениями соборов и св. отцов, то и среди них мы найдем ряд правил, которые совершенно неприменимы в нашей церковной жизни, как, например, все постановления, касающиеся приема падших в церковь, относящиеся к покаянной дисциплине, к институтам постепенно исчезнувшим или замененным другими, хорепископам, экономам, экдикам и др. Мы находим постановления, исполнения которых не требует сама церковная власть. Если в I веке церковная власть требовала участия в Евхаристии всех тех, кто присутствовал на литургии (9-ое Апостольское правило Антиохийского собора), то ввиду новых условий церковной жизни Церковь отказалась от этого требования. Сюда же относятся каноны, регулирующие переход епископов и клириков из одной области в другую. Количество примеров можно было бы значительно увеличить, так как фактически большая часть канонических постановлений, содержащаяся в «Книге правил», к современной церковной жизни не применима в буквальном смысле. Если они применяются, то не в том смысле, в каком они были изданы. В прежние каноны постепенно вливается новый смысл, так что фактически получается новое постановление, хотя и выраженное в старой форме».

17-е правило Четвертого Вселенского Собора

Проиллюстрировать эти слова прот. Н. Афанасьева можно на примере 17-го правила Халкидонского, Вселенского Собора. Г-н Ветошников в своем интервью как раз и настаивал на том, что это правило абсолютно неприменимо к нынешней церковной ситуации в Украине. Вот что он говорит по этому поводу:
«Данный канон говорит не о епархиях даже, и тем более не о митрополиях, а о населенных пунктах, которые находятся на границах между епархиями. Так понимают канон и три византийских комментатора… это правило относится к городкам или селам, которые не были конкретно введены в чью-то юрисдикцию, то есть, в лучшем случае, речь идет о приходах. А епархии были все расписаны по диптихам: такая-то епископия подчиняется такому-то митрополиту, а такой-то митрополит подчиняется такому-то патриарху…по отношению к епархии, тем более митрополии, тем более самой большой митрополии в мире (большей, по-моему, и не существовало) этот канон применяться не может» (10).
Да нет же! Как раз потому, что: «В прежние каноны постепенно вливается новый смысл, так что фактически получается новое постановление, хотя и выраженное в старой форме». Это правило может применяться в решении тех или иных вопросов, касающихся административного устройства Церкви. Т.е. это универсальное правило! И его универсальность, в отличие от наших раскольников, не оспаривают даже в Константинопольском Патриархате. Например, во время своего пребывания в Украине в 2009 году Вселенский Патриарх Варфоломей ссылался именно на это правило, когда касался вопроса передачи Киевской митрополии в состав Московского Патриархата.
Вот так, прежде чем давать такое, мягко говоря, странное интервью и делать не менее странные выводы (которые явно не к лицу доктору богословия и истории), нужно было внимательно прочитать работу прот. Н. Афанасьева. По сути, в ней даны все ответы на недоумения и возражения, которые были высказаны и К. Ветошниковым, и Т. Деркач.
Церковь – это живой организм, в котором, по меткому замечанию прот. Н. Афанасьева, «Канонические постановления следуют за историческими формами, т.к. как раз они направляют эти формы к наиболее полному выражению существа Церкви».
Этим и только этим можно объяснить те исторические факты, которые вызвали недоумение у наших оппонентов. Например, случай с Алеппской митрополией, которая сначала вышла из подчинения Антиохийского Патриарха, а затем вернулась обратно. Или пример перемещения резиденции Киевского митрополита сначала во Владимир, а затем в Москву. Этим объясняются последующие изменения в административном устройстве Вселенской Православной Церкви, в которой вместо пяти Патриархатов образовалось множество Поместных Православных Церквей. Этим же объясняется и изменение статуса Киевской митрополии (вплоть до сегодняшнего – автономного) в составе МП.
Но самое интересное заключается в том, что наши оппоненты (и Т. Деркач, и К. Ветошников) довели до абсурда свою же «борьбу» за автокефалию Киевской митрополии! Ведь они все время настаивают на том, что «В документе на концессию Киевской митрополии нет условия, что когда обстоятельства, которые привели к такому состоянию дел, будут устранены, то история должна вернуться в исходное состояние. То есть, канонически должно быть априорным, что любое временное состояние должно быть устранено, если устранена причина его возникновения» (11).
Т.е., по их мнению, Киевская митрополия должна вновь вернуться в состав Константинопольского Патриархата и пребывать там вечно в этом же качестве до скончания века (или до следующего Вселенского Собора). Абсурдность этой точки зрения, которая отрицает законность существования большинства Поместных Православных Церквей, мы уже показали выше по тексту.
Как манипулируют на передаче Киевской митрополии. Часть 2
Ссылки: