Колыбельная православная

Колыбельная

Моему дружочку по ЖЖ, китайчонку Свете Яндел,
посвящаю этот рассказик

Священник Александр Дьяченко

Эта история началась с того, что к нам в храм на Причастие поднесли девочку трёх с половиной лет. Маленькая цыганская девочка, такой же ребёнок, как и все остальные. Правда, одета она была побогаче, чем другие дети, в ушках уже висели золотые серёжки, а на головке красовалась не по возрасту затейливая шляпка.

Отец, взяв ребёнка на руки, подошёл с ней под Причастие. Не скажу, причащали они своё дитя у нас в первый раз или нет, − во всяком случае, не припомню, чтобы я видел их раньше. Когда девочку поднесли непосредственно к Чаше, она, до того спокойно сидевшая на руках у отца, вдруг вся начала извиваться. Ребёнок не плакал, он только очень активно и забавно, словно маленькая обезьянка, перебирал ручками и ножками, а потом, как мне показалось, все её косточки вдруг сложились в тоненькую трубочку, и она «песочком» стекла из отцовских рук на пол храма. Легла на плиты личиком вниз и закрыла головку руками, словно ожидая нападения сверху.

Оба родителя, молодые, одетые по-европейски, со вкусом, обескураженные таким поведением ребёнка, выглядели крайне расстроенными. Не говоря ни слова, без суеты, они подняли девочку, но та, словно безжизненная вещь, повисла на руке у отца. Так через руку может быть переброшен и висеть какой-нибудь плащ, или халат, но никак не живой человек, тем более ребёнок. Только после того, как её умыли святой водой, личико девочки стало розоветь и возвращаться к жизни.

После окончания службы на выходе из храма меня дожидались родители девочки, а сама она, вновь полная сил и энергии, прыгала здесь же, в маленьком цветнике у входа.

− Батюшка, − оба родителя обращаются ко мне чуть ли не одновременно, − Вы видели, что произошло с ребёнком. И это уже не в первый раз. Мы привезли её в храм специально, чтобы посмотреть, как она себя будет вести. С нашей дочкой вообще творится что-то неладное.

Дело в том, что она постоянно видит моего старшего брата. Павел погиб в автомобильной катастрофе пятнадцать лет назад. С того времени я успел вырасти, жениться, а сейчас заканчиваю строительство большого нового дома, в котором он, естественно, никогда не был. Три с половиной года назад у нас с женой родилась дочка. Мы её долго ждали, и появление на свет нашей девочки стало для нас большой радостью, но как только Сашенька начала говорить, то чуть ли не первым её словом стало имя моего покойного брата – «Паша». В сравнении с другими детьми девочка говорит мало, но в умственном отношении развивается нормально.

Ей никто не рассказывал о Паше, и уж тем более об обстоятельствах его гибели. Да и как такой крохе объяснить, почему автомобиль брата вдруг выбросило с дороги и он, вылетев из машины, погиб, ударившись головой о дерево? В три года для человека ещё не существует понятие смерти, а она подойдёт к его фотографии, укажет пальчиком и говорит: «Паси нет, Пася умер».

Мы у себя в доме попрятали все Пашкины снимки, так она наладилась ходить по соседству в бабушкин дом, а там его портреты чуть ли не в каждой комнате. Ходит от фотографии к фотографии и всё: «Пася ехал ямка бух. Пася умер». Меня, − продолжает отец, − это уже бесит, словно для ребёнка вообще не существует других тем. Дома − и кошка, и собака; Сашенька, расскажи нам про собачку, так нет же ведь, всё про «Пасю».

А сейчас, батюшка, она его реально видит, и мы это понимаем. За стол садимся, она требует поставить стул для брата. Чем-то её где-то угостят, сама не съест, несёт с ним поделиться. Мы наблюдаем за ней, когда она играет в игрушки. Батюшка, она явно не одна. Поначалу думали, что ребёнок, наблюдая привидение, будет бояться, и решили, чтобы дитя не пугалось, брать её на ночь к себе в постель. Вечером ложимся, кладём девочку между нами, свет ещё не выключали, а она садится, и давай ему вот так ручкой махать: «Спи, Пася, спи».

С полгода назад мы в первый раз взяли её с собой на кладбище, когда поехали на могилу к Пашке, и очень потом об этом пожалели. Что тут началось, на словах не расскажешь, это нужно было видеть. Увидела памятник, ручки протянула, радуется. На могиле у брата стоит большая гранитная плита, и он на ней во весь рост, каким и был тогда в шестнадцать лет. Подошла к памятнику, встала и смотрит во все глаза, а потом, словно с ней заигрывать начинают, отпрыгнула и хохочет. Так дети смеются, когда их щекочут по животику. А потом давай вокруг памятника бегать − бежит, хохочет и ручкой так отбивается, словно кто-то невидимый её за спинку хватает.

Батюшка, на это же невозможно смотреть. Берёт грушу и предлагает её фотографии на памятнике: «Пася, кусяй». С тех пор мы её с собой на кладбище не берём, оставляем с бабушкой. А она, словно знает, когда мы на кладбище собираемся. Молчим с женой, как партизаны, ни одним словом себя не выдадим, а она всё равно знает. Представьте, под какие вопли мы уезжаем из дому. Теперь вот ещё и эта беда добавилась − вы видели, что происходит с ребёнком при попытке её причастить.

Батюшка, нужно что-то делать, давайте хоть дом освятим, что ли?

photosight.ru. Фото: Вагин Михаил

Мы договорились о времени освящения, и уже через пару дней я искал их дом на небольшой тенистой улочке. Подхожу к массивным тяжёлым воротам, стучу кольцом в калитку. Мне навстречу спешит привратник − пожилой, но крепкий цыган:

– Проходите, батюшка, ждём Вас.

Захожу и попадаю на обширный двор с многочисленными хозяйственными постройками. Во дворе два больших дома: один старый деревянный, но ещё в хорошем состоянии, а второй совсем новый из современных материалов.

– Молодой хозяин просил провести Вас к себе в новый дом, − говорит привратник.

Мы ещё не зашли, а на порог уже выскакивает забавная малышка, хватает меня за руку и ведёт к родителям.

Дом, хотя в нём уже и живут, всё ещё продолжает строиться, вернее в ряде помещений ведутся отделочные работы.

– Большой дом, Николай, − называю хозяина по имени, − зачем тебе такой большой?

− Наверное, это гены, батюшка, цыгане простор любят. Но и в надежде на большую семью, хотя что-то после нашей малышки у нас больше никак с детьми не получается.

Во время освящения в тех комнатах, что уже были обставлены мебелью, я обратил внимание на шкафы. И не сама мебель привлекала внимание, хотя и на неё можно было полюбоваться, а тот факт, что на всех шкафах плотно друг к другу сидело, лежало, стояло множество игрушечных собак, обезьян, крокодилов и прочей живности огромной величины. Весь этот зоопарк, чтобы ему не пылиться, был накрыт кусками полиэтилена.

Увидев мой вопросительный взгляд, Николай, словно извиняясь, развёл руками:

− Я с удовольствием отдал бы все эти игрушки в детский дом и избавился бы от этих пылесборников, но не могу. Каждый год на именины и в день рождения ребёнка к нам приходят многочисленные родственники, которые обязательно инспектируют наши шкафы на предмет присутствия на них вот этих самых игрушек. Всё это подарки дядей, тётей, двоюродных и троюродных братьев и сестёр. И только попробуй что-нибудь из этого зверинца передарить − приобретёшь головную боль на всю оставшуюся жизнь.

После того как я, прочитав полагающиеся молитвы, прошёл по всем комнатам и окропил пространство дома святой водой, Николай попросил меня пройти помолиться и в родительском доме:

– Сашенька часто бывает у бабушки, поэтому хорошо будет и там всё «почистить».

Мы так и сделали, благо что расстояние между домами ─ всего метров пятьдесят.

Старый дом кардинально отличался от нового. Хотя и одноэтажный, но со множеством больших проходных комнат, обставленных старинной мебелью. Во всём ощущалась какая-то основательность и традиция. Не хватало только парадных портретов далёких предков.

После освящения я собрал свой «тревожный чемоданчик» и уже было засобирался домой, но Николай вместо того, чтобы проводить меня до ворот, неожиданно заявил:

− Батюшка, с тобой хочет поговорить моя мама, бабушка нашей Сашеньки, её зовут Фатима.

Я согласился, и меня снова провели в старый дом, в одной из комнат которого, словно по мановению волшебной палочки, уже стоял богато накрытый стол. За столом сидела пожилая, но совсем ещё не старая цыганка, одетая во всё тёмное. В её чёрных, с интересом разглядывающих меня глазах, я увидел покой и уверенность в себе, и вообще в этой женщине, даже в самой её осанке, угадывалась внутренняя сила и достоинство. Было понятно, что она больше привыкла повелевать, а если с кем-то и разговаривала, то не иначе, как соглашаясь на беседу, а не наоборот.

Когда я вошёл в комнату, женщина встала:

− Меня зовут бабушка Фатима, ты, наверное, слышал обо мне.

Она не спрашивала, а скорее утверждала, но я, к своему стыду, ничего о ней не знал, но чтобы не обидеть хозяйку, кивнул головой в знак согласия.

− Раз так случилось, батюшка, и мой сын попросил тебя освятить дом, то я не могу не пригласить такого гостя за стол. Садись, дорогой, не стесняйся. Ко мне на днях один большой человек из столицы приезжал, вот подарок привёз, − она берёт в руки бутылку коньяку и читает, − называется «Хеннесси». Утверждает, что хороший коньяк, давай проверим.

И, видя сомнение на моём лице, добавляет:

− Ничего, ничего, я тоже не пью, но с тобой мы капель по двадцать себе позволим. Она налила содержимое в маленькие рюмочки, и таким образом я впервые попробовал этот барский напиток.

– Фатима, зачем к тебе большой человек из Москвы приезжал, что ему было нужно?

– Как что? Счастливым хочет быть, денег, власти хочет.

– А ты можешь сделать его счастливым?

Она улыбнулась, немного презрительно, опустив вниз уголки губ:

− Говорят, могу. Только разве счастье в деньгах, или в обладании людьми? Неправда всё это.

Мы снова выпили по двадцать капель коньяку, и больше к нему уже не прикладывались:

− А в чём же тогда счастье, Фатима?

Она испытующе посмотрела на меня, словно размышляя, стоит ли мне доверять эту тайну:

− Всё очень просто, батюшка, нам кажется, что оно где-то там далеко-далеко, а оно рядышком с тобой. Это твой дом, твоя жена, твои дети. Иметь их рядом с собой, смотреть на них, разговаривать с ними, даже наказывать их за озорство, как без этого? Но любить, быть любимым и кому-то нужным, − наверное, это главное. А деньги, власть − они, как болезнь, хватают человека и уже не отпускают. Беда это, батюшка, а не счастье.

Потом мы с ней пили чай, причём на столе стояло несколько сортов этого напитка, выбирай какой хочешь, и очень вкусные конфеты.

– Отец, что происходит с моей внучкой?

Я постарался ей объяснить, что:

− По какой-то причине твой старший, давно погибший сын, Павел, почему-то стал являться ребёнку. А поскольку души усопших сами приходить не могут, то вместо них в таком случае действует какое-то злое инфернальное начало. Возможно, на девочке это и отразилось. С другой стороны, мы привыкли считать, что на сороковой день душа определяется в вечности, но знаешь, преподобный Лаврентий Черниговский как-то на вопрос о сорока днях ответил приблизительно так: «Кому сорок дней, а кому и сорок лет». Получается, что душа может оставаться неприкаянной много лет, «сорок» означает ещё и «много». Возможно, что кто-то или что-то не позволяет упокоиться твоему сыну. Но это всё мои предположения, а я ещё не слишком опытен.

Фатима тревожно спросила меня:

− А что ощущает такая неприкаянная, неопределившаяся в вечности душа?

− Не знаю, но, наверно, ничего хорошего, не зря же мы желаем усопшим в первую очередь «покоя».

− Получается, что мой Пашенька − неприкаянная душа? Батюшка, это я во всём виновата, моя вина. Я любила его бесконечно, вся моя жизнь, весь её смысл заключался в нём одном. И такая беда: мой мальчик в шестнадцать лет погибает буквально на ровном месте. Его машину выбрасывает с дороги, и всё − нет моего драгоценного сыночка. Мне оставалось только одно: умереть вместе с ним, но вдруг я почувствовала, что нет, он жив, он рядом, и я решила, что никому его не отдам. Всем, чем могла и умела, стала я препятствовать его уходу. Не считала его умершим, наоборот, разговаривала с ним, словно с живым. Никогда не заходила в церковь помолиться о его упокоении, даже из домовой книги не стала его вычёркивать. Практически не езжу к нему на могилку, и вот во что всё это вылилось, теперь из-за меня страдает моя единственная внучка. Что же делать, батюшка, можно ли это исправить?

Пока я её слушал, мне вспомнился ещё один пример неразумной материнской любви, и тоже среди цыган. Однажды приводит мамаша в храм двух сыновей, старшему лет двенадцать, младшему где-то около семи. Подводит ко мне и начинает жаловаться на поведение младшего:

− Отец, скажи ему, как должен сын любить и слушаться мать, и как Господь наказывает за непослушание родителям.

Она жаловалась, а я слушал её и думал: «Какой молодец эта мамаша, нашла способ подействовать на неслуха: пожаловаться на него священнику».

– Отец, ты поругай его, − просит меня женщина. Я, перехватывая инициативу, начинаю стыдить ребёнка:

− Ты знаешь, что случается с детьми, которые не исполняют заповедь о послушании родителям?

Разговариваю с ребёнком строго, но, естественно, оставаясь в границах. Вдруг выражение лица у мамаши резко меняется и она здесь же, при детях, кидается на меня в атаку:

− Как ты смеешь ругать моего ребёнка!? Иди и ругай своих детей! Мой мальчик самый лучший на свете, а ты его обижаешь!

Затем она, демонстративно оттолкнув меня грудью, проложила путь к выходу своим чадам и в негодовании покинула церковь. Я стоял, словно оплёванный, и никак не мог поверить, что такое действительно могло произойти.

− Фатима, поедем на кладбище, мы сделаем то, что ты должна была делать в течение всех этих пятнадцати лет. Мы будем молиться об упокоении души твоего сына.

Я видел, как тяжело было пожилой женщине решиться и согласиться на моё предложение. И всё-таки она согласилась. Позвали Николая, и втроём отправились на кладбище.

Мы приехали и идём между могил. Не всякая мама, потерявшая ребёнка, способна пережить такую беду, случаются и трагедии. Вот мы проходим мимо памятника в виде свечи над могилой молодой девушки. Сразу вспоминаю её мать, как она увидела меня и спрашивает:

− Батюшка, ты веришь в воскресение мёртвых?

– Конечно, верю, ведь это наш символ веры.

Тогда она, заговорщицки наклоняясь к моему уху, сообщает:

– А ты знаешь, что оно уже началось? Она уже воскресла. Ко мне во сне приходила дочь и просила помочь ей выбраться из могилы, говорит, что уже воскресла. Батюшка, помоги мне её отрыть, ведь ты же не они, ты же веришь в воскресение мёртвых.

«Они», − это те, кто всё время мешал несчастной женщине разрыть могилу дочери. После того как однажды она уже чуть было не докопалась до гроба, её остановили и отправили в психушку. С тех пор мать стала осторожнее, но сама идея помочь воскресшей дочери выбраться из могилы её никак не оставляла. Вот и обратилась ко мне за помощью. Ведь если батюшка вместе с ней станет раскапывать могилу, никто уже не помешает.

photokaravan.com. Фото: Рустам Ямашев

Мы подошли к Пашиному памятнику. Фатима остановилась за несколько шагов от могилы, не в силах идти дальше. Стояла и, молча, не отрываясь, смотрела на его большую в рост фотографию на камне. Было такое впечатление, будто и мальчик с памятника вглядывался в свою мать: «Наконец, ты смирилась и пришла, моя мама. Я ждал тебя, ты бы знала, как мне тебя не хватает».

Я решил послужить панихиду, хотя на кладбищах, по обычаю, служатся литии. Панихида значительно дольше, зато в ней много проникновенных слов и песнопений. Всё это время, пока я пел, ходил с каждением, Фатима не сходила с места, точно сама превратилась в памятник, только живой, с немигающими и полными слёз глазами. Слёзы стекали по её щекам, она их не вытирала и только что-то еле слышно шептала губами.

Наконец я закончил, очистил кадило и отошёл в сторону. Фатима медленно и тяжело, совсем как древняя старуха, стала подходить к могиле сына. Она вплотную приблизилась к памятнику, и её глаза оказались вровень с глазами на фотографии. Мать протянула руку вперёд и погладила сына по лицу:

– Прости меня, сынок. Я была неправа, отпускаю тебя, покойся с миром. Никогда не молилась о тебе мёртвом, прости, я не умею молиться. Лучше я спою тебе, мой мальчик.

И запела − тихо, проникновенно, продолжая касаться рукой его глаз, его губ, волос. И хотя пела она по-цыгански, я уловил в этой песне что-то очень знакомое, только никак не мог понять что. Поворачиваюсь к Николаю:

− Коля, что она поёт, не пойму никак?

– Колыбельную, батюшка.

Через несколько дней, после воскресной литургии, обедаем в трапезной с отцом настоятелем. Он озабочен вопросом, что подарить мэру на день его рождения. Икона уже была, и картина тоже. Не книгу же ему дарить, на самом деле, хотя и говорят, что книга лучший подарок.

– Слушай, − советую ему в шутку, − подари мэру бутылку «Хеннесси».

– А что это такое?

– Это такой дорогущий коньяк, его только олигархи и пьют, мэр будет счастлив. И на вкус он, действительно, ничего так себе.

– А ты что, его пробовал?

– Да, недавно вот дегустировал, − и рассказал о том, как меня угощали коньяком в доме у Фатимы.

– Это у какой Фатимы? – встрепенулся мой начальник, − уж не у бабушки ли Василевской?

И после уточняющих расспросов он, застонав, хватается за голову:

− Ты хоть знаешь, с кем коньяк-то распивал?

Мне становится не по себе, помилуй Бог, что же я натворил?

− Запомни, Фатима Василевская, − продолжает поучать мой добрый отец настоятель, − известнейшая в округе колдунья. К ней не только из России, из-за границы едут. А у нас в городе люди её дом от греха подальше чуть ли не за квартал обходят. Представь, если слух пойдёт, что наш батюшка с колдуньей, перед которой весь город трепещет, на пару коньяк, что для олигархов, дегустируют… Так что ты уж, бать, молчи об этом и никому не рассказывай.

После этого случая я только однажды виделся с Николаем. Он рассказал, что девочка больше не вспоминает погибшего дядю, но причащаться она всё так же не в состоянии − видимо, это беда теперь с ней надолго. Через пару месяцев я получил самостоятельный приход и никогда уже больше с ними не пересекался. А ещё, где-то через полгода, разнеслась весть о смерти бабушки Василевской.

– Слава Богу, батюшка, такая страшная колдунья на тот свет убралась, − перекрестившись, с облегчением резюмировал человек, принесший мне эту новость.

Её похоронили рядом с сыном, в одной с ним могиле, я захожу к ним, когда приходится служить в тех местах. Не знаю, может, она и действительно была такой страшной, но мне, когда кто-нибудь произносит её имя, представляется не властная грозная Фатима Василевская, а старая, раздавленная горем мать, тихо поющая колыбельную песню над могилой погибшего сына. И когда захожу к ним, мне кажется, будто я вновь её слышу.

В издательстве «Никея» вышла новая книга священника Александра Дьяченко «Преодоление».

Читайте также другие рассказы автора:

  • Радость, которая всегда с тобой
  • ДТП, или Дорогой мой незнакомый человек
  • Священник и ГАИ — из дорожной хроники
  • Я смотрю в окно
  • Всепобеждающая сила любви
  • Мой приятель Витька
  • «Лицом к лицу»
  • Положение обязывает
  • «Возлюби ближнего своего»
  • Не клонись-ка ты, головушка
  • Время не ждет
  • Cамый счастливый день

Книгу священника Александра Дьяченко «Преодоление» вы можете купить в интернет-магазине «Символ».

Казачья колыбельная, М. Лермонтов
Больше всего мне нравится в исполнении Олега Погудина
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо смотрит месяц ясный —
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки-баю.
По камням струится Терек,
Плещет мутный вал;
Злой чечен ползет на берег,
Точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин,
Закален в бою;
Спи, малютка, будь спокоен,
Баюшки-баю.
Сам узнаешь, будет время,
Бранное житье;
Смело вденешь ногу в стремя,
И возьмешь ружье.
Я седельце боевое
Шелком разошью…
Спи, дитя мое родное,
Баюшки-баю.
Богатырь ты будешь с виду,
И казак душой.
Провожать тебя я выйду —
Ты махнешь рукой…
Сколько горьких слез украдкой
Я в ту ночь пролью!..
Спи, мой ангел, тихо, сладко,
Баюшки-баю.
Стану я тоской томиться,
Безутешно ждать;
Стану целый день молиться,
По ночам гадать;
Стану думать, что скучаешь
Ты в чужом краю…
Спи ж, пока забот не знаешь,
Баюшки-баю.
Дам тебе я на дорогу
Образок святой:
Ты его, моляся богу,
Ставь перед собой;
Да готовясь в бой опасный,
Помни мать свою…
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Часто пою эту колыбельную своему младшему сыну)))
Добавлено спустя 3 часа 44 минуты 38 секунд:
у меня ещё много любимых колыбельных, но они, скорее, советские, а не православные. не знаю, можно сюда такие или нет…
Колыбельная Марты, песня из к/ф Цирк.. и т.д.
Кстати, по моей ссылке слушали колыбельные и открыли для себя творчество замечательного человека, поэта и композитора Андрея Никольского, рекомендую.
А колыбельная у него просто супер — современная перепевка лермонтовской, очень удачные рифмы, в некоторых местах мы с мужем смеялись в голос! (ему оч. понравилась)
Добавлено спустя 4 минуты 41 секунду:
Пытаюь вспомнить еще одну колыбельную, не могу найти текст. Пока искала наткнулась на это. Вроде не сектанское…
Ирина Орлова — Христианские колыбельные
Колыбельная
Боже, благослови дитя мое,
От беды сохрани его.
Научи Твой закон хранить,
Всех людей любить.
Пусть прославит Тебя во всем, Господь,
Чистым пусть сохранит и дух, и плоть,
От греха и от суеты земной
Береги его.
Бог любви, чистоты, смирения,
За него преклоню колени я
Где бы ни был, его Ты не оставь,
К вечности направь.
Будет в жизни его и соль, и сласть.
Помоги в этом мире не пропасть.
Сердце милое Ты убереги,
От беды храни.
Пусть талантливым будет он во всем,
Чтобы имя прославилось Твое
Но гордыне не дай его склонить,
Скромным дай пребыть.
Сделай мудрым его Ты и простым.
Пусть не сделает мир его пустым.
Пусть в глазах светится Твой огонек,
Мой Господь и Бог.
Боже, как сильно я его люблю,
В Твои руки всецело отдаю.
Добрый Пастырь, хранишь своих овец,
Наш Господь, Отец.
Лесная колыбельная
В мир спустилась тишина,
Небо скрылось в синей краске.
Спит усталая луна,
Звезды закрывают глазки.
Спит до рассвета день…
Ветер уснул, уткнувшись в крылья,
Ты засыпай скорей…
Спи, мой малыш любимый,
Лес заснул, деревья спят,
Лунный свет залил дорогу.
Малыши людей, зверят
Крепко спят в ладонях Бога.
Спит так спокойно волк,
Крепко обняв волчонка.
Их Вездесущий, крепкий Бог
Держит в Своей руке…
Спит барсук, еноты спят,
Спят бельчата под хвостами.
Десять маленьких ежат
Крепко спят, прижавшись к маме.
Спят и олень, и лось,
Спит и медведь в берлоге.
Теплое место всем нашлось
В нежных ладонях Бога.
Добрым тихим мирным сном
Спит огромная планета,
Нежным ласковым теплом
Рук Господних мир согретый.
Ляг поскорей и ты
В теплой своей кровати.
Рядом Господь – спокойно спи
В нежных Его объятьях.
Ангел (Колыбельная)
Тихий вечер в мир спустился,
Всё уснуло до утра.
Над кроваткой мать склонилась,
Смотрит на своё дитя.
Мать молилась: «Боже Благий,
Мой малютка захворал.
А с небес спустился Ангел
И крылом его обнял.
«Что, скажи, тебя тревожит?
Крепко спит твоё дитя.
Бог Благой тебе поможет.
Спи, а с ним побуду я».
«Мне не спится, милый Ангел.
Всё молюсь я за него».
«Спи, родная, Бог наш знает.
Завтра будет он здоров».
Тихий вечер, город дремлет.
Всё уснуло до утра.
В крыльях Ангела укрыты
Спали мама и дитя.
Добавлено спустя 4 минуты 36 секунд:
Остановите меня!
Колыбельная
Юрий Юрченко
.
Илья ЧАВЧАВДЗЕ
«Нана» . . . . (1859)
Нана, швило, нанина,
Нэта рам шегишена?..
………………………….
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Баю-баюшки, сынок,
Спи, свернулся день у ног…
Отчего в твоих глазах
Слезы горькие дрожат?
Или ты увидел страх
За тебя – в моих глазах?…
Или в черной мгле с дождем
Ты прочел з а ч е м рожден?..
. . . . Отчего же ты дрожишь? –
. . . . Баю-баюшки, малыш…
Спи… Спокоен будь и смел.
Спи – чтоб выспаться успел,
Спи, окрепла чтоб рука –
Конь стоит без седока…
Ты услышишь плач полей
И орла тяжелый лёт –
Это Грузия зовет
Своих лучших сыновей;
. . . . Ждет тебя нелегкий бой,
. . . . Высыпайся, мой герой…
Ты увидишь всюду гнет,
Братьев рабство, смерть друзей…
Землю враг на части рвет,
Дым над родиной твоей,
Над могилою отца…
Конь и сабля – до конца
Будут пусть тебе верны…
Славу Грузии верни!
. . . . И не дрогни, сын, в бою!
. . . . Баю-баюшки, баю…
Я сама открою клеть
И скажу тебе: «Лети!..» –
Научу тебя я петь
Песню Трудного Пути.
Будь отважным, сильным будь!
Если ж ты растешь другим –
Горьким ядом станет пусть
Молоко в моей груди, –
. . . . Даже в мыслях – не предай!
. . . . Спи, мой милый, баю-бай…
Спи… Младенческие сны
Безмятежны и ясны…
Что ж глаза твои влажны? –
Отдыхай – тебе нужны
Силы, чтоб лихие дни
Ты достойно встретить смог…
Умирая – улыбнись
Небу Родины, сынок:
. . . . Жизнь – земле возвращена…
. . . . Нана, швило, нанина… *
Над кроваткою твоей
День и ночь склоняюсь я…
Святы слезы матерей
И бессмертны сыновья,
Что за честь своей земли
Умереть в бою смогли.
Вспоминай, сынок, в бою
«Колыбельную» мою…
. . . . Мать тебя оплачет, сын…
. . . . Спи, мой маленький грузин!..
.
_____
* Баю-баюшки, сынок
Добавлено спустя 10 минут 10 секунд:
Кажется, нашла.
Спать пора. А. Круглов
Спать пора. Давно кроватка ждет тебя, ребенок мой…
Ярко теплится лампадка пред иконою святой.
Смотрит лик Христа нестрого.
Ясен взгляд очей благих…
Помолися,крошка,Богу
За себя и за других.
А потом тебя с любовью
Я в постельку уложу
И,склоняся к изголовью,
У тебя я посижу.
И ещё, классика жанра, «Мой Лизочек так уж мал», тоже моя любимая!
Лизочек
Всем известно стихотворение А. Плещеева «Мой
Лизочек» (положенное на музыку П. И. Чайковским):
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из крыльев комаришки
Сделал две себе манишки,
И в крахмал, и в крахмал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из грецкого ореха
Сделал стул, чтоб слушать эхо,
И кричал, и кричал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из скорлупы яичной
Фаэтон себе отличный
Заказал, заказал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из скорлупы рачонка
Сшил четыре башмачонка,
И на бал, и на бал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал
Что из листика сирени
Сделал зонтик он от тени,
И гулял, и гулял!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что, надувши одуванчик,
Заказал себе диванчик,
Тут и спал, тут и спал.
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что наткать себе холстины
Пауку из паутины
Заказал, заказал.
По поводу авторства стихов здесь http://www.forumklassika.ru/showthread.php?t=4524
завтра выложу аудио_________________
Семейный фотограф Настасья Михайловская
—————
Красивые фотосессии. Жми на WWW
РАСПРОДАЖА! Женск., детск., нов и б/у