Крещение новгорода огнем и мечом

Стараясь дискредитировать Русскую Церковь, воинствующие безбожники 30-х годов прошлого столетия выдумали лозунг, что Русь была крещена «огнем и мечом». С того времени в нашем обществе циркулирует мысль, что христианство у нас было насаждено насильственно с применением крутых мер. Мысль эту особо любят повторять не только атеисты, но и представители неоязычества.

«Дружинник с мечом» и «священник с крестом» «загоняли население в христианский рай дубиной», — писал в своей одиозной «Истории Русской Церкви» (первое издание – 1931 г.) воинствующий лидер атеизма минский профессор Н. Никольский. В таком же духе продолжали сочинять историю другие писатели вроде Н. Ильина, Е. Грекулова и Г. Филиста. В последнее время даже появились подсчеты, что якобы при крещении страны началась гражданская война и в ней погибла 1/3 жителей (Л. Прозоров).

Подобные заявления делались и делаются, конечно, по идеологическим соображениям. В очередной раз история становится орудием для создания негативного образа оппонента. Удобной почвой для разбрасывания подобных заявлений является недостаточная подготовленность людей в вопросах истории. Они не всегда могут заметить, как вырываются из контекста научных исследований нужные ссылки, как гипотезы преподносятся в качестве установленных фактов, как предположения становятся доказательствами. Добавляя там, где не хватает положительных сведений, концентрат своих эмоций, иные авторы подают готовый продукт в расчете на его быстрое усвоение у читающей публики. В связи с этим хотелось бы разобрать несколько наиболее известных примеров, якобы свидетельствующих о насилии при Крещении Руси.

Выражение «огнем и мечом» известно с античности и всегда служит для характеристики военных действий на разорение территории противника. Надо сказать, что русской церковной истории с этим выражением в некотором смысле «повезло». При крещении Новгорода появилась поговорка «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». Этот пример стал хрестоматийным. Однако его известность совсем не мешает познакомиться с ним поближе.

Поговорка «огнем и мечом» о событиях в Новгороде встречается впервые в «Истории» В. Татищева (изд. в 1768 г.). Это его пересказ т.н. Иоакимовской летописи, которую историк считал древнейшей русской летописью. Однако последующие исследователи подвергли мнение Татищева строгой критике. Теперь считается, что памятник, который он использовал, был составлен не ранее XVIIв. Иоакимовская летопись представляет собой смесь различных легенд, преданий и сведений более раннего летописного характера. Значит, следует относиться к ее сведениям с большой осторожностью. Не смотря на это, ученые с советского времени относятся к ее рассказу о крещении Новгорода с большим доверием. Однако тем, кто склонен к такому доверию, нужно быть последовательными и принимать этот рассказ не выборочным образом. Действительно, когда дядя князя Владимира Добрыня и его воевода Путята подошли к Новгороду, чтобы крестить жителей, то встретили сопротивление. Жрец Богомил и посадник Угоняй возбудили народ против посольства княжеского и стали готовить город к обороне. Чтобы прекратить это возмущение, Путята с отрядом воинов обошел Новгород и вошел в него с другой стороны. Он захватил посадника и укрепился на его дворе. Здесь ему пришлось выдерживать осаду от возмущенных новгородцев. Наконец, и сам Добрыня приказал зажечь несколько домов у реки и, когда жители, оставив ворота, побежали их тушить, вошел в город. Беспорядки были прекращены, идолов свергли, а горожанам было велено принимать крещение. Нежелавших воины влекли в воду насильно. С тех пор будто бы и сложилась известная поговорка к поношению строптивого нрава новгородцев. В таком виде обычно передается рассказ о крещении «огнем и мечом».

Однако когда концентрируется все внимание на усмирении мятежа, упускаются из виду детали, относящиеся непосредственно ко крещению. Например, еще до вступления в город, на т.н. Торговой стороне священники два дня прежде учили и убеждали народ, и уговорили таким образом креститься несколько сот человек. Думается, что не будь столь ожесточены закрывшиеся жители, успех в посаде, да и в самом городе не заставил бы себя ждать без всякого применения силы. Нужно обратить внимание и на то, что в описании новгородских беспорядков упоминается существование в городе церкви Преображения и христиан, чьи дома были разграблены в ходе возмущения. Следовательно, жители были знакомы в какой-то степени с христианской верой, и христианам дозволялось до времени жить спокойно. Кроме того, после усмирения мятежа не последовали обычные казни и расправы, но по свержении идолов воспитанный при дворе Владимира «сладкоречивый» сын посадника по имени Воробей уговаривал народ на торжище креститься. После его уговоров многие шли на крещение добровольно, а иных воины влекли насильно. Таким образом, главными средствами крестителей были свержение идолов, показывающее их бессилие, проповедь и уговоры. Однако в Новгороде подстрекаемые жрецом жители взялись за оружие, убили жену и родственников Добрыни, разрушили церковь, грабили дома христиан. Княжеское посольство не могло не вступиться за христиан и прекратить мятеж! Все это следует принять во внимание, если уж считать сведения летописи достоверными.

Нужно упомянуть также об одной археологической попытке подтвердить рассказ Иоакимовской летописи о крещении новгородцев. Ее предпринял известный исследователь новгородских древностей В. Янин в 1983 г. Поскольку его выводы должны были подтвердить жестокость крестителей, статья исследователя была опубликована в нескольких изданиях, в том числе в журнале «Наука и религия». Здесь говорится, что были обнаружены следы пожаров в Новгороде того времени. Одно пожарище было в Неревском конце на месте двух усадеб, где нашли два клада серебряных монет и нательный крест. Другое пожарище было на противоположной стороне города в т.н. Людином конце. В. Янин делает предположение, что на первом месте стояли дома христиан и первая церковь, разрушенная во время народного возмущения, а следы пожаров – это последствия поджогов Добрыни при входе в город. Все эти предположения выдаются за археологические доказательства. Однако пожары в деревянных русских городах были явлением обычным, поэтому достаточно трудно доказать, что найденные следы имеют отношение именно к событиям Иоакимовской летописи. Кроме того, нет надежных археологических материалов, локализующих нахождение в Новгороде вышеупомянутой церкви Преображения. Наконец, если следы пожара можно датировать 989 г., то год самого крещения Новгорода обозначается лишь приблизительно по году крещения киевлян (согласно летописи 988 г.). Но летописная хронология для этого времени очень условна. Все строится на допущении, что пожары и крещение имели место в Новгороде в одном и том же году, что принимается далеко не всеми исследователями. Например, автор специальной монографии о Крещении Руси О. Рапов датирует посольство Добрыни 990 г. По его мнению, раз следы пожара относятся к более раннему времени, значит они не имеют отношения ко крещению. Попытки подтвердить с помощью археологии насилие крестителей не единичны. Так следы рубленных ран на скелетах из курганов кривичей в с. Каблуково (Подмосковье) объясняются как расправа над язычниками. Но подобные допущения не могут рассматриваться как доказательства.

Примерами другого рода, которые должны были бы подтвердить тезис о насильственном крещении, являются летописные свидетельства о выступлении волхвов. Эти выступления нередко преподносятся как настоящие народные восстания против новой религии. Например, все в том же Новгороде в 1071 г. явился волхв, который ругал веру христианскую и обещал перейти реку Волхов посуху. Когда его проповедь собрала едва ли не весь город, князь Глеб с дружиной и епископом стал по одну сторону, а горожане – по другую, на стороне волхва. Тогда князь, подошел к нему, спрятав топор, и спросил, знает ли тот свое будущее. Волхв ответил, что сотворит великие чудеса. Но Глеб ударил его внезапно топором. Люди после этого разочарованно разошлись. Почему такая расправа над волхвом не вызвала народного возмущения? Очевидно по причине бесславной кончины обманщика. Можно ли рассматривать этот рассказ как свидетельство «языческой реакции» или «восстания»? Подобные выступления волхвов свидетельствуют лишь о силе языческих суеверий. В ростовской земле два волхва, например, убивали женщин, выдавая их за ведьм, укравших урожай. Расправа над ними была учинена родственниками по языческому же обычаю кровной мести. Язычество на Руси не имело организованной структуры, чтобы сопротивляться христианству. Суеверные страхи могли на время увлечь людей, не утвердившихся в христианской вере, но они вызывали лишь смущение, а не настоящие восстания.

Известны слова князя Владимира при крещении киевлян: «Кто не обрящется завтра на реке, богат или убог, противен мне да будет». Здесь звучит как будто угроза. Характеризуя это событие, митр. Киевский Иларион сказал в своей «Памяти и похвале» Владимиру (сер.XI в): «Да аще кто и не любовию, но страхом повелевшаго крещахуся, понеже бе благоверие его (Владимира ) со властию сопряжено». В «Истории» В. Татищева летописная картина дополняется словами: «Многие с радостью шли, а иные как аспиды, глухо затыкающие уши свои, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их». Итак, казалось бы, имеются прямые свидетельства, что Крещение Руси совершалось под страхом стать врагом сильному князю киевскому. Однако нельзя упускать из виду, что он изображается в той же летописи и церковных поучениях не только грозным владыкой, но и милостивым правителем. Нигде не видно, чтобы непокорных преследовали карательные отряды. Наоборот, Владимир старается расположить людей к новой вере. Он отпускает на свободу своих рабов по случаю крещения, раздает щедрые милостыни, допуская к своему столу не только дружинников, но и всякого человека, наконец, не решается даже казнить смертью разбойников, боясь греха. Когда христиане получили в русском обществе видимый перевес, сама Церковь сдерживала их от дискриминации язычников: «Обидел еси кого, хотя погана (т.е. язычника) — епитимии 18 дней. Или толкнул хотя погана — епитемья до вечера; и ударил по лицу — епитемьи 12 дней», — учили древнерусские духовники. Свержение идолов, строительство церквей и крещение жителей не упраздняют еще совершенно язычества, равно как и не делают всех убежденными христианами. Поэтому одной из самых действенных мер по утверждению на Руси христианства следует назвать не приказы князя киевского, а заведение им школ для детей. Молодое поколение, воспитанное уже в христианской среде, приходило на смену отцам-язычникам. Точно также спустя почти четыре века св. Стефан Пермский найдет путь к уму и сердцу зырян-язычников через обучение азбуке их детей.

Крещение целой страны не может быть единовременным актом и действием воли одного человека. Христианство уже имело на Руси достаточно долгую историю до князя Владимира. Можно указать на крещение русов в 860 (861) г., описанное византийскими авторами, на договор князя Игоря с греками 944 г., где упоминается «крещеная русь» и соборная церковь св. Илии, на пример св. княгини Ольги, приложившей немало усилий для утверждения христианской веры в Киеве. Противостояние христианства и язычества угадывается в истории княжения Святослава и Ярополка, крещение же Владимира стало знаком решительного перевеса новой веры над старой. Если Святослав отказывался принять крещение, говоря Ольге, что его засмеет дружина, то Владимир в своем намерении креститься ищет совета бояр и старцев, а многие дружинники тут же следуют примеру своего вождя. Как говорится в летописи о рассуждении киевлян при крещении: «Если бы это не было добро, то не приняли бы того князь и бояре». Очевидно, что ко времени Владимирова княжения в обществе произошли важные перемены в пользу христианства.

Если вспомнить, как происходило обращение жителей Ливонии крестоносцами, которые после каждой своей крещальной экспедиции уводили заложников, как крещеные ливы после ухода рыцарей бросались в реку, чтобы смыть вынужденное крещение, то принятие Русью христианства предстает совсем в ином свете. Оно совершалось мирным, для своего времени, образом. Первые проповедники могли вести свою миссию на понятном народу языке, из местных уроженцев выбирались и будущие священники. Перед совершением крещения полагалось обязательное приготовление (оглашение) от 8 до 40 дней, как то показывает древний памятник церковного права, т.н. «Вопрошание Кириково». Учение книжное, просвещение завершали обращение ко Христу. Не напрасно в Повести временных лет говорится, что Владимир подготовил как бы почву, а его сын Ярослав посадил в нее семена святой веры. Характерно, что последний не применял насилия при крещении, как то видно из предания об основании города Ярославля, когда озлобленные жители Медвежьего Угла спустили на князя медведя. Но он зарубил зверя секирой, а язычников только постыдил укорами. Церковь прославляет не того, кто бы насаждал христианство «огнем и мечом», но того, кто проповедовал и учил, готовый сам принять мучение как св. Леонтий Ростовский или прп. Кукша.

Алексей Хотеев

КАК И КОГДА КРЕСТИЛИ НОВГОРОДЦЕВ

988 год наметен как дата крещения Руси. В конце 80-х годов X века нашей эры киевский князь Владимир принял христианство в византийской его форме в качестве официальной государственной религии. Событие это имело существенное значение для становления и развития феодального Киевского государства и, следовательно, для всей дальнейшей истории нашей Родины.

В. Л. Янин(автор статьи), российский историк и археолог, действительный член Российской академии наук, доктор исторических наук, профессор,член специализированного совета Института археологии РАН,почётный гражданин Великого Новгорода.
Необходимость принятия новой религии для правителей страны в тот период достаточно назрела. Древние языческие формы религии восточных славян перестали соответствовать укреплявшимся феодальным отношениям. Усиление княжеской и боярской власти настоятельно требовало соответствующего подкрепления – освящения её свыше в представлениях простого люда – крестьян и ремесленников.
В наше время, почти через тысячу лет после этого события, многие представляют его как единовременный акт, прошедший быстро и легко: мол, приняли наши предки христианство сразу и с радостью. Такие взгляды веками насаждала православная церковь (она стремится способствовать им и сегодня). Так, в «Повести временных лет» – общерусском летописном своде, составленном в Киеве во втором десятилетии XII века, говорится, что киевляне сразу и «без числа» пошли креститься. «И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ».
Летописи – уникальный свод исторических событий, без них немыслимо наше знакомство с Древней историей Руси. Они и сегодня – главный источник знаний о её далёком прошлом. Однако при этом не следует забывать, что вели их служители церкви, под её неусыпным идейным контролем. Да и сами дошедшие до нас летописания, возникшие во второй половине XI века, вначале излагали более древние события (происшедшие за 100–200 лет до этого), видимо, по устным преданиям.
Более объективную картину исследователю даёт сравнение летописных фактов с иными источниками – с другими летописями, с зарубежными данными (византийскими, арабскими, западноевропейскими). И хотя такой метод весьма сложен и противоречив и далеко не всегда может дать достаточно точное представление о событиях, он всё же позволяет утверждать: рисуемая ревнителями религии картина крещения Руси в действительности была отнюдь не столь благостной, как им того хотелось бы.
Это отмечают все объективные исследователи, даже некоторые церковные историки. Так, известный автор «Истории русской церкви» Е. Е. Голубинский в 1901 году отмечал: «Совершенная покорность русских в деле перемены веры по воле князя и так называемое мирное распространение христианства на Руси есть не что иное, как невозможная выдумка наших неумеренных патриотов».


Глазунов. Крещение Новгорода
В последнее время исследователи, изучающие проблемы древней истории, взяли за правило так называемый комплексный подход – они сравнивают летописные данные не только между собой и с зарубежными историческими источниками, но и с уцелевшими литературными произведениями тех лет, с дошедшими до нас устными преданиями (например, с былинами), с результатами исследований древних икон, монет, печатен, архитектурных памятников, а главное – с данными археологических раскопок. Почему – главное?

Современная археология, широко применяя достижения естественных наук, научилась весьма точно определять время к которому относятся найденные при расколках жилища, предметы, другие материальные свидетельства минувших эпох. Вот почему сравнение добытых археологами сведений с другими источниками существенно уточняет и дополняет их, даёт более полное представление о давних событиях, в том числе и о христианизации Руси.
И все они убедительно свидетельствуют: христианизация Руси была весьма длительным и трудным процессом, язычество сохранялось ещё долго. И социальные протесты угнетённых и эксплуатируемых тружеников на Руси в первый период насаждения сверху христианской религии нередко принимали форму борьбы с церковью за восстановление языческих богов. Достаточно вспомнить, например, антифеодальное восстание 1071 года в Новгороде, когда возглавляемая языческим священнослужителем-волхвом толпа хотела убить епископа. Недаром тот же церковный историк Е. Е. Голубинский прозорливо замечал: «Нет сомнения, что введение новой веры сопровождалось немалым волнением в народе, что были скрытые сопротивления и бунты… О крещении новгородцев сохранилась пословица, что «Путята крестил их мечом, а Добрыня огнём».

Портрет В. Н. Татищева(1686 г. — 1750 г.) ,создателя «Истории Российской»
В вопросе крещения Руси большой интерес для наших читателей представляют некоторые данные из исследований известного учёного, лауреата Государственной премии СССР, члена-корреспондента АН СССР В. Л. Янина и из работ возглавляемой им Новгородской археологической экспедиции. Его статью мы и публикуем в этом номере.
Но прежде чем начать знакомство с ней, просим читателей иметь в виду следующее:
1. Годы, приведённые в летописях, исчисляются со времени «сотворения мира», которое, по церковной версии, произошло за 5508 лет до рождества Христова. Следовательно, чтобы перевести эти даты на наш календарь, надо отнять от них 5508. При этом следует учитывать, что в одних районах Руси новый год начинался с 1 сентября, в других – с 1 марта.
2. Никоновская летопись – компиляция многих источников по истории Руси, составленная примерно в 1539–1542 годах. Один из списков принадлежал патриарху Никону, отсюда и её название. В 40–60-х годах того же века был составлен Лицевой летописный свод со многими миниатюрными рисунками. Он охватывал период до 1567 года. Новгородские летописи – это летописные своды по истории Новгорода и других русских земель XI–XVII веков; имеется пять таких сводов – Первый – Пятый. Существовали летописи общерусские («Повесть временных лет», «Никоновская летопись» и другие) и местные.
3. Иоакимовская летопись – не дошедший до нас летописный источник, данные о котором привёл в своей «Истории Российской» известный историограф В. Н. Татищев, живший в XVIII веке. Названа была так потому, что, как считал Татищев, автором её был епископ Иоаким Корсунянин, при котором крестили новгородцев.
Вопрос о времени и обстоятельствах крещения жителей Новгорода весьма непрост. В различных летописных источниках тут указываются разные годы – 6496, 6497, 6498, 6499, 6500. А это никак не может быть объяснено только разнобоем в календарях, которым следовали летописцы. Разнобой дат можно было бы преодолеть, приняв версию Никоновской летописи, где говорится о двукратном крещении новгородцев. Однако такой единичный рассказ сам нуждается в тщательной проверке.
Летопись эта дает следующую хронологическую канву событий. Приняв в 6496 году крещение и ещё находясь в Корсуни (древнерусское название Херсонеса), киевский князь Владимир Святославич попросил у Константинопольского патриарха Фотия «перваго митрополита Михаила Киеву и всей Русской земли». В 6497 году происходит крещение киевлян, а в 6498 году «иде Михаил митрополит Киевский и всея Руси в Новгород Великий, с епископы Фотея патриарха, даде бо ему Фотей патриарх шесть епископов на помощь, из Добрынею дядею Володимеровым, и с Анастасом; и идолы сокруши, и многия люди крести, и церкви въздвиже, и презвитеры постави по градом и по селом».
В следующем году Михаил крестит Ростовскую землю. А в 6500 году уже сам князь Владимир с двумя епископами крестит Суздальскую землю. В том же году умирает митрополит Михаил, и князь берёт у Фотия нового митрополита – Леона (Леонтия): «Того же лета в Киеве Леонтом, митрополитом всея Руси, Новугороду и Пскову поставлен бысть епископ Иаким Корсунянин; и прииде к Новугороду, и достольная требища разори, и идолы сокруши, и Перуна разсече, и в Волхов вверже; и бысть слава господня повсюду».


Образ «Путята крестит мечом, а Добрыня огнём!»

В более ранних летописных сводах не говорится о двукратном крещении, зато они предлагают две версии христианизации Новгорода.
Первая содержится в Новгородской Первой летописи младшего извода: «В лето 6497 крестися Володимир и вся земля Русская; и поставиша в Киеве митрополита, а Новуграду архиепископа, а по иным градам епископи и попы и диаконы; и бысть радость всюду». И далее говорится о том, что в Новгород пришел архиепископ Иоаким Корсунянин, который разрушил языческие капища, а идола Перуна повелел бросить в Волхов. Такой же текст содержат и некоторые другие летописи.
Вторую версию излагает Псковская Первая летопись под годом 6497: «Крестися вся земля Русская; и поставиша митрополита в Киеве, а по инем градом епископи и попы и диакони; и бысть радость велика везде. И поиде в Новъград архиепископ Иоаким, и требища бесовския разори, и Перуна посече, а повеле влещи Перуна в Волхов…» При этом в Перуна якобы вселился бес, и он стал кричать: «Ох, ох мне, достахся немилостивым сим рукам…»
Очевидно, такой разнобой связан с проблемой появления первого киевского митрополита. В древнейших свидетельствах имени митрополита вообще нет. Общерусская традиция первым киевским митрополитом считает Леонтия и с ним же связывает поставление в Новгород Иоакима Корсунянина. В Новгороде это, в частности, отразилось в списках митрополитов и епископов, составленных в начале 30-х годов XV века. Между тем на Руси существовала и иная традиция, называющая первым киевским митрополитом Михаила. Она отражена в Уставе князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных и в зависимом от него Уставе новгородского князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых.
Предпринимались попытки совместить эти традиции. В частности, в новгородском списке митрополитов, составленном в начале 30-х годов XV века, три легендарных первых епископа были расположены с приоритетом в пользу Леонтия: Леонтий, Михаил, Иоанн. А в аналогичных списках Симеоновской летописи, свода 1493 года, в Хронографе 1512 года и в Степенной книге приоритет принадлежит Михаилу: Михаил, Леонтий, Иоанн. Последний вариант имеется и в модификациях рассказа о крещении Новгорода.
Такое раздельное существование двух бытовавших в летописях версий продолжалось даже в XVII веке. Однако для большинства сводов характерно совмещение версий, возникшее еще в XV веке, – в Новгородских 4-й, 3-й и 2-й летописях это элементарное соединение рассказов двух типов произведено с добавлением – с упоминанием митрополита Леона. Проникновение этого имени в летописную статью 6497 года, очевидно, произошло раньше, чем у летописцев возникли раздумья о личности первого киевского митрополита. Следовательно, можно предположить, что существовал ещё какой-то текст, в котором это имя уже фигурировало в одной из версий легенды до их объединения.
Другая редакция соединения двух версий – в Софийской 1-й летописи. Тут имя Леона как первого митрополита сохранено, но дата иная – в лето 6499. Эта же редакция бытует в дальнейшем во многих других сводах, причем с неизменной датой – 6499 год.
Особая редакция соединения легендарных рассказов содержится в Холмогорской летописи под 6496 годом: «Крести же ся князь Вледимер от патриарха в Корсуни граде и приведе с собою из Грек в Киев Леонтия митрополита, а с ним 4 епископы, и крести всю Рускую землю». Несмотря на позднюю запись, эта редакция представляет особый интерес. Здесь, по-видимому, добавлен в виде преамбулы иной источник, из которого взяты сведения о том, что с первым митрополитом (в 6496 г.) «из Грек» пришли четыре епископа. Однако из дальнейшего рассказа следует, что их оказывается пять: белгородский , ростовский, черниговский, владимиро-волынский и новгородский, причем первые четыре пронумерованы, а новгородский Иоаким как бы добавлен.
Это дает основание предполагать, что в использованном источнике первым митрополитом был назван Михаил, действовавший с четырьмя епископами в 6496 году, а иоакимовское крещение Новгорода было отнесено к более позднему времени, когда киевскую кафедру занял Леонтий.
Краткие сведения о крещении новгородцев под 6499 годом приведены в Вологодско-Пермской летописи и в сокращенных сводах 1493 и 1495 годов.
Как видим, два легендарных сюжета о крещении Новгорода проникли в первой половине XV века в летописные рассказы. До этого они существовали раздельно, а затем слились. Многие данные тут свидетельствуют: обе легенды возникли в Новгороде, например, сообщение о «питьблянине», жителе местности вблизи никому за пределами Новгорода не известной речушки Питьбы. Видимо, подобные детали этих легенд были имитированы в Новгороде для более убедительного их подтверждения.
Все это заставляет исследователя весьма осторожно подходить к приведенной в начале нашей статьи версии Никоновской летописи. Она, несомненно, опирается на летописную практику XV века и демонстрирует нам попытку согласовать хронологические разночтения у летописцев при помощи «реконструкции» двух крещений Новгорода – при Михаиле и при Леоне.
Никоновская версия в дальнейшем перешла в Степенную книгу, где она соединилась с обеими легендами. Затем рассказ Степенной книги в несколько усеченном варианте перешел в Мазуринский летописец.
Что же все-таки послужило источником сведений, записанных в Никоновской летописи?
Во-первых, такой источник, по-видимому, появился примерно со второй половины XV века в разных летописных рассказах. И из него заимствовались детали, полностью отсутствовавшие в традиционных для XV века летописных текстах. Это, в частности, утверждение о том, что первым киевским митрополитом был Михаил. Оно встречается в Рогожском летописце, в Никоновской летописи и в зависимых от неё памятниках и воздействует на изменение даты новгородского крещения, когда оно связывается с именами Леонтия и Иоакима.
Во-вторых, упоминание епископов, пришедших с Михаилом в Киев «от Фотия патриарха». Никоновская летопись, Степенная книга и Мазуринский летописец говорят о шести таких епископах, однако рассказ Холмогорской летописи даёт основание предполагать, что в первоначальном источнике этого сообщения говорилось о четырех епископах.
В-третьих, связь новгородского крещения с действиями самого Михаила, отправившего в Новгород Добрыню. Об этом сообщает впервые Хронограф 1512 года. В Никоновской и в зависимых от неё летописях к имени Добрый и добавлено ещё имя Анастаса. Очевидно, если особый источник действительно существовал, он должен был включать в себя перечисленные детали.
Из нашего обзора видно: летописцы, говоря о крещении Новгорода, не имели о нём достаточно достоверных данных и пользовались легендарными версиями. При этом все они стремились следовать церковной традиции и пытались как можно убедительнее показать данный акт, однако допускали разнобой в датах, именах и пр.
Особая версия крещения Новгорода содержится в Иоакимовской летописи. Согласно изложению В. Н. Татищева, в ней рассказывается, что после крещения князя Владимира из Царьграда по его просьбе прислали митрополита Михаила, а с ним четырех епископов и многих иереев, диаконов и певчих. Митрополит, по совету Владимира, посадил епископов в Ростове, Новгороде, Владимире и Белгороде. Они при поддержке воинов князя начали крестить люд «всюду стами и тысячами, колико где прилучися». Причём те, кто скорбел и роптал, отказываться не смели, боясь княжеских дружинников.
Новгородцы, узнав, что присланный к ним дядя Владимира Добрыня собирается их крестить, собрались на вече и поклялись не пускать его в город и не дать свергнуть их идолов. Новгородцы не захотели слушать увещеваний Добрыни и приготовились к обороне, как при нашествии врага. Их главный жрец Богомил, наречённый за своё сладкоречие Соловьём, призывал людей не покоряться. Посланцы князя, принесшие новую веру, стояли на Торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, поучали людей. Но никто их не слушал. И так прошло два дня, но крестилось только несколько сот человек.
Чтобы Добрыня со спутниками не перебрался на Софийскую сторону, новгородцы разобрали Великий мост и поставили около него метательные машины. Новгородский тысяцкий Угоняй ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помрети, неже боги наша дати на поругание». Народ, рассвирепев, разорил дом Добрыни, избил его жену и родственников.
Тогда княжеский тысяцкий Путята с 500 пришедшими с ним ростовскими воинами ночью переправился через реку на Софийскую сторону и вошел в город. Он захватил Угоняя и его приспешников и послал их к Добрыне. Новгородцы, «собравшася до 5000, оступиша Путяту, и бысть междо ими сеча зла». Другие «церковь Преображения господня разметаша и домы христиан грабляху». На рассвете Добрыня со своими воинами поджёг дома у берега. Новгородцы побежали тушить пожары, прекратили сечу и попросили мира.
«Добрыня же, собра вои, запрети грабление и абие идолы сокруши, древянии сожгоша, а каменнии, изломав, в реку вергоша; и бысть нечестивым печаль велика».
И новгородцы, увидев это, с воплями и слезами просили за них. Однако Добрыня, насмехаясь, отвечал им: «Что, безумнии, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, кую пользу вы от них чаять можете». И послал повсюду объявить, чтобы люди шли креститься.
Посадник, сын Стоянов, воспитанный при Владимире, сладкоречиво уговаривал всех покориться. А тех, кто не желал, воины волокли креститься силой – «мужи выше моста, и жены ниже моста». И тут же повелели надеть на себя нательные кресты – «деревянни, ово медяны и калеровы (сие видится греческое оловянны испорчено)» – и восстановить разрушенную церковь. «И тако крестя, Путята иде ко Киеву. Сего дня людие поносят новгородцев: Путята крести мечем, а Добрыня огнем».
Иоакимовская летопись принадлежит к числу наиболее спорных памятников летописания. Единственный её фрагмент летом 1748 года находился в распоряжении В. Н. Татищева. Он получил его от своего «ближайшего свойственника» Мелхиседека Борщова, архимандрита Бизюкова Григорьевского монастыря Екатеринославской епархии, расположенного в 15 верстах от Борислава на Днепре. А Мелхиседек якобы получил эти тетради на время от некоего монаха Вениамина, «который о собрании русской истории трудится, по многим монастырям и домам ездя, немало книг русских и польских собрал».
В. Н. Татищев считал этого Вениамина лицом «токмо для закрытие вымышленным». Тетради были возвращены Мелхиседеку, но когда к сентябрю 1748 года архимандрит умер, то тетрадей и всей книги «в пожитках ево не явилось». Никто из служителей покойного Мелхиседека не мог ничего сказать о загадочном Вениамине, а бывший при нём за казначея монах Вениамин (другой монах с таким именем. – В. Я.) сообщил, что сия книга была у Мелхиседека, и он сказывал, что списал ея в Сибири, иногда сказывал, что чужая, и никому не показывал. Она не в переплете, но связаны тетради и кожею обернуты».
В «Истории Российской» В. Н. Татищева Иоакимовской летописи посвящена специальная глава, в которой воспроизведены отрывки рукописи. Об этом их издатель сообщил следующее: «Письмо новое, но худое, склад старой, смешенной с новым, но самой простой и наречие новгородское. Начало видимо, что писано о народах, как у Нестора, с изъяснениями из польских, но много весьма неправильно, яко славян сарматами и сарматские народы славянами имяновал и не в тех местах, где надлежало, клал, в чем он, веря польским, обманулся. По окончании же описания народов и их поступков зачал то писать, чего у Нестора нет, из которых я выбрал токмо то, чего у Нестора не находится или здесь иначей положено, как следует».
Дискуссия о степени достоверности Иоакимовской летописи была начата еще в 1789 году (спустя 20 лет после издания первого тома «Истории Российской») М. М. Щербатовым и Н. И. Болтиным.
Нас тут, однако, занимают в первую очередь возможные источники Иоакимовской летописи, а не она сама. С этой точки зрения содержащийся в ней рассказ о крещении новгородцев представляется совершенно исключительным, поскольку повествование в нём ведется от первого лица. Эта особенность не только создает эффект присутствия очевидца, но и со всей очевидностью характеризует весь рассказ о крещении Новгорода как самостоятельную повесть, использованную составителем летописи в числе других источников.
Если сам рассказ о действиях Добрыни уникален, то предшествующий ему начальный раздел повести демонстрирует все те элементы искомого дополнительного источника Хронографа и Никоновской летописи, вопрос о котором был поставлен выше. Так, в нём говорится, что первым киевским митрополитом был Михаил, что с ним от патриарха пришли именно четыре епископа, что крестителем Новгорода был Добрыня.
К этому можно добавить еще один весьма немаловажный элемент. Согласно версии Никоновской летописи Ростов был крещен раньше окончательной христианизации Новгорода; в ряде летописей особая роль Ростова подчеркнута исключительным упоминанием только ростовского епископа Фёодора. Между тем в Иоакимовской летописи военной опорой насильственного крещения Новгорода выступают ростовцы. Не скрывается ли за тезисом о том, что Ростов и ростовцы провозглашены более ранними, нежели Новгород и новгородцы, неофитами христианства, ростовское происхождение самого источника?
Можно было бы поставить этот вопрос и иначе, предположив заимствование Иоакимовской летописью определённых сведений из Никоновского свода и создание с их участием целиком фантастического рассказа о действиях Добрыни и Путяты. Однако такое предположение следует решительно отвести: если бы Иокимовская версия опиралась на Никоновскую или любую зависимую от неё летопись, в ней также фигурировали бы шесть (а не четыре) епископов и Анастас Корсунянин.
Предположив в начальной части повести о крещении новгородцев источник специфических сведений Хронографа 1512 года и Никоновской летописи, мы на основании только изложенных материалов не можем распространять эту характеристику на всю повесть. Так, уже вполне очевидно, что она включает в себя и чисто фантастический элемент – явно придуманных Богомила, Соловья, Угоняя, Воробья. Однако историко-топографические детали этого рассказа мы сегодня весьма точно можем оценить с точки зрения археологических данных.
Согласно Иоакимовской летописи, центром сопротивления христианизации была Софийская сторона Новгорода: «Мы же стояхом на торговой стране, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом… народ же оноя страны… собраша до 5000, оступиша Путяту, и бысть междо ими сеча зла». Из дальнейшего рассказа явствует: еще до насильственного крещения новгородцев на Софийской стороне города существовала община христиан, имевшая свою деревянную церковь Преображения. Именно её «некие», «шедше» на сечу, разметали и «домы христиан грабляху». По распоряжению Добрыни, у берега на Софийской стороне были зажжены дома, и необходимость тушить пожар прервала сечу. А после завершения крещения церковь Преображения была восстановлена.
На Софийской стороне Новгорода в более позднее время существовали только две Преображенские церкви. Одна из них – на воротах Детинца – не может нас интересовать: впервые она была построена в 1264 году. Другая Преображенская церковь находилась на Разваже-улице в Неревском конце, в густо заселённом ещё в X веке районе. Xотя первые летописные сведения о ней относятся только к 1421 году, они касаются не первоначального строительства, а создания первой каменной постройки этого храма. Возможная связь церкви Спаса на Разваже с событиями крещения косвенно подтверждается наличием в ней придела, посвященного Василию Кесарийскому, патрону святителя Руси князя Владимира Святославича. Особая церковь святого Владимира при Владимирской (Никольской) башне Детинца с воротами в Нерееский конец находится от неё в ближайшем соседстве и известна с 1311 года.
Район церкви Спаса на Разваже хорошо изучен археологическими раскопками. В ходе их было вскрыто несколько жилых кварталов, расположенных у перекрёстков Холопьей и Козмодемьянской улиц с Великой улицей Неревского конца. Исследуя слои конца X века археологи обратили внимание на 28-ой ярус деревянных мостовых. По расположению таких деревянных ярусов можно весьма точно датировать время построек. Данный ярус был целиком сооружен в 989–990 годах, то есть в период христианизации Новгорода. Предшествующий этому строительству пожар, который уничтожил все сооружения на большой площади (в пределах раскопа следы этого бедствия превышали 9000 квадратных метров), не был обычным. В слоях 27-го яруса (972–989 гг.) на усадьбе Б обнаружен клад восточных монет – дирхемов, состоящий из 60 целых и 811 обломков серебряных монет с младшей датой 971–72 годов, а на усадьбе Д – клад дирхемов, состоящий из 131 целой и 604 обломков серебряных монет с младшей датой 974–75 годов. Общий вес обоих кладов равен 1,5 килограмма серебра. То, что эти сокровища оказались «невостребованными» после пожара 989 года, указывает на гибель их владельцев в указанном году.
Не менее важной находкой, происходящей из того же комплекса 27-го яруса, является медный крест-тельник с изображением распятия. Найден он был между настилами Великой улицы, на том её участке, где она разделяет усадьбы А и Г. Слои земли, в которых обнаружен крест, свидетельствуют о том, что он попал сюда до 989 года.
Участок раскопок на Неревском конце близко примыкает к берегу Волхова и расположен ниже «града» (Детинца). Участок древнейшей застройки X века на берегу реки выше «града», в Людином конце, то есть там, где, согласно рассказу Иоакимовской летописи, высаживался со своих ладей Путята с 500 ростовцами, также был подвергнут раскопкам. При этом выяснилось, что восстановление застройки после пожара здесь было предпринято в 991 году.
Всё это подтверждает: действительно до 989 года в Новгороде существовала христианская община, расположенная близ церкви Спас-Преображения, на Разваже-улице. И в том же году здесь, несомненно, произошел большой пожар, уничтоживший береговые кварталы в Неревском и, возможно, в Людином конце. Причём эти события, очевидно, не были бескровными, так как владельцы сокровищ, припрятанных на усадьбах близ Преображенской церкви, не вернулись к пепелищам своих домов. Здесь следует пояснить, что оба клада были домашней казной, спрятанной непосредственно под полами домов, в удобном для многократного извлечения месте.
Как видим, утверждение Иоакимовской повести о насильственном крещении новгородцев имеет вполне реальную основу. А что касается времени возникновения данного источника (разумеется, в каком-то первоначальном варианте, не адекватном полностью рассказу Иоакимовской летописи), то проникновение версии о том, что первым киевским митрополитом был Михаил, в Устав князя Владимира можно отнести к 20-м годам XV века – в самом раннем списке Устава – Синодальном XIV века, а также Археографическом середины XV века первым митрополитом называется Леон. К середине XV века относится древнейший список Устава князя Всеволода, упоминающий Михаила как первого киевского митрополита. Тогда же или чуть позже имя Михаила становится достоянием и летописцев. Вместе с тем наличие в повести отдельных реалистических деталей, находящих сегодня достаточно чёткое археологическое подтверждение, позволяет считать, что её возникновение в середине XV века опиралось на какую-то устойчивую более древнюю традицию, сохранённую в памяти народа.
Итак, и это повествование, и подтверждающие его достоверность археологические находки, и разночтения в летописях – всё свидетельствует о том, что официальная церковная версия о мирном и быстром принятии христианства Русью, в частности новгородцами, отнюдь не соответствует действительности. Это был сложный, трудный и длительный процесс, сопровождавшийся вооруженной борьбой, насилием.
Источник: «Наука и религия», №11, 1983 год. В.Янин.

Как крестили новгородцев

Переломным моментом в истории Русского государства стало принятие христианства. По преданию, князь Владимир долго колебался в выборе религии, принимая и выспрашивая послов от разных вероисповеданий. Ислам понравился женолюбивому князю разрешением многоженства, но запрет на вино отвратил его, ибо, по его выражению, «веселие Руси есть пити». Узнав от еврейских послов, что Бог в гневе рассеял этот народ по разным странам, Владимир сказал, что не желает, чтобы та же судьба постигла русских. Зато когда греческий богослов изложил Владимиру суть православного учения, пересказал священную историю и показал картину Страшного суда, это произвело на многогрешного князя сильное впечатление. К тому же принятие христианства открывало путь в Византию, слабеющую, но все еще сказочно богатую.

Новгород был менее подготовлен к новой религии, чем находившийся в непосредственной близости к Византии Киев. Здесь требовалась долгая терпеливая проповедь, и поначалу распространение новой религии шло довольно мирно. В 990 году сюда прибыл первый русский митрополит грек Михаил. При нем была заложена первая в Новгороде христианская церковь Преображения. Однако, проводив митрополита и епископов, большинство новгородцев вернулось к языческим обычаям своих предков. И тогда верх взяло самовластие будущей монархии. В 992 году была предпринята вторая попытка крещения Новгорода. Но теперь вместе с епископом Иоакимом Корсунянином сюда было направлено войско во главе с дядей великого князя Добрыней и тысяцким Путятой.

Узнав, что к ним идет ратная сила, чтобы уничтожить дедовские святыни, новгородцы собрали вече и постановили не выдавать своих богов. Город был укреплен, мост разобран, на берегу выставлены камнеметные орудия. Жрец Богумил по прозвищу Соловей возбуждал народ стоять за веру предков. Не решившись на прямое столкновение, киевляне обманом захватили нескольких зачинщиков сопротивления. Это привело в ярость новгородцев. Народ разорил церковь Преображения, ограбил дома первых новгородских христиан. Около пяти тысяч горожан вступили в жестокую сечу с войсками Путяты. Тогда Добрыня под покровом ночи переправился на Софийскую сторону и зажег дома на берегу. Пожар в деревянном городе был страшным бедствием. Многие кинулись тушить свои дома, остальные запросили мира.

Насилие оскорбило вольный дух новгородцев. Горожане шли креститься со смущенной душой и ожесточенным сердцем. Людей толпами загоняли в воду. Мужчины крестились выше, а женщины ниже волховского моста. Многие пытались идти на обман, уверяя, что уже крестились. Поэтому проповедники надевали всем крещенным на шею крестики. Так на Руси появилась традиция нательных крестов.

После этих событий соседи еще долго с насмешкой припоминали новгородцам о том, как «Путята крестил их огнем, а Добрыня мечом». С годами христианство прочно завоевало души ильменских славян, но грубое навязывание веры надолго запечатлелось в их душах, породив так называемое двоеверие, причудливое переплетение традиций язычества и христианства. Воспоминания о нем живут и поныне в народных праздниках Масленицы, Иванова дня и других языческих обрядах.

История крещения Новгорода описана в Иоакимовской летописи. Однако, как мы помним, многие историки, начиная с Карамзина, ставили под сомнение подлинность этого памятника. И вот в начале 80-х годов XX века академик В.Л. Янин решил проверить достоверность сведений Иоакимовской летописи о пожаре, которым сопровождалось крещение Новгорода. Были произведены раскопки, давшие поразительный результат. Выяснилось, что в год христианизации Новгорода пожар уничтожил все сооружения на большой площади (в пределах раскопа она превышала 9000 квадратных метров). Невостребованными оказались находившиеся под полами сгоревших построек клады, являвшиеся домашней казной. Следовательно, их владельцы погибли. Здесь же когда-то находилась и деревянная церковь Преображения, которую согласно летописи разметали противники крещения.

Таким образом, рассказ Иоакимовской летописи о крещении Новгорода получил вполне научное подтверждение, что одновременно повысило доверие ученых к самой летописи как к историческому источнику.

Христиане и язычники. Художник С.В. Иванов. 1900-е гг.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

loki_helt

Путята крестил мечом, а Добрыня огнем
Версии и комментарии
В отличие от киевского юга, где крещение прошло относительно мирно, на севере, в Новгороде, события напротив развивались в драматическом ключе. ©~~~~~~~~~~~

В связи с нехваткой лиц высшего духовного звания, поставление новгородского епископа состоялось только в 991 или 992 году – им стал простой корсунский священник Иоаким. Но еще в 990 году из Киева в Новгород были отправлены священники, под охраной Добрыни, Владимирова дяди. Миссия имела целью подготовить почву для массового крещения новгородцев.
Поэтому проповедники ограничились тем, что обратились к горожанам с вероучительным словом, подкрепленным для вящего вразумления принародным зрелищем «сокрушения идолов» (вероятно, тех, что стояли на княжем дворе, так как главное святилище новгородцев – Перынь – пока не тронули). Итогом стараний киевских учителей было крещение некоторого числа новгородцев и возведение в Неревском конце, несколько севернее кремля, деревянного храма во имя Преображения Господня
Дальнейшее известно благодаря сохраненному В.Н. Татищевым фрагменту Иоакимовской летописи, в основу которого легли воспоминания неизвестного очевидца крещения Новгорода – может быть, самого епископа Иоакима, как думал А.А. Шахматов, или какого-то духовного лица из его свиты. У большинства новгородцев проповедь новой религии не вызвала сочувствия. Ко времени прибытия в Новгород епископа Иоакима обстановка там была накалена до предела.
Противники христианства сумели организоваться и взяли верх в Неревском и Людином концах (в западной части города), захватив в заложники жену и «неких сородников» Добрыни, которые не успели перебраться на другую сторону Волхова; Добрыня удержал за собой только Славенский конец на восточной (Торговой) стороне. Язычники были настроены весьма решительно – «учиниша вече и закляшася вси не пустити во град и не дати идолы опровергнути». Напрасно Добрыня увещевал их «лагодными словами» – его не хотели слушать. Чтобы не дать отряду Добрыни проникнуть на городское левобережье, новгородцы разметали волховский мост и поставили на берегу два «порока» (камнемета), «яко на сусчия враги своя».
Положение княжеской стороны осложнялось тем, что городская знать и жрецы примкнули к народу. В их лице восстание приобрело авторитетных вождей. Иоакимовская летопись называет два имени: главного городского волхва («высшего над жрецами славян») Богомила и новгородского тысяцкого Угоняя. За первым закрепилось прозвище Соловей – по его редкому «сладкоречию», которое он с успехом пускал в ход, «вельми претя народу покоритися». Угоняй не отставал от него, и, «ездя всюду, вопил: «Лучше нам помрети, неже боги наша дати на поругание». Наслушавшись таких речей, рассвирепевшая толпа повалила на Добрынин двор, где содержались под стражей жена и родственники воеводы, и убила всех, кто там находился. После этого все пути к примирению были отрезаны, чего, видимо, и добивались речистые предводители язычников.
Добрыне не оставалось ничего другого, как применить силу. Разработанная им операция по захвату новгородского левобережья может украсить учебник военного искусства любой эпохи. Ночью несколько сот человек под началом княжего тысяцкого Путяты были посажены в ладьи. Никем не замеченные, они тихо спустились вниз по Волхову, высадились на левом берегу, немного выше города, и вступили в Новгород со стороны Неревского конца. В Новгороде со дня на день ожидали прибытия подкрепления – земского ополчения из новгородских «пригородов», и в стане Добрыни, очевидно, прознали об этом. Расчет воеводы полностью оправдался: никто не забил тревогу, «вси бо видевши чаяху своих воев быти». Под приветственные крики городской стражи Путята устремился прямиком ко двору Угоняя. Здесь он застал не только самого новгородского тысяцкого, но и других главарей восстания. Все они были схвачены и под охраной переправлены на правый берег. Сам Путята с большей частью своих ратников затворился на Угоняевом дворе.
Тем временем стражники, наконец, сообразили, что происходит, и подняли на ноги новгородцев. Огромная толпа окружила двор Угоняя. Но арест городских старшин сделал свое дело, лишив язычников единого руководства. Толпа разделилась на две части: одна беспорядочно пыталась овладеть двором новгородского тысяцкого, другая занялась погромами – «церковь Преображения Господня разметаша и дома христиан грабляху». Береговая линия временно была оставлена без присмотра. Воспользовавшись этим, Добрыня с войском на рассвете переплыл Волхов. Оказать непосредственную помощь отряду Путяты было, по-видимому, все-таки непросто, и Добрыня, чтобы отвлечь внимание новгородцев от осады Угоняева двора, приказал зажечь несколько домов на берегу. Для деревянного города пожар был хуже войны. Новгородцы, позабыв обо всем, бросились тушить огонь. Добрыня без помех вызволил Путяту из осады, а вскоре к воеводе явились новгородские послы с просьбой о мире.
Сломив сопротивление язычников, Добрыня приступил к крещению Новгорода. Все совершилось по киевскому образцу. Новгородские святилища были разорены ратниками Добрыни на глазах у новгородцев, которые с «воплем великим и слезами» смотрели на поругание своих богов. Затем Добрыня «повеле, чтоб шли ко кресчению» на Волхов. Однако дух протеста был еще жив, поэтому вече упорно отказывалось узаконить перемену веры. Добрыне пришлось опять прибегнуть к силе. Не хотевших креститься воины «влачаху и кресчаху, мужи выше моста, а жены ниже моста». Многие язычники хитрили, выдавая себя за крестившихся. По преданию, именно с крещением новгородцев связан обычай ношения русскими людьми нательных крестов: их будто бы выдали всем крестившимся, чтобы выявить тех, кто только притворялся крещеным. Позже киевляне, гордившиеся тем, что введение христианства прошло у них более или менее гладко, злорадно напоминали новгородцам, в поруху их благочестию: «Путята крестил вас мечом, а Добрыня огнем».
Вслед за Новгородом христианство утвердилось в Ладоге и других городах Словенской земли. В начале XI века в Приильменье, а также в бассейнах Луги, Шексны и Мологи распространился христианский обычай погребения…
Сергей Цветков, историк
«Переформат», 2 июня 2014
Комментарии к статье «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем»