Кто написал бытие в Библии?

LiveInternetLiveInternet

Константин Дмитриевич Бальмонт

Я спросил у свободного Ветра,
Что мне сделать, чтоб быть молодым.
Мне ответил играющий Ветер
«Будь воздушным, как ветер, как дым!»
Я спросил у могучего Моря,
В чем великий завет бытия.
Мне ответило звучное Море
«Будь всегда полнозвучным, как я!»
Я спросил у высокого Солнца,
Как мне вспыхнуть светлее зари
Ничего не ответило Солнце,
Но душа услыхала: «Гори!»

Стихотворение «Завет бытия» повествует о сущности творчества в представлении К. Д. Бальмонта. Впервые оно было опубликовано в 1901 году в номере 2 журнала «Жизнь» под заглавием «Из книги «Голоса природы». Это проникновенное произведение было впоследствии положено на музыку композитором Б. В. Асафьевым.

Стихотворение «Завет бытия» приоткрывает завесу тайны, окутывающую творческий процесс. Метафорически автор показывает, каковы источники его вдохновения, откуда он черпает мудрость. Лирический герой произведения подобно королевичу Елисею обращается к стихиям. Но в отличие от сказочного персонажа, он ищет не возлюбленную, а ответы на извечные человеческие вопросы: в чем смысл бытия, как вечно быть молодым и счастливым.

По очереди автор устами лирического героя спрашивает ветер, море и солнце. Причем название каждой стихии начинается с большой буквы. Автор олицетворяет их и, словно древний шаман, слушает их голоса. Каждый из этих духов символизирует какую-либо сторону человеческой натуры. Поэтому для настоящей счастливой жизни, по мнению поэта, необходимо, чтобы все аспекты души были проявлены ярко и полностью.

Ветер олицетворяет молодость, свежесть человека. Представляется, что пожелание «Будь воздушным, как ветер, как дым» провозглашает свободу, легкость выбирать путь и осуществлять смелые замыслы, способность дарить себя другим. На это самоотречение указывает и последняя строфа стихотворения, где древнегреческого врача Гиппократа «Сгорая сам, свети другим всегда». Только отдавая себя и свое творчество, можно стать светлым как заря. Кроме того, словами Моря, автор утверждает, что самопожертвование невозможно без полной отдачи:

Мне ответило звучное Море:
«Будь всегда полнозвучным, как я».

Идеи, заключенные в «Завете бытия», так важны для Бальмонта, что он обращает мало внимания на красоту самого стихотворения. Конечно, кружевное чередование мужских и женских окончаний в перекрестных рифмах придает ему благозвучия. Ритм стихотворения создается с помощью трехстопного амфибрахия и усиливается за счет анафор во всех трех строфах. Однако автор позволяет себе повторяться, используя одинаковые слова. «Ветер» рифмуется с «ветра», «море» — с «моря», а «солнце» — с «солнца». Во второй строфе «звучное Море» дает совет лирическому герою быть «полнозвучным».

Повторения, впрочем, не портят впечатления о произведении. Несмотря на эти нюансы, стихотворение звучит свежо и смело, достигая глубины души.

Глава I

Бытие

Бытие – одна из важнейших категорий философии. Она фиксирует и выражает проблему существования в ее общем виде. Слово «бытие» происходит от глагола «быть»». Но как философская категория «бытие» появилась только тогда, когда философская мысль поставила перед собой проблему существования и стала анализировать эту проблему. Философия имеет своим предметом мир как целое, соотношение материального и идеального, место человека в обществе и в мире. Другими словами, философия стремится выяснить вопрос о бытии мира и бытии человека. Поэтому философия нуждается в особой категории, фиксирующей существование мира, человека, сознания.

В современной философской литературе указывается два значения слова «бытие». В узком смысле слова – это объективный мир, существующий независимо от сознания; в широком – это все существующее: не только материя, но и сознание, идеи, чувства и фантазии людей. Бытие как объективная реальность обозначается термином «материя».

Итак, бытие – это все то, что существует, будь то человек или животное, природа или общество, огромная Галактика или наша планета Земля, фантазия поэта или строгая теория математика, религия или законы, издаваемые государством. Бытие имеет свое противоположное понятие – небытие. И если бытие – это все, что существует, то небытие – это все, чего нет. А как соотносятся между собой бытие и небытие? Это уже вполне философский вопрос, и мы посмотрим, как он решался в истории философии.

Начнем с философа элейской школы Парменида. Расцвет его творчества приходится на 69-ю олимпиаду (504—501 до н. э.). Ему принадлежит философская поэма «О природе». Поскольку уже в те времена существовали разные подходы к решению философских проблем, то неудивительно, что Парменид ведет полемику со своими философскими противниками и предлагает свои способы решения насущных философских вопросов. «Быть или вовсе не быть – вот здесь разрешение вопроса», – пишет Парменид. Главный тезис Парменид формулирует предельно кратко: «Есть бытие, а небытия вовсе нету; здесь достоверности путь и к истине он приближает».

Другой путь – это признание того, что небытие существует. Парменид отвергает такой взгляд, он не жалеет слов, чтобы высмеять и осрамить тех, кто признает небытие. Существует только то, что существует, а несуществующего нет. Кажется, что только так и следует рассуждать. Но давайте посмотрим, какие следствия вытекают из этого тезиса. Главное – это то, что бытие лишено движения, оно не возникает и не уничтожается, оно не имело прошлого и не имеет будущего, оно только в настоящем.

Так неподвижно лежит в пределах оков величайших, И без начала, конца, затем что рожденье и гибель Истинным тем далеко отброшены вдаль убежденьем.

Для читателя, не привыкшего к философским рассуждениям, такие выводы могут показаться по меньшей мере странными, прежде всего потому, что они явно противоречат очевидным фактам и обстоятельствам нашей жизни. Мы постоянно наблюдаем движение, возникновение и уничтожение разных предметов и явлений как в природе, так и в обществе. Рядом с нами постоянно рождаются и умирают люди, на наших глазах распалось огромное государство – СССР, и на его месте возникло несколько новых независимых государств. А кто-то утверждает, что бытие неподвижно.

Но на возражения такого рода у философа, следующего Пармениду, найдутся свои аргументы. Во-первых, говоря о бытии. Парменид имеет в виду не ту или иную вещь, а бытие в целом. Во-вторых, он не принимает во внимание мнения, основанные на случайных впечатлениях. Бытие – это умопостигаемая сущность, и если чувства говорят не то, что утверждает ум, то надо отдать предпочтение утверждениям ума. Бытие – это объект мысли. А на этот счет у Парменида имеется вполне определенное мнение:

Одно и то же есть мысль и то, о чем мысль существует. Ибо ведь без бытия, в котором ее выражение. Мысли тебе не найти.

Учитывая все эти замечания, еще раз рассмотрим вопрос о бытии и движении. Что значит быть в движении, двигаться? Это значит переходить из одного места или состояния в другое. А что есть «другое» для бытия? Небытие. Но ведь мы уже согласились, что небытия нет. Значит, бытию некуда двигаться, не во что изменяться, значит, оно всегда только есть, только существует.

И этот тезис по-своему можно защищать и оправдывать, если под бытием иметь в виду только сам факт существования мира, природы. Да, мир существует и только существует. Но если мы выходим за рамки этой простой и универсальной констатации, мы сразу же попадаем в конкретный мир, где движение не только чувственно воспринимаемый, но и умопостигаемый и всеобщий атрибут материи, субстанции, природы. И это понимали древние философы.

Кто же был философским противником Парменида? Его ровесник, ионийский философ из Эфеса Гераклит (его акме также приходится на 69-ю олимпиаду, 504—501 до н. э.). В противоположность Пармениду Гераклит основное внимание уделяет движению. Мир для него – это космос, не созданный никем из богов и никем из людей, но был, есть и будет вечно живым огнем, мерами разгорающимся и мерами погасающим. Вечность мира, вечность бытия для Гераклита столь же несомненна, как и для Парменида.

Но мир Гераклита находится в вечном движении. И здесь его существенное отличие от неподвижного бытия Парменида. Однако Гераклит не ограничивается утверждением о подвижности мира. Само движение он рассматривает как результат взаимоперехода противоположностей. Бытие и небытие неразрывны. Одно порождает другое, одно переходит в другое. «Одно и то же живое и умершее, проснувшееся и спящее, молодое и старое, ибо первое исчезает во втором, а второе в первом». – говорит Гераклит. Из главы, посвященной истории философии, известно, что древнегреческие философы в качестве основы всего принимали, как правило, четыре элемента: землю, воду, воздух и огонь. Того же мнения держался и Гераклит, хотя и ставил на первое место огонь. Однако сами эти элементы он рассматривал не просто как сосуществующие, а как переходящие друг в друга. Бытие одних определяется через переход в небытие других. «Смерть земли – рождение воды, смерть воды – рождение воздуха, смерть воздуха – рождение огня и обратно», – так говорил Гераклит.

Развивая материалистическую философию, более поздние древние философы-материалисты Левкипп (годы жизни неизвестны) и его ученик Демокрит (около 460 – около 370 до н. э.) постарались преодолеть противоречия в учении о бытии и разработали концепцию атомизма. Атомы – это неделимые частицы вещества. Все видимые тела складываются из атомов. А то, что разделяет сами атомы и тела. – это пустота, которая является условием существования многого, с одной стороны, и движения – с другой.

Аристотель в «Метафизике» характеризует взгляды Демокрита и Левкиппа следующим образом: «Левкипп же и приятель его Демокрит учат, что элементы стихии – полное и пустое, называя одно из них бытием, другое – небытием… Потому-то и говорят они, что бытие нисколько не более существует, чем небытие, так как и пустота не менее реальна, чем тело. Эти элементы они считали материальными причинами существующих вещей».

Атомистическое учение было принято и развито материалистами Древней Греции и Рима, в первую очередь такими философами, как Эпикур (341—270 до н. э.) и Тит Лукреций Кар (около 99 – около 55 до н. э.). В дальнейшем атомизм возрождается в философии Нового времени.

Однако в конце V в. до н. э. в древнегреческой философии получили большое развитие совершенно иные философские системы – системы идеалистической философии. И вполне закономерно, что в этих системах представлено совсем иное учение о бытии.

Единый в своей материальности космос прежних философов был в корне преобразован Платоном (427—347 до н. э.). Само бытие оказалось разделенным на неравноценные виды: 1) это прежде всего мир вечных неизменных идеальных сущностей, мир идей, новая форма бытия, предшествующая миру вещей и определяющая его; 2) это мир окружающих нас вещей преходящих, недолговечных, бытие которых носит ущербный характер, это какое-то полубытие; 3) это материя, то вещество, из которого всемирный космический ремесленник, демиург, духовный творец, мировая душа творит вещи по образцам высшего бытия, по образцам идей.

Бытие материи это, по Платону, скорее небытие, так как оно лишено самостоятельного существования и проявляется как бытие только в форме вещей. Все перевернулось в философии Платона. Материя, тождественная с бытием у более ранних философов, была сведена до уровня небытия. А истинно сущим бытием было объявлено бытие идей.

И все же, сколь ни фантастичен сконструированный Платоном мир, но и он является отражением и выражением того мира, в котором живет реальный, исторически сложившийся и исторически развивающийся человек. В самом деле, в реальном общественно-историческом пространстве бытия человеческого существует мир идей, это мир общественного сознания, бытие которого существенно отличается от бытия природных и созданных человеком материальных вещей. И, наверное, можно было бы высоко оценить заслугу Платона в выделении мира идей, если бы он не отделил его от человека и не перенес бы на небо.

В ходе исторического развития общества развивается духовное производство, развиваются и обособляются формы общественного сознания, которые для каждого нового поколения людей предстают как особый, извне данный и подлежащий освоению мир – мир идей. С этой точки зрения философию Платона можно было бы рассматривать как способ фиксации этой особой формы бытия, бытия общественного сознания.

Однако реальная роль, которую сыграла философия Платона в истории философии и общественной мысли, оказалась иной. Через посредничество неоплатонизма философия объективного идеализма Платона сделалась одним из источников христианской теологии, хотя сама эта теология выступала против некоторых элементов платонизма, шедших вразрез с христианской догматикой.

Ранним и в то же время наиболее значительным представителем неоплатонизма был философ Плотин (около 203 – около 269). Он развил учение Платона об идеях и в определенном смысле сделал его законченным. Он разработал, если можно так выразиться, систему симметричного бытия. У Платона бытие подразделяется, как мы видели, на три части: идеи, вещи и материю, из которой образуются вещи.

В мире бытия Плотина существуют четыре вида бытия. Самый низший – это неопределенная материя, вещество как таковое, из которого образуются вещи (мир вещей). Второй вид бытия, более высокий. – это мир вещей, мир наблюдаемой нами природы. Он выше материи, так как представляет собой копии, пусть и несовершенные, совершенных идей. Третий вид бытия – это мир идей. Он не дан в непосредственном восприятии. Идеи – это умопостигаемые сущности, которые доступны уму человека вследствие того, что в душе есть высокая, причастная миру идей часть. И наконец, согласно Плотину, есть особая материя, та, которая составляет субстрат идей. Это – четвертая, высшая форма бытия. Именно она есть вместилище и источник всего и именно она составила предмет особой заботы изобретшего ее Плотина. Эта форма бытия, согласно Плотину, есть единое.

Единое изливает себя вовне, и так последовательно образуется все сущее: ум и содержащиеся в нем идеи, затем мировая душа и души людей, затем мир вещей и, наконец, эманация единого как бы затухает в самой низшей форме бытия – в вещественной материи. Материя духовная – это нечто невыразимое через слова, характеризующие другие формы бытия, потому что это надсущностное бытие. Но души, будучи его эманацией, стремится к нему, как к своему родному. «Мы лучше существуем, когда обращены к нему, – пишет Плотин, – и там – наше благо, а быть вдали от него – значит быть одиноким и более слабым. Там и успокаивается душа, чуждая зла, вернувшись в место, чистое от зла. Там она мыслит и там она бесстрастна. Там – истинная жизнь, ибо жизнь здесь – и без Бога – есть лишь след, отображающий ту жизнь. А жизнь там есть активность ума… Она порождает красоту, порождает справедливость, порождает добродетель. Этим беременеет душа, наполненная Богом, и это для нее начало и конец, начало – потому, что она оттуда, и конец – потому, что благо находится там, и, когда она туда прибывает, она становится тем, чем она, собственно, и была. А то, что здесь и среди этого мира, есть для нее падение, изгнание и потеря крыльев». Воспарение души, освобожденной от оков этого мира, к своему первичному источнику, к своему «родителю»-единому есть экстаз. И только он может быть для души путем познания невыразимого и непознаваемого в наших словах и в наших мыслях единого.

Время, когда жил и развивал свои философские взгляды Плотин, было переходной эпохой. Старый, античный мир распадался, нарождался новый мир, возникала феодальная Европа. И вместе с тем возникла и стала получать все большее и большее распространение новая религия – христианство. Прежние греческие и римские боги – это были боги политеистических религий. Они символизировали элементы или части природы и сами осознавались частями, элементами этой природы: боги неба и земли, моря и подземного царства, вулкана и утренней зари, охоты и любви. Они жили где-то рядом, совсем близко, а зачастую вступали в непосредственные отношения с людьми, определяя их судьбу, помогая одним в войне против других и т. п. Они были необходимым дополнением к природе и общественной жизни.

Завоевавшее господство монотеистическое религиозное мировоззрение имело совершенно иных богов, точнее, совершенно иного бога. Он один был творцом неба и земли, творцом растений, животных и человека. Это была революция в мировоззрении. К тому же легализация христианства и признание его в качестве государственной религии Римской империи породило лавинообразный процесс вытеснения всех других взглядов из жизни общества.

Интеллектуальная лавина христианства в Западной Европе подмяла под себя все формы духовного творчества. Философия превратилась в служанку богословия. И лишь отдельные, немногочисленные умы средневековья позволяли себе обсуждать, не порывая целиком с христианством, философские проблемы бытия мира и человека вне привычной формы библейского канона.

Для религиозной философии принципиально важным является выделение двух форм бытия: бытия Бога, вневременное и внепространственное, абсолютное, надприродное бытие, с одной стороны, и сотворенной им природы – с другой. Творящее и сотворенное – вот главные виды бытия.

Бытие и небытие, бог и человек – соотношение этих понятий определяет собою решение многих других философских проблем. В качестве примера приведем одно из рассуждений знаменитого итальянского мыслителя Т. Кампанеллы (1568—1639), взятое из его работы «Город Солнца», написанной в 1602 г. Жители Города Солнца полагают два фундаментальных метафизических начала: сущее, т. е. Бога, и небытие, которое есть недостаток бытийности и необходимое условие всякого физического становления. От наклонности к небытию, говорит Кампанелла, рождаются зло и грех. Все существа метафизически состоят из мощи, мудрости и любви, поскольку они имеют бытие, и из немощи, неверия и ненависти, поскольку причастны небытию. При посредстве первых стяжают они заслуги, посредством последних – грешат: или грехом природным – по немощи или неведению, или грехом вольным и умышленным. Как видим, определение бытия и небытия служит основанием для построения системы этики. Но, чтобы не выходить за рамки, предписываемые богословием, Кампанелла здесь же добавляет, что все предусматривается и устраивается Богом, ни к какому небытию не причастным. Поэтому в Боге никакое существо не грешит, а грешит вне Бога. В нас самих заключена недостаточность, утверждает Кампанелла, мы сами уклоняемся к небытию.

Проблема бытия в религиозной философии, для которой важнейшей всегда является проблема бытия Бога, приводит к специфическим трудностям. От Плотина идет традиция, согласно которой Бог как абсолют не может иметь положительных определений. Отсюда необходимость отрицательного (апофатического) богословия. Главная идея состоит здесь в том, что любые определения бытия, взятые как определения природы и человека, неприменимы к сверхприродному абсолюту. И вполне логичным в этом случае оказывается отказ от определений и трактовки бытия Бога как над– или сверхбытия. Но это не исключает и не снимает проблемы соотношения Бога-творца и сотворенного им мира. В бытии человека и природы должны проявиться какие-то свойства творца, что и дает основание развивать положительное (катафатическое) богословие.

Но и в дальнейшем эта проблема вставала перед теологами и религиозными философами, разрабатывавшими вопросы, связанные с пониманием бытия человека, природы и неизбежной для них проблемы бытия Бога. И, конечно же, философское исследование, претендовавшее на свободное развитие мысли, входило в большей или меньшей степени в противоречие с официальным, каноническим толкованием бытия. От этого не спасало ни субъективное намерение тех или других философов укреплять веру, ни переход их в число священнослужителей. Это относится как к западноевропейским католическим мыслителям, так и к российским, православным. В качестве примера приведем рассуждение С. Н. Булгакова (1871—1944), в котором диалектика бытия выступает как диалектическая связь Бога и его творения.

«Творением, – пишет Булгаков, – Бог полагает бытие, но в небытии, иначе говоря, тем же самым актом, которым полагает бытие, он сополагает и небытие как его границу, среду и тень… Рядом со сверхбытийно сущим Абсолютным появляется бытие, в котором Абсолютное обнаруживает себя как Творец, открывается в нем, осуществляется в нем, само приобщается к бытию, и в этом смысле мир есть становящийся Бог. Бог есть только в мире и для мира, в безусловном смысле нельзя говорить о Его бытии. Творя мир. Бог тем самым и себя ввергает в творение, Он сам Себя как бы делает творением».

Длительное господство религиозной идеологии, относительная слабость и ограниченная сфера влияния материалистических учений, отсутствие социальной потребности в коренном пересмотре взглядов на бытие общества и человека приводили к тому, что в течение длительного исторического периода даже в материалистических учениях, бытие общества рассматривалось идеалистически, т. е. первичным, определяющим считались идеи. Принципиально иная ситуация сложилась в 40—50-х гг. XIX в., когда были разработаны основы диалектического материализма и сформулированы основные принципы материалистического понимания истории.

Это было сделано Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. В философию было введено новое понятие: «общественное бытие». Общественное бытие – это собственная, внутренняя основа существования и развития общества, нетождественная с его природной основой. Возникнув из природы, на основе природы и в неразрывной связи с ней, общество как особое образование начинает жить своей, в определенном смысле надприродной жизнью. Появляется новый, прежде отсутствовавший, тип законов развития – законов саморазвития общества и его материальной основы – материального производства. В ходе этого производства возникает, отнюдь не по-платоновски, мир новых вещей, который создал не духовный творец, а материальный, но и одушевленный творец-человек, точнее, – человечество. В ходе своего исторического развития человечество творит самое себя и особый мир вещей, названный Марксом второй природой. Принципы подхода к анализу общества Маркс сформулировал в «Предисловии» к работе «К критике политической экономии» (1859).

«В общественном производстве своей жизни. – писал Маркс, – люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

Новый взгляд на общество привел и к новым взглядам на бытие человека. Не творение Бога, как в системе религиозных взглядов, и не творение природы как таковой, как в системе взглядов старых материалистов, а результат исторического развития общества – вот что собою представляет человек. Поэтому и отвергаются попытки найти сущность человека в Боге или в природе как таковой. Краткая формулировка этой проблемы была дана Марксом в «Тезисах о Фейербахе». «…Сущность человека, – писал Маркс, – не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений». Не природа, а общество делает человека человеком, И собственно человеческое бытие человека возможно только в обществе, только в определенной социально-исторической среде.

Итак, мы видим, что в ходе исторического развития познания, в особенности познания философского, были выделены и по-разному истолкованы различные формы бытия как объективно-реальные (природа, общество, человек), так и вымышленные (мир абсолютных сущностей. Бог).

Конец XIX – начало XX в. характерны тем, что в философии большое внимание уделялось проблемам познания. Гносеология заняла господствующее положение. Более того, развиваются учения, отрицающие значение общефилософских понятий и призывающие отбросить такие фундаментальные философские понятия, как материя, дух, бытие. Особенно заметной такая тенденция была в позитивизме.

И в значительной мере как реакция на такие претензии позитивизма формируются относительно новые концепции бытия, которые в то же время поддерживают идею, согласно которой философия должна подняться над материализмом и идеализмом и выражать некую нейтральную теорию. При ближайшем исследовании, как правило, выяснялся идеалистический характер самих этих философских теорий.

В 20—30-х гг. в Германии параллельно начинают разрабатывать проблемы бытия два немецких философа – Николай Гартман и Мартин Хайдеггер. О Хайдеггере уже говорилось в предыдущей главе, поэтому здесь мы обратимся к работам Гартмана.

Николай Гартман (1882—1950) написал несколько книг, посвященных проблемам онтологии, в их числе «К основам онтологии» и «Новые пути онтологии». Исходным пунктом его философии является утверждение о том, что все существующее, как материальное, так и идеальное, охватывается понятием «реальность». Нет реальности высшей или низшей, нет первичности идей или материи, реальность материи есть не менее и не более реальность, чем реальность идей, реальность духа. Реальность, говорил Гартман, оставляет место действия (дословно – место для игры) для духа и материи, для мира и Бога. Но, делая такие заявления, Гартман снимает вопрос о происхождении сознания, о возникновении идеи Бога, о первичности материального или духовного. Он все берет как данное и строит свою концепцию бытия, свою онтологию.

Н. Гартман вводит понятие «разрез бытия, разрез реальности». Разрез – это некая незримая граница, разделяющая области или слои бытия, но, как всякая граница, не только разделяющая, но и связывающая эти области.

Первый разрез проходит между физическим и психическим, между живой природой и духовным миром в его широком понимании. Здесь пропасть в структуре бытия. Но здесь же и важнейшая его загадка: ведь этот разрез проходит через человека, не разрезая его самого.

Второй разрез – между неживой и живой природой. Здесь кроется еще одна загадка бытия: как из неживого появилось живое?

Третий разрез проходит внутри сферы духовного. Он разделяет психическое и собственно духовное.

Таким образом, благодаря наличию указанных разрезов, все бытие, всю реальность, согласно Н. Гартману, можно представить в виде четырехслойной структуры:

Два слоя, находящиеся ниже первого разреза, существуют и во времени и в пространстве. Два слоя, находящиеся выше первого разреза, существуют только во времени. Третий разрез нужен Н. Гартману, по-видимому, для того, чтобы преодолеть психологизм некоторых философских концепций. Духовное бытие, согласно Гартману, нетождественно психическому. Оно проявляется в трех видах, в трех модусах: как личностное, как объективное и как объективированное существование духа.

Только личностный дух может любить и ненавидеть, только он несет ответственность, вину, заслугу. Только он имеет сознание, волю, самосознание.

Только объективный дух является носителем истории в строгом и первичном смысле.

Только объективированный дух врастает во вневременное идеальное, сверхисторическое.

Такова в самых общих чертах концепция бытия, разработанная Н. Гартманом. В общем это, несомненно, объективно-идеалистическая теория. Но ее последовательность, широкий охват самого бытия и нацеленность на решение некоторых действительно значимых для науки проблем привлекали к ней внимание многих ученых.

Объективная реальность фиксируется в философии с помощью категории «материя». Рассмотрением бытия как материи мы займемся в следующей главе.

На определенном этапе развития природы, по крайней мере на нашей планете, возникает человек, возникает общество. Бытие общества и бытие человека составят предмет рассмотрения в других главах этой книги. Однако, как мы уже отмечали, и в бытии человека и в бытии общества есть особая часть или особая сторона их существования: сознание, духовная деятельность, духовное производство. Эти очень важные формы бытия будут рассмотрены в главах, характеризующих сознание человека и сознание общества. Таким образом, знакомство с последующими главами этой книги позволит обогатить представления о бытии мира, общества и человека и расширит крут понятий, необходимых для формирования мировоззрения.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

О книге Бытие

Еврейское название книги Бытие — «Берешит» («В начале»). Собственно названием выступает первое слово книги. Русское название «Бытие» представляет собой перевод греческого названия этой книги по Септуагинте (древнегреческому переводу Ветхого Завета, осуществленному в III в. до Р.Х.) и означает «Происхождение». Бытие — это книга о том, что начало быть. Книга рассказывает о происхождении неба и земли, о сотворении человека и о его грехопадении, о Божием обетовании Спасителя и о завете Бога с человеком.

Автор

Первая книга Библии — Бытие — не содержит упоминаний об авторе. Однако принято считать, что Бытие, как и все Пятикнижие (книги Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), написано Моисеем. Основанием для этого является, во-первых, еврейская духовная традиция, которая всегда признавала (и признает) авторство за Моисеем. Христианство также согласно с тем, что автором является Моисей. Сомнения относительно автора книги Бытие (как и времени написания этой книги) были выдвинуты негативной критикой уже в новое время. При этом критики не могут сойтись во мнениях относительно автора, и утверждения их носят спекулятивный характер, поскольку лишены обоснования и строятся исключительно на субъективном и формальном подходе к тексту. Более того, при таком подходе абсолютно игнорируется главная отличительная особенность книги Бытие — ее богодухновенность и богодухновенность автора.

Автором книги Бытие был человек, который не только получил величайшие откровения Божий, но и оказался способным принять эти откровения, понять их и изложить таким образом, чтобы они были доступны и его современникам, и отдаленным потомкам. Автор книги Бытие смог соединить традицию личного откровения Бога человеку, которая отражена в линии Авраам — Исаак — Иаков, с идеей Всевышнего — Творца неба и земли, и всего, что наполняет их.

Тот, кто написал эту книгу, должен был иметь личное общение с живым Богом и в то же время обладать мышлением, обращенным не к субъективным переживаниям, а к глобальным, общечеловеческим проблемам бытия, далеко выходящим за рамки личного и национального. И таким человеком мог быть только Моисей. По воле Божией, именно он, единственный, оказался средоточием египетского научного знания и еврейской богооткровенной духовности. Богатейший фактографический (исторический, географический, этнографический и т.д.) материал, имеющийся в книге Бытие, ее литературная форма и художественные приемы прямо и косвенно свидетельствуют не только о высочайшей образованности ее автора, но и указывают на египетское происхождение этого образования. По свидетельству античных писателей — Страбона, Аристотеля, Платона, — Египет в древности выполнял функции всемирного архивариуса и историографа. И богатейший материал, веками сберегаемый и накапливаемый египетскими жрецами, по воле Всевышнего, был предоставлен Моисею — приемному сыну дочери фараона. Кроме Моисея, такая возможность — ознакомиться с «мудростью египетской» — была только у Иосифа. Но Библия нигде не говорит о том, что Иосиф, в отличие от Моисея, этой возможностью воспользовался (Деян. 7,22).

Египет воспитал в Моисее мыслителя. Еврейская духовная традиция привила ему знание о Едином Боге, и однажды в пустыне, после бегства из Египта, знание о Боге превратилось для Моисея в знание Бога как Единого Сущего (Исх. 3,14).

Этот момент — голос Бога, произнесший из горящего куста: «Я есмь Сущий» (Исх. 3,14), — является центральным в Пятикнижии, объединяя его книги в единое целое и указывая на Моисея как на автора.

В Исх. 3,6 Бог впервые называет Себя этим именем, Моисей же сумел понять, что Иегова — это Бог откровения. И это свое понимание он последовательно выразил в книге Бытие: все случаи употребления там имени Божия — Иегова так или иначе указывают на взаимоотношения Бога и человека.

Не менее важным аргументом в пользу того, что книгу Бытие написал Моисей, и сделал он это в первые годы исхода из Египта, является то обстоятельство, что эта книга содержит изначальную историю народа Израилева и его завета с Богом — наследование земли обетованной. Книга Исход свидетельствует, что евреи ушли из Египта жалкими беженцами с психологией рабов; память о Едином Боге сохраняли только единицы, а основная масса народа готова была отречься и от Моисея, и от Бога, Который через Моисея вел их и говорил к ним. Они уже не помнили Бога, Который привел их в Египет, и готовы были променять Его на золотого тельца, а землю обетованную — на египетские котлы с мясом. Чтение книги Бытие в скинии собрания (наряду с чтением закона) открывало евреям глаза на то, кто они, откуда и куда идут. А откровение о Едином Боге — Творце и Владыке неба и земли — вселяло веру в то, что Всевышний, создавший всю землю, — Всесильный и Он выполнит Свой завет с отцом их, Авраамом, и даст им обещанную часть созданной Им земли. Без книги Бытие евреи никогда не вышли бы из Синайской пустыни народом Израилевым.

Время и обстоятельства написания

Временем написания книги Бытие скорее всего является период между 1471-1405 гг. до Р.Х. Шестьдесят шесть лет, лежащие между этими датами, включают время странствия евреев по пустыне (40 лет) и расхождение между предполагаемыми датами рождения Моисея: одни исследователи относят его рождение к 1551 г. до Р.Х., другие — к 1525 г.

По всей видимости, осознание острой необходимости в написании этой книги возникло (а возможно, только утвердилось) у Моисея после того, как, сойдя с горы Синай, о увидел языческую вакханалию в лагере ведомого им народа (см. Исх. 32).

Трудности истолкования

Трудности истолкования книги Бытие объясняются, с одной стороны, спецификой самой книги, представляющей синтез мировой истории и откровения Божия, с другой — многоплановостью изложения и своеобразием языка повествования, включающего емкие символические образы наряду с однозначно-конкретными понятиями, причем сам автор не поясняет и не разворачивает эти образы. Подобная черта не является характерной исключительно для книги Бытие, а выражает общий принцип изложения священных текстов в древности, который предусматривал фиксацию истины в форме, не искажающей саму истину, но требующей устного истолкования. Автор книги Бытие последовательно выдержал этот принцип и тем самым позволил последующим поколениям соотносить содержание книги с уровнем и своеобразием мышления своей эпохи.

Наглядно проиллюстрировать сказанное выше можно на примере образа змея (3,1). Христианская экзегетика отождествляет змея с сатаной, но для современников Моисея (тем более, для предшествующих поколений) самого понятия сатаны не существовало, а то, что стоит за словом «сатана», находило выражение в других символах и образах. Так, данные археологии позволили установить, что в эпоху неолита имелось общее для народов ностратической языковой группы (из которой вышли индоевропейские — иафетические, семитские и хамитские -языковые общности) представление о «боге» преисподней, т.е. божестве, обитающем в недрах земли. Этому божеству приписывалось обладание мудростью, оно владело всеми скрытыми в земле сокровищами и «заведовало» царством мертвых. Ему посвящались животные — главным образом пресмыкающиеся, т.е. такие, образ жизни которых (передвижение) был тесно связан с землей. К числу таких животных относились змеи. Кроме того, существовала традиция отождествлять это божество с посвященным ему животным, и название животного (или его образ) воспринималось как обозначение самого божества. Это божество никогда не мыслилось Творцом, поскольку само являлось сотворенным. Таким образом, Моисей избрал наиболее понятное для его современников обозначение той сущности, которую столетия спустя идентифицируют с сатаной.

Что же касается сложностей, якобы возникающих в связи с именами Божиими в гл. 1 (Элохим) и гл. 2 (Иегова), а также иными местами Писания, которые «противоречат» друг другу (напр., 1,28 и 2,22), то данные «проблемы» прекрасно прокомментировал иудейский философ и богослов Мошебен Маймон (Маймонид, 1135-1204 гг.), чьи труды оказали влияние на таких мыслителей, как Фома Аквинский и Спиноза: «Всякий раз, как в наших книгах встречается история, реальность коей кажется невозможной, повествование, которое противоречит… здравому смыслу, можно быть уверенным, что сия история содержит иносказание, скрывающее глубоко потаенную истину; и чем больше несоответствие буквы, тем глубже мудрость духа». Иными словами, читая Священное Писание, следует задаваться вопросом «почему?» («для чего это сделано?»), а не «как?» («как это возможно?»). На последний вопрос существует ответ, общий как для Ветхого, так и для Нового Заветов, — нет ничего невозможного для Бога.

Характерные особенности и темы

Поскольку о некоторых особенностях и основных темах книги Бытие в общем уже говорилось выше (см. Введение: Автор. Трудности истолкования), а более подробное толкование будет предложено непосредственно в комментариях к тексту, представляется целесообразным отметить лишь те моменты, которые используются негативной критикой для различного рода спекуляций. К подобным моментам относятся точки соприкосновения книги Бытие с древними литературными памятниками (в частности, «Поэмой о Гильгамеше», Шумер, III тыс. до Р.Х.).

Следует сразу заметить, что было бы куда более странным, если бы книга Бытие полностью выпала из истории человечества и его культуры. Моисей писал для людей, и Божественные откровения он излагал в контексте истории человечества, освещая ключевые моменты этой истории светом Божественной истины. В качестве примера обратимся к истории о Всемирном потопе, который не только является научно достоверной истиной, но и в художественно переосмысленной форме нашел свое отражение в литературных традициях практически всех народов. Если же вспомнить о культурно-языковой общности людей послепотопного периода, о которой говорит Библия (Быт. 11,1) и которая подтверждается данными лингвистики и археологии, то опять же в большей степени заслуживают внимания причины расхождения в изложении разными историками одного и того же факта, чем те моменты, где это расхождение отсутствует.

Совпадения же некоторых положений библейского учения о Боге и мире, изложенного в книге Бытие, с представлениями языческих народов не должны вызывать никаких проблем у человека, вдумчиво читающего Библию, поскольку книга Бытие целенаправленно и последовательно проводит мысль о Боге как Едином Источнике истинного знания и откровения. Более того, книга Бытие подчеркивает, что в лице Адама, Ноя и Мельхиседека человечество имело единое и общее для всех откровение Божие. Иной вопрос — насколько удалось людям сохранить это откровение в первозданном виде. Но, безусловно, даже самые переосмысленные и мифологизированные предания, искаженные извращенными религиозными представлениями, всегда сохраняют какие-то элементы первоначальной истины, подтверждением чему является тема грехопадения, которая в той или иной форме нашла свое отражение в мифах и сказаниях всего человечества. Книга Бытие содержит непосредственное откровение Божие, записанное человеком, это откровение получившим, т.е. между откровением и его письменной фиксацией лежит минимально короткий промежуток времени, что гарантирует достоверность откровения и его сохранность от искажений.

Следует помнить, что Библия является богодухновенным Писанием, требующим духовного отношения. О духовном подходе к Священному Писанию вообще и к книге Бытие в частности писал апостол Павел: «…это были образы для нас» (1 Кор. 10,6; см. также Гал. 4,22-31). Образная система книги Бытие часто не допускает однозначно буквального понимания текста и требует, чтобы духовное соотносили с духовным (1 Кор. 2,13). Главным образом имеется в виду «домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом» (Еф. 3,9). Книга Бытие содержит много прообразных пророчеств об Иисусе Христе — Искупителе, обещанном Богом всему человечеству. Толкование этих пророчеств требует глубокого осмысления символической системы Первой книги Моисея, тем более, что эта символика проходит через весь Ветхий Завет к Новому.