Кто похоронен в троице сергиевой лавре?

Православные могилы Немецкого кладбища

В ноябре наши прихожане с настоятелем храма протоиереем Максимом Козловым совершили паломническую прогулку на Немецкое (Введенское) кладбище в Москве.

Новогодним подарком может стать фото и видеозарисовка с экскурсии.

Предназначенное первоначально в восемнадцатом столетии для погребения инославных, Немецкое (Введенское) кладбище в Лефортово с двадцатых годов века минувшего стало местом последнего упокоения замечательных московских пастырей и мирян, сумевших остаться верными среди смут, неурядиц, человеческой жестокости и околоцерковных неправд.

При всей объяснимости внешними обстоятельствами, почему из всех московских кладбищ именно Немецкому была уготована подобная судьба, есть что-то очень глубокое в той встрече, которая произошла на его аллеях, – французов, воевавших против России в 1812-м и за нее во Второй мировой, немцев, бывших и врагами, и верными слугами русского царя, Гааза и отца Алексия Мечева, Юдиной и Козаржевского, отца Владимира Криволуцкого из непоминающих, протоиерея Валентина Свенцицкого из мятущихся, митрополита Трифона и наших – уже регулярной эпохи – отцов: Николая Голубцова, Александра Толгского, Бориса Гузнякова.

Схиархимандрит Зосима – Захария

Уже от входа видна часовенка – не вполне удачная по архитектуре – на могиле схиархимандрита Зосимы – Захарии. Он был последним монахом (по преданию, конечно, это нигде не зафиксировано, но всюду согласно об этом говорится), который покинул пределы Троице-Сергиевой Лавры, когда ее закрывали после революции. Это вполне может быть так: он реально был архимандритом и схиархимандритом в Лавре еще до революции, это подтверждается документально. Один из наших выпускников недавно писал про него кандидатскую работу, по архивам все можно проследить. Дальнейшая его судьба известна очень мало – только то, что он жил на полулегальном положении, начиная с какого-то времени, что он был близким духовным другом митрополита Трифона (Туркестанова), и сохранились некоторые его поучения и рассказы о нем людей, которые у него окормлялись.

Протоиерей Александр Егоров

Это был священник, который для многих поколений православных людей, для очень многих клириков, для двух нынешних архиереев был на протяжении долгих лет и духовным отцом, и свидетельством того, что такое настоящий православный священник. О нем было особенное, почти исключительное в Москве, действие Промысла Божия. Он был из простой семьи, совсем простых верующих людей, рабочих, оказавшихся в Москве в годы коллективизации и прочих событий. Они были верующими, и, когда после войны стало можно (а он как раз 1927 года рождения), он поступил в один из первых наборов семинарии. Это был выпуск 1951 года, значит, он поступал в 1947-м. Фактически семинарию открыли в 1944-м, в Лавре она с 1946-го – считайте, это третий или четвертый набор духовных школ после того, как они были открыты. И после того как он окончил семинарию в 1951 году и был рукоположен, его определили в храм пророка Илии в Обыденском переулке. Отец Александр прослужил там сорок девять лет – с 1951 года до своей смерти в 2000 году. Такого в Москве фактически не бывало. Во время советской власти уполномоченные старались, да и политика была такая у властей, чтобы священнику не давать слишком долго служить на одном месте, в особенности хорошему священнику. Перебрасывали, чтобы народ не привязывался слишком, не возникало крепкой общины. Его Господь хранил. Еще отец Александр говорил сам, что его Господь хранил также от настоятельства. Служил в этом храме сорок девять лет, пережил несколько настоятелей, могилку одного из них мы посетим – первого, отца Александра Толгского (старшего). Я того не знал, конечно, он умер в 1961 году, но того звали Александр Большой, а нашего отца Александра звали Александр Маленький. Он и правда был небольшого роста, а отец Александр Толгский, напротив, был богатырь. Он при нем служил, при отце Николае Тихомирове, потом был такой Ерос у нас настоятелем, потом отец Алексий Злобин. А отец Александр был все эти годы сначала младшим священником, потом третьим, потом вторым священником, и он мне рассказывал, что он всегда молился, чтобы его настоятелем не назначили и чтобы ему навсегда остаться в этом храме. И вот Господь так – надо сказать, удивительным образом – и управил.

Семья Мечевых

Здесь, на этом месте, в этой могилке рядом, долгие годы лежал отец Алексий Мечев, ныне прославленный, причисленный к лику святых и почивающий мощами в храме на Маросейке, где он и служил. Здесь совсем недавно – в прошлом году – была похоронена его внучка, Ирина Сергеевна, дочка отца Сергия Мечева – тоже святого, который имеет некоторое отношение к нашему храму, в том смысле, что он учился в университете, был его выпускником и изображен на нашей иконе новомучеников. Отец Сергий был сыном отца Алексия, а Ирина Сергеевна – его дочка. Она дожила до прославления своего дедушки и своего отца, и последние годы она практически жила в храме – у нее была комната в храме на Маросейке. Она была очень светлым человеком и жила у могилки деда. Где отец ее – неизвестно, он в лагере погиб, и, вероятно, это никогда не будет возможно установить. А она увидела и мощи своего деда.

Схиигуменья Фамарь (Марджанова)

Она происходила из какого-то грузинского княжеского рода – в Грузии много князей, как известно… Красавица была, музыкальная, все ей прочили карьеру вокалистки, в консерваторию должна была поступить. Совсем молодой девушкой после некоторого внутреннего переворота – ей было всего двадцать с небольшим – она ушла в монастырь там же, в Грузии. У нее была духовная наставница схиигуменья Юлия, которая стала для нее в духовном смысле всем, она возле нее возрастала и укреплялась. Потом, когда эту схиигуменью перевели в Москву, Фамарь хотела с ней уехать, но ее не отпустили, а назначили настоятельницей того самого монастыря, где до того они жили. Какое-то время она была там, но там тоже было и до революции уже сложно: Грузинская Церковь тогда была экзархатом, и там шли сепаратистские движения за отделение от Русской Православной Церкви. А Фамарь была крепкой сторонницей церковного единства. И в 1907 году на нее было совершено, когда она в коляске ехала в монастырь, покушение – ее сильно очень избили, она осталась еле живой. После этого ее все же перевели в Москву и через какое-то время (у нее родственники здесь были состоятельные, а может быть, и связи какие-то) она основала монастырь в Перхушково – это по Рязанской дороге недалеко в Подмосковье, где-то в 1912 году. Понятно, что благополучно он просуществовал недолго, но как-то прожил до 1930 года, люди туда ездили. И в 1930-м, страшном году коллективизации закрыли монастырь, разогнали, а ее тогда арестовали, она попала в тюрьму. И произошло то, что рассказывают о некоторых наших новомучениках и исповедниках. Она в той среде стала абсолютным нравственным авторитетом. Это была в основном уголовная среда: политических не сажали отдельно. Это были по большей части воровки, проститутки, бытовые преступницы. Но даже в камере невозможно было не увидеть, какой она человек. И они знали, что она всю ночь молится. Она старалась это делать прикровенно, но, когда люди сидят в одной камере на пятьдесят человек, вполне скрыть такое невозможно. И когда она днем ненадолго засыпала, эти пятьдесят уголовниц хранили тишину, чтобы дать ей поспать два-три часа. Такова была мера ее авторитета. Ей присудили ссылку куда-то на север, на пять лет, она отбыла до 35 года, уехала с благодарностью Богу за все, вернулась – и опять же Господь ей милостиво дал не увидеть 1937 год. Она вернулась с тяжелым туберкулезом и в 1936 году умерла своей смертью. Ее могилка тоже весьма почитаема. А рядом могилка ее келейницы Евдокии, которая довольно сильно ее пережила.


Отец Сергий Борздыка


Протоиерей Николай Голубцов служил в храме Ризоположения на Донской улице – это один из тех московских храмов, которые не закрывались. В священники он был рукоположен уже в очень зрелом возрасте – он 1900 года рождения, а рукоположен в священный сан году в 1948-м или 1949-м, незадолго до своего пятидесятилетия. Прослужил он до смерти, до 1963 года, вроде и немало – пятнадцать лет.
Отец Николай работал до сана библиотекарем в ВАСХНИЛе, был образован, и еще до священства задолго о нем было известно, что это такой особенный человек: к нему можно прийти, и он всегда утешит. У него был удивительный дар утешения. И когда у кого-то из сотрудников ВАСХНИЛа были какие-то проблемы, они говорили: пойдите к Николаю Александровичу, с ним поговорите, он вам объяснит, как дальше жить. И он, когда рукополагался и прощался со своими коллегами, говорил: «Я, по сути дела, ничего не меняю в своей жизни, я не меняю рода деятельности. Я просто буду заниматься до конца тем, чем всегда хотел заниматься и что должен делать». И этот дар ему Господь дал раскрыть в священстве.
Помнящих его людей я еще застал. Один человек мне рассказывал: тогда на исповеди были множества людей, пятидесятые годы, храмы переполнены (это потом стало немножечко поменьше и посвободнее). Священники, помимо всего прочего, разорваны количеством треб – фантастическим, нами сейчас не представимым. На литургии священник, можно сказать, отдыхал в те годы, потому что после литургии до ночи – соборования, исповеди, отпевания на дому… В основном, конечно, это не нынешние «льготные» требы – квартиру освятить, например. А пособоровать, да еще пять-семь раз за день, да еще пешком и по всей Москве – это вся жизнь. Обстоятельства не давали священникам, да и власти мешали, страшно было подробно общаться с людьми, кроме какого-то очень узкого круга, которые прибились и к которым была очень большая мера внутреннего доверия. Да за этим и следили тщательно.
Но про отца Николая знали, что он этих рамок не держался. Вокруг него всегда были люди, хотя его всячески наказывали и стесняли его деятельность. У него был такой дар: он на исповеди плакал вместе с человеком о его грехах. То есть не давал правильные советы, как исправиться, и не руководил духовной жизнью, а реально плакал о грехах этого человека. И собственно, больше ничего не было нужно. К нему шли огромные количества людей за тем, чтобы их так пожалели Христовой любовью.
И жизнь свою он кончил знаменательно – не всякого Бог к такому призвал, а все, кого и призвал, до отца Николая отказались. В 1962 году пожелала креститься дочка Сталина, Светлана Аллилуева. За ней тогда было очень пристальное наблюдение, потому что были известные события в ее жизни (она за границей оказалась и книгу написала), и все отказывались – никто не хотел ее крестить, брать на себя эту ответственность. К кому-то и приходили, прямо говорили: «Не надо вам этого», а к кому не приходили, те сами посылали ее куда-нибудь в другое место. Отец Николай не отказался. Он ее крестил, неофициально, без регистрации. И это фактически стоило ему жизни: последние несколько месяцев превратились в абсолютную Голгофу, его по любому поводу за это старались свести в могилу. Собственно, и свели: он умер от инфаркта в 1963 году.
При этом ведь что-то очень важное совершилось, когда Светлана Аллилуева крестилась. Не знаю, некий круг злодейства, что ли, замкнулся. В результате дочь Сталина приняла Крещение – это очень важно, я думаю, по отношению ко всему тому, что дальше происходило. Отца Николая Господь совершителем этого Таинства поставил. И на его могилку люди ходят – меньше, чем к Мечевым или к схиархимандриту Зосиме – Захарии, но не забывают.

Митрополит Трифон (Туркестанов) из князей Туркестановых – наверное, все знают, – изображен на картине Корина: маленький архиерей в пасхальном облачении, который должен быть одним из смысловых центров картины, – это как раз он. О его связи со схиархимандритом Зосимой – Захарией мы уже говорили. Митрополит Трифон был в те страшные годы любимым московским епископом. Что значит «любимым»? Он был не просто священным символом. Все мы знаем, что правильно иерархию уважать, духовенство чтить, что духовенство должно быть духовным, а священство – святым, скажем еще для порядка, что миряне должны быть благочестивыми, чтобы не только духовенству досталось, а верующие – верными. Получается с разной степенью успешности, все мы знаем это – каждый по себе. Но любому из нас хочется, чтобы хотя бы в ком-то, кого мы знаем, это получалось не на уровне священного символизма, а по правде. У митрополита Трифона это получалось по правде, и его православная Москва чтила не за священный сан высокий и не за благолепное служение токмо, не за маститые годы старости к концу жизни, а за то самое, что духовенство было духовным, священство святым, а архиерей – образом Первосвятителя нашего Господа Иисуса Христа. Вокруг него всегда было очень много людей, которые потом оказались в нашей Церкви на очень ответственном служении. Он близко знал и какое-то время духовно наставлял будущего Патриарха Алексия Первого, тогда епископа Алексия. Он знал и фактически он благословил на монашество тогда иеромонаха Пимена, будущего нашего Патриарха Пимена. Собственно, только благодаря авторитету митрополита Трифона те люди, которые изображены на картине Корина, там изображены. Понятно, что никто из них – ни игуменья Фамарь, ни иеромонах Пимен, который там тоже изображен, ни архидиакон Холмогоров – никто бы из них не пошел к советскому художнику рисоваться для картины с непонятным замыслом. Но Нестеров, учитель Корина и духовное чадо митрополита Трифона, уговорил владыку, убедил, что Корин хочет сделать что-то правильное. И митрополит Трифон всем этим людям как бы благословил в этом поучаствовать. Понятно, что только поэтому они и согласились.

Свенцицкий принимает священство в период, ознаменованный Октябрьским переворотом, как и Булгаков, как и священномученик Петр Полянский. Как рубеж прошел. Что-то отпало, кто-то в результате остался интеллигентом, а кто-то – православным; кто-то остался человеком Серебряного века, а кто-то – православным.

Отец Валентин пишет несколько книг. Одна из известных – изданные после революции «Беседы против общей исповеди». На два года ранее написаны «Тайные поучения о нашем спасении». Это непростая книжка, я ее с трудом могу читать; как кажется, она все же больше от головы написана, чем от реального внутреннего опыта. Он служил в церкви Николы на Ильинке, был в двух ссылках: в первой за полемику с обновленчеством, во второй – за отказ признать декларацию митрополита Сергия 1927 года. Во время ссылки в Красноярский край он пишет всем теперь известную книгу «Диалоги». Что бы мы, прожив несколько лет в Церкви и посмотрев потом на эту книгу, ни думали о ее несовершенствах, книга это абсолютно эпохальная, и переоценить ее невозможно. Это была, по сути дела, единственная вразумительная, мужественная, убедительная апология, которая от руки переписывалась и размножалась на машинке на протяжении от середины двадцатых до середины восьмидесятых годов. Этой книгой дорожили бесконечно, возможность прочитать ее в течение ночи значила больше, чем возможность читать «Архипелаг ГУЛАГ» в течение ночи, правда. Люди за счастье считали, если на сутки в руках Свенцицкий оказывается, а если больше, а если еще перепечатать будет возможность… Ксероксы появились реально только во второй половине семидесятых. Известно также, что он при всем этом во время второй ссылки в Красноярском крае – говорю безоценочно, просто как факт – изменил свою церковную позицию по отношению к митрополиту Сергию и, чувствуя, что он умирает, написал письмо местоблюстителю с просьбой его простить и принять в общение. Написал он и второе письмо – своим духовным чадам, с тем чтобы они простили его за соблазн, что он их увел из Патриаршей, митрополичьей Церкви, чтобы они возвращались назад. Кто-то его послушался, кто-то нет, но митрополит Сергий принял его в общение, он умер как клирик Патриаршей Церкви.

Тоже совершенно доподлинно известно, что его везли из Красноярского края обычными грузовыми поездами в гробу порядка двух недель, отпевали его епископы Варфоломей и Питирим, викарий митрополита Сергия. И вот епископ Варфоломей благословил снять покров с его лица. Хотя прошло две недели в обычном товарном вагоне, все бывшие на отпевании видели, что тление его лица не коснулось.

Про Сергиев Посад (Троице-Сергиева Лавра).

Последний рассказ про поездку в Сергиев Посад. Так сказать апогеем поездки было посещение Троице-Сергиевой Лавры. Честно признаюсь, хоть и не крещен, но побывать в этом месте мечтал, т.к. считаю его святым для каждого жителя страны. И святость Лавры заключается в ее истории, в том, что ей почти 700 лет и там происходили важные исторические события. Ну хотя бы то, что здесь отец Сергий благословил войско князя Дмитрия будущего Донского перед Куликовской битвой, а в этом войске был могучий воин Пересвет, который сразился перед битвой с не менее могучим Челубеем. Лавру разрушали татары, а потом ее восстановили и иконы для Троицкого собора писал Андрей Рублев. В Лавре похоронен царь Борис Годунов, да и вообще в Лавре бывали все правители России. В смутное время Лавра при помощи своих белокаменных стен 16-месяцев держала осаду поляков. Ну вы понимаете, что это очень и очень и очень историческое место.
1. Начну небольшую экскурсию. Возможно, что я где-то ошибусь в названиях и фактах. Если что, то поправляйте меня. Итак, осмотр Лавры можно начать с небольшой смотровой площадки. В этот день погода была очень плохая. Мало того, что пасмурно, так и еще периодически шел очень густой снег.
2. Подходим к Красным или Святым воротам. Там платим небольшую денюжку за посещение территории Лавры и еще доплачиваем, если хотим пощелкать внутри фотоаппаратом. По факту, никто не спрашивал билет на фотосъемку.
3. Белокаменные стены и Пятницкая башня.
4. Перед входом в Лавру обитает огромное количество голубей.
5. Сначала осматриваемся на небольшой площади.
6. Продолжаем осматриваться.
7. Успенский кладезь с часовней, в которой имеется источник целебной воды. Оттуда постоянно выходили люди с различными емкостями.
8. Это усыпальница Годуновых рядом с Успенским храмом. В усыпальнице покоятся Борис Годунов, его жена Мария, а также дети Ксения и Федор. Википедия пишет, что царь Борис, его жена Мария и царевич Федор были похоронены в сидячем положении.
9. Это сам Успенский собор. Заходил внутрь. Кстати, интересно, что религия и туризм не мешают друг другу. В определенные часы в соборе проходят богослужения, для туристов отведено остальное время, даже фотографировать разрешают. В соборе находится гроб Сергия Радонежского, а также мощи и прах нескольких патриархов.
10. Обелиск с солнечными часами. Я не вчитывался в то, что написано на обелиске, но что-то про тяжелые времена.
11. Колокольня высотой в 88 метров с Царь-колоколом весом 72 тонны.
12. Сень над крестом, в которой находится небольшой бассейн с целебной водой.
13. Слева направо. Церковь преподобных Зосимы и Савватия, за ней спряталась Плотничья башня. Правее Каличья башня с воротами. И рядом Смоленский собор.
14. Древнейшее сооружение Лавры — Троицкий собор (1422 год) и Казначейский корпус.
15. В Троицком соборе хранятся мощи преподобного Сергия Радонежского. Можно сказать, что это поломническое место. Чтобы попасть к мощам, нужно постоять в очереди. Представляю, что там творится во время православных праздников. Иконостас расписан Андреем Рублевым и его помощниками.
16. Впритык к Троицкому храму находится Никоновская церковь, в которой хранятся мощи преподобного Никона Радонежского, верного ученика Сергия Радонежского.
17. Водяная башня и стены Лавры. В углу есть неплохая сувенирная лавка.
18. Митрополичьи покои. Здесь останавливается Патриарх, когда приезжает в Лавру. Над входом можно увидеть вензель ПК, т.е. Патриарх Кирилл, соответственно до этого был вензель с буквами ПА II.
19. Это Михеевский храм. В нем хранятся мощи преподобного Михея, ученика Сергия Радонежского. Храм примыкает к Трапезной палате с церковью преподобного Сергия или как по другому называют это место — Трапезная церковь.
20. В Трапезной получилось побывать внутри. Попросил разрешение пофотографировать — разрешили.
21. Далее несколько фотографий из Трапезной палаты.

30. Один из входов в Трапезный храм.
31. Одно из старейших сооружений Лавры это храм Сошествия Святого Духа или Духовский храм. Храм был построен в 1476 году.
32. В Лавре есть небольшое кладбище, на котором похоронены князья, архиереи, патриархи и просто знатные люди.
33. Потихоньку идем к выходу. Проходим по расписными арками Предтеченского храма в сторону Святых ворот.

40. Ну вот такая получилась небольшая экскурсия по Лавре.
41. Рядом есть небольшой сувенирный базарчик с огромным количеством всякой сувенирной лабуды с ценами на любой кошелек.
42. И еще раз смотрим на панораму Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.
Скажу честно, еще раз хочу там побывать, только выбрать для этого более теплое время года и уделить осмотру более пары часов. Возможно, лет через несколько получится съездить туда со своим семейством.
В следующий раз выложу несколько летних самолетов.

Схиархимандрит Захария (1850–1936)

Когда после революции стали закрывать лавру, старец молился за всех и просил преподобного Сергия простить тех, кто нарушил заповедь Бога. Просил благословения для всех разъехавшихся по частным квартирам братий. Просил преподобного снова, когда будет это угодно Царице небесной, открыть свою лавру, чтобы в ней спасалось монахов множество. Он вспоминал видение преподобному Сергию, который однажды узрел множество птиц, и было ему откровение, что так умножатся ученики его, что и счесть их будет трудно.

Наконец пришло и его время, и старец Зосима последним ушел из Троицкой лавры.

Он перебрался в Москву, на Сербское подворье, к своему духовному сыну отцу Серафиму В. В это время у отца Серафима была в гостях Е. Г. П. Узнав, что старцу негде жить, она пригласила его к себе, и старец Зосима переехал на Тверскую. Во дворе дома было еще не закрыто Саввинское подворье, и старец иногда там служил.

Через некоторое время народ почувствовал благодать, живущую в старце Зосиме, и множество людей стало приходить к нему в келью. В церкви возле старца Зосимы всегда теснились люди.

Бог открывал старцу жизнь каждого человека. Некоторым людям он предсказывал их близкую кончину, других же, как нежная заботливая мать, ничего не говоря, подготавливал к переходу в вечность. Не раз старец говорил: «Иной раз я говорю совершенно неожиданно для себя нечто такое, чему и сам иной раз дивлюсь».

Девушке, которую привела старушка родственница, старец сказал: «Ты завтра приобщись святых Христовых Тайн, а я исповедую тебя. А сейчас иди и вымой мне лесенку, она, правда, почти чистая, да это я так для тебя говорю, да на каждой ступеньке вспоминай свои грехи и кайся. А когда будешь вытирать, вспоминай все хождения душ по мытарствам».

Когда девушка ушла мыть лесенку, ее родственница с удивлением спросила: «Зачем же ей причащаться завтра, ведь не пост, она не готовилась, здоровье ее цветущее, она и после поговеет».

«Завтра поймешь, почему ей нельзя откладывать причастия. После ранней обедни сама придешь ко мне, тогда и поговорим», – ответил отец Зосима.

Когда девушка вымыла лесенку, старец ее исповедал за всю ее жизнь, отпустил ей грехи и утешительно, с отеческою любовью глядел на нее. Напоив гостей чайком, старец простился с ними.

На другой день девушка причастилась, чувствовала себя прекрасно и, радостная, пришла домой. Ее родственница напекла пирогов и пошла ставить самовар. А девушка присела на стул и как бы заснула. Господь взял ее душу безболезненно, моментально. Пораженная ее кончиной, старушка прибежала к старцу Зосиме и застала его на молитве за новопреставленную. Он утешал старушку: «Ну, что же ты, я знал ведь, что Господь ее возьмет, потому и благословил ее спешно причаститься».

Однажды, когда старец служил в церкви, на службу пришла какая-то дама, не знавшая его. Увидев отца Зосиму, который оказался очень худым, дама подумала: «Ну, уж какой монах, где ему привлечь в церковь народ, он и ходящих-то всех разгонит». Вдруг старец, вместо того чтобы ему входить в алтарь, стал пробираться сквозь толпу прямо к этой даме и сказал ей: «Ольга, не бойся, никого не разгоню». Изумленная дама, имя которой действительно было Ольга, упала в ноги, прося у него прощения за свои мысли, и потом всегда приходила к старцу за советом.

Одна монахиня, сидя за столом с батюшкой, подумала: «Если бы я была ученая, совсем бы другое дело было, я бы угодила Господу скорее, чем теперь, когда я такая малограмотная». Старец взглянул на нее и сказал: «Богу ученых не нужно, Ему одна любовь нужна».

Одной рабе Божией, которой негде было отдохнуть, ни у знакомых, ни у родных, старец сказал: «Не горюй, каждый кустик ночевать пустит». И, к удивлению, малознакомые люди стали умолять ее приехать к ним на отдых в деревню.

Однажды старец сидел со своими духовными детьми за столом и угощал их обедом, вдруг быстро встал и говорит: «Вот так Пелагия моя, как кается, как просит меня отпустить ей грехи, плачет даже; подождите, деточки, оставьте трапезу, помолитесь со мной».

Старец подошел к углу с иконами, прочел разрешительную молитву и благословил кающуюся духовную дочь. «Да где же она сейчас кается, батюшка?» – «Да она на Севере сейчас. Вот я спрошу ее, когда приедет, о ее покаянии. Запомните нынешний день и час». И действительно, через полгода приехала на родину Пелагия, рассказала старцу, как глубоко она каялась и плакала и просила старца разрешить ее точно в тот час и день, в который старец разрешил ее от грехов.

Еще был случай с двумя дамами. Они шли в келью к старцу, и одна всю дорогу каялась в своих грехах: «Господи, как я грешна, вот, и то-то не так сделала, того-то осудила, прости же Ты меня, Господи…» И сердце ее и ум как бы припадали к стопам Господа. «Прости, Господи, и дай силы больше так не оскорблять Тебя. Прости, Господи».

Другая же шла спокойно к старцу. Решив, что исповедоваться она будет в келье старца, дама по дороге обдумывала, какую материю купить на платье дочери и какой выбрать фасон.

Обе они вместе вошли в келью к старцу Зосиме. Обращаясь к первой, старец сказал: «Становись на колени, я сейчас тебе грехи отпущу». – «Как же, батюшка, да ведь я вам не сказала…» – «Не надо говорить, ты их все время Господу говорила, всю дорогу каялась Ему, а я все слышал, так что я сейчас разрешу тебя, а завтра благословлю причаститься».

«А ты, – обратился он через некоторое время к другой даме, – ты иди купи на платье своей дочери материи, выбери фасон, сшей, что задумала. А когда душа твоя придет к покаянию, приходи на исповедь. А сейчас я тебя исповедовать не буду».

Две студентки решили выяснить все недоуменные вопросы жизни. Они записали вопросы самые разнообразные: и общественные, и эстетические, и философские, и семейные, и просто психологические затруднения. У одной студентки оказалось таких вопросов чуть ли не сорок, а у другой пятнадцать. Когда они пришли к старцу, у него было очень много людей, и он просил их подождать. Студентки ждут и ждут. Вот, уж и терпения не хватает больше ждать. Вдруг старец взглянул на них: «Что, спешите? Ну, ты первая, Любовь, вынимай свои сорок вопросов, бери карандаш и пиши». – «Я сейчас прочту их вам, батюшка». – «Не надо читать, так пиши ответы». И на все сорок вопросов старец дал ответы, не пропустив ни одного, и все ответы были исчерпывающие.

«Ну а теперь ты, Елизавета, вынимай свои пятнадцать недоумений». И опять, не читая, не спрашивая, что хотят узнать от него, дал ответы в том порядке, как были написаны вопросы.

Всю свою жизнь эти две студентки были глубоко преданы старцу. Одна из них умерла в сорок лет от чахотки и на смертном одре увидела старца, который пришел к ней и благословил ее. Живой стоял у кровати. А когда она была в ссылке, то старец приснился ей во сне, совершая над нею постриг, и нарек имя Анастасия, хотя жизнь ее сложилась так, что и думать о постриге было трудно.

Екатерина Висконти, духовная дочь старца, рассказывала: «Я была не православная, но верила в Бога. Живя в Москве, похаживала в православные церкви. И вот однажды, находясь в скорбях, я побеседовала со знакомым мне священником из церкви Николы Звонарей, отцом Александром. Побеседовала, и он предложил мне познакомиться с одним великим старцем, которого зовут Зосимой (в схиме Захарией), монахом из ТроицеСергиевой лавры, теперь архимандритом. Я не имела никакого желания с ним знакомиться, я была не православная, как говорила уже, верующая, но не углубившаяся в веру и не имевшая никакого понятия о конфессиональных различиях.

В это время случилось большое горе с одной моей знакомой, человеком религиозным и на редкость хорошим. Мне стало очень жаль ее. На свои молитвы я не надеялась и решила: ну, вот и пойду к старцу, которого мне посоветовал отец Александр, – чтобы он помог ей, раз он такой великий.

Прихожу. Меня впустили в большую комнату, где я впервые увидела этого дивного старца, одетого в белый балахончик. Не спрося никакого благословения, я сказала: „Здравствуйте“, – но он мне ничего не ответил. Тогда трепетным голосом я говорю: „Батюшка, простите меня, что вас побеспокоила. У меня есть одна знакомая, которая в великой скорби. Помолитесь за нее“. А сама пробираюсь к стулу, чтобы сесть, а старец с другой стороны стола подошел к стулу своему. Ответа опять не было. Меня это смутило, и я дрожащим голосом стала излагать, как она хороша (моя знакомая), как добра, как несчастна. Наконец, нервы мои не выдержали, я упала на стул и зарыдала. И тут впервые я услышала его голос: „Что ты чужие крыши кроешь, когда у тебя своя раскрыта?“

На что я ответила: „У меня крыша есть, я не без комнаты“. – „Нет, у тебя нет крыши. Зачем у тебя стоит образ святителя Николая и Владычицы Божией Матери, когда у вас полагается одно распятие?“ Я внутренне удивилась, откуда он все знает, когда он никогда не бывал у меня.

„Батюшка, да ведь я их очень люблю и всегда припадаю к святому Николаю Чудотворцу, когда у меня бывает какое-нибудь горе, или скорбь, или просто печаль“.

„Ах, ты их любишь? Ну, скажи, пожалуйста, вот, я теперь за тебя помолюсь, а если ты умрешь, кто вынет частичку за тебя? А крест-то есть на тебе?“ – „Есть“. – „Да кто же его надел-то на тебя?“ – „Сама“. – Батюшка усмехнулся и повторил мой ответ: „Сама…“

Потом батюшка обратился к иконам и поднял руку. Я удивилась изменению его лица. Оно сделалось каким-то неземным, Божественным. И проговорил он тихо, указывая рукою на иконы: „А если бы что – я бы за ту умолил, о которой ты просишь“.

После этого я встала, поклонилась и сказала: „Всего вам хорошего, батюшка“, – и ушла.

Пришедши домой, я подошла к своей божнице и с глубокой грустью сказала: „Вот до чего я дошла, от одного берега отстала, к другому не пристала“. Меня обуяло необыкновенное беспокойство и трепет, я не находила себе места. Слова старца: „А если бы что…“ – все стояли у меня в ушах. Я побежала к тому священнику, который направил меня к старцу. Вошла к нему со словами: „Батюшка, не могу я больше терпеть, я хочу принять православие“, – и рассказала ему о своем посещении старца.

Накануне принятия православия я решила разыскать старца и взять у него благословение. Не застав его дома, я пошла к тем людям, у которых он гостил. Застала я старца сидящим в небольшой комнате. Он необыкновенно приветливо меня встретил.

„Батюшка, я пришла вашего благословения просить на принятие православия“. „Очень, очень рад, – был ответ батюшки, – я сейчас только отчитывал бесноватого, бес так сильно крикнул и ушел в шкаф“. И старец стал теребить свое ухо, говоря: „Я почти оглох, разговаривая с бесами. Я их спросил: „Можете ли вы видеть крест?“ – „Нет, не можем, он нас жжет“.

Когда старец отчитывал бесноватых, бесы кричали: „Старец Зосима мучает нас, читая заклинательные молитвы“.

Многих бесноватых старец освободил от мучивших их духов.

После разговора я встала, взяв благословение, и направилась к передней.

Батюшка подошел ко мне и взял мою голову обеими руками. Вдруг я увидела у него на лбу от висков исходящие тонкие золотые лучи, наподобие ярко светящихся нитей солнечных. Я была поражена, и вместе с тем моему сердцу сделалось удивительно легко. Даже идя по улице, я думала: есть ли злые люди на свете? Мне казалось, что все преисполнены той же радости, как я. Я чувствовала благодать, данную мне старцем. Такой неземной радости, покоя и мира я сама никогда не чувствовала. Это была милость Божия, которую я получила благодаря молитвам старца.

На третий день после принятия православия я пришла к старцу. Постучала в дверь. Он сам мне открыл с восклицанием: „А, Екатерина, покажи мне свое православие“. – „Я, батюшка, не знаю, как показать свое православие, я приняла его“. – „Ну, покажи же свое православие“. – „Честное слово, не знаю, что мне делать“. Когда в третий раз он настоятельно сказал мне: „Так покажи же свое православие“, тогда взор мой упал на его божницу и я перекрестилась. – „Ну, вот, ты теперь мне сестра, Матерь у нас одна“. Подошел, поцеловал меня в лоб и пригласил пить чай. Взяв с окна кастрюльку, полную молока, он вылил мне в стакан все сливки, так что наполнилось и блюдечко. Подойдя к буфету, взял черного хлеба фунта три-четыре и большую горсть сахара, так с полфунта, и положил все это рядом с моим стаканом. Тогда я ему сказала: „Батюшка, что это вы делаете? Мне все это не поесть“. Не отвечая мне ничего, он подошел и все благословил со словами: „Твоя от Твоих, Тебе приносящее“.

„Хлебом-то ты нуждаешься?“ – был вопрос. – „Нуждаюсь». Отрезав большой ломоть хлеба, батюшка благословил его и сказал: „Вот тебе мое благословение, чтобы ты никогда в жизни не нуждалась в хлебе. А белый-то у тебя есть?» – „Нет, батюшка». Тогда он дал мне кусок белого хлеба со словами: „Пусть и белый заведется у тебя“. И вот, за молитвы старца меня вспомнила живущая за границей знакомая, у которой я работала раньше, и прислала мне из Риги три посылки подряд. Каждая посылка состояла из 20 кг белой муки, 8 кг сахара, 7 кг риса, 20 банок сгущенного сладкого молока, 2 кг чаю и 4 кг какао. Я ей ничего не писала, а за молитвы старца она меня вспомнила и прислала мне такие чудесные богатые посылки.

До получения этих посылок со мною был еще такой случай: я была в это время без места, да и голод был в эти годы. Шла я к старцу, и встретился мне нищий. После большого колебания я отдала ему последний двугривенный. Когда вошла в келью старца, прося его благословения, он немедленно позвал меня к своему столу: „Иди сюда, иди сюда», – и выдвинул ящик своего стола, где у него лежали деньги, говоря: „Бери, сколько нужно, бери, не стесняйся».

Незадолго до своей смерти отец Зосима ездил на богомолье в Саров. Как-то раз подошел он к источнику преподобного, в который погружались для исцеления приезжие. Подошел и никак не решится войти в воду. Наконец, вздохнул и сказал: „Отче Серафиме, ты знаешь, какой я старый, слабый, больной, дохлый, снести не могу холодной воды, как искупаюсь – заболею и домой не попаду. Помоги мне, согрей воду».

И когда старец вошел в источник, вода стала очень теплая, почти горячая. С великою благодарностью вспоминал об этом старец.

Несмотря на свои тяжкие болезни, отец Зосима всегда был бодр и за все благодарил Бога. Нас он учил особенно остерегаться уныния. Уныние – это преддверие ада, оно убивает волю, чувства и разум.

Еще старец часто говорил нам эти слова: „В чем застану, в том и сужду“. Это говорил он нам для того, чтобы мы никогда не забывали смертного часа, ибо в любой миг можем быть позваны в вечность и потому всегда должны к этому готовиться.

Старец очень не любил многословия и неоднократно говорил нам: „В раю много покаявшихся грешников, а говорливого нет ни одного“.

Глубокое молитвенное общение было у старца Зосимы с митрополитом Трифоном (Туркестановым).

Когда старец заболел, митрополит Трифон посетил его, а затем просил всех молящихся в храме вознести молитву о старце: „Братия и сестры, прошу вас, помолитесь за болящего старца Зосиму. Его не все здесь знают, но я скажу вам, кто он такой. В молодости я служил в Петербурге в сане архимандрита и был в таком ужасном состоянии, что хотел снять свой сан и начать совсем другую жизнь, но мне предложили познакомиться с одним послушником из Троице-Сергиевой лавры, который приехал в Петербург по сбору, что это не простой человек. Для вас, говорили, он будет небезынтересен. Я выразил свое желание познакомиться. И вот, после проведенной ночи с ним в беседе, наутро мои мысли и чувства стали совсем другие. И, благодаря этому старцу, вы видите перед собою старого, дряхлого митрополита Трифона“.

После этого весь народ пал на колени и митрополит отслужил молебен о здравии тяжело больного старца Зосимы (в схиме Захарии).

Этот соборный молебен совершил чудо. Через несколько дней старцу стало лучше: он начал поправляться. Когда ему сказали о молебне, прослуженном за него в церкви Большого Вознесения, то отец Захария, слегка улыбнувшись, произнес: „Да уж слыхал, слыхал – чудак-огарок этот Трифон“. „Огарком“ владыку Трифона старец назвал потому, что знал, что жизнь его земная скоро, скоро кончится.

Когда владыка смертельно заболел, старец с трогательной любовью молился о нем. А когда владыка преставился, молитвы старца о нем усилились, и всем своим духовным чадам старец велел поминать владыку и всех его умерших духовных чад и сродников.

Похоронили владыку на Немецком кладбище.

„Друг мой владыка Трифон хотел, чтобы я после его смерти еще два года прожил. Ну, так и будет по его святым молитвам“, – сказал старец.

И старец остался на земле еще на два года.

Совсем ослабевший, погруженный всецело в молитву, он попрежнему направлял души людей к Господу, приводя их к покаянию, которое за его святые молитвы перерождало их.

Последние месяцы старец почти все время лежал. Говорил редко, а если что-нибудь скажет, то только на пользу душам.

Болезнь старца была так ужасна, что другой бы просто кричал от боли и непрестанно жаловался, а старец Захария терпел молча, воздавая благодарение Богу за все, посылаемое Им.

К приходящим к нему он относился с таким материнским вниманием и любовью, как будто бы его страждущего тела не существовало. Душа его обнимала Божественной любовью каждого, обращающегося к нему, совершенно забывая о себе.

„Из дел на земле нет ничего более важного, чем молитва. Молитва рождает прочие добродетели. Много бы я мог вам сказать, да нет у меня уже сил“, – были одни из последних слов старца. Когда кто-то из учеников заплакал, старец сразу же, едва слышным голосом (видно, ему трудно было говорить) в утешение нам сказал:

„Чада мои, я после смерти буду гораздо более жив, чем сейчас, так что не горюйте после моей кончины, бойтесь излишней печали, она может приблизить вас к унынию. Помните только крепко, что ваше старание стяжать Духа Святого, ваша любовь к Спасителю, Господу Иисусу Христу, и старание исполнить все Его заповеди, ваше трепетное, благоговейное преклонение пред Богом Отцом в страхе и величайшем смирении, радостью будет наполнять все сердце мое, ведь я же ваш духовный отец. Благословляю вас всеми силами стараться достичь этого“.

Старец молча благословил учеников и закрыл глаза».

Старец скончался в полном сознании 2/15 июня 1936 года, около 10 часов утра.

«В Лавре постоянно происходят чудеса»

Троице-Сергиева Лавра – один из центров православной духовной жизни России. Но, даже совершая паломничество в эту святую обитель, нам не всегда удается прикоснуться к тайно совершаемому подвигу насельников монастыря. О том, чем живет Лавра сегодня, рассказал порталу “Православие.Ru” благочинный Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Павел (Кривоногов).

Троице-Сергиева Лавра

– Отец Павел, многие наши читатели знакомы с Троице-Сергиевой Лаврой, бывали здесь на богослужениях, читали или слышали о ее славной истории. А как живет Лавра Преподобного Сергия сегодня?

– Лавра Преподобного Сергия живет Преподобным Сергием, и все, кто пришли сюда – братия, студенты, паломники, сотрудники – пришли, чтобы поклониться и попросить помощи Преподобного Сергия.

Преподобный Сергий – игумен Земли Русской и игумен Лавры: он управляет Лаврой. Он тихо, спокойно правит. И всякий, внимающий его правлению, видит его руководство. А не внимающий – не видит этого. Человек, живущий по своей воле, по своему норову, не может увидеть тихую, но твердую руку Преподобного Сергия.

Лавра представляет собой ставропигиальный монастырь Русской Православной Церкви, размещенный почти что в центре Центральной России. И этот монастырь, как и вся Россия, находится под покровом Аввы Сергия. Мы являемся свидетелями этого чудного покрова над братией, над монастырем, над всеми, кто приходит к Преподобному за помощью, и над всей Русской Церковью. Игумен Земли Русской покрывает, помогает и поддерживает каждого, обращающегося к нему за помощью человека.

Мы имеем немало свидетельств исцелений по молитвам Преподобного Сергия, имеем и наблюдаем опыт духовной жизни подвижников благочестия, которые жили и живут в Лавре и в окрестностях монастыря, приходящих к Преподобному, приезжающих – часто или редко – в Лавру Преподобного. И примеров этих немало.

Благодарение Богу, мы застали сонм подвижников, которые жили под покровом Преподобного и жили Преподобным: в радости, благодушии и терпении.

Каждый, кто приходит к Преподобному, получает по мере своей просьбы, по мере открытости и чистоты своего сердца.

Каждый, кто приходит к Преподобному, получает по мере своей просьбы, по мере открытости и чистоты своего сердца. Преподобный каждого наделяет по мере возможности восприятия этого дара, этого его благословения.

Дай Бог, чтобы каждому Господь через Преподобного давал сил, давал поддержку и помощь в несении креста, в радости и благодушии: не унывая, не печалясь, но с молитвой, с терпением исполнять свое служение, данное каждому Богом.

– Совсем недавно мы праздновали 700-летие Преподобного Сергия, в связи с чем Лавра очень сильно обновилась. Многие здания отремонтированы, наведен образцовый порядок. Остались ли еще какие-то нереализованные планы по реставрации и ремонту – в Лавре или же в близлежащих скитах или храмах?

– Проблемы всегда есть. Сказать о том, что сделано все, просто невозможно. В Лавре расположен Патриарший Архитектурно-реставрационный центр, который занимается как раз проблемами реставрации, контролем зданий, сооружений, памятников архитектуры и контролем над ними, а также есть реставрационно-иконописная мастерская, которая специализируется на реставрации икон. В том числе икон, расположенных в иконостасе Троицкого собора. Эта работа никогда не прерывается, в настоящее время тоже.

– Троицкий собор – это в определенном смысле сердце и Лавры, и Сергиева Посада. Сюда ежедневно притекает множество паломников, среди которых множество туристов. В Лавре в настоящее время, особенно по выходным, просто засилье иностранных туристов, в последнее время преимущественно китайских. Это громадное нашествие в Сергиев Посад и в Лавру – оно с чем-то связано, как Вы думаете, отец Павел?

– Как мне думается, это устроил Господь Своим Промыслом: желая помочь и дать возможность китайцу увидеть Христа, увидеть жизнь христианскую, увидеть людей, старающихся жить по Христу и со Христом, увидеть жизнь людей, поставивших во главу угла христианский идеал. Ведь у себя на родине они этого не могут увидеть, они оторваны от этой традиции, традиции веры.

Поэтому, думаю, что для них – это момент «духовной экскурсии», чтобы они смогли это все увидеть. И Преподобный сам дает определенное «послание» каждому из приезжающих сюда китайцев – в его сердце, в его ум, чтобы он что-то почувствовал, о чем-то задумался, что-то увидел, что-то услышал, что-то понял и переоценил свою жизнь.

А придут ли они ко Христу все или же почти никто из них не обратится в Православие? Господь призывает всех, но «много званых, а мало избранных».

Чтобы потом никто не сказал: «китайцев много, а их никто не звал»… Господь зовет всех, Он зовет и китайцев…

Архимандрит Павел (Кривоногов) – Сегодня в Лавре много молодой братии, но, конечно же, жизнь монастыря тесно связана с его старыми насельниками. Течет время, умирают люди, многие уже «переселились» на братское кладбище в Деулино: там уже множество могилок, причем некоторые – совсем свежие.

Как совершается в Лавре память о покойной братии? Вспоминают ли ушедших в их памятные дни? Что с этим связано?

– К сожалению, кладбище в Деулино, где хоронят братию Лавры очень быстро – особенно в последнее время – увеличивается. Многие братья уходят, особенно старцы. Каждого брата, который скончался, мы помним. В день его кончины мы совершаем поминовение, здесь на братской трапезе служим панихиду. Служим панихиду, может быть, и на кладбище, на его могиле. На каждой Божественной Литургии поминаем почившую братию.

Кроме того, на сайте Лавры есть раздел, посвященный жизни старой почившей братии Лавры. Это «Братский помянник», который рассказывает о жизни того или иного, особенно недавно почившего, старца.

– В Лавре постоянно происходят чудеса. И, несмотря на то, что наши современники активно ищут явных чудес, Вы уже сказали, что Преподобный Сергий творит чудеса незаметно, в тихости, каждому открывая свое. Фиксируются ли сегодня какие-то яркие случаи?

– В настоящее время, как правило, люди, получившие помощь (и даже исцеление), чаще всего скрывают это. Потому что помощь бывает разная. Но исцеления происходят, и случаи такие у мощей Преподобного мы регулярно наблюдаем.

Для кого-то, может быть, это мелочь, но когда студент Академии подходит к мощам Преподобного и просит помощи на предстоящем экзамене, зная только один билет, а потом вытягивает именно его – это ведь настоящее чудо! А обоснованием такой его «нерадивости» было лишь то, что он помогал старцу и был занят уходом за умиравшим старцем. И вот, он идет сдавать экзамен и получает пять баллов за тот билет, который – единственный – он подготовил!

– Да, действительно, это очень яркий случай…

– Можно, конечно, спорить: чудо это или не чудо, но такие случаи происходят. Один студент помогал престарелому монаху, тот был немощный, и он ходил к нему каждый день. Студент делал ему разные процедуры, но к урокам и экзаменам готовился плохо. Готовился, но на бегу, на ходу, на переменах… И вот, год кончился, он идет в канцелярию Академии, чтобы получить табель об успеваемости, и видит, что там стоят только одни пятерки! Он был очень удивлен: целый год-то вроде бы и не учился, все бегал между старцем и учебой… Но когда старец почил, а студент этот, по старой памяти, стал несколько лениться и прохладно относиться к занятиям (дескать, он ведь отличник!), то в конце года картина изменилась!

И он стал ходить помогать другому старцу, стал просить помощи Преподобного Сергия, чтобы тот помог ему усвоить материал, и прекрасно сдал экзамены! С помощью Преподобного Сергия…

Именно поэтому существует у нас традиция, когда все студенты идут к раке мощей Преподобного, прося его помощи и благословения на свою учебу. Не только для того, чтобы отлично сдать экзамен, а для того именно, чтобы усвоить материал. А сделать – это уже дело другое…

Архимандрит Матфей (Мормыль)

– Троице-Сергиева Лавра неразрывно уже связана с именем нашего Главного регента монастыря, легендарного архимандрита Матфея (Мормыля). Записи лаврского хора уже разошлись, наверное, по всему миру – не только в России. Троице-Сергиеву Лавру уже практически не отделяют от звучания этого хора. Люди слушают, молятся, вспоминают… А что сегодня происходит с лаврской певческой традицией?

– Конечно, отца Матфея нам недостает. Конечно, то значение, которое имел отец Матфей, сейчас все более и более становится очевидным. Его значение все больше и больше увеличивается и осознается. Но, к сожалению, его реальное участие в жизни хора все более и более отдаляется, потому что отца Матфея с нами нет уже почти десять лет.

А отец Матфей обладал такой способностью: его хор пел и духовно, и музыкально, и очень молитвенно.

Время идет, вырастает молодое поколение, приходят молодые ребята, которые уже не помнят отца Матфея. Да, видели на фотографии или на видео. Да, слышали его хор. Но реально они не переживали того, как он управлял. Это чувство хора, которое имел отец Матфей, монолит певческого коллектива, его видение музыкального произведения, этот мощный звук, который исходил от хора и катился, как огромный шар, по всему храму, заполняя собой все пространство… Редко, кому из регентов удается добиться такого звучания хора… А отец Матфей обладал такой способностью: его хор пел и духовно, и музыкально, и очень молитвенно.

Помню такой случай, когда отец Матфей управлял хором в последний раз: регентует Херувимской, а сам плачет, сидя на своей колясочке (он в последние годы не ходил). И хор пел просто непередаваемо! Несмотря на то, что хор был смешанным, но он был настолько сплочен, настолько слит, что непонятно даже, где какие звучали голоса – мужские или женские… Это был единый молитвенный звук… Вопль молитвенный, торжество молитвы – забыть это невозможно!

И сегодня говорить о том, что это «было и ушло», нельзя. Это было, оно есть и сейчас. Есть, потому что мы помним отца Матфея.

Один из наших духовников рассказывал такой случай. Где-то в 80-е годы группа людей из Архангельской области, живших долгое время в церковном расколе, приехали в Троице-Сергиеву Лавру. Они не признавали Патриарха, не признавали Церковь. Считали, что Церковь уже не сохранилась… И вот, они попадают в Успенский собор на Литургию. Пел отец Матфей. Они пережили эту волну благодатного духовного и музыкального пения, после чего признались сами себе, что Церковь – жива. Они поисповедовались в Лавре, покаялись, причастились Святых Таин и радовались, что Церковь – жива. Это было свидетельство жизни Церкви.

И дай Бог, чтобы в Лавре не прекращалась такая певческая традиция, чтобы Преподобный Сергий воздвигал подвижников церковного пения. Чтобы пение церковное проповедовало, назидало, укрепляло людей на их пути ко Христу.

– Когда мы поднимались к Вам в келию, отец Павел, я обратил внимание на дверцу братской келии с номером 16, на которой висит надпись: «Архимандрит Кирилл». Мне посчастливилось несколько раз бывать в этой келии: Батюшка встречал у себя, молился, отвечал на многие и многие житейские вопросы…

Архимандрит Кирилл (Павлов) Несмотря на то, что отца Кирилла сегодня с нами нет, но он жив, и братия иногда его посещает. Он болеет, он в коме, он тяжело переживает, наверное, свое состояние, молится (о чем многие свидетельствуют). Как сегодня в Лавре вспоминают нашего духовника, архимандрита Кирилла (Павлова), который, вероятно, известен сегодня так же, как и отец Матфей, на весь мир?

– Мы говорим сейчас о воспоминаниях, но Батюшка жив. И каждый раз, приходя к Батюшке, мы обращаемся к живому Батюшке. Да, может быть, мы не получаем такого полного ответа. Но мы получаем поддержку, какие-то сигналы получаем от Батюшки, которые он нам может подать.

Да, он сейчас почти что не говорит, но Господь дает ему силы, и он, вопреки всем законам физиологии, продолжает поддерживать приходящую братию. Кого-то – пытаясь ему что-то сказать, кому-то просто потрясет руку или задержит ее в своей. И человек тут же ощущает какую-то помощь в решении того или иного своего вопроса или проблемы.

Мы благодарим Бога, что Батюшка с нами, и за его молитвы мы еще живем в мире и тишине. А это много.

– Молодая братия всегда научается от старой братии. Есть сегодня еще старцы в монастыре?

– Слава Богу, что в Лавре еще есть старшая братия, которая живет, подвизается. Вспоминаю отца архимандрита Пимена (ныне покойного). Помню, иду по братскому коридору около полуночи в умывальную комнату, а мне навстречу – отец Пимен. И говорит мне: «Доброе утро!» И так было несколько раз. Сначала я подумал, что старец шутит со мной: полночь почти, а он говорит мне «Доброе утро!» А, может быть, перепутал старец по старости своей (ему уже 80 лет было). А потом я заметил: нет, старец уже проснулся. Это у него утро началось. Он проснулся и шел, умывшись, на молитвенное правило…

У нас сейчас есть старая братия, к которым молодые приходят прочитывать им правило. К кому-то в три часа ночи приходят читать правило… Это очень поучительно и очень поддерживает всех.

Один молодой монах как-то сказал: «Бывает, не хочется идти, но надо старцу помочь. Если я не приду, он же не сможет прочитать сам!» И вот, он идет в три часа ночи и читает ему правило. Это очень поучительно.

Но, конечно, у современного человека много проблем. В основном, проблема своего «я». Такой человек все пропускает через свое сознание, через свой ум, анализирует, а с этим анализом, чаще всего, он может потерять понятие послушания и не увидеть его.

И вот здесь послушнику (или монаху) нужно задуматься: зачем он пришел в монастырь? Творить свою волю, делать все по-своему, или же делать, как ему благословят?

В монастыре воля не ломается, а подчиняется Божией воле.

В монастыре воля не ломается, а подчиняется Божией воле. И если человек внимательно живет в Лавре, он видит, что управляет всем Преподобный Сергий. Не администрация, не какое-то начальство, а сам Преподобный тихо, спокойно правит монастырем! Братия, ведущая настоящую духовную жизнь, видит это, знает, замечает и в терпении ждет, – если имеет какое-то искушение – что Преподобный сам все расставит на свои места и все решит.

– В Лавре есть большая библиотека, может ли монах сегодня повысить свой образовательный уровень, находясь в стенах обители?

– Есть библиотека с хорошим читальным залом. А кроме тех книг, которые там имеются, усилиями братии была переснята на электронные носители вся прежняя лаврская библиотека, сохранившаяся после Смутных времен в Москве, будучи вывезенной в РГБ. Там она и сейчас хранится, а братия все полностью пересняла, большая часть материалов сейчас размещена на сайте Лавры. Переснят и дореволюционный архив Лавры. Это очень помогает человеку, имеющему желание изучать историю, быт Лавры, ее духовную, богослужебную жизнь. Можно придти, воспользоваться компьютером, и братия с успехом этим пользуется.

– Первое, что обращает на себя внимание паломника, попадающего в Троицкий собор Лавры – это, конечно, удивительные росписи наших святых иконописцев – преподобных Андрея Рублева и Даниила Черного, а также их учеников. В Троицком соборе действительно сохранились их подлинники?

– Иконостас Троицкого собора написан преподобным Андреем Рублевым и его учениками, в частности, Даниилом Черным. Пятый (верхний) ярус иконостаса относится к XVII веку. Царские врата – это дар Михаила Федоровича Романова, первого из династии Романовых. В первом ряду иконостаса – иконы XV-XVI веков. Там же была и рублевская Троица, на месте которой сейчас размещена копия иконописца Баранова, который исполнил ее в 1927 году.

Да, Андрей Рублев расписал весь собор, но, к сожалению, его фрески не сохранились. В XVII веке они были срублены и заменены новыми фресками. Мы сейчас имеем остатки фресок XVII века. Они отреставрированы, поновлены частью, но это остатки фресок XVII века.

Серапионова палата

– Известно паломникам, что в Серапионовой палате – место бывшей келии Преподобного Сергия. Это действительно то самое место?

– В исторических повествованиях мы читаем, что келия его была около храма. Прежний храм Живоначальной Троицы стоял на месте Троицкого собора. А поскольку он был деревянным, меньшим по размеру, то и получается, что «келия у храма» попадает как раз на место, где сейчас Серапионова палата.

Есть предположение, что келия Преподобного отчасти находилась даже под нынешней территорией Троицкого собора.

Момент явления Матери Божией Преподобному Сергию – это один из важнейших моментов в жизни как Преподобного Сергия, так и в жизни Лавры. Память об этом сохраняется в Лавре, и каждую пятницу совершается акафистное пение в честь Матери Божией, потому что, как мы помним, явление это было в ночь с пятницы на субботу, во время молитвы Преподобного с его учеником, преподобным Михеем.

– «Большой келией Преподобного Сергия» называют Московские духовные школы, которые уже давно исторически обосновались в стенах Троице-Сергиевой Лавры. Сегодня жизнь Академии и семинарии неразрывно связана с жизнью обители. Как происходит общение братии монастыря и преподавателей и студентов Московских духовных школ?

– Во-первых, студенты участвуют в Лаврских богослужениях. Они поют на клиросах во время воскресных богослужений, на большие праздники церковные. Происходит и исповедь студентов в особо установленные дни: например, перед Рождеством, перед Пасхой, перед Успением, перед Преображением. Есть специальные дни, когда администрация Академии считает нужным, духовники Лавры приходят и совершают исповедь студентов Академии и преподавателей. Студенты и самостоятельно регулярно посещают лаврских духовников: приходят на исповедь, открывают помыслы, получают духовные советы – такая нормальная, живая христианская жизнь, это очень хорошо.

Молитвами Преподобного Сергия да пребудет над всеми нами покров Игумена Земли русской – в благословение каждому из нас, в радость, утешение и терпение своего жизненного креста!