Молох — это что?

Кто такой Молох в Библии

Царь Давид и Соломон, фарисеи и кесарь, пророк Илия и многие другие такие знакомые и, одновременно, незнакомые имена. Кем были все эти библейские герои? Хорошо ли мы знаем кто есть кто в Библии? Не путаем ли порой с какими-то теми или иными мифологическими персонажами? Чтобы разобраться во всем этом «Фома» открыл проект кратких рассказов «Библейские персонажи». Сегодня мы говорим о том, кто такой Молох в Библии.

Молох – языческое божество. В основном ему поклонялись аммонитяне – семитский народ, который жил от восточного берега Иордана до пределов Аравии (территория современной Иордании).

Есть мнение, что «молох» значит «царь», и это не имя собственное, а титул, которым традиционно наделяли языческих богов

В Ветхом завете Молох упоминается многократно. Одна из основных черт культа Молоха – то, что в жертву приносили детей.

Идол Молоха — огромная статуя человека с головой быка. Внутри разжигался огонь, статуя раскалялась, и в ее протянутые руки клали или бросали детей. Жуткое жертвоприношение совершалось под ритуальное пение, пляски и песни. Они заглушали крики бедных младенцев, которые фактически сгорали заживо. О ритуалах сожжения детей сказано, в частности, во Втор 12.31. Израильтянам подобные ритуалы запрещались под угрозой смертной казни (Лев 18:21; 20:2-5).

Принесение жертвы Молоху. Источник img11.nnm.me

Царь Соломон разрешил своим наложницам и женам – чужеземкам поклоняться языческим богам, и в Израиле было устроено капище Молоха (3Цар 11:7) в долине сыновей Енномовых. По-еврейски она называется «гей вен-Гинном» (Иер 32:35), откуда впоследствии произошло название гейгином («геенна»), которое стали применять к преисподней (ср. Мф 5:29).

В Библии упоминается также «скиния Молохова», (Ам 5:26, Деян 7:43), вероятно, ящик или шатер, в котором во время торжественных шествий носили изображение Молоха.

Часть израильтян переняла и жертвоприношение детей в честь него (Пс 105:37,38). Цари Ахаз и Манассия принесли в жертву Молоху своих сыновей (4Цар 16:3; 21:6). Такие жертвоприношения запретил царь Иосия, а место, где они совершались, намеренно осквернил. (4Цар 23:10).

Молох

Планси: №47. Молох (Moloch), князь страны слёз, заседает в адском совете. Аммонитяне поклонялись ему в образе бронзового идола, установленного на бронзовом же помосте; у этого кумира была голова тельца, увенчанная царской короной. Он алчно протягивал руки, вожделея человеческих жертв; и в жертву ему приносили детей. У Мильтона Молоха — ужасный и грозный демон, залитый материнскими слезами и кровью младенцев.

Раввины утверждают, что изваяние этого знаменитого Молоха, бога аммонитян, было полым и разделялось внутри на семь отсеков. Первый предназначался для муки, другой — для голубей, третий — для суягной овцы, четвертый — для барана, пятый — для тельца, шестой — для коровы, а седьмой — для человеческого дитяти. Именно поэтому Молоха стали путать с Митрой, принимая семеро врат его таинств за эти семь отсеков. Принося ребенка в жертву Молоху, во чреве статуи разводили огонь. Жрецы заглушали его жалобные крики громким барабанным боем и игрой на других музыкальных инструментах.

История

Божеству с этим именем, производным от общесемитского корня со значением «царь», в библейские времена поклонялись многие жители Палестины и ряда финикийских городов. Некоторые исследователи отождествляют Молоха с другими божествами, носящими сходные имена, — богом аммонитян Милькомом (см. выше) или тирским божеством Мелькартом, — а в XX веке была выдвинута теория, согласно которой «молохом» именовалось не божество, а особая разновидность жертвоприношения — жертвенное сжигание людей и животных.

Религиозные запреты на поклонение Молоху сформулированы в Книге Левит: «Из детей твоих не отдавай на служение Молоху» (18:21) и далее в 20:2—5. Однако запрет нередко нарушался: так, Соломон «построил капище <…> Молоху, мерзости Аммонитской» (III Цар. 11:7), а о царях Ахазе и Манассии сказано, что они «проводили сыновей своих через огонь» (II Пар. 28:3, 33:6) (причем последний совершал это в долине Еннома — местности, в которой поклонялись различным языческим божествам, в том числе и Молоху, и от названия которой происходит слово «геенна»). Эта же практика упоминается, в частности, в Иер. 7:31: «…и устроили высоты Тофета в долине сыновей Енномовых, чтобы сожигать сыновей своих и дочерей своих в огне», а в прямой связи с Молохом — в IV Цар. 23:10 и Иер. 32:35.

Истинный смысл выражения «проводил сыновей своих чрез огонь» остается спорным: некоторые предполагают, что имелось в виду не огненное жертвоприношение в буквальном смысле, а некая очистительная или посвятительная церемония. Однако в раввинистической традиции этот вопрос решается однозначно. Толкователь XI века Раши утверждает:

Тофет — это Молох, который был изваян из бронзы; под ним разводили огонь, и руки его, вытянутые вперед, раскалялись, и ребенка предавали ему в руки, и тот сгорал; когда же начинались отчаянные крики, жрецы били в барабан, чтобы отец не услышал голоса сына своего и не дрогнул сердцем.

Изложенная де Планси версия о том, что идол Молоха был полым и разделялся на семь отсеков, впервые встречается в собрании мидрашей «Ялкут Шимони», которое предположительно датируют XIII веком.

В поддержку теории о том, что Молоху действительно приносили подобные жертвы, ссылаются на древнегреческих и римские источники, в которых описываются обряды огненного жертвоприношения детей в финикийском городе Карфагене. В сочинениях Клитарха, Диодора Сицилийского и Плутарха содержатся упоминания о том, что финикийцы сжигали детей в жертву «Кроносу» или «Сатурну» (как эти авторы называют Баал-Хаммона, бога — покровителя Карфагена). По одним рассказам, жертву бросали в бронзовую жаровню, помещавшуюся под вытянутыми руками статуи, по другим — клали прямо на руки изваяния, обращенные ладонями вверх и наклоненные к земле, а уже оттуда ребенок скатывался в яму с пылающим в ней огнем. Плутарх сообщает, что «все пространство перед идолом наполняли звуками флейт и грохотом тимпанов, чтобы заглушить вопли и рыдания». Сцену, подобную вышеописанным, изобразил Уильям Блейк на одной из иллюстраций к поэме Мильтона «На утро Рождества Христова», в которой идет речь о бегстве языческих богов (и, в том числе, Молоха), устрашенных пришествием Христа:

Гоним тревожной думой,

Бежал Молох угрюмый —
Се идол, догорая, почернел.
Напрасно хор цимбал
Кумира вызывал.

Алтарный огнь углями голубел.

В другой своей поэме, «Потерянный рай», Мильтон называет Молоха «людобойцей» (homicide) и отводит ему первое место среди последователей Сатаны:

Молох шел первым — страшный, весь в крови

Невинных жертв. Родители напрасно
Рыдали; гулом бубнов, ревом труб
Был заглушен предсмертный вопль детей,
Влекомых на его алтарь, в огонь.
Молоха чтил народ Аммонитян,
В долине влажной Раввы и в Аргобе,
В Васане и на дальних берегах
Арнона; проскользнув к святым местам,
Он сердце Соломона смог растлить,
И царь прельщенный капище ему
Напротив Храма Божьего воздвиг.
С тех пор позорной стала та гора;
Долина же Еннома, осквернясь
Дубравой, посвященною Молоху,
Тофет — с тех пор зовется и еще —

Геенной черною, примером Ада.

Одно из самых ярких художественных описаний святилища и идола Молоха встречается в полуисторическом романе Гюстава Флобера «Саламбо» (1862), действие которого разворачивается в Карфагене в середине III веке до н.э.:

В глубине зала горел канделябр, весь разукрашенный резными цветами, и на каждой из его восьми золотых ветвей в алмазной чашечке плавал фитиль из виссона. Канделябр стоял на последней из длинных ступенек, которые вели к большому алтарю с бронзовыми рогами по углам. Две боковые лестницы поднимались к плоской вершине алтаря. Камней не было видно; алтарь был, точно гора скопившегося пепла, и на нем что-то медленно дымилось. Дальше, над канделябром и гораздо выше алтаря, стоял Молох, весь из железа, с человеческой грудью, в которой зияли отверстия. Его раскрытые крылья простирались по стене, вытянутые руки спускались до земли; три черных камня, окаймленных желтым кругом, изображали на его лбу три зрачка; он со страшным усилием вытягивал вперед свою бычью голову, точно собираясь замычать.

<…> между ногами колосса зажгли костер из алоэ, кедра и лавров. Длинные крылья Молоха погружались в огонь; мази, которыми его натерли, текли по его медному телу, точно капли пота. Вдоль круглой плиты, на которую он упирался ногами, стоял недвижный ряд детей, закутанных в черные покрывала; несоразмерно длинные руки бога спускались к ним ладонями, точно собираясь схватить этот венец и унести его на небо.

<…> Наконец, верховный жрец Молоха провел левой рукой по лицам детей под покрывалами, вырывая у каждого прядь волос на лбу и бросая ее в огонь. Жрецы в красных плащах запели священный гимн:

— Слава тебе. Солнце! Царь двух поясов земли, творец, сам себя породивший, отец и мать, отец и сын, бог и богиня, богиня и бог!..

Голоса их потерялись в грохоте музыкальных инструментов, которые зазвучали все сразу, чтобы заглушить крики жертв. Восьмиструнные шеминиты, кинноры о десяти, небалы о двенадцати струнах скрипели, шипели, гремели. Огромные мехи, утыканные трубами, производили острое щелканье; непрерывно ударяемые тамбурины издавали быстрые глухие удары; и среди грома труб сальсалимы трещали, как крылья саранчи.

Рабы, служители храмов, открыли длинными крючками семь отделений, расположенных одно над другим по всему телу Ваала. В самое верхнее положили муку; во второе — двух голубей; в третье — обезьяну; в четвертое — барана; в пятое — овцу. А так как для шестого не оказалось быка, то туда положили дубленную шкуру, взятую из храма. Седьмое отделение оставалось открытым.

Прежде чем что-либо предпринять, нужно было испробовать, как действуют руки идола. Тонкие цепочки, начинавшиеся у пальцев, шли к плечам и спускались сзади; когда их тянули книзу, раскрытые руки Молоха подымались до высоты локтей и, сходясь, прижимались к животу. Их несколько раз привели в движение короткими, прерывистыми толчками. Инструменты смолкли.Пламя бушевало.

<…> Наконец, шатающийся человек с бледным, безобразно искаженным от ужаса лицом толкнул вперед ребенка; в руках колосса очутилась маленькая черная ноша; она исчезла в темном отверстии. Жрецы наклонились над краем большой плиты, и вновь раздалось пение, славящее радость смерти и воскресение в вечности.

Жертвы поднимались медленно, и так как дым восходил высокими клубами, то казалось, будто они исчезали в облаке. Ни один не шевелился; все были связаны по рукам и по ногам; под темными покрывалами они ничего не видели, и их нельзя было узнать.

<…> Медные руки двигались все быстрее и быстрее безостановочным движением. Каждый раз, когда на них клали ребенка, жрецы Молоха простирали на жертву руки, чтобы взвалить на нее преступления народа, и громко кричали: «Это не люди, это быки!» Толпа кругом ревела: «Быки! Быки!» Благочестивые люди кричали: «Ешь, властитель».

<…> Жертвы, едва очутившись у края отверстия, исчезали, как капля воды на раскаленном металле, и белый дым поднимался среди багрового пламени.

Но голод божества не утолялся; оно требовало еще и еще. Чтобы дать ему больше, ему нагружали руки, стянув жертвы сверху толстой цепью, которая их держала. Верные служители Ваала хотели вначале считать число жертв, чтобы узнать, соответствует ли оно числу дней солнечного года; но так как жертвы все прибавлялись, то их уже нельзя было сосчитать среди головокружительного движения страшных рук. Длилось это бесконечно долго, до самого вечера. Потом внутренние стенки отверстий зарделись более темным блеском. Тогда стали различать горевшее мясо. Некоторым даже казалось, что они видят волосы, отдельные члены, даже все тело жертв.

Наступал вечер; облака спустились над головой Ваала. Костер, переставший пылать, представлял собою пирамиду углей, доходивших до колен идола; весь красный, точно великан, залитый кровью, с откинутой назад головой, он как бы шатался, отяжелев от опьянения.

По мере того, как жрецы торопились, неистовство толпы возрастало; число жертв уменьшалось: одни кричали, чтобы их пощадили, другие — что нужно еще больше жертв. Казалось, что стены, покрытые людьми, должны рушиться от криков ужаса и мистического сладострастия. К идолу пришли верующие, таща цеплявшихся за них детей; они били их, чтобы оттолкнуть и передать красным людям. Музыканты останавливались по временам от изнеможения, и тогда слышны были крики матерей и шипение жира, падавшего на угли. Опившиеся беленой ползали на четвереньках, кружились вокруг колосса и рычали, как тигры; Иидоны пророчествовали; обреченные с рассеченными губами пели гимны. Ограду снесли, потому что все хотели принять участие в жертвоприношении; отцы, чьи дети умерли задолго до того, кидали в огонь их изображения, игрушки, их сохранившиеся останки. Те, у кого были ножи, бросались на других, и началась резня. При помощи бронзовых веялок рабы, служители храма, собрали с края плиты упавший пепел и развеяли его по воздуху, чтобы жертвоприношение разнеслось над всем городом и достигло звездных пространств.

Подобно многим другим языческим божествам, упомянутым в Библии, Молох в Средние века был переосмыслен как один из князей ада. Утверждали, что он похищает детей и что самое большое удовольствие ему доставляют материнские слезы.

В классификациях XVI века, соотносящих силу демонов с определенными периодами года, Молох связывается с декабрем. В каббалистической классификации из «Древнего фрагмента “Ключа Соломона”» Молох — один из двух предводителей высшего демонического чина, духов «бунта и безначалия, коих двое вождей, Сатана и Молох, вечно воюют друг с другом». Некоторые современные последователи «пути левого руки» описывают этих двух вождей демонической иерархии как высшее олицетворение двойственности, представленной в едином принципе. Так, по словам Томаса Карлссона,

…Сатана и Молох, подобно двуликому Янусу, смотрят в противоположные стороны. Один устремил свой взор вовне, на то, что было прежде, на то творение, против которого взбунтовался и от которого теперь освободился маг. Второй — в будущее, на те миры, которые маг (теперь ставший богом) может сотворить сам. Сатана — это «противник», или бунтовщик, восстающих против Творения и тех структур, которые связывают сущее воедино и ограничивают мага. Молох означает «царь» или «господин»; это создатель и правитель новых миров.

Библиография

  • Анна Блейз. Демонография. М.: «Ганга», 2012.

Значения в других словарях

  1. молох — 1) -а, м. (с прописной буквы). книжн. Употребляется как символ жестокой неумолимой силы, требующей множества человеческих жертв. Молох войны. □ От зарева заводских огней лицо Боброва приняло в темноте зловещий медный оттенок —. Малый академический словарь
  2. молох — МОЛОХ 1. МОЛОХ, -а; м. Книжн. Жестокая неумолимая сила, требующая множества человеческих жертв. М. войны. Толковый словарь Кузнецова
  3. молох — орф. молох, -а (ящерица) Орфографический словарь Лопатина
  4. МОЛОХ — (библ. мулех, финик. молек, букв. — царствующий, владыка) — в религии зап. семитов (финикийцев, ханаанеян, израильтян, аммонитян и др.) божество, для умилостивления к-рого убивали и сжигали детей (преим. из знатных семейств). В Иудее культ… Советская историческая энциклопедия
  5. молох — МОЛ’ОХ, молоха, мн. нет, ·муж. 1. Символ жестокой и неумолимой силы, требующей жертв от людей (·книж. ). Молох войны. Приносить жертвы молоху. 2. Род австралийской ящерицы (зоол.). (По имени семитического божества Malek, которому приносились человеческие жертвы.) Толковый словарь Ушакова
  6. молох — МОЛОХ, а, м. (книжн.). О слепой и беспощадно убивающей силе . м. войны. Толковый словарь Ожегова
  7. Молох — (царь; Лев 18:21, 3 Цар 11:7, Иер 32:35, Деян 7:43) — название языческого божества у Сиро-Финикиян и Аммонитян. По описанию раввинов идол Молоха представлял медную статую с бычьею головою, прочими человеческими членами… Библейская энциклопедия архим. Никифора
  8. Молох — I Моло́х (греч. Molóch, библейское — молех, милком) божество западно-семитских племён (в Библии М. упоминается в качестве божества аммонитян), для умилостивления которого сжигали преимущественно малолетних детей. По мнению ряда исследователей… Большая советская энциклопедия
  9. Молох — М’олох (родственно слову «мелех», см.) (Лев.18:21 ; Лев.20:2 -5; 3Цар.11:7 ; 4Цар.23:10 ; Иер.32:35 ; Ам.5:26 ; Деян.7:43) — божество сирийцев, финикиян и аммонитян, изображавшееся в виде человека с бычьей головой и протянутыми вперед руками… Библейский словарь Вихлянцева
  10. молох — – 1) миф. у древних финикиян, карфагенян, аммонитян и моавитян – бог солнца, огня и войны, которому приносились человеческие жертвы; 2) * нечто, требующее тяжёлых жертв, например, молох войны; 3) австралийская ящерица, всё тело которой… Большой словарь иностранных слов
  11. МОЛОХ — МОЛОХ — ящерица семейства агам. Тело (дл. до 22 см) покрыто острыми искривленными шипами. Обитает в песчаных пустынях Австралии. Способен менять окраску в зависимости от температуры и освещения. Охраняется. Большой энциклопедический словарь
  12. Молох — орф. Молох, -а (библ.; неотвратимая сила, требующая множества человеческих жертв) Орфографический словарь Лопатина
  13. молох — 1. моло́х/¹ (символ жестокой силы). 2. моло́х/² (ящерица). Морфемно-орфографический словарь
  14. Молох — Cогласно Библии, божество, которому приносились человеческие жертвы (особенно дети). Почиталось в Палестине, Финикии и Карфагене Краткий религиозный словарь
  15. молох — 1. молох I м. Страшная ненасытная сила, требующая беспрестанных человеческих жертв. II м. Австралийская ящерица семейства агам с широким, приплюснутым телом, покрытым, за исключением нижней части, многочисленными шипами. 2. Молох… Толковый словарь Ефремовой
  16. МОЛОХ — (греч. Μολόχ) Молех (евр. Molek). До сер. 20 в. считалось (на основании Библии), что М.- это почитавшееся в Палестине, Финикии и Карфагене божество, которому приносились человеческие жертвы, особенно дети. Существовала гипотеза, что… Мифологическая энциклопедия
  17. молох — (иноск.) — предмет поклонения (намек на Молоха, металлическую фигуру с бычачьей головой — идол, которому приносили в жертву живых людей, — детей) Ср. Фразеологический словарь Михельсона
  18. молох — сущ., кол-во синонимов: 5 агава 25 бог 375 ваал 4 рогатый дьявол 2 ящерица 51 Словарь синонимов русского языка

Кровавый молох войны

Я не знаю, как это было, но я знаю, что было.
На улице стоял морозный декабрьский день тысяча девятьсот сорок второго года. Немцы рвались на Кавказ, почти захватили Сталинград. Над страной нависла смертельная опасность.
Иван Гаврилович* пришел в сельсовет. Сторожиха Марфа, увидев председателя сельсовета, засуетилась: — Здравствуйте Иван Гаврилович, звонили из района, почта три часа назад выехала, — и за веник подметать пол. Правда пол был чистым, но работа сторожем давала паек, пусть небольшой, но ведь у других и этого не было.
– Ладно, Марфа, не суетись, иди домой к детям,– сказал председатель и прошел в свою комнату. Разделся, сел за стол и задумался: «Второй год шла война, мужиков в селе почти не осталось, два сына уже на фронте, старший Михаил, и средний Вася «. Далее подумал, что завтра надо отправлять в Каргат обоз с зерном колхозным. Опять одни бабы пойдут, орать будут:- С кем детей оставлять?
Иван Гаврилович посмотрел на ходики: «Полдесятого утра, скорей бы почта из района, может письма, от сыновей придут?». Встал, поправил пиджак и с горечью в очередной раз подумал: «Если бы не хлебнул хлорного газа в пятнадцатом году у города Балимова, был сейчас там, где все мужики — на фронте. Хотя секретарь райкома ему в открытую сказал:- Кто останется в тылу, две войны прошел, руководи здесь, тем более врачи добро не дают. И теперь приходится с бабами и пацанами воевать. Ладно, зайду, секретарю скажу, куда пошел», — и по колхозам. На территории сельсовета находилось четыре колхоза, председатель, в то время, был большим начальником для всех сельчан. Это после, председатель превратился в декоративную фигуру, как приложение к директору совхоза, или колхоза.
– Мария, я по колхозам пройдусь, посмотрю, как готовят обозы в Каргат, – сказал председатель, а сам в окно: – Когда приедет почта, пришлешь посыльного, а впрочем, я к тому времени вернусь, – и вышел.
Снегу навалило уже много, но дороги чистить было некому. Поэтому накатывали дорогу поверх снега, а для людей, шли тропинки вдоль заборов. Идя в колхоз «Заветы Ильича», Иван Гаврилович вспоминал, как вчера приходила просить хлеба, жена фронтовика и мать солдата, Ульяна Чхало* для своих пятерых детей. Но, к сожалению, хлеба у председателя не было, и он отказал ей. Каждый день к нему ходоки:– Дай хлеба! «А где его взять?– все фронт забирает. «Вторая война на моем веку с немцем, вот же народ. Что им от нас надо?»– думал председатель, продолжая идти. Идти до колхозного двора недалеко, и вот он уже разговаривает с председателем, Василисой Самойловной, красивой энергичной женщиной, с печатью хронической усталости на лице.
– Да все нормально, видите, засыпаем в мешки, взвешиваем. К утру двадцать саней с хлебом будут готовы в путь,– Иван Гаврилович оглядел двор: большой, огороженный забором, два больших амбара, в углу составлены сельхозмашины и везде женщины, женщины и дети. Сейчас они насыпают мешки с зерном, носят на весы и в амбар. За всем наблюдает Надежда, кладовщик, здоровая, румяная женщина — не дай бог, кто-нибудь хоть жменю зерна в карман! Ладно, здесь порядок. Иван Гаврилович знал, что Василиса, если сказала, будет сделано.
Возвращаясь через пару часов из другого колхоза, Иван Гаврилович увидел привязанную лошадь с санями: «Почта»,- и ускорил шаг. Поднявшись на крыльцо сельсовета, председатель оглянулся назад. На улице, сплошь состоящей из небольших пятистенков, ни души, только дымились печи. Война шла второй год и уже видно, что без крепкой мужской руки ветшают заборы, постройки, чувствуется какая то заброшенность. «Да, без мужиков плохо бабам»,– подумалось и вдруг заныло сердце. Иван Гаврилович просунул руку под полушубок и, массируя грудь, открыл дверь.
В обшей комнате сидели на лавке, знакомая фельегерь и женщина милиционер, в форме. Между ног она держала карабин.
«Охрана. На дорогах стали пошаливать», – машинально подумал председатель и поздоровался. Женщины встали, первая подала документы из района со словами:
– Распишитесь, Иван Гаврилович, за документы.
– А где почта? – спросил Иван Гаврилович.
В этот момент из другой комнаты вышли секретарь совета, полная коренастая женщина и почтальонка Надюшка семнадцати лет от роду. Её председатель пристроил к почте, помогая многочисленной семье, двенадцать детей. «Как такую ораву прокормить?», – мелькнуло в очередной раз, и тут же: «Что они так на меня смотрят?», – и опять защемило сердце.
Вперед вышла почтальонка со словами:– Товарищ председатель, вам письмо, – подала конверт. Иван Гаврилович, взглянув на конверт, и все понял: «Кто сыночки? Кто?». Разорвал судорожными движениями конверт и –…сообщаем вам, что ваш сын, рядовой Василий Иванович Паршиков, погиб верный воинскому долгу…. В глазах Ивана Гавриловича, померк свет: «Сынок! Васенька! Как же, ты же на проводах говорил: – Пап, до Берлина дойду».
– Вот и дошел! – слезы покатились из глаз председателя и уже не сдерживаясь, боль вырвалась наружу:– Сына! Сыночка! Кровинушка моя!
*
Волховский фронт. Воинский эшелон, движущийся к фронту. Из облаков выглянуло солнце и Васькин взводный, старшина Петров, невысокий, широкоплечий парень, лет двадцати пяти, заматерился:
–****ь! Сейчас налетят, стервятники,– а он знал, что говорил. На фронт ехал уже в третий раз, два ранения и медаль «За отвагу». Васька, завидовал ему и представлял, как после Победы, весь в медалях и при ордене «Красной Звезды», предстанет пред отцом. Почему именно орден «Красной Звезды» Василий Паршиков* не знал, скорее всего, это был самый распространенный орден тогда.
Мимо проносились заснеженные поля, часто болота и вперемежку леса. К фронту двигались уже вторую неделю, днем в теплушках проводились занятия, а по вечерам пели песни, вспоминали дом, спали. Так и сегодня, взводный рассказал о способах борьбы с танками, а теперь об устройстве противотанковой гранаты.
Внезапно загудел паровозный гудок, непрерывно. Внутри пробежала дрожь, Васька знал: – «ВОЗДУХ»!
Залаяли, залились в очередях счетверенные зенитно-пулеметные установки, находящиеся в начале и конце эшелона, на платформах. Все повскакивали с нар, тревожно поглядывая друг, на друга, похватали свои вещи и главное – винтовки. Что-то звонко стегануло по крыше теплушки, раздались стоны.
– Санитара! – тут же вой сирен самолетов пикировщиков и несколько взрывов, торможение. Все попадали друг на друга. Взводный опять заматерился: – Все! Амбец рельсам! – и сразу взводу, срываясь на крик:– Приготовиться!
Душераздирающий вой немецких пикировщиков. Пулеметная стрельба, взрывы. Эшелон стал.
– К вагону,– команда взводного и все посыпались из теплушки. Васька бежал, сломя голову, пытаясь петлять. Всё поле, до недалёко черневшего леса, было усеяно бегущими, везде крики и рев сирен, натужный вой двигателей самолетов выходящих из пикирования. Опять несколько взрывов и стрельба хвостовой пулеметной установки.
«Передняя зенитка молчит, значит ей конец»,– мельком мысль у Васьки: «Где наши истребители? Почему их…? «, –.грохот взрывов и волной Ваську сбило с ног, упал, но винтовка в руках. Длинная очередь, взрыв и последняя зенитка захлебнулась. Над головами пролетали самолеты, поливая пулеметным огнем, падали люди: «Гады, гады, что с людьми делают!»
– А, сволочи! – гнев перевесил Васькин страх, он перевернулся на спину, винтовку к плечу. Небо голубое с серостью зимы, солнце, зависшие в пике немецкие лаптежники, вой, взрывы, стрельба. А Василий уже начал стрелять, целясь по корпусу самолета: «Солнце мешает»,– выстрел, затвор, выстрел и последнее, что увидел восемнадцатилетний парень: «Взлетевшая комьями земля. БОЛЬ и МРАК!». Сознание померкло.
2
Начало января. Ульяна вздохнула и начала перебирать свое богатство: кучку мелкой картошки, лежащую у ног. В русской печке весело гудел огонь. «Слава Богу, хоть дров, как жене и матери фронтовиков, привез председатель. Хлеба, однако, не дал»,– благодарность и тут же обида. Она еще не знала ,что через пятнадцать лет, председатель придет с поклоном в её семью. Он будет сватать ее дочь Леночку, за Юрия, своего сына, который, получив повестку в армию, заявит отцу:
–Не пойду в армию, пока Лена не станет моей женой.
Вот так причудливо, переплетаются судьбы людей.
«Своему выводку, наверное, находит?»,- подумала Ульяна и посмотрела на детишек. Детишки-все пятеро сидели на печи и внимательно наблюдали за матерью. Пока не лег снег, было попроще. Ходили по полям, собирали колоски, да сын сестры, Петька, иногда приносил рыбы:»Большое ей спасибо». Перебирая картошку, она вспоминала: «До колхозов, у них с Петром была своя мельница, хлеб тогда был всегда на столе. А сейчас? Чем кормить детей, хоть вешайся?». Тут же вспомнила письмо сына Коли, где он писал, что воюет в одной дивизии с отцом. А командир полка, узнав об этом, пообещал, что заберет отца к сыну. Коленька писал, что с отцом встретился на марше.
«Что-то давно от Пети не было весточки? Как он там милый?».
Тут же Леша, второй сын на ум пришел: » У него в детстве, из-за болезни, глаз вытек, поэтому он в трудовой армии, в Томском где-то, там хоть не стреляют».
Хлопнула дверь в сенцах.
– Кого там несет?
Соседка Наталья, ядреная бабенка, тоже жена фронтовика.
– Уль привет! Сходим, почту привезли. Может нам письма? А то почтальонку не дождешься, – Ульяна и сама не любила ждать и выглядывать почтальонку, но часто она проходила мимо: «Плохо и хорошо одновременно. Ни весточки, ни похоронки и Слава Богу», – так всегда думала Ульяна.
– Ваня я быстро, присмотри,– десятилетнему Ване, накинув шубейку, и за дверь. До сельсовета почти бежали, а там уже с десяток солдаток, ждущих почтальонку. Наконец, Надюшка, почтальонка, вышла, и все кинулись, галдя к ней. Надя достала тощую пачку конвертов и солдатских треугольников. Фамилию свою, Ульяна услышала в конце: «Чхало».
– Вам, теть Уль,– схватила треугольник: «Почерк не Колин и не Петин, а полевая почта Петра»,– развернула и буквы поплыли в глазах: Ваш муж Чхало Петр Савельевич пал смертью храбрых за… Ульяна всхлипнув медленно опустилась на землю и тут её прорвало. Она зарыдала.
*
Севернее Сталинграда. Передний край. Николай* очнулся, что кто-то дергает его за ногу:
– Чихаленок, вставай! – Николай рывком вскочил и ударился головой о накат землянки. «Дуролом, землянка же»,– чертыхнулся, оборону стали еще осенью и успели оборудовать неплохие позиции. Николай, в тусклом мерцающем свете горящей лучины, узнал ординарца ротного, веселого и нагловатого ефрейтора Дорошенко Петьку:
– Пойдем, ротный вызывает.
Солдату собраться только: подпоясался, Николай быстро ППШ на плечо и вперед. В уши ворвался привычный шум передка: уханье артиллерии, пулеметные очереди и свет, периодически взлетающие осветительные ракеты, в основном, с немецкой стороны. В сорок втором году мы еще не были так богаты. Гады, пуская ракеты, немцы частенько кричали:– Рус. Ванька, плати за свет.
Пригнувшись, двинулись к землянке ротного, шли молчком, ведь до немецких окопов рукой подать. Немцы на любой подозрительный шум, открывали минометный огонь. Суки и минометов у них больше. Землянка у ротного была, конечно, больше и лучше оборудованной, чем землянка у отделения Николая. Горела настоящая «летучая мышь», старшина постарался, в углу периодически, бубнил связист в телефонную трубку. Стены завешены плащ-палатками, стол из ящиков снарядных. За столом ротный, капитан Кривенко пил чай. Николай хотел изобразить доклад, но ротный, прервал:- Сержант, за сегодняшнее, будешь представлен к награде, а сейчас тебя командир полка вызывает.
– Где посыльный?
— Здесь я, товарищ капитан,- из темного угла выдвинулся невысокий боец. «Вроде разведчик»,– Николай видел его, когда разведка возвращалась из поиска.
– Забирай сержанта и смотри у меня, целым назад доставь, — пошутил ротный.
Пока шли ходами сообщений, Николай вспоминал сегодняшний день: «После обеда, сидящие в окопах солдаты, наблюдали картину, как немецкий истребитель у них в тылу гонялся за кем-то, поливая очередями землю. Наконец увидели: самолет гоняется за нашим связистом, тот с катушкой кабеля петляя, периодически падая, пытался убежать от самолета, но тщетно. Пехотинцы открыли огонь по самолету, тут же немцы ударили из минометов. Когда налет прекратился, пехота увидела, что связист лежит, не подавая признаков жизни, в двухстах метрах от передка.
– Нет, вроде живой рукой шевелит, – нужно вытаскивать. Наши придерживались принципа: сегодня ты не вытащил , а завтра — тебя. Взводник, младший лейтенант Козлов:
– Кто?
– Я! – вызвался Николай. Почему он вызвался, и сам не знал. Просто у девятнадцатилетнего парня в голове не укладывалось, что его могут убить.
– Давай,– махнул головой командир и, положив на бруствер автомат, Колька вымахнул из окопа. Петляя, побежал к связисту. Тут же немцами был открыт минометный, и загавкали пулеметы. Наши открыли ответный огонь. Заслышав непонятный шум на передовой, открыла огонь артиллерия, калибром поболее. Перебежками, где ползком, наш герой достиг раненого, схватил его за шиворот и в ближайшую воронку. Как известно, снаряд дважды в одну воронку не попадает, хотя как сказать. Не видя цели, огонь с обеих сторон постепенно прекратился.
«Тащить раненого на свету нет смысла, нужно перевязать и дождаться темноты, тем более уже начало сереть, скоро наступит ночь»,– мысль и перевернув подопечного, Николай обомлел: «Свой! Гришка Вареник! С другой улицы, на гулянки к девкам вместе неоднократно ходили»,– раненый застонал и Колька приступил к осмотру: «Так ранение в бедро, дыра большая, но кость не тронута. Хорошо, что и кровь не сильно, уже начала сворачиваться, так перебинтуем и до ночи, должен выжить?!»
Передовая продолжала жить своей жизнью, периодически велся беспокоящий огонь. Стемнело, и в воронку плюхнулись санитары с носилками, вызванные ротой, раненый земляк так и не пришел в сознание. Передав раненого, Николай вернулся к своим.
– Товарищ майор, сержант Чхало, прибыл, – вскинул руку к шапке Николай, украдкой разглядывая командирское убежище. Блиндаж комполка, был врытой саперами в землю избой, разделенной на две комнатки. В первой находился стол, на ней карта, несколько телефонов и во главе на стуле – командир, тридцатилетний майор Петров, выше среднего, на висках ранняя седина, орден «Красного Знамени». Комполка встал и подошел к сержанту.
– Крепись сержант, сегодня твой отец погиб. Что сказать, сочувствую,– и крепко сжал Колькину руку:– Сейчас тебя отвезут на моих санях в семьсот пятый полк, отца не похоронят, пока ты не попрощаешься, давай, – и командир сочувственно похлопал по спине, провожая к выходу.
– Впрочем, стой, что это я?– повернул Николая назад и крикнул:– Иван!
Мгновенно материализовался ординарец, сержант: – Я, това..р..щ майор.
– Давай на стол, помянем отца сержанта, – распорядился командир. Николай все это время стоял, ошарашенный и мысль одна: «Как отец? Может ошибка? Он не может, большой же он». Мигом был накрыт стол: бутылка водки, открытая банка тушенки, еще что-то.
– Давай сержант, за твоего отца. Пусть земля ему пухом! – сказал командир, и все выпили.
– Все, езжай,– когда закусили и еще раз выпили, Николаю командир наливал больше.
Дорогу в соседний полк Николай не запомнил. Доехали быстро. И вот Николай Петрович Чхало, стоит перед своим отцом, лежащим на плащ-палатке у вырытой могилы. Отец такой родной и в то же время, уже чужой, черты лица заострились. Николай, молча стоял, а по щекам текли слезы, горестно думал: «Почему? Как теперь мамка? Как без отца?»
Подошел из похоронной солдат и говорит:
– Давай прощайся, и будем хоронить. И только теперь он, наконец, осознал: «Все! Отца больше не будет!»,– упал на отца и затрясся в рыданиях. Подошли еще солдаты, подняли Кольку, отца завернули в плащ-накидку и на веревках опустили в могилу.
«Даже гроба нет», – горестная мысль, и Николай опять зарыдал. А солдаты продолжали делать свое дело, лопатами начали засыпать могилу. Вот уже и холмик появился и табличка с данными:
«Чхало П.С
Рядовой
1898-1942г»
Николай вытер слезы, сорвал с плеча автомат, и вверх унеслась очередь, почти на полный диск. Возвращаясь в полк, он вспомнил, что даже не бросил горсть земли отцу в могилу и опять потекли слезы.
Через три дня, во время проведения разведки боем, атакуя в составе роты, Николай, добежавший почти до немецкой траншеи, почувствовал удар и очнулся только через сутки, в медсанбате.
3
Лето пятидесятого выдалось жарким. Иван Гаврилович, сильно сдавший за эти годы, шел домой на обед. Настроение было хорошее и мысли, куда от них деваться: «Вроде потихоньку жизнь наживается, карточки отменили. На полях вызревал неплохой хлеб, да и жизнь улучшалась, месяц назад уехал из отпуска сын Михаил. Приезжал с городской женой. Так не знали, куда усадить её, дочек у него уже две, внучки славные, нравилось им в деревне. Мишу просили оставить на лето, не согласился: – Дети должны жить с родителями,– его слова. Эх, Вася, Вася»,– боль за прошедшие годы утихла. Часто, оставаясь один, Иван Гаврилович разговаривал со средненьким, и сейчас, слеза скатилась по щеке: «Совсем плаксой стал к старости».
Так за мыслями, Иван Гаврилович дошел до дома. Анна, жена*, уже накрыв стол, выглядывала мужа. Умывшись, Председатель сел во главе стола. Кушая, Иван Гаврилович смотрел на дочек: «Совсем выросли, одна уже замужем, осталось четыре, ну чего девки статные, кровь с молоком, в старых девах не засидятся». Возле двора, взгвизнули тормоза подъехавшей машины.
– Юрка, ну-ка погляди, кто там? – младшему сыну, восьмилетнему русоголовому сорванцу
– Пап, солдаты, – для Юры все в форме, были солдатами. От старшего брата, весь отпуск не отходил, каждое слово ловил. Как же офицер, вся грудь в орденах. В сенцах послышались шаги и стук:
– Разрешите?
– Да!
Дверь открылась и в вошедшем, Иван Гаврилович узнал райвоенкома, майора Лагутина, невысокого, полного офицера. Хозяин встал, поздоровался: – Проходите к столу. Анна Петровна засуетилась, освобождая место за столом.
– Нет, нет, – отказался офицер:– Иван Гаврилович, можно вас на разговор. И тут у председателя опять заныло сердце, даже не заныло, а колоть стало.
– Давай во дворе,– вышли, за ними увязался Юрка.
– Иван Гаврилович, мужайтесь. Ваш сын Михаил погиб, выполняя специальное за.а.н..е ком..нд…ания,– но Иван Гаврилович уже не слышал, в голове: «Миша! Как?! За Что!?! Б О Ж Е!, – уши заложило и он начал падать на бок. Военком подхватил, но не удержал, председатель рухнул на крыльцо. А из хаты уже выбегала семья
Война опять настигла семью Ивана Гавриловича Паршикова.
*
В двадцати километрах от Симферополя. Утро, около семи часов. По шоссе в сторону города движется легковой автомобиль с военными номерами, по-видимому, трофейный. В нем, капитан Паршиков Михаил Иванович* из контрразведки, лениво перебрасываясь словами с водителем, старшиной Ивановым Петром, думает о том, что еще много в Крыму банд татарских националистов*. Сейчас они возвращались после реализации данных по уничтожению главаря банды, по кличке ‘Гестаповец’. Михаил вел это дело, а когда дошло до проведения операции, он отпросился у начальника отдела, лично возглавить операцию. Сначала полковник Семенов отказал:
– Не твоё это дело, – но, увидев расстроенное лицо капитана, сказал: – Не навоевался еще? Ладно, езжай, но больше потом не просись».
Бандит был уничтожен. Но кто он на самом деле, так и не выяснили, знали только, что он действительно был, офицером гестапо и татарином по национальности.
«Туда ему дорога»,– поставил точку в думах о бандите Михаил.
Даже по сидящему видно, что капитан высок, правильные черты лица, волосы уже зацепила седина, широкие плечи, настоящий русак, на груди орденская планка. Вроде расслаблено сидит, но взгляд, жестко контролирует обстановку вокруг машины. Меж тем машина неслась по шоссе. Хотя Война закончилась пять лет назад, но все еще встречаются шрамы войны: воронки, кое-где мелькают разрушенные постройки, ближе к городу их становилось меньше. В машине продолжается разговор
– Михаил Иванович, все завтра домой, даже не верится, семь лет служу,– говорит Петр, невысокий ладно скроенный старшина, на груди блестит орден «Славы» и несколько медалей. С ним Михаил прошел дорогами войны от Курска и служил до сих пор.
– Петро, тебя не будет хватать, оставайся на сверхсрочную,– Михаилу жалко было терять хорошего помощника: – В училище направим и через двадцать лет, глядишь генерал Иванов.
– Нет, Михаил Иванович и не уговаривайте, мать уже все глаза выглядела, ждет не дождется.
– Внимание Петр! – напрягся Михаил: – Прибавь, вот те кустики мне не нравятся,– а сам, начал поднимать автомат с колен и увидел…
– Г-А-З-У, П-Е-Т-Я! – вскидывая автомат, Михаил.
Но, увы, поздно! Поперёк машину, оставляя рваные дыры, распорола пулеметная очередь. Вдобавок, затарахтели несколько автоматов. «Пулемёт МГ-42 работает»,– последнее, что промелькнуло в мыслях у Михаила.
Машину кинуло на обочину и далее удар радиатором в ствол каштана. Дверь со стороны водителя распахнулась и из нее выпал окровавленный Петр. В руках автомат, не зря всю войну прошел, но поднять его не было сил, и он, привалившись к подножке, весь в крови, смотрел на приближавшихся к машине, бандитов.
Шли, грамотно, страхуя друг друга. Выучка что поделаешь, была не только у наших. Высокий, в плаще, со шрамом в полщеки, с немецким автоматом в руках, отдавал короткие команды на татарском языке. Петр попытался поднять автомат, руки не слушались, и он закрыл глаза: «Мама!». И злость на свою беспомощность. Раздалась короткая очередь. И всё. Нет не всё!
Иванов очнулся через неделю в госпитале, врачи насчитали восемь ранений — но живуч русский человек!
Через полгода, выписавшись из госпиталя и уволившись из армии, по дороге на Дальний Восток, Петр заехал домой к родителям своего командира. И несколько дней два солдата, один старый, доставший из подпола царские георгиевские медали (теперь можно, вон даже Буденный надел), а другой с советскими, пили и плакали, снова пили и плакали. И пели песни. А возле них вертелся тринадцатилетний Юра*, последний сын Ивана Гавриловича.
Война прокатилась кровавым молохом по нашей стране. Нет, наверное, ни одной семьи, у которой не было потерь. Я краем захватил свою семью, наиболее близких родственников, а, сколько вообще погибло моих родственников, я не знаю, к великому стыду своему.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ВСЕМ ПОГИБШИМ В ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ! ЗЕМЛЯ ИМ ПУХОМ!!!
Примечания:
• Иван Гаврилович*– родной дед по отцу.
• Ульяна Чхало*– родная бабушка по маме
• Василий*– родной дядя по отцу
• Петр Савельевич*– родной дед по маме.
• Николай*– родной дядя по маме. Был в плену, у Ковпака. Вернулся с орденами.
• Анна Петровна* – родная бабушка по отцу
• Михаил*– родной дядя по отцу
• Националистов*– борьба с татарскими националистами продолжалась до середины пятидесятых годов
• Юрка*– мой отец, война и его не миновала. На срочной в пятидесятых, ему пришлось немного повоевать с бандеровцами, когда их добивали но, слава Богу, он уцелел.
=============================
2008 г

Молох – мифологический демон и языческий бог. Кто он, в чем его сила, как ему поклонялись.

По сей день представители разных сфер – археологии, истории, а также исследователи в эзотерике, магии и демонологии активно дискутируют, пытаясь четко определить, что собой представляет демон с громким и пугающим именем Молох, фигурирующий в мифологии. Одни считают, что его сущность имеет божественную природу, другие – бесовскую.

Молох в мифологии

В письменах и легендах семитов есть незначительные сведения, касающиеся сущности. В Торе находится древнейшее предупреждение, запрещающее иудеям подносить своих чад Молоху. Того же, кто нарушал запрет и был замечен в поклонении идолу, должны были предать смерти.

То, что жертвы приносятся идолу через пламя, вызывает волну дискуссий. Одни утверждают, что говорится о проведении обрядов, связанных с костром, оппоненты утверждают, что имеется в виду детские убийства во имя идола.

Культ Баала, который имел общее признание в семитских странах (Карфагене, Тире, Финикии), связывался с именем сущности. Обычай предавать сожжению тела тех детей, которые погибали до достижения ими 7 лет, возник именно там. Осуществлялись даже, в случае острой нужды, жертвоприношения живыми детьми. Название обряда – “молх” было похоже на имя сущности. Оспорить интерпретации Торы, Талмуда и Ветхого Завета можно, если анализировать традиции с позиции лингвистики.

Убеждение о бесовской и темной природе идола возникло в Средние века, во время написания гримуаров (где описаны обыватели ада). Немало описанных нечистых духов в письменах иудеев представлены богами.

Маги средневековья спорили о демоне, пытаясь определить, кто он – отдельная сущность, как Вельзевул, или же это бесовская разновидность, сходная с Абарой. Многие религиозные книги используют “молохов”, как обобщающее понятие.

Как приносили жертву Молоху

  1. Жертвами за редким исключением, были дети, кровавый обряд совершали с помощью огня. Но есть предостережение, что бог Молох не принимает жертву от собственного семени. У племен, занимающихся земледелием, семя мужчин, как источник жизни, жертвовалось для улучшения урожайности.
  2. В Библии нет описания идола Молоха однако известно, что внешний вид его был с головой и рогами быка. Есть предположения, связывающие его с Золотым Тельцом, в железную фигуру которого помещались жертвенные подношения.
  3. В одном из ужасных предположений говорится, что жертвы детей приносились в камеру живыми.
  4. Связь сущности с Геенной огненной, стала в христианстве, иудаизме и исламе базисным воззрением.

Термин “геенна” произошел от “Енном” – наименования местности вблизи Иерусалима. В этом месте приносили жертвы через пламя, а позже жгли отходы и мертвых зверей. Так сложилось представление, что в Геенне огненной находятся молохи. Сформировалось убеждение, что это божество удачи, которое обрушивалось на того, кто совершил ужасную жертву. То, что после принесения детей знатных людей в жертву был спасен Карфаген от греков, ещё больше усилило культ Молоха.

Сейчас исповедующие православие избегают обращаться к Богу за удачей, чтобы не поминать название кровожадного демона. Позже, законами Моисея обрядные убийства детей запретили, а нарушившим запрет полагалась смерть. Семиты же все равно их проводили еще долгое время.

Способы обращения к сущности

Мало описаний имеет демон Молох в мифологии. Мазерс Мак Грегор представлял его как одного из высших бесов в каббалистике, противоборствующего небесным сфирам. Другие исследователи теорий считают, что он властелин слез родителей, пролитых по своим детям.

Есть описания способов контакта, но не общения с сущностью. Суть его непонятна, демон ли это или его подобие, уничтожающее и разрушающее врагов.

То, что считается в демонологии лучшим вариантом жертвы – сожжение ребенка, делать нельзя под страхом смерти. Нельзя те только из-за крайней не гуманности действия, но еще и потому что детали процесса не дошли до наших дней, а малейшее несоблюдение правил проведения ритуала повлечет за собой моментальную смерть заклинателя.

Благосклонность сущности можно заполучить другим, менее жестоким, но не менее безумным способом. Приносить жертву Молоху можно символически, прыжками через по особенному сложенный костер (в его основании должна быть печать Молоха).

Некоторые источники утверждают, что взамен на невинную детскую душу проводящий можно получить благосклонность демона и, поскольку Молох – демон удачи, он будет посылать везение на жизненном пути.

В средневековой литературе сохранился обряд против врагов. Если есть необходимость проучить негодяя, нужно раздобыть кусочек его грязной одежды. Затем уединиться в долине и, соорудив костер с печатью, бросить в него раздобытый кусочек и произнести:

Потом перепрыгнуть костер. Однако на этом проведение обрядов не заканчивается, их необходимо повторять. Можно уже и дома, используя огонь свечки. Само использование ритуалов, является обязательством перед идолом и он возжелает новых и новых жертв. И если за год не будет новых обрядов, сущность накажет заклинателя и его родственников, с ними произойдет страшное несчастье, возможно, через пожар.

Значение имени сущности

На языке древних иудеев “мелех” – это “царь”. Поэтому в искусстве распространено изображение сущности-царя. Словарное и художественное описание идола имеет сравнение с ужасным орудием убийства, сокрушающего своих жертв, не замечая их боли.

Последователи мессианского иудаизма считают, что языческий бог Молох – основной противник Мессии. После прихода Мессии все враги, включая Молоха, и все зло будет истреблено и прекратится вражда между людьми. Считается, что после Страшного Суда на Земле будет Божье Царство и восстановится в Иерусалиме одноименный Храм.

Википедия содержит описание одноименной идолу ящерицы, названной так за свой внешний вид – на ее теле есть множество острых чешуек, а на голове две из них расположены в виде рогов. Можно найти аналогию с демоном, рассматривая фото ящерицы.

В настоящее время нельзя, оперируя имеющимися историческими и эзотерическими сведениями, сделать четкое заключение о сущности. Нельзя также забывать, какими ужасными и зверскими были обряды, связанные с идолом. Бес Молох в мифах опасен и обращаться к нему запрещают святые писания христианства, иудаизма и ислама.