Нестеров отрок варфоломей

Обратите внимание, что условия льготного посещения временных выставок могут отличаться. Информацию уточняйте на страницах выставок.
Право льготного посещения Галереи, кроме случаев, предусмотренных отдельным распоряжением руководства Галереи, предоставляется при предъявлении документов, подтверждающих право льготного посещения:

  • пенсионерам (гражданам России и стран СНГ),
  • полным кавалерам «Ордена Славы»,
  • учащимся средних и средних специальных учебных заведений (от 18 лет),
  • студентам высших учебных заведений России, а также иностранным студентам, учащимся в российских ВУЗах (кроме студентов-стажёров),
  • членам многодетных семей (гражданам России и стран СНГ).

Посетители вышеуказанных категорий граждан приобретают льготный билет в порядке общей очереди.

Право бесплатного посещения основных и временных экспозиций Галереи, кроме случаев, предусмотренных отдельным распоряжением руководства Галереи, предоставляется для следующих категорий граждан при предъявлении документов, подтверждающих право бесплатного посещения:

  • лица, не достигшие 18-летнего возраста;
  • студенты факультетов, специализирующихся в сфере изобразительного искусства средних специальных и высших учебных заведений России, вне зависимости от формы обучения (а также иностранные студенты, учащиеся в российских ВУЗах). Действие пункта не распространяется на лиц, предъявляющих студенческие билеты «студентов-стажеров» (при отсутствии в студенческом билете информации о факультете, предъявляется справка из учебного заведения с обязательным указанием факультета);
  • ветераны и инвалиды Великой Отечественной войны, участники боевых действий, бывшие несовершеннолетние узники концлагерей, гетто и других мест принудительного содержания, созданных фашистами и их союзниками в период второй мировой, незаконно репрессированные и реабилитированные граждане (граждане России и стран СНГ);
  • военнослужащие срочной службы Российской Федерации;
  • Герои Советского Союза, Герои Российской Федерации, Полные Кавалеры «Ордена Славы» (граждане России и стран СНГ);
  • инвалиды I и II группы, участники ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС (граждане России и стран СНГ);
  • один сопровождающий инвалида I группы (граждане России и стран СНГ);
  • один сопровождающий ребенка-инвалида (граждане России и стран СНГ);
  • художники, архитекторы, дизайнеры — члены соответствующих творческих Союзов России и ее субъектов, искусствоведы — члены Ассоциации искусствоведов России и ее субъектов, члены и сотрудники Российской академии художеств;
  • члены Международного Совета музеев (ICOM);
  • сотрудники музеев системы Министерства культуры РФ и соответствующих Департаментов культуры, сотрудники Министерства культуры РФ и министерств культуры субъектов РФ;
  • волонтеры программы «Спутник» — вход на экспозиции «Искусство XX века» (Крымский Вал, 10) и «Шедевры русского искусства XI — начала XX века» (Лаврушинский переулок, 10), а также в Дом-музей В.М. Васнецова и Музей-квартиру А.М. Васнецова (граждане России);
  • гиды-переводчики, имеющие аккредитационную карту Ассоциации гидов-переводчиков и турменеджеров России, в том числе сопровождающие группу иностранных туристов;
  • один преподаватель учебного заведения и один сопровождающий группу учащихся средних и средних специальных учебных заведений (при наличии экскурсионной путевки, абонемента); один преподаватель учебного заведения, имеющего государственную аккредитацию образовательной деятельности при проведении согласованного учебного занятия и имеющий специальный бейдж (граждане России и стран СНГ);
  • один сопровождающий группу студентов или группу военнослужащих срочной службы (при наличии экскурсионной путевки, абонемента и при проведении учебного занятия) (граждане России).

Посетители вышеуказанных категорий граждан получают входной билет номиналом «Бесплатно».

Обратите внимание, что условия льготного посещения временных выставок могут отличаться. Информацию уточняйте на страницах выставок.

Мало кто знает, что у центральной работы Михаила Нестерова — «Видения отроку Варфоломею» (1890 г.) — есть продолжение. Оно было написано спустя 27 лет после оригинала, в 1917-м, по заказу Фёдора Шаляпина. В 1922 году полотно покинуло Россию вместе с хозяином и вернулось на родину только несколько лет назад благодаря частному коллекционеру. Он выкупил полотно на аукционе в Нью-Йорке. Сейчас оно выставлено в галерее «Центр искусств» в Москве, но в течение ближайших лет его планируют переправить в частный музей в Петербурге.

Бренд России

Картина «Видение отроку Варфоломею» имела столь оглушительный успех на выставке передвижников, для которой её написал Нестеров, что на исходе XIX века стала своеобразным символом, брендом России.

— Все хотели иметь её небольшой этюд, вариант, — рассказал Лайфу галерист «Центра искусств» Андриан Мельников. — Картина очень нравилась и Шаляпину. Он всё время спрашивал Нестерова: «Как будет развиваться сюжет?»

Однажды Нестеров решился написать «Видение отроку Варфоломею. Часть II». На полотне схимник ведёт отрока по его духовному пути, двигаясь позади него, как защитник. Написанная также в местах близ Сергиева Посада, с тем же пейзажем, композиционно и по стилю картина устроена совсем иначе, нежели первая. Фигуры смещены в край, будто вот-вот «выйдут» из полотна, оставив пустое пространство. От академизма художник явно отошёл в сторону импрессионизма — он уже отталкивается от Сезанна, Моне, а обилие красок передаёт внутреннюю эмоциональность сюжета.

Переживания бушевавшей в 1917 году России не могли не отразиться на религиозном по тематике полотне. И всё же сюжет связан скорее с личностью художника, чем с историческим контекстом, уверен Мельников.

— Есть художники, которые творят, вдохновляясь происходящими вокруг событиями. А есть те, кто от них достаточно далёк и погружён лишь в собственные эмоции.

Это полотно — молитва Нестерова, и молился он в данном случае, думаю, за Россию. Он относился к тем художникам, для кого написание картин — часть служения Богу или своему покровителю. Для Нестерова это был Сергий Радонежский Андриан Мельников, галерист

По всей видимости, эта картина стала последней у Нестерова на религиозную тематику. После 1917 года из подобных он писал только этюды.

Взял жену и две картины

«Видение отроку Варфоломею — II» стало Шаляпину настолько дорого, что, когда тот покидал Россию (в 1922 году он уехал сначала на гастроли в Америку, потом в Европу и так и не вернулся в советскую Россию. — Прим. Лайфа), он забрал её в числе своих главных живописных сокровищ. В парижской студии Шаляпина это полотно висело по соседству со знаменитым кустодиевским портретом.

После смерти Шаляпина картина ещё долго висела в его парижской квартире, которая была музеем. Около 15 лет назад потомки Шаляпина привезли её в Нью-Йорк и выставили на Sotheby’s вместе с другими картинами (в том числе «Лежащей обнажённой» и рисунками Кустодиева), а также фотографиями. Там нестеровское полотно купил московский коллекционер, а спустя какое-то время перекупил петербургский коллекционер.

У нынешнего владельца, по словам Андриана Мельникова, есть планы по созданию частного музея русского искусства конца XIX — начала XX веков, который может открыться в Петербурге через год-два. Туда, судя по всему, и перекочует картина.

К 155-летию со дня рождения Михаила Васильевича Нестерова: описание картины «Видение отроку Варфоломею»

Михаил Васильевич Нестеров (1862-1942), молодой художник из далёкой Уфы, ворвался в художественную жизнь России смело и стремительно. Его картина «Видение отроку Варфоломею» стала сенсацией 18-ой Передвижной выставки в Москве.

Юношеские мечты провинциала о признании, о славе начинали сбываться. Его папа полушутя говаривал, что лишь тогда он поверит в успех сына, когда его работы будут приобретены Павлом Михайловичем Третьяковым, знаменитым московским коллекционером. Попасть в Третьяковскую галерею значило больше, чем иметь академические звания и награды. И вот уже две картины Нестерова куплены Третьяковым — «Пустынник» и «Видение отроку Варфоломею».

Передвижники были идейными вождями русского общества 1870-х-1880-х годов. Их выставки посещали люди всех сословий, студенты и курсистки, молодые рабочие, разночинцы-интеллигенты, представители учёной и художественной элиты, высшая знать и члены Царской семьи. Экспонировать свои работы на «передвижной» было великой честью для начинающего живописца. И вот картины Нестерова приняты. Это ли не успех?

Но незадолго до открытия выставки над «Варфоломеем» сгущаются тучи. Перед ним собираются строгие охранители чистоты: передвижнического направления — «таран русской критики» В.В. Стасов, маститый художник-передвижник Г.Г. Мясоедов, писатель-демократ Д.В. Григорович и издатель А.С. Суворин. Нестеров вспоминал: «Судили картину страшным судом. Они все четверо согласно признали её вредной, даже опасной в том смысле, что она подрывает те «рационалистические» устои, которые с таким трудом укреплялись правоверными передвижниками много лет, что зло нужно вырвать с корнем и сделать это теперь же, пока не поздно». Дело кажется таким серьёзным, что четверка решается отговорить Третьякова от покупки картины.Коллекционер в это время бродит по экспозиции, присматривая новые экспонаты для своей Галереи. Первым решается заговорить с ним Стасов: «Картина эта попала на выставку по недоразумению… ей на выставке Товарищества не место, задачи Товарищества известны, картина же Нестерова им не отвечает. Вредный мистицизм, отсутствие реального, этот нелепый круг (нимб) вокруг головы старика…» Особенно возмущало критиков то, что молодой автор не испытывает никакого раскаяния. А поскольку молодёжь следует учить, они призвали Третьякова отказаться от покупки картины и тем самым наставить начинающего на путь истинный. Но Третьякова уважали именно за независимость вкусов и предпочтений. Внимательно выслушав оппонентов, он заявил, что от картины не откажется.

Недоброжелатели Нестерова были во многом правы. Они чутко уловили новаторство художника. Сам того не желая, он выступил как бунтовщик против передвижнических устоев: материализма, позитивизма, реализма. Передвижническому искусству отражения жизни в формах самой жизни Нестеров противопоставил искусство преображения действительности во имя выражения внутреннего мира человека — мира видений, грёз, фантазий.

Для передачи этой новой реальности он обратился к новому художественному языку. Имматериализовал линии, формы, краски, подчинил их декоративному ритму. Превратил картину в подобие декоративного панно. Тем самым, не порывая с реализмом, он приблизился к символизму. Образ Сергия был душевно близок Нестерову с раннего детства. Он знал его по семейной иконе и лубочной картинке, где Сергий-пустынножитель кормил хлебом медведя. В представлении художника это был глубоко народный Святой, «лучший человек древних лет Руси».

По возвращении из Италии Нестеров поселился в деревне Комякино, недалеко от Сергиева Посада. Здесь сама природа словно бы хранила воспоминания о жизни Преподобного. Художника глубоко трогает кроткое очарование северного пейзажа. В своей бесплотности она словно просвечивала в иную, метафизическую реальность. Часто бывая в Троице-Сергиевой лавре, М.В. Нестеров вошёл в мир народных преданий и верований, связанных с преподобным Сергием Радонежским.

Напитавшись «русским духом», Михаил Васидьевич начинает искать в жизни «подлинники» своих грёз. Навсегда сохраняется его стремление опереться на натуру, даже в том случае, когда он создаёт ирреальные образы. С крыльца Абрамцевского усадебного дома ему открывается, по его воспоминаниям, «такая русская, русская осенняя красота». Он проникается каким-то особым чувством «подлинности» и «историчности» этого вида. Здесь он пишет эскиз, ставший в переработанном и дополненном виде фоном картины. Не сразу Нестерову удаётся найти модель для головы Варфоломея. Задача была не из лёгких. По преданию, неизвестный Святой, взглянув на юного пастушонка, угадал в нём «сосуд избранный».Художник почти отчаялся найти подходящий облик, как вдруг на деревенской улице нечаянно встретил хрупкую, болезненную девочку с бледным лицом, широко открытыми удивлёнными глазами, «скорбно дышащим ртом» и тонкими, прозрачными ручками. В этом существе «не от мира сего» он узнал своего Варфоломея.

Образ Сергия продолжает волновать Нестерова на протяжении всей жизни. Вслед за «Видением отроку Варфоломею» он работает над большой картиной «Юность преподобного Сергия». Художник творит миф о Святой Руси, стране, где человек и природа, равно одухотворённые, объединены возвышенным молитвенным созерцанием. Михаил Васильевич создаёт свой тип пейзажа, получивший название «нестеровского». Такого ещё не было раньше в русском искусстве. Обращаясь чаще всего к северной природе или природе средней полосы России, неброской, лишённой изобилия и бравурности южной, он отбирает определённые её приметы, повторяя их, варьируя во многих своих картинах. Неизменные составляющие нестеровского пейзажа — юные тонкие деревца: преувеличенно вытянутые бело-ствольные берёзки, пушистые сосёнки, рябины с красными гроздьями ягод и резной листвой, вербы с пушистыми серёжками. Каждое из них портретно, каждое наделено собственной душой…

По материалам открытых источников

Картина «Видение отроку Варфоломею» – первая в цикле картин Нестерова на тему о преподобном Сергии Радонежском. Эта кар­тина моя самая любимая. Когда я смотрю на нее, у меня возникает такое теплое чувство, будто нужно прямо сейчас, в этот же момент, сделать какое-то хорошее, бескорыстное дело. Чувствуешь и пони­маешь, что с Божьей помощью ты сможешь сделать все хорошее, на что ты только способен.

«Видение отроку Варфоломею». М.В. Нестеров

Нестеров испытывает какую-то особенную любовь именно к Сер­гию Радонежскому. Видно, что он вложил всю душу в этого малень­кого чистого святого мальчика и что он верит во все, что сотворил Сергий Радонежский

Михаил Васильевич Нестеров писал картину в Комякине, недале­ко от Троице-Сергиевой лавры. Рядом находилась усадьба Абрамце­во, которой владел меценат Савва Мамонтов. Он любил приглашать к себе знаменитых русских художников, таких, как Васнецов, Вру­бель, Серов, Билибин. И Нестеров был не исключение. Абрамцев­ские пейзажи очень вдохновляли художника: «Нашёл подходящий дуб для первого плана, написал первый план, и однажды с террасы абрамцевского дома совершенно неожиданно моим глазам предста­вилась такая русская, русская осенняя красота. Там где-то розо­ватые осенние дали, поднимается дымок, ближе – капустные ма­лахитовые огороды, справа – золотистая роща. И я принялся за этюд. Он удался, а главное, я, смотря на этот пейзаж, им любуясь, проникся каким-то особым чувством «подлинности», историчности его…», – признавался Нестеров.

Михаил Васильевич очень хотел, чтобы картина, в которую он вкладывал душу и веру, была оценена по достоинству современни­ками и потомками. Ему приснились два пророческих сна. В первом он поднимается по высокой лестнице, которая ведет к самым небе­сам. Во втором же сне картина «Видение отроку Варфоломею» ви­сит в Третьяковской галерее в Ивановском зале на почетном месте. Этот зал знаменит картиной художника Александра Иванова «Явле­ние Христа народу». Так во снах ему привиделось и то, что именно эта картина станет лучшей в его творчестве, божественным откро­вением, и то, что потомки оценят ее по достоинству.

Цвета на картине теплые: оранжевый, желтый, красный, охра, зелено-желтый, коричневый и вообще весь пейзаж очень светлый и радостный. На переднем плане картины две фигуры. Их окружает настоящий русский пейзаж. На третьем и четвертом планах изобра­жены золотые, засеянные пшеницей поля, черно-коричневые избуш­ки, немного покосившиеся, небольшая деревянная церквушка с коло­кольней и голубыми куполами, молодые березки, елочки с рыжими и лимонно-желтыми листочками и мелкая речушка с чистой прозрач­ной водой, отливающей красивым синим цветом, быстро струящаяся далеко внизу под холмом, на котором стоят отрок и инок. Холм – второй план. Он зарос высокой травой, уже пожелтевшей и высох­шей, но все равно еще видны в некоторых местах нежно-голубые полевые цветы. Нетрудно заметить, что холмы по бокам картины (слева – желто-зеленый, а справа – желто-красный) придают ей глубину, они немного похожи на боковые стенки театральной сцены, которые, сближаясь, дают возможность зрителю увидеть всю глуби­ну пространства. К. Паустовского очень впечатлил пейзаж, изобра­женный Михаилом Васильевичем Нестеровым: «Картина эта – как хрустальный светильник, зажженный художником во славу своей страны, своей России. Самое замечательное в этой картине – пей­заж. В чистом, как ключевая вода, воздухе виден каждый листок, каждый скромный венчик полевого цветка, каждая травинка и крошечная девочка-березка. Все это кажется драгоценным. Да так оно и есть».

Картина написана по самой впечатляющей из историй Жития Преподобного Сергия Радонежского. Варфоломею, в отличие от братьев, не давалась грамота, и, случайно встретив инока на лугу, он попросил его помолиться о нем Господу. И именно этот момент изображен на картине. С тех пор отроку грамота давалась легко.

Долгое время Нестеров не мог найти натуру для лица маленько­го Варфоломея. Однажды в Абрамцевских окрестностях он встретил девочку, больную чахоткой. Его очень поразил ее какой-то неземной взгляд, тоненькое, болезненное личико, яркие глаза.

На картине отрок Варфоломей стоит в белой, чистой, простой, крестьянской рубахе, а с пояса свисает кнут для лошадей, потому что, согласно Житию, отец послал Варфоломея искать лошадь. Его глаза, в которых видна вся светлая душа отрока, серьезно, не по- детски смотрят на святого старца. Варфоломей как будто предви­дит свое будущее.

Сразу виден контраст между старцем и отроком. Белая рубашонка Варфоломея – самое яркое пятно на всей картине – символизиру­ет юность, чистоту, а темное, почти черное одеяние инока-старость, мудрость. Цвет волос мальчика в тон осенним полям – соломенный, а его штанишки и сапожки нарисованы теми же красками, что и ку­коль старца, как будто они похожи в своей святости.

Заметна очень интересная вещь: рядом с отроком растет малень­кая елочка, такая же тоненькая и слабенькая, как и отрок, а рядом со старцем – старый, морщинистый дуб, явно похожий на инока своим величием и мудростью.

Лицо инока скрыто под куколем, и это делает картину еще более таинственной. Голову окружает золотой нимб, который не сразу за­метен. Сразу после демонстрации картины на выставке передвижни­ков в 1890 году возникло много споров о нимбе старца. Ведь лицо инока нарисовано в профиль, а нимб в фас, поэтому нимб должен быть изображен только золотой линией. Нестерова ругали за не­правдоподобие, но мне кажется, что так он хотел направить внима­ние зрителя не на лицо инока (внешние черты), а на его святость. Инок открывает небольшой ковчег, а Варфоломей рядом сложил Руки в молитве. Бросаются в глаза и руки старца, они так бережно держат ковчежек, в них ощущается нежность и любовь, направлен­ные на мальчика. Его колени немного согнуты. Он явно хочет покло­ниться святому старцу. Но и старец стоит, наклонившись к мальчику, может быть, чтобы лучше слышать слова отрока, а может быть предвидя его будущий подвиг. На этой картине, в отличие от других, более поздних, Варфоломей нарисован без нимба, т.к. Нестеров, как видно, хотел изобразить начало святого пути Сергия Радонежского.

Первые эскизы картины появились на острове Капри в Италии! На них была только некоторая часть пейзажа и фигуры посередине, инок стоит к нам лицом, а вот лица отрока не видно. Но тогда центром картины становится инок, а не мальчик. Пейзаж на этом эскизе не выразителен. На нем нет неба и видна лишь полоска озе­ра, он лишен глубины, пространства и воздуха. Потом Нестеров по­нял, что именно пейзаж лучше всего выделит это волшебство, чудо и изменил композицию.

Источник: Преподобный Сергий в истории, литературе, искусстве России. Семь столетий истории. Материалы международного юношеского конкурса. — Москва, РГБ, 2014.

Путь ко Христу Михаила Нестерова. Часть Первая

Как много нас,
Как тесно нам и душно.
Из праха мы пришли,
Чтобы уйти во прах.
И Недоступный Бог
На нас взирает равнодушно,
С недоброю усмешкой на устах.
Снежная и холодная зима стояла в Москве в 1905 году. 2-го февраля в 12 часов пополудни, из двухэтажного здания гостиницы «Дрезден» вышел господин в дорогом драповом пальто с меховым воротником и изящной тростью. Он был молод его лицо, словно выточенное из слоновой кости, с тонкими чертами, изысканными, закрученными усами, выражало уверенность в себе, волю и неистребимую энергичность. В его кармане лежал паспорт с красной печатью английского короля, в котором было сказано, что подданный Его величества инженер Джордж 0’Бриен, путешествует по Турции и России.
И действительно,- по тому достоинству, с которым держался молодой джентльмен, по его изысканным манерам, стильной европейской одежде, ни у кого из окружающих не было сомнения, что перед ними богатый английский путешественник.
У самого подъезда гостиницы стояло несколько извозчиков на санях. Один из них, молодой человек с бородой, в тулупе, подпоясанным красным шелковым кушаком при появлении англичанина дернул вожжи и заставил свою сытую крепкую лошадь, запряженную в удобные легкие сани с меховой полостью двинуться вдоль тротуара. » Не желаете прокатиться, барин?»,- весело спросил кучер. Англичанин цепким взглядом оглядел улицу. Убедившись, что никто не обращает внимания на него и кучера, он спокойно ответил: «Изволь, Янек».
Английский акцент, с которым он говорил с приказчиком гостиницы, совершенно исчез. Он легко вскочил в сани, и лошадь скоро побежала по Тверской в сторону Страстного монастыря. Миновав шумную Петровку, сани быстро покатились по Цветному бульвару к Сухаревской площади. Прямо напротив Сухаревской башни, молодой господин сошел с саней и в сопровождении кучера отправился в дешевый трактир Бекасова. Половые с изумлением смотрели на этих двух странных людей, отношения у которых было явно панибратскими, что совершенно не вязалось с их внешним обликом. Под элегантным пальто у молодого господина обнаружился дорогой английский костюм-тройка, а у кучера под тулупом – поддевка и высокие сапоги.
Они заказали водки и закуски. Кучер внимательно посмотрел на своего собеседника, в его лице уже не было залихватской веселости, а скорее какая- то внутренняя тоска и беспокойство. » Я очень устал… устал нервами,- произнес он. Его быстрая и отрывистая речь не была похожа на простонародный говор извозчиков, она была литературно правильной и свободной. При этом, в его тоне не было ни малейшего подобострастия, и говорил он с элегантным господином как с равным.
Ты знаешь, — я думаю, — что не могу больше… но какое счастье, если мы победим. Если Владимир будет убит в Петербурге, а здесь, в Москве, — Сергей… Я жду этого дня…
Я буду спокоен только тогда, когда Сергей будет убит.
Элегантный господин, который выдавал себя за богатого английского инженера, был на самом деле членом Центрального комитета боевой организации партии социалистов- революционеров, одним из самых знаменитых террористов того времени, Борис Викторович Савинков, а его собеседник, член боевой группы, уроженец Польши Ян Платонович Каляев. Совсем недавно в Петербурге они организовали и провели покушение на министра внутренних дел Плеве. Сейчас они говорили об убийстве Великого князя Сергея Александровича, генерал- губернатора Москвы, дяди императора Николая II. Каляев, хоть и был на два года старше Савенкова, во всем признавал его первенство и отличался горячим юношеским романтизмом. Именно поэтому среди своих товарищей по партии он получил прозвище «поэт». Он посмотрел прямо в лицо Савинкову своими ясными голубыми глазами и вдруг спросил:
Послушай, думал ты когда-нибудь о Христе?
— О ком? – удивленно переспросил тот.
— О Христе? О Богочеловеке Христе? Думал ли ты, как веровать и как жить? Знаешь, у себя в извозчичьем дворе я часто читаю Евангелие и, мне кажется, есть только два, всего два пути. Один, — все позволено. Понимаешь ли: все. И тогда — Смердяков. Если, конечно, сметь, если на все решиться. Ведь если нет Бога и Христос человек, то нет и любви, значит, нет ничего … И другой путь, — путь Христов … Слушай, ведь если любишь, много, по-настоящему любишь, то и убить тогда можно. Ведь можно?
— Убить всегда можно,- спокойно ответил Савинков.
— Нет, не всегда, горячо возразил Каляев,- Нет, — убить тяжкий грех. Но вспомни: нет больше той любви, как если за други своя положить душу свою. Не жизнь, а душу. Пойми: нужно крестную муку принять, нужно из любви, для любви на все решиться. Но непременно, непременно из любви и для любви. Вот я живу. Для чего? Может быть, для смертного моего часа живу. Молюсь: Господи, дай мне смерть во имя любви. А об убийстве, ведь, не помолишься. Убьешь, а молиться не станешь . . . И, ведь, знаю: мало во мне любви, тяжел мне мой крест.
Борис Викторович внимательно посмотрел на него:
— Так не убий. Уйди из террора.
Молодой боевик побледнел — Как можешь ты это сказать? Как смеешь? Вот я иду убивать, и душа моя скорбит смертельно. Но я не могу не убить, ибо люблю. Если крест тяжел, — возьми его. Если грех велик, — прими его. А Господь пожалеет тебя и простит…
-Ладно, хватит об этом,- прервал его Савинков,- сегодня вечером он едет в театр – это шанс. В Большом театре в 7 вечера спектакль в пользу склада Красного Креста, которому покровительствует великая княгиня Елизавета Федоровна. Великий князь не может не посетить театра в этот день. Мы знаем точно — где это будет и как. Встретишь его когда он будет выезжать на площадь. Ну, до вечера…
А вечером был сильный мороз, начиналась вьюга. Каляев стоял в тени крыльца думы, на пустынной и темной площади. В начале девятого часа от Никольских ворот показалась карета великого князя. Каляев тотчас узнал ее по белым и ярким огням ее фонарей. Когда карета свернула на Воскресенскую площадь, он не колеблясь бросился наперерез и уже поднял руку, чтобы бросить тяжелый сверток со снарядом. Но, кроме великого князя Сергея, он неожиданно увидал еще великую княгиню Елизавету и детей, их племянников Марию и Дмитрия. Он опустил свою бомбу и отошел. Никто ничего не заметил. Карета остановилась у подъезда Большого театра. Каляев прошел в Александровский сад, где его с нетерпением ждал Савинков.
— Я думаю, что я поступил правильно, разве можно убить детей?..
От волнения он не мог продолжать. Он понимал, как много он своей властью поставил на карту, пропустив такой единственный для убийства случай.
Ведь это дети, Борис.
— Ну и что? Пусть дети.
— А Христос?
— При чем тут Христос?
— А помнишь: «Я пришел во имя Отца моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете».
— К чему, тексты, Янек?
Он качает головой.
— Да, ни к чему …
— Ну, ладно …Подождем, когда он поедет один.
— Я решил: так будет лучше.
Каляев прямо расцвел улыбкой.
— Конечно, конечно … И вот увидишь: будет удача. Услышит Господь моления наши.
Через два дня опять подвернулся удобный случай и Савинков принял решение: Каляев пойдет на великого князя один. Как и в прошлый раз, они поехали от гостиницы, затем слезли с саней и пошли вдвоем по Ильинке к Красной площади. Когда они подходили к гостиному двору, на башне в Кремле часы пробили два. Каляев остановился.
— Прощай, Янек.
— Прощай…
Пятый сын Александра II Великий князь Сергей Александрович был личностью известной и очень неоднозначной в оценке современников. В дневнике фрейлины двора Анны Федоровны Тютчевой 30 апреля 1857 года была сделана запись: «У императрицы вчера, 29 апреля, родился сын — маленький великий князь Сергей Александрович».
Тютчева потом стала первой воспитательницей великого князя. Дочь великого поэта и жена известного славянофила И.С. Аксакова она пыталась внушить ему с детства глубокий патриотизм, основой которого должно было стать самодержавие с опорой на православие, религиозность и любовь к русской культуре. Позже на мировоззрение князя Сергея сильное влияние оказал обер-прокурор священного синода К.П. Победоносцев, известный ультраконсерватор и христианский монархист, преподававший ему основы права, историк профессор В.М. Соловьев, а также архиерей отец Леонид (Краснопевков).
В результате у юного князя, отданного позже и на военную службу, сформировались консервативно-монархические политические взгляды. Внешне Сергей Александрович был человеком глубоко верующим, с великой тщательностью соблюдавшим религиозные обряды и считавшим православие главной духовной опорой самодержавия. Необходимость постоянного холодного лицемерия привели к противоречивости его характера, что обнаружилась довольно рано. Придворное окружение, необходимость постоянно быть на виду, частые публичные мероприятия выработали у него застенчивость и конфузливость, которые он скрывал под личиной внешней непроницаемости и сухости. Это усугублялось и тем, что в своих личных привязанностях он был явно неравнодушен к мужскому полу.
В 1884 г. произошло одно из самых значительных событий в его жизни — женитьба на принцессе Гессен-Дармштадтской Эльзе (Елизавете Федоровне). Великая княгиня была человеком удивительно одаренным, обладала, по словам современника » редкой красотой, замечательным умом, тонким юмором, ангельским терпением и благородным сердцем». Все это сочеталось в ней с глубокой, искренней и наивной верой в Христа. При этом её религиозность всегда сопровождалась представлением о жертвенности и искренним желанием помочь страдающим и обездоленным, широкой благотворительностью и жертвенностью. У принцессы Эллы было много поклонников, но они не интересовали ее, – а к ней сватался даже будущий германский кайзер Вильгельм. Уже в детстве ее считали «не от мира сего», а когда родной брат поинтересовался, что она больше всего хочет в жизни, услышал в ответ: «Быть совершенной женщиной, а это самое трудное, так как надо уметь все прощать». В 12 лет девочка осталась без матери и нашла утешение в религии. Уже тогда под влиянием своих христианских наставников-протестантов она стала считать, что жизнь на земле — это крестный путь.
Почти через семь лет после замужества в 1891 Елизавета Федоровна приняла решение перейти из лютеранства в православие. «Это было бы грехом, — писала она отцу, — оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж… Моя душа принадлежит полностью религии здесь…».
Хотя великий князь не проявил больших военных и организаторских способностей, именно его реакционно-консервативные взгляды побудили Александра III назначить его генерал – губернатором Москвы. Все перечисленные качества Сергея Александровича и проявились на этом нелегком поприще.
Обязанности его были очень сложны и многообразны. Его жесткий консерватизм, реакционность и отсутствие политической гибкости резко настроило против него не только радикальных политиков- революционеров, но и умеренных либералов типа премьер-министра С.Ю.Витте, который называл Сергея Александровича «ультраретроградом» В обществе, где необходимость реформ была жизненно необходимой, консерватизм великого князя вызывал бурю протеста и враждебности. С другой стороны, даже С.Ю. Витте признавал, что «великий князь Сергей Александрович, по существу, был весьма благородный и честный человек…».
Административная беспомощность великого князя, привели во время празднования коронации Николая II к кровавой трагедии на Ходынском поле, что потом вменяли ему в вину и революционеры. По словам Каляева : «Ужасная ходынская катастрофа и роль в ней Сергея были вступлением в это злосчастное царствование. Расследовавший еще тогда причины этой катастрофы граф Пален сказал, в виде заключения, что нельзя назначать безответственных лиц на ответственные посты…».
Личную жизнь великокняжеской четы тоже нельзя было назвать безоблачной. Откровенная демонстрация гомосексуальных пристрастий великого князя, вызывавшая многочисленные толки в обществе, что никак не вязалось с его внешней истовой религиозностью, глубоко травмировали великую княгиню, особенно на фоне того, что по взаимному согласию брак их был «исключительно духовным», когда они оба «сохранили свое девство». Как вспоминал позже племянник Сергея Александровича Александр Михайлович в своих «Воспоминаниях великого князя»: «Дядя Сергей… сыграл роковую роль в падении империи и был отчасти ответствен за катастрофу во время празднования коронации Николая II на Ходынском поле в 1896 году. При всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характере я не могу ее найти. Будучи очень посредственным офицером, он тем не менее командовал л.-гв. Преображенским полком – самым блестящим полком гвардейской пехоты. Совершенно невежественный в вопросах внутреннего управления, великий князь Сергей был тем не менее московским генерал-губернатором, пост, который мог бы быть вверен лишь государственному деятелю с очень большим опытом. Упрямый, дерзкий, неприятный, он бравировал своими недостатками, словно бросая в лицо всем вызов и, давая таким образом врагам богатую пищу для клеветы и злословия. Некоторые генералы, которые как-то посетили офицерское собрание л.-гв. Преображенского полка, остолбенели от изумления, услыхав любимый цыганский романс великого князя в исполнении молодых офицеров. Сам августейший командир полка иллюстрировал этот любовный романс, непринужденно раскинувшись и обводя всех блаженным взглядом!»
Однако, искусство и культура в Москве при губернаторстве великого князя развивались и процветали. Он был председателем Государственного Исторического музея и очень способствовал развитию его экспозиции. Генерал-губернатор вместе с великой княгиней часто посещал художественные выставки, концерты, театральные постановки, при этом они старались поддерживать многих художников, писателей и музыкантов, произведения которых находили талантливыми. Особое внимание великокняжеская чета уделяла развитию живописи. В 1895-1904 годах Сергей Александрович и Елизавета Федоровна постоянно участвовали в открытии художественных выставок, на которых экспонировались произведения всех наиболее значительных русских живописцев.
На одной из таких выставок, организованных Московским обществом любителей художеств в 1898 году внимание генерал-губернатора и его супруги привлекло полотно уже известного тогда художника Михаила Васильевича Нестерова «Христова невеста».
Михаил Васильевич Нестеров родился в 1862 году в Уфе, в религиозной, патриархальной, но отнюдь не чуждой современной культуры купеческой семье.
В 1877 году Михаил поступил в московское Училище живописи, ваяния и зодчества, которое окончил в 1886 году. Главным учителем Нестерова в Училище, оказавшим сильное влияние на его духовное формирование был знаменитый русский живописец В.Г.Перов. Картина «Христова невеста» была написана 1887 году и была практически первым значительным произведением художника, определившим его неповторимый художественный стиль. «С этой картины, — писал впоследствии сам автор — произошел перелом во мне, появилось то, что позднее развилось в нечто цельное, определенное, давшее мне свое лицо… без «Христовой невесты» не было бы того художника, имя которому Нестеров». Картина еще в 1887 году сразу же после своего появления произвела сильное впечатление на зрителей. Позже были известные и блестящие картины «Видение отроку Варфоломею», «Пустынник», которые сразу же были приобретены П.М. Третьяковым и сделали М.В.Нестерова знаменитым. Однако, «Христова Невеста» его первая серьезная работа не случайно привлекла внимание великого князя и княгини. Картина была приобретена великим князем, который вместе с Елизаветой Федоровной стал внимательно следить за творчеством живописца.
В конце 90х годов Нестеров окончательно порвал с передвижничеством и вышел из Товарищества. В этот период художника более всего волновала тема пути к Христу русского народа, движения народной души, которое, по глубокому убеждению автора, глубоко и искренне приемлет духовную суть Евангелия. В 1900х годах Нестеров приступил к работе над этой своей главной темой под названием «Святая Русь». Второе название картины — «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные и Аз успокою вы». Сам принцип обсовременивания евангельского сюжета не был новым явлением. В то время он проявлялся и в западноевропейском искусстве. Это огромное полотно над которым художник трудился почти четыре года, по признанию большинства современников было неудачным. Хотя по-прежнему великолепен одухотворенный русский пейзаж и прекрасны народные типы,- центральный образ Христа, явно не удался на картине. В этом сходились люди, смотревшие на картину с самых различных точек зрения. Лев Николаевич Толстой язвительно заметил, что Христос на картине «похож на итальянского оперного тенора». Позже сам художник скажет об этой картине «Слаба она, ох! слаба она в главном… главного в ней нет – и это почти все». Однако неудача не остановила живописца и он продолжал попытки воплотить главную идею своего творчества. Летом 1905 года он начал работу над картиной, на ту же тему под другим названием – «Христиане». Он уехал на среднюю Волгу, в Васильсурск, набираясь новых впечатлений от издавна любимой великой реки. Зимой в Москве художник продолжал трудиться над этим замыслом, стараясь изобразить на картине в числе «христиан» не только людей народной веры, но и носителей русской мысли, философов- «богоискателей», писателей, в том числе Ф.М.Достоевского, Л.Н.Толстого и В.С.Соловьева. За этим занятием его застал роковой февраль 1905 года.
Карета великого князя ехала из Николаевского дворца к Никольским воротам. В В 2ч. 47 минут у здания суда, напротив сенатской башни от стены отделился человек и бросился наперерез экипажу. Как писал потом Каляев : «Я бросал на расстоянии трех шагов, с размаху, прямо в окно кареты. Я видел лицо генерал-губернатора. Заметив меня, он откинулся вглубь и поднял руки, как для защиты. Я видел, как разбилась карета. В меня пахнуло дымом и щепками. Я упал на землю. Поднявшись, я осмотрелся. Шагах в пяти от меня лежали лоскутья платья и тут же рядом окровавленное тело. Я не был ранен, хотя с лица лилась кровь и рукава моего пиджака обгорели. Я пошел. В это время сзади чьи-то руки крепко схватили меня. Я не сопротивлялся. Вокруг меня засуетились городовой, околоток и сыщик противный… Публика, человек тридцать, сбежавшихся первыми, осматривала следы разрушения; некоторые пробовали высвободить из под обломков труп. Зрелище было подавляющее. Головы не оказалось, из других частей можно было разобрать только руку и часть ноги. В это время выскочила Елизавета Федоровна в ротонде, но без шляпы, и бросилась к бесформенной куче. Все стояли в шапках. Княгиня это заметила. Она бросалась от одного к другому и кричала: «Как вам не стыдно, что вы здесь смотрите, уходите отсюда». Лакей обратился к публике с просьбой снять шапки, но ничто на толпу не действовало, никто шапки не снимал и не уходил».
Через два дня, во время молитвы великая княгиня вдруг ясно почувствовала, что великий князь от нее что-то просит. Она поняла, что ей нужно снести Каляеву прощение великого князя, которое он не успел дать. Это было естественным движением души Елизаветы Федоровны, которая считала, что даже такой тяжкий смертельный грех нужно простить убийце, согласно словам Писания: » и если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится, и скажет: каюсь, — прости ему» (Лук.17:4). Она добилась свидания с Каляевым, чтобы сказать ему о покаянии перед Богом и о великом прощении, которое великий князь как истинный христианин дарует ему.
После свидания Елизавета Федоровна писала: «Моя попытка оказалась безрезультатною, хотя, кто знает, возможно, что в последнюю минуту он сознает свой грех и раскается в нем». После этого великая княгиня просила императора Николая II о помиловании убийцы, но это прошение было отклонено. Каляев же совсем по-другому оценил результат их беседы. «Мы смотрели друг на друга, — писал он, — не скрою, с некоторым мистическим чувством, как двое смертных, которые остались в живых. Я — случайно, она — по воле организации, по моей воле, так как организация и я обдуманно стремились избежать излишнего кровопролития.
И я, глядя на великую княгиню, не мог не видеть на ее лице благодарности, если не мне, то во всяком случае судьбе, за то, что она не погибла.
— Я прошу вас, возьмите от меня на память иконку. Я буду молиться за вас.
И я взял иконку. Это было для меня символом признания с ее стороны моей победы, символом ее благодарности судьбе за сохранение ее жизни и покаяния ее совести за преступления великого князя».Каляев пошел на казнь в глубоком осознании богоугодности своего преступления, соответствии его христианскому мировоззрению, в том виде в каком он понимал его. «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу свою: и мы должны полагать души свои за братьев. Я не мог не убить. Будь во мне чистая и невинная вера учеников, я бы, конечно, не был в терроре. Я верю: не мечом, а любовью спасется мир, как любовью он и устроится. Но я не знал в себе силы жить во имя любви и я понял, что могу и должен во имя ее умереть.
У меня нет раскаяния, нет и радости от совершенного мною. Кровь мучит меня и я знаю: смерть не есть искупление. Но я знаю также: «Аз есмь Истина и Путь и Живот».
Люди будут судить меня, и я жалею, что им придется пролить мою кровь. Кроме их суда будет, — я верю, — суд Божий. Мой грех безмерно велик, но и милосердие Христа не имеет границ».
В беседе с Савинковым Ян Платонович не зря поминал Достоевского. Идея о том, что чистая религиозная вера, неизбежно приводит к необходимости свершения злодеяний во имя Господа, была понятна и автору «Бесов». В январе 1881 г., Достоевский в разговоре с издателем Нового Времени А. С. Сувориным заметил:
» – Вам кажется, что в моем последнем романе Братья Карамазовы было много пророческого? Но подождите продолжения. В нем Алеша уйдет из монастыря и сделается анархистом. И мой чистый Алеша – убьет Царя…».
Убийца и вдова его жертвы относились к разным мирам, которые совершенно не понимали друг друга. Воспитанная в высших кругах европейской аристократии, а затем, попав в российскую царскую семью Елизавета Федоровна, несмотря на свое желание понять русский народ, оказывать ему посильную благотворительную помощь «страшно далека» была от понимания этого народа, его психологии и образа мыслей. Это было трагедией не только высшей русской аристократии, но и многих образованных людей того времени. Нестеров, пытавшийся понять душу своего народа с её христианским смирением, набожностью и бескорыстием так же был далек от истины. Они поняли это позже и при весьма трагических обстоятельствах. Сейчас же гибель великого князя стала сильным ударом для Елизаветы Федоровны, побудившим её серьезно переосмыслить многое в своей жизни. После четырехлетнего траура 10 февраля 1909 года Великая княгиня не вернулась к светской жизни, а облачилась в одеяние крестовой сестры любви и милосердия, и собрав семнадцать сестер основанной ею Марфо-Мариинской обители, сказала: «Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир — в мир бедных и страдающих». В обители Елизавета Федоровна вела подвижническую жизнь: спала на деревянных досках без матраса, строго соблюдала посты, ела только растительную пищу. Привыкшая с детства к труду, она все делала сама и лично для себя не требовала никаких услуг от сестер. Она участвовала во всех делах обители как рядовая сестра, всегда подавая пример остальным. В этой скромной и кроткой настоятельнице монастыря невозможно было узнать ту великую княгиню, которая многие часы проводила за подготовкой своих туалетов и от одного взгляда которой немела от ужаса многочисленная прислуга великокняжеского дворца.
Марфо — Мариинская обитель была построена по заказу Елизаветы Федоровны на улице Большая Ордынка. Церковь Покрова построил в старо-новгородском стиле молодой еще тогда и малоизвестный архитектор Щусев. Расписывать обитель Елизавета Федоровна пригласила Нестерова
Художник так описал свое впечатление о Елизавете Федоровне: «Великая княгиня с каждым разом казалась мне все более и более привлекательной, и не только своим прекрасным обликом, но и делами – стремлением к добру, которое делалось ею с таким самозабвением, щедро и деликатно. Говорила она с английским акцентом и почти свободно. Речь была живая, горячая, нередко с юмором. Нередко она была в каком-то радостном, светлом настроении. Когда шутила, глаза ее искрились, и обычно бледное лицо ее
покрывалось легким румянцем. Она была хорошая, добрая, подчас веселая старшая сестра».
В главной и центральной росписи в трапезной монастыря Нестеров обратился к своей заветной теме Руси Святой, которую здесь решил по-новому.
Как писал сам Нестеров: «в картине «Путь ко Христу» мне хотелось досказать то, что не сумел я передать в своей «Св. Руси». Та же толпа верующих, более простолюдинов, мужчин и женщин, детей, идет, ищет пути к спасению… Фоном для толпы, ищущей божьей правды, должен быть характерный русский пейзаж, весенний, когда в таком множестве народ по дорогам и весям шел, тянулся к монастырям, где искал себе помощи, разгадки своим сомнениям и где сотни лет находил их или казалось ему, что он нашел их». По сравнению со «Святой Русью» Нестеров многое изменил в этой картине. Он изменил пейзаж, изобразив раннюю весну вместо зимы, Вместо лесистой долины в центре триптиха он поместил светлое тихое озеро со сбегающими к нему полями и перелесками. в этом пейзаже отразилась так свойственная художнику любовь к русской природе с её неповторимым скромным обаянием и романтизмом. «Затея была такова,- пишет далее Нестеров,- среди весеннего пейзажа с большим озером, с далями, полями и далекими лесами, так к вечеру, после дождя, движется толпа навстречу идущему Христу Спасителю. Обительские сестры помогают тому, кто слабее — детям, раненому воину и другим — приблизиться ко Христу…». Христос выходит к стремящейся к нему толпе не из скита, не из церкви, а из светлого березового перелеска, овеянного зеленою и белою дымкой весны. Христос здесь связан с русскою природою, а не с храмом и монастырем. В белых одеждах, исполненный благодати и грусти, он протягивает левую руку тянущейся к нему больной простоволосой девушке, а правую подает в помощь сестре- монахини.
Главную свою идею Нестеров выразил так: «Народу много, народ всякий, и получше и похуже; все заняты своим делом – верой! Все верят от души и искренне, каждый по мере своего разумения. И никого не обвинишь, что-де плохо верит, – верит всяк как умеет…
А все же надо помнить всем и каждому, что «не войдете в царство небесное, пока не будете как дети». Монументальная роспись «Путь к Христу», наконец, удовлетворил требовательного с себе художника. В 1911 году Нестеров писал: «Сняли с церкви леса и в первый раз увидел церковь такой, какая она предстанет «на суд истории», – белая, нарядная… Похвал наслышался тьму, да и есть за что! Таково-то радостно, нарядно». Кроме триптиха публика высоко оценила и роспись храма и портрет инокини Елизаветы в котором невольно просматривались черты «Христовой Невесты», с которой началось её знакомство с живописцем.
Вскоре в Москву приехал Николай II. Он сразу побывал на месте гибели Сергея Александровича, а потом поехал в обитель Марфы и Марии. Как вспоминал Нестеров: «Он был очень внимателен, расспрашивал о фресках, о «Пути ко Христу». Я отвечал, что «ввел современную толпу нуждающихся, чтобы тем самым острее дать испытать религиозное чувство, блекнущее в наши дни». И мысль моя была одобрена. Подавая мне руку, царь ласково и громко сказал: «Превосходно!» Все было неофициально и просто, и все были довольны».
Однако вскоре Нестеров с горечью осознал как мало он понимает в «душе русского народа».
Грянула война. Бездарное правление Николая II привело к тяжелому краху империи и революции. Привычные устои жизни рухнули. За несколько месяцев, казалось, исчезла та милая сердцу художника христианская Русь, которую он воспевал в своих полотнах. Михаил Васильевич писал с горечью: » Пережитое за время войны, революции и последние недели так сложно, громадно болезненно, что ни словом, ни пером я не в силах всего передать. Вся жизнь, думы, чувства, надежды, мечты как бы зачеркнуты, попраны, осквернены. Не стало великой, дорогой нам, родной и понятной России. Она подменена в несколько месяцев. От ее умного, даровитого, гордого народа — осталось что-то фантастическое, варварское, грязное и низкое… Все провалилось в тартарары. Не стало Пушкиных, нет больше Достоевских и Толстых — одна черная дыра, и из нее валят смрадные испарения «товарищей» — солдат, рабочих и всяческих душегубов и грабителей…».
Елизавета Федоровна, возглавлявшая Марфо-Мариинскую обитель после восьми лет самоотверженного труда, направленного на помощь страждущим, больным, сиротам, раненым, была арестована и расстреляна в Алапаевске. Свою судьбу она приняла с истинно христианским смирением. “Господь нашел, что нам пора нести Его крест. Постараемся быть достойными этой радости”- говорила она.
Михаил Васильевич Нестеров еще много лет занимался своим любимым делом. Он быстро примирился с Советской властью, которая явилась к нему в виде блистательного и энциклопедически образованного И.Э. Грабаря. Его монументальная работа «Путь к Христу» а затем большое полотно «На Руси» стали вершиной его духовно-религиозного цикла». В советские времена он прославился своими великолепными портретами, стал заслуженным деятелем искусств РСФСР. Работы его хранятся в лучших музеях России. А его монументальные росписи по сей день украшают Марфо-Мариинскую обитель, напоминая о бурной и противоречивой эпохе.

«Видение отроку Варфоломею» Нестерова: история создания картины&nbsp

Незатейливые срединнорусские пейзажи, с пожухлыми травами и тонкоствольными березками, трогательные и в то же время необъятные просторы стали называть «нестеровскими». Меланхоличных хрупких девушек, чьи лица озарены внутренним светом, также завеличали «нестеровскими». Особое, опять же «нестеровское», настроение было и в полотнах на религиозные сюжеты — за это художника ценили и приглашали расписывать соборы.

В «Видении отроку Варфоломею» живописец собрал все свои «фирменные» наработки. Что из этого получилось?

Сюжет

Сюжетным прототипом для картины стало жизнеописание Сергия Радонежского, который, будучи ребенком (звали его тогда Варфоломей), встретил святого старца. Последний спросил отрока о его заветном желании и услышал: «Ныне прискорбна душа моя, так как учуся грамоте и не умею, ты же, отче святой, помолись за меня богу, чтобы я выучил грамоту». Услышав это, старец дал Варфоломею кусочек просфоры со словами: «О грамоте, чадо, не скорби, от сего дня дарует тебе господь грамоте умение зело добре».

Варфоломей — кроткий мальчик, покорно сложивший руки на груди, принимающий то, что дано свыше. Святой старец кажется неотделимым от природы: его фигура в темных одеждах словно сливается с деревом. Нимб его, едва заметный, вот-вот рассеется в воздухе.

Образ Сергия Радонежского был для Нестерова воплощением нравственного идеала чистой и подвижнической жизни. С ним связана тема одиночества, ухода от мирской суеты. Идеальным, по Нестерову, было состояния единения человека и природы, только в этом, по мнению художника, человек мог найти успокоение, очистить душу, обрести стойкость и смысл жизни.

Контекст

Первые наброски Нестеров сделал во время поездки в Италию. Позднее в окрестностях Троице-Сергиевой лавры он писал пейзажные зарисовки. Изначально художник продумывал вертикальную композицию — убрав часть пейзажа, живописец акцентировал внимание на фигурах. То, что в итоге картина написана горизонтальной, говорит о том, что Нестеров, по-видимому, понял, что не венчик над головой святого, а именно пейзаж должен воплощать чудесное. Одухотворённая природа сливается с лирическим настроением героев и раскрывает их образы.

Закончив пейзажные зарисовки, Нестеров уехал в Уфу, где, несмотря на грипп, продолжил работать. «Я был полон своей картиной. В ней, в ее атмосфере, в атмосфере видения, чуда, которое должно было совершиться, жил я тогда», — вспоминал Михаил Нестеров.

Состояние его было опасным. В один из дней у Нестерова закружилась голова, он оступился, упал и повредил холст. Понадобился новый. Именно на нем было создано лучшее, по мнению самого Нестерова, полотно. Незаконченный вариант картины остался в Уфе.

Судьба художника

Михаил Нестеров родился в Уфе. Семья его было глубоко религиозной. С детства Мишу влекла природа, он был чуток к ее красоте и восприимчив к ее языку. Отец поддержал тягу сына к искусству и отправил в Москву учиться.

Первой значительной картиной был «Пустынник». После экспонирования ее на выставке передвижников о Нестерове заговорили как об одном из выдающихся живописцев того времени. Современники отмечали, как поразительно глубока внутренняя гармония, связывающая человека и природу в его картинах.

После «Видения отроку Варфоломею» (1889−1890) Нестерову впервые предложили расписывать храмы. Неуверенность, принять ли это предложение, в итоге была преодолена, и 22 года своей жизни художник отдал церковным росписям и иконам.

Религиозная тема, которая так прочно вошла в творчество Нестерова, сподвигла его на путешествие на Соловки. Монастырь, окруженный суровой природой, жизнь монахов, сильных духом, впечатлили художника. Долгое время в его картинах звучала тема блаженного общения верующего человека с природой.

Свои коррективы в творчество Нестерова, что ожидаемо, внесла революция 1917 года. 55-летнему художнику пришлось отказаться от тем, которые интересовали его в течение всей жизни, и переключиться на новый для себя жанр портрета.

Как правило, он не писал на заказ, работая только с близкими и хорошо знакомыми людьми. Его интересовали творческие люди в активном действии. За свои портреты он даже получил несколько наград и почестей от советского правительства, в том числе Сталинскую премию.

В 1938 году (Нестерову на тот момент было уже 76 лет) его арестовали и две недели продержали в Бутырской тюрьме. Связано это было с тем, что его зять, юрист Виктор Шретер, был арестован по ложному доносу, обвинен в шпионаже и приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни. Дочь художника Ольга Михайловна была отправлена в лагерь в Джамбул, откуда вернулась с инвалидностью.

До последнего дня Нестеров работал. Скончался от инсульта на 81-м году жизни с палитрой и кистью в руках.