О Евгении онегине

Ещё о литературе и Пушкине, а также Правила жизни известных людей
Александр Пушкин: «Наше предназначение — есть, пить и быть свободными»
Великий русский поэт — о своем дебюте, отношении к критикам, блюстителям нравственности, о воспитании молодежи и уроках истории
2015-й год объявлен в России Годом литературы. «Русская планета» начинает новый проект — интервью со знаменитыми российскими писателями, творившими в разные времена. Ответами на вопросы будут цитаты из их произведений, писем и дневников. © Интервью с классиками: Чехов | Достоевский | Горький | Лермонтов | Булгаков | Гоголь | Бунин | Лев Толстой | Шолохов | Тургенев | Чуковский | Гумилёв | Астафьев | Андреев | Барто | Паустовский | Алексей Толстой | Салтыков-Щедрин | Шукшин | Тютчев | Чаадаев | Аксаков | Куприн | Карамзин | Блок | Зощенко | Одоевский | Гончаров | Фет | Лесков | Бестужев | Брюсов | Мариенгоф | Вяземский | Короленко | Ключевский | Есенин
А. С. Пушкин. Портрет работы В. Тропинина. 1827 год
В этом богатейшем наследии можно найти ответы на те вопросы, которые волнуют и может быть даже мучают нас сегодня. Потому что каждый выдающийся писатель — наш современник. И потому что, как писал Николай Алексеевич Некрасов, «в любых обстоятельствах, во что бы то ни стало, но литература не должна ни на шаг отступать от своей главной цели — возвысить общество до идеала — идеала добра, света и истины». Все, у кого мы будем брать интервью, являются примерами такого служения обществу.
РП начинает цикл воображаемых интервью с писателями в Пушкинский день России — 6 июня 1799 года родился Александр Пушкин, солнце русской поэзии, наше все. Естественно, что первую беседу мы провели с Александром Сергеевичем. В ней использованы цитаты из записных книжек поэта, автобиографических заметок и писем.
— Александр Сергеевич, помните ли вы, кто и когда первым оценил ваш дар?
— Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Когда узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку, руку, написавшую «Водопад». Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: где, братец, здесь нужник? Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил свое намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и веселостию. Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы: портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…
Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, и хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…
— Что такое, по-вашему, вдохновение? Необходимо ли вам оно?
— Вдохновение есть расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно, и объяснению оных. Вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии.
— Чего вы старались избегать в своем творчестве и к чему всегда стремились?
— Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат. Стихи дело другое, впрочем, в них не мешало бы нашим поэтам иметь сумму идей гораздо позначительней, чем у них обыкновенно водится. С воспоминаниями о протекшей юности литература наша далеко вперед не подвинется.
А что сказать об наших писателях, которые, почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами? Эти люди никогда не скажут «дружба», не прибавя: сие священное чувство, коего благородный пламень и пр. Должно бы сказать: рано поутру — а они пишут: едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба — ах как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее.
Читаю отчет какого-нибудь любителя театра: сия юная питомица Талии и Мельпомены, щедро одаренная Апол… боже мой, да поставь: эта молодая хорошая актриса — и продолжай — будь уверен, что никто не заметит твоих выражений, никто спасибо не скажет.
— Ваши произведения — образец великой русской литературы. Но в свое время находились критики, которые, скажем так, больно жалили вас. Как вы к ним относитесь?
— Будучи русским писателем, я всегда почитал долгом следовать за текущею литературою и всегда читал с особенным вниманием критики, коим подавал я повод. Чистосердечно признаю, что похвалы трогали меня как явные и, вероятно, искренние знаки благосклонности и дружелюбия. Читая разборы самые неприязненные, смею сказать, что всегда старался войти в образ мыслей моего критика и следовать за его суждениями, не опровергая оных с самолюбивым нетерпением, но желая с ними согласиться со всевозможным авторским себяотвержением. К несчастию, замечал я, что по большей части мы друг друга не понимали. Что касается до критических статей, написанных с одной целью оскорбить меня каким бы то ни было образом, скажу только, что они очень сердили меня, по крайней мере в первые минуты, и что, следственно, сочинители оных могут быть довольны, удостоверясь, что труды их не потеряны. Если в течение 16-летней авторской жизни я никогда не отвечал ни на одну критику (не говорю уж о ругательствах), то сие происходило, конечно, не из презрения.
Не отвечал я моим критикам не потому также, чтоб недоставало мне охоты, веселости или педантства; не потому, чтоб не полагал я в сих критиках никакого влияния на читающую публику. Но, признаюсь, мне было совестно для опровержения оных повторять школьные или пошлые истины, толковать о грамматике, риторике и азбуке, а что всего затруднительнее, оправдываться там, где не было обвинений. Например, один из моих критиков, человек, впрочем, добрый и благонамеренный, разбирая, кажется, «Полтаву», выставил несколько отрывков и вместо всякой критики уверял, что таковые стихи сами себя дурно рекомендуют. Что бы я мог отвечать ему на это? А так поступали почти все его товарищи. Критики наши говорят обыкновенно: это хорошо, потому что прекрасно, а это дурно, потому что скверно. Отселе их никак не выманишь.
Еще одна причина и главная: леность. Никогда я не мог до того рассердиться на бестолковость или добросовестность, чтоб взять перо и приняться за возражение.
— Сегодня возникло много блюстителей нравственности, осуждающих тех или иных творцов за недостойные, по их мнению, произведения, оскорбляющие мораль, вредящие воспитанию. Они были в ваше время. Что бы вы сказали о них?
— Ну не смешно ли новейшим блюстителям нравственности судить о том, что принято или не принято в свете, что могут, чего не могут читать наши дамы, какое выражение принадлежит гостиной (или будуару, как говорят эти господа)? Не забавно ли видеть их опекунами высшего общества, куда, вероятно, им и некогда и вовсе не нужно являться? Не странно ли в ученых изданиях встречать важные рассуждения об отвратительной безнравственности такого-то выражения и ссылки на паркетных дам? Не совестно ли вчуже видеть почтенных профессоров, краснеющих от светской шутки? Почем им знать, что в лучшем обществе жеманство и напыщенность еще нестерпимее, чем простонародность, и что оно-то именно и обличает незнание света? Почем им знать, что откровенные, оригинальные выражения простолюдинов повторяются и в высшем обществе, не оскорбляя слуха, между тем как чопорные обиняки провинциальной вежливости возбудили бы только общую невольную улыбку? Хорошее общество может существовать и не в высшем кругу, а везде, где есть люди честные, умные и образованные.
— Если говорить о воспитании современной молодежи, на что бы вы обратили самое пристальное внимание?
— Надлежит защитить новое, возрастающее поколение, еще не наученное никаким опытом и которое скоро явится на поприще жизни со всею пылкостию первой молодости, со всем ее восторгом и готовностию принимать всякие впечатления.
Не одно влияние чужеземного идеологизма пагубно для нашего отечества; воспитание, или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла. Не просвещению, сказано в высочайшем манифесте от 13 июля 1826 года, но праздности ума, более вредной, чем праздность телесных сил, недостатку твердых познаний должно приписать сие своевольство мыслей, источник бурных страстей, сию пагубную роскошь полупознаний, сей порыв в мечтательные крайности, коих начало есть порча нравов, а конец — погибель. Скажем более: одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия.
Чины сделались страстию русского народа. Того хотел Петр Великий, того требовало тогдашнее состояние России. В других землях молодой человек кончает круг учения около 25 лет; у нас он торопится вступить как можно ранее в службу, ибо ему необходимо 30-ти лет быть полковником или коллежским советником. Он входит в свет безо всяких основательных познаний, без всяких положительных правил: всякая мысль для него нова, всякая новость имеет на него влияние. Он не в состоянии ни поверять, не возражать; он становится слепым приверженцем или жалким повторителем первого товарища, который захочет оказать над ним свое превосходство или сделать из него свое орудие.
— Много возникает дискуссий о патриотизме, о знании истории страны, которого сейчас не хватает. Вас волнуют эти проблемы?
— Да, некоторые люди не заботятся ни о славе, ни о бедствиях отечества, его историю знают только со времени князя Потемкина, имеют некоторое представление о статистике только той губернии, в которой находятся их поместия, со всем тем почитают себя патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке.
Поп-арт выставка «Заповеди россиянина»
Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. «Государственное правило, — говорит Карамзин, —ставит уважение к предкам в достоинство гражданину образованному». Греки в самом своем унижении помнили славное происхождение свое и тем самым уже были достойны своего освобождения. Может ли быть пороком в частном человеке то, что почитается добродетелью в целом народе? Предрассудок сей, утвержденный демократической завистию некоторых философов, служит только к распространению низкого эгоизма. Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца?
— Если посмотреть на отношения с Европой, с которой у России сейчас возникло много противоречий, сквозь призму истории, что вам бросается в глаза прежде всего?
— Долго Россия оставалась чуждою Европе. Приняв свет христианства от Византии, она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-католического мира. Великая эпоха возрождения не имела на нее никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами, и благодетельное потрясение, произведенное крестовыми походами, не отозвалось в краях оцепеневшего севера… России определено было высокое предназначение… Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией…
Но и в эпоху бурь и переломов цари и бояре согласны были в одном: в необходимости сблизить Россию с Европою. Отселе сношения Ивана Васильевича с Англией, переписка Годунова с Данией, условия, поднесенные польскому королевичу аристократией XVII столетия, посольства Алексея Михайловича… Наконец, явился Петр.
Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы.
— Войны шли при вашей жизни, и после нее, идут они и сейчас. Как вы полагаете, войны — это неизбежное зло, или люди когда-нибудь осознают их пагубность и одумаются?
— Не может быть, чтобы людям со временем не стала ясна смешная жестокость войны, так же, как им стало ясно рабство, королевская власть и т. п… Они убедятся, что наше предназначение — есть, пить и быть свободными.
Так как конституции, которые являются крупным шагом вперед человеческой мысли, шагом, который не будет единственным, необходимо стремятся к сокращению численности войск, ибо принцип вооруженной силы прямо противоположен всякой конституционной идее, то возможно, что менее чем через 100 лет не будет уже постоянной армии. Что касается великих страстей и великих воинских талантов, для этого останется гильотина, ибо общество вовсе не склонно любоваться великими замыслами победоносного генерала: у людей довольно других забот, и только ради этого они поставили себя под защиту закона.
Подготовил Андрей Петров
«Русская планета», 6 июня 2015

Метки: биографии и личности, даты и праздники, идеология и власть, известные люди, интервью и репортаж, интересно, культура, литература, мнения и аналитика, мудрость и философия, наследие, нравы и мораль, общество и население, писатели и поэты, проекты, пушкин, российская империя, россия, серии, современность

Купил парень гараж, что давно уже не используется. Записал сторож с техпаспорта данные на машину, рассказал о порядках в гаражном кооперативе, поинтересовался собирается ли заниматься авторемонтом. Парень улыбнулся, говорит что машина у него новая, только в салоне купил и от железок разных он далек. Работает программистом, автомобиль будет оставлять в гараже лишь изредка, на время командировок.

Глядит в окно сторож, как парень гараж открывать будет, ведь травой въезд зарос, замок древний, решил даже к нему спустился. И точно, подергал дверь программист и оглядывается — помощи у кого-нибудь попросить.

Посоветовал ему к слесарю Мише обратиться и вернулся в сторожку.

Футбол посмотрел, снова выглянул. Парень доски из гаража выкидывает, листы фанеры, канистры выставил, проволоку в бухтах, а за ним мужики наблюдают. Подошел один, показал на фанеру, спросил что-то, парень ему кивнул. Взял тогда он листы и понес к себе в гараж. За ним и остальные — канистры и проволоку разобрали.

Вернулись, программист их построил друг за другом: один в гараж заходит, остальные на улице ждут. Потом быстрее начали заходить, видно поторопил — что понравилось бери, других не задерживай. Из гаража несли мужики металлический уголок, домкрат, удочки, колеса велосипедные и даже телевизор.

Когда мопед рижский выкатили, сторож уже не удержался, поспешил к толпе.

Парень глядит, улыбается, доволен что самому на мусорку не нужно ничего таскать. Даже помогает: на покрышки узкие показывает, на бидоны, на банки.

Когда гараж чуть освободили, за поддонами мотоцикл увидели. Ява без сиденья. Подозвал тогда парень слесаря, который ему замок открывал и подарил в благодарность. Сиденье тоже потом нашли, выменяли у Миши на коробку советских свечей.

Сказал, что до самого вечера приходили к программисту люди. Детали, железки всякие уносили, даже полочки забрали. Ему и хорошо — проще будет стены штукатурить.

Показал сторож и то, что ему досталось: запчасти разные в солидоле, в бумаге, задний мост от ГАЗ 21, блок электронного зажигания с октан-корректором, руль от велосипеда, плащ советский, очень модный с его слов, и подписки газет. Сперва думал газеты на макулатуру отнести, а потом пролистал, решил оставить — о сельском хозяйстве почитать, о зарубежных визитах Хрушёва.

На следующий день увидел парня, что гараж заброшенный купил. Приехал с рабочими, показывал что им делать, а мужики рядом смотрели, советы давали. Мимо кто проходил, за руку с программистом здоровался. Теперь он — король гаражей.

«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» – РОМАН БЕЗ КОНЦА?

«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» – РОМАН БЕЗ КОНЦА?
«Следовать за мыслями великого человека
есть наука самая занимательная»
А.С.Пушкин
Загадка «незаконченности» романа «Евгений Онегин» два века волнует многие поколения читателей. Почему Пушкин оборвал роман на высокой ноте?
Поиск ответа на этот вопрос пушкинисты тесно связывают с общепринятой хронологией романа, которая указывает, что события в романе охватывают период от зимы 1819-1820 годов по весну 1825 года.
Действительно, предложенная авторитетным пушкиноведом, автором двухтомной «Истории русской общественной мысли» Ивановым-Разумником еще в 1916 году версия о встрече Онегина с Татьяной в столице осенью 1824 года и о последней их встрече весной 1825 года уже сто лет весьма популярна и безраздельно господствует в учебной и научной литературе.
Она дает основания пушкиноведам и читателям полагать, что Онегин мог примкнуть к восстанию декабристов в конце 1825 года, а Татьяна затем могла добровольно поехать вслед за осужденным Онегиным в сибирскую ссылку, подобно многим женам декабристов.
Такое окончание романа хотелось бы увидеть и многим романтически настроенным читателям, вместо предложенного Пушкиным открытого финала, прерванного на самом интересном месте без развязки любовного треугольника.
Вернемся к последнему свиданию героев. Татьяна произносит слова о любви к Онегину и … роман заканчивается.
«…………… Но судьба моя
Уж решена…………………..
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна».
Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор незапный звон раздался,
И муж Татьянин показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго… навсегда.
Чем же обоснована общепринятая версия о том, что события романа завершаются весной 1825 года? Иванов-Разумник опирался на обнаруженное им свидетельство одного из современников поэта о том, что Пушкин планировал встречу Онегина с княгиней Татьяной в столице именно на осень 1824 года. (После именин Татьяны и дуэли с Ленским в январе 1821 года Онегин три года путешествовал).
Эта мысль так понравилась Иванову-Разумнику, а за ним и всем другим известным комментаторам романа (Н.Бродский, Ю.Лотман, В. Набоков), что многие противоречащие ей пушкинские строки были объявлены анахронизмами.
Так, они не посчитали убедительными слова Ленского о приглашении Онегина на именины Татьяны «в субботу», поскольку только в календаре 1824 года день именин Татьяны, 12 января, приходится на субботу.
.…………… «Когда-нибудь
Заедем к ним; ты их обяжешь;
А то, мой друг, суди ты сам:
Два раза заглянул, а там
Уж к ним и носу не покажешь.
Да вот… какой же я болван!
Ты к ним на той неделе зван!».
«Я?» – Да, Татьяны именины
В субботу. Оленька и мать
Велели звать, и нет причины
Тебе на зов не приезжать.
Было проигнорировано и то обстоятельство, что Татьяна не могла на балу осенью 1824 года «с послом испанским» говорить, поскольку Россия восстановила прерванные ранее дипломатические отношения с Испанией только в 1825 году. Онегин, как хорошо помнят читатели,
……. возвратился и попал,
Как Чацкий, с корабля на бал.
Встретив там «родню и друга своего», Онегин задал ему вопрос:
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?»
Кстати, почему поэт не мог заменить отсутствующего в Петербурге испанского посла каким-то другим (французским, турецким, немецким, английским) никто из комментаторов объяснить не может. Очевидно, что беседа Татьяны с послом французским выглядела бы гораздо естественнее, учитывая, что ранее свое любовное послание Онегину Татьяна писала по-французски.
Игнорируется пушкиноведами и тот факт, что ряд других событий, описанных в восьмой главе, явно относится ко времени царствования Николая I, коронованного только в 1826 году.
Пушкин в примечаниях к роману однозначно указал на то, что «время в романе расчислено по календарю», а, по мнению вышеназванных комментаторов романа, получается, что поэт легкомысленно и безответственно путает события времен Александра I, умершего в 1825 году, и следующего царя Николая I. А это были существенно разные исторические периоды, разделенные восстанием декабристов.
(Подчеркнем, что у нас нет никаких оснований полагать, что Пушкин использовал анахронизм как сознательный прием).
При этом вся приписываемая Пушкину путаница с событиями разных лет не мешает этим комментаторам называть роман «Евгений Онегин» первым реалистическим романом и, вслед за Белинским, – «историческим романом» и «энциклопедией русской жизни». Удивительная живучесть указанной общепринятой версии хронологии романа заслуживает подробного рассмотрения, как и загадка внезапного окончания романа. Разве не был поэту очевиден шквал недовольства публики «романом без конца», как утверждал Белинский?
Мы считаем вполне пригодной для реконструкции первоначального пушкинского замысла окончания романа обоснованную версию Иванова-Разумника о том, что Пушкин планировал встречу Онегина с Татьяной в столице на раннюю осень 1824 года. Более того, мы полагаем, что их последняя встреча должна была состояться 7 ноября 1824 года. В этот день в Петербурге произошло катастрофическое наводнение.
Разрушительный ураган и поднявшиеся на 4,1 метра ледяные воды Невы, затопившие Зимний дворец до второго этажа и особняки знати в этом же районе города, позволяли главным героям романа в экстремальных обстоятельствах проявить все свои лучшие духовные и нравственные силы, ярко продемонстрировать в полной мере важнейшие черты характера.
И, конечно же, Пушкин не мог обойти вниманием это грандиозное стихийное бедствие, самое разрушительное в истории города. (Предыдущее наводнение с тяжелыми последствиями имело место полвека назад, в 1777 году, когда вода поднялась на 3,2 м).
В письме 1833 года Пушкин отмечал, что наводнение 1824 года он, к сожалению, «прогулял». Но поэт не оставлял желания отразить его в своем творчестве.
Читателям хорошо известны строчки из поэмы «Медный всадник:
Была ужасная пора,
Об ней свежо воспоминанье…
Об ней, друзья мои, для вас
Начну свое повествованье.
Печален будет мой рассказ.
Поэтому, по нашему мнению, указанная версия окончания романа именно 7 ноября 1824 года, видимо, постоянно присутствовала в планах поэта. Подобно «чеховскому ружью», она появилась у Пушкина при публикации первой главы в 1825 году, когда «даль свободного романа» он «еще не ясно различал», с тем чтобы «выстрелить» в конце романа эффектным драматическим окончанием.
Нетрудно представить, что произошло бы в доме генерала 7 ноября 1824 года, когда после разговора с Онегиным Татьяна ушла и «муж Татьяны показался».
«Спасибо тебе, дорогой друг! – сказал бы генерал Онегину, – ты так своевременно приехал! Из Адмиралтейства пришло сообщение, что к городу приближается сильный ураган и возможно катастрофическое наводнение. Я срочно отбываю в воинскую часть и прошу тебя остаться здесь и при необходимости обеспечить безопасность Татьяны. Слуги, как видишь, разбежались». И генерал уехал по делам службы.
Онегин вспомнил, что был удивлен тем, что при входе в дом вышколенная прислуга почему-то ему не встретилась, и он без труда прошел во внутренние покои дома:
Нет ни одной души в прихожей.
Он в залу; дальше: никого.
Дверь отворил он ………
Княгиня перед ним, одна,
Сидит, не убрана, бледна,
Письмо какое-то читает
И он понял, что слуги помчались на набережную Невы наблюдать за угрожающим подъемом воды.
Ужасный день!
Нева всю ночь
Рвалася к морю против бури,
Не одолев их буйной дури…
И спорить стало ей невмочь…
Поутру над ее брегами
Теснился кучами народ,
Любуясь брызгами, горами
И пеной разъяренных вод.
Но через некоторое время Нева вышла из берегов, и началось затопление города.
Но силой ветров от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Всё побежало, всё вокруг
Вдруг опустело – воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,
К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петрополь как тритон,
По пояс в воду погружен.
Осада! приступ! злые волны,
Как воры, лезут в окна. Челны
С разбега стекла бьют кормой.
Лотки под мокрой пеленой,
Обломки хижин, бревны, кровли,
Товар запасливой торговли,
Пожитки бледной нищеты,
Грозой снесенные мосты,
Гроба с размытого кладбища
Плывут по улицам!
Народ
Зрит божий гнев и казни ждет.
Увы! всё гибнет: кров и пища!
Современные читатели, неоднократно видевшие в фильмах — катастрофах поведение героев во время стихийных бедствий, могут без труда вообразить, как Онегин, рискуя жизнью, героическими усилиями, проявляя мужество, смелость, отвагу, бесстрашие, самопожертвование, спасал Татьяну от неминуемой гибели при затоплении первого, а затем и второго этажа генеральского дома ледяной водой, хлынувшей через разбитые плотами и лодками окна….
Но вот, насытясь разрушеньем
И наглым буйством утомясь,
Нева обратно повлеклась,
Своим любуясь возмущеньем
И покидая с небреженьем
Свою добычу…………….
……………………………
Вода сбыла………………
После спада воды Татьяна получила сообщение о том, что ее муж героически погиб вместе с отрядом своих гусар, спасая лошадей от наводнения.
Вот таким мог быть яркий драматический финал, достойный первого реалистического романа!
Почему же Пушкин отказался от подобного окончания романа? Почему «чеховское ружье» провисело на стене кабинета Пушкина 9 лет и «выстрелило» только в поэме «Медный всадник» в 1833 году уже после публикации полной версии романа «Евгений Онегин»? (Кстати, напомним, что герой «Медного всадника» Евгений прилагает героические усилия, чтобы спасти свою невесту от наводнения).
По свидетельству современников поэта, в процессе работы над романом Пушкин пришел к убеждению, что «Онегин Татьяны не достоин». И поэтому указанный выразительный, драматический финал романа оказался невостребованным.
«Интересная версия, – скажет вдумчивый читатель, – но для нее нужны веские доказательства». И он будет вполне прав.
Ранее (в главе 21) /1/ на основе анализа окончательного текста романа нами четко показано, что после трехлетнего путешествия Онегин приехал в столицу только осенью 1827 года, встретился на балу с замужней княгиней Татьяной, влюбился в нее, провел зиму в своем кабинете за чтением книг, а весной 1828 года снова встретился с Татьяной в ее доме.
Приводим доказательства того, что Пушкин без серьезных изменений текста романа первоначально мог планировать время приезда Онегина в столицу на раннюю осень 1824 года.
Действительно, в черновиках романа указано, что Ленский приглашает Онегина на именины Татьяны «в четверг», вместо «субботы» в окончательном тексте:
В четверг ты зван.
Пушкин четко указывает таким образом, что именины Татьяны приходятся на 12 января 1822 года! Тогда дуэль Онегина с Ленским состоялась бы 14 января. Весной Онегин покидает деревню, летом Ольга выходит замуж за улана, а Татьяна читает книги в кабинете Онегина.
В феврале 1823 года Татьяна едет в Москву на ярмарку невест, осенью 1823 года выходит замуж и встречается с Онегиным на балу осенью 1824 года после двухлетнего путешествия Онегина.
Правда, в этом случае генерал должен сообщить Онегину, что он женат на Татьяне около года.
В сентябре – октябре 1824 года происходят события, описанные в восьмой главе: вспыхнувшая у Онегина любовь к Татьяне, преследование ее, безответные любовные послания. Уединение Онегина в своем кабинете и чтение книг «без разбора» должно быть ограничено несколькими неделями. Это вполне естественно, поскольку Онегин «издавна чтенье разлюбил».
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.
Следует дополнительно отметить, что указанный в романе четырехлетний период сельской жизни Онегина (от лета 1820 года по весну-лето 1824 года) легко сокращается до двух лет, поскольку никаких событий за последние два года не происходит.
И поэтому утром 7 ноября 1824 года Онегин вполне мог «примчаться к своей Татьяне».
Отказ Пушкина от яркого драматического финала, по нашему мнению, не означает, что роман «Евгений Онегин» оставлен автором без достойного художественного завершения. Как показано нами ранее /1/, Онегин морально наказан за свою гордыню, предательство, убийство юного друга, зло, причиняемое им окружающим, за бесцельную и бесплодную жизнь. Более того, за время путешествия его имение, очевидно, пришло в упадок, обанкротилось. Подобно старухе из «Сказки о рыбаке и рыбке», он оказался «у разбитого корыта». А княгиня Татьяна вполне счастлива в семейной жизни.
ЛИТЕРАТУРА
1 Рожинский Ю.И. Загадки романа А.С.Пушкина «Евгений Онегин». –
Харьков. Издательство «Финарт», 2014. ISBN 978-966-8766-80-0
2 Иванов-Разумник Р.В. «Евгений Онегин». – Соч.т.5., Пг., 1916, с.48-113
3 Пушкин А.С. Медный всадник. Изд-во «НАУКА»., Л-д., 1978