Пасха для детей

Праздник Пасхи. Детям о Пасхе

Детям о празднике Пасха

Наши дети должны знать историю своей страны, историю и традиции праздников (государственных и религиозных). Детям интересно узнавать о празднике с помощью рассказов и стихов.

Мы предлагаем вашему вниманию рассказы и стихи о Пасхе для детей младшего школьного возраста.

* * *

Звонко капают капели

Возле нашего окна.

Птицы весело запели,

В гости Пасха к нам пришла (К. Фофанов)

* * *

Пасха — самый главный христианский праздник. В это день верующие отмечают воскресение из мёртвых Иисуса Христа. Православная церковь празднует Пасху уже более двух тысяч лет.

Церковное предание гласит, что после снятия с креста Иисуса, тело его погребли в пещере в саду Иосифа, его ученика. Но вход завалили большим камнем и поставили стражу, чтобы тело Христа не похитили. На третью ночь с небес сошёл ангел Господен и отвалил камень от входа. Воины, стоявшие на страже, от страха окаменели, а потом, очнувшись, побежали к иерусалимским священникам доложить о случившемся. Женщины, пришедшие поутру, чтобы по обычаю помазать тело Христа благовонным миро, не нашли его. В пещере же был ангел, который сказал им: «Вы ищете Иисуса распятого, его нет здесь. Он воскрес из мёртвых». Затем сам Иисус явился Марии Магдалине и ученикам своим, с которыми в течение сорока дней говорил о Царстве Божием.

Вот почему празднование Пасхи — «праздник праздников», прославляющий победу добра над злом, жизни над смертью, света над тьмой. В этот день принято печь пасхальные куличи, делать творожную пасху и красить яйца.

Яйцо — это символ жизни, её возрождения. Яйца красят в разные цвета и дарят со словами: «Христос воскресе!» В ответ следует сказать: «Воистину воскресе!» — и расцеловаться в знак всепрощения и любви к близким.

* * *

ВЕРБОЧКИ

Мальчики да девочки

Свечечки да вербочки

Понесли домой.

Огонёчки теплятся,

Прохожие крестятся,

И пахнет весной.

Ветерок удаленький,

Дождик, дождик маленький,

Не задуй огня.

В воскресенье вербное

Завтра встану первая

Для святого дня.

* * *

Я. Полонский

Бог воскрес, и смерть побеждена.

Эту весть победную примчала

Богом воскрешённая весна…

И кругом луга зазеленели,

И теплом дохнула грудь земли,

И, внимая трелям соловьиным,

Ландыши и розы зацвели.

* * *

ХРИСТОС ВОСКРЕС!

Повсюду благовест гудит.

Из всех церквей народ валит.

Заря глядит уже с небес…

Христос воскрес! Христос воскрес!

С полей уж снят покров снегов,

И руки рвутся из оков,

И зеленеет ближний лес…

Христос воскрес! Христос воскрес!

Вот просыпается земля,

И одеваются поля…

Весна идёт, полна чудес!

Христос воскрес! Христос воскрес!

* * *

ДИВНЫЕ ЗВУКИ

Земля и солнце,

Поля и лес —

Все славят Бога:

Христос воскрес!

В улыбке синих

Живых небес

Всё та же радость:

Христос воскрес!

Вражда исчезла,

И страх исчез.

Нет больше злобы

Христос воскрес!

Текст книги «Христос Воскресе! Пасхальные рассказы русских писателей»

Христос Воскресе!
Пасхальные рассказы русских писателей

От редакции

С древних времен люди прекрасно понимали, что именно на праздниках, а не на буднях, держится весь год. Именно праздники напоминают нам о том, как делят дни и месяцы, об уходящем прошлом и грядущем будущем… Праздник – день, выпадающий из обычного течения жизни, день, который нужно провести особенно и запомнить надолго. День, который нетерпеливо ждешь целый год и почему-то волнуешься, как будто он может и не наступить. День, который напоминает о детстве. Ведь дети – это маленькие консерваторы, которые очень любят, чтобы в праздники все совершалось «по правилам».

Среди годового круга христианских праздников самый радостный – Пасха, Воскресение Христово. Пасху празднуют даже те, кто никогда не ходит в церковь. Куличи, творожные пасхи, крашеные яйца могут растопить сердце даже заядлого атеиста – ведь должно что-то в жизни оставаться неизменным. В самые безбожные времена власть снисходительно смотрела на пристрастие людей к ритуальной праздничной снеди, и появлялись на прилавках булочных куличи, стыдливо именовавшиеся «Кекс весенний». Старинные обычаи, повторяясь из года в год, связывают нас, взрослых, с собственным детством, детством наших родителей, и дальше – с глубиной веков. С тем самым красным яйцом, которое Мария Магдалина принесла грозному римскому императору Тиберию, чтобы сообщить ему о воскресении Христа.

Пасхе предшествует Страстная неделя, когда верующие вспоминают о страданиях Христа. Великий Четверг – день Тайной Вечери, последнего ужина Спасителя с учениками, день его моления в Гефсиманском саду: «Да минет меня чаша Сия…» Великая Пятница – день Его мучительной смерти на кресте. В церкви происходит вынос Плащаницы – и это символ погребения Христа, совершаемого скорбными учениками. Каждое чуткое сердце переживает в эти дни евангельские события так, словно они происходят сегодня – об этом повествует один из лучших рассказов А. П. Чехова «Студент».

И вот еще в центре храма находится Плащаница со спящим во гробе Христом – а к храму уже идут люди с праздничной снедью, украшенной наивными бумажными цветами, красными свечами, закутанной в красивые вышитые полотенца. «Праздников праздник и торжество из торжеств…» Воскресение – будет.

Но даже те, кто не задумывается в эти дни о религиозных истинах, кто равнодушен к обрядам и обычаям, прекрасно знают: Пасха – это весна, а значит, обновление мира. И нет такого мрачного человека, который не улыбнулся бы весеннему гомону птиц, ясному небу, радостному звону колоколов.

Каждая деталь праздничного быта дорога человеку. И потому каждый писатель, вспоминая детство, подробнейшим образом отвечает на вопрос «Как мы праздновали». Все – и еда, и подарки, и слова – обретало торжественность ритуала. И все-таки, как сказал один великий писатель, самого главного глазами не увидишь. А потому основной темой рассказов, исправно появлявшихся в пасхальных журналах, были добрые дела. Ведь любовь, жалость, милосердие – самые великие чудеса нашего мира.

Тексты, которые мы представляем читателю, неравнозначны: здесь и рассказы классиков, и воспоминания, и очерки рядовых, скромных сотрудников дореволюционных журналов, которые иногда даже не подписывали статей своими именами. Но они едины в одном – искренней любви к празднику, свет которого каждый проносил через всю жизнь.

А какие необычные слова и выражения несут нам старинные рассказы! Причудливые, затейливые, давно забытые… И очень красивые. Одни относятся к народным обычаям: например, здесь упоминается «четверговая соль», приносившая здоровье и защищавшая людей от всякого зла. Другие – к обычной, повседневной жизни. Но, не зная ее, можно ли понять своих предков? Что такое, к примеру, шемаханский шелк – сегодня представляют себе немногие. Значение этих и многих других слов подскажет наша книга…

Перелистывая страницы нашей праздничной книги, мы бродим по эпохам и странам: вот Рим и первые христиане, вот Иерусалим, а вот и Москва, наполненная солнечным светом и капелью. Предназначение этой книги не в том, чтобы рассказать обо всех обычаях и традициях, связанных со Светлым праздником, а в том, чтобы мы смогли ощутить его атмосферу – запах весны, гул колоколов и, конечно же, надежду на чудо.

Светлое воскресенье
К. Ушинский

Я решился не спать в эту ночь; но, когда стемнело, братья и сестры заснули, то и я, сидя в креслах, задремывал, хоть и знал, что в зале накрывали большой стол чистою скатертью и расставляли пасхи, куличи, крашенки и много-много хороших вещей.

Ровно в полночь ударили в соборе в большой колокол: в других церквах ответили, и звон разлился по всему городу. На улицах послышалась езда экипажей и людской говор. Сон мигом соскочил с меня, и мы все вместе отправились в церковь. На улицах темно; но церковь наша горит тысячами огней и внутри, и снаружи. Народу валит столько, что мы едва протеснились. Мамаша не пустила меня с крестным ходом вокруг церкви. Но как обрадовался я, когда наконец за стеклянными дверями священники появились в блестящих ризах и запели «Христос воскресе из мертвых!». Вот уже именно из праздников праздник!

После ранней обедни пошли святить пасхи, и чего только не было наставлено вокруг церкви!

Мы воротились домой, когда уже рассветало. Я похристосовался с нашей нянею: она, бедняжка, больна и в церковь не ходила. Потом все стали разговляться, но меня одолел сон.

Когда я проснулся, яркое солнышко светило с неба и по всему городу гудели колокола.

Детские годы Багрова-внука
Отрывок
С. Аксаков

С четверга на Страстной начали красить яйца: в красном и синем сандале, в серпухе и луковых перьях; яйца выходили красные, синие, желтые и бледно-розового рыжеватого цвета. Мы с сестрицей с большим удовольствием присутствовали при этом крашенье. Но мать умела мастерски красить яйц, а в мраморный цвет разными лоскутками и шемаханским шелком. Сверх того, она с необыкновенным искусством простым перочинным ножичком выскабливала на красных яйцах чудесные узоры, цветы и слова: «Христос Воскрес». Она всем приготовила по такому яичку, и только я один видел, как она над этим трудилась. Мое яичко было лучше всех, и на нем было написано:

«Христос Воскрес, милый друг Сереженька!» Матери было очень грустно, что она не услышит заутрени Светлого Христова Воскресенья, и она удивлялась, что бабушка так равнодушно переносила это лишенье; но бабушке, которая бывала очень богомольна, как-то ни до чего уже не было дела.

Я заснул в обыкновенное время, но вдруг отчего-то ночью проснулся: комната была ярко освещена, кивот с образами растворен, перед каждым образом, в золоченой ризе, теплилась восковая свеча, а мать, стоя на коленях, вполголоса читала молитвенник, плакала и молилась. Я сам почувствовал непреодолимое желанье помолиться вместе с маменькой и попросил ее об этом. Мать удивилась моему голосу и даже смутилась, но позволила мне встать. Я проворно вскочил с постели, стал на коленки и начал молиться с неизвестным мне до тех пор особого рода одушевленьем; но мать уже не становилась на колени и скоро сказала: «Будет, ложись спать». Я прочел на лице ее, услышал в голосе, что помешал ей молиться. Я из всех сил старался поскорее заснуть, но не скоро утихло детское мое волненье и непостижимое для меня чувство умиленья. Наконец мать, помолясь, погасила свечки и легла на свою постель. Яркий свет потух, теплилась только тусклая лампада; не знаю, кто из нас заснул прежде. К большой моей досаде, я проснулся довольно поздно: мать была совсем одета; она обняла меня и, похристосовавшись заранее приготовленным яичком, ушла к бабушке. Вошел Евсеич, также похристосовался со мной, дал мне желтое яичко и сказал: «Эх, соколик, проспал! Ведь я говорил тебе, что надо посмотреть, как солнышко на восходе играет и радуется Христову Воскресенью». Мне самому было очень досадно; я поспешил одеться, заглянул к сестрице и братцу, перецеловал их и побежал в тетушкину комнату, из которой видно было солнце, и, хотя оно уже стояло высоко, принялся смотреть на него сквозь мои кулаки. Мне показалось, что солнышко как будто прыгает, и я громко закричал: «Солнышко играет! Евсеич правду сказал». Мать вышла ко мне из бабушкиной горницы, улыбнулась моему восторгу и повела меня христосоваться к бабушке. Она сидела, в шелковом платке и шушуне, на дедушкиных креслах; мне показалось, что она еще более опустилась и постарела в своем праздничном платье. Бабушка не хотела разгавливаться до полученья петой пасхи и кулича, но мать сказала, что будет пить чай со сливками, и увела меня с собою.

Светлое воскресенье.

Рис. Г. Бролинг, грав. А. И. Зубчанинов

Орловские «богоносцы», ходящие по деревням.

Рис. Н. Ткаченко, грав. В. Зубчанинов

Отец с тетушками воротился еще до полудня, когда нас с сестрицей только что выпустили погулять. Назад проехали они лучше, потому что воды в ночь много убыло; они привезли с собой петые пасхи, куличи, крутые яйца и четверговую соль. В зале был уже накрыт стол; мы все собрались туда и разговелись. Правду сказать, настоящим-то образом разгавливались бабушка, тетушки и отец; мать постничала одну Страстную неделю (да она уже и пила чай со сливками), а мы с сестрицей только последние три дня; но зато нам было голоднее всех, потому что нам не давали обыкновенной постной пищи, а питались мы ухою из окуней, медом и чаем с хлебом. Для прислуги была особая пасха и кулич. Вся дворня собралась в лакейскую и залу; мы перехристосовались со всеми; каждый получил по кусочку кулича, пасхи и по два красных яйца, каждый крестился и потом начинал кушать.

Пасхальные колокола
А. Куприн

Быстро-быстро промчались впечатления вчерашнего дня и Великой ночи: плащаница в суровой холодной темноте собора, воздержание от еды до разговения, дорога в церковь, в тишине и теплоте апрельского синего вечера, заутреня, крестный ход, ликующая встреча восставшего из гроба Христа, восторженное пение хора, подвижная, радостная служба, клир в светлых сияющих парчовых ризах, блеск тысяч свечей, сияющие лица, поцелуи; чудесная дорога домой, когда так нежно сливаются в душе усталость и блаженство, дома, огни, добрый смех, яйца, кулич, пасха, ветчина и две рюмочки сладкого портвейна; глаза слипаются; в доме много народа, поэтому тебе стелют постель на трех стульях, поставленных рядком; погружаешься в сон, как камень падает в воду.

Утром проснулся я, и первое, еще не осознанное впечатление большой – нет! – огромной радости, которой как будто бы пронизан весь свет: люди, звери, вещи, небо и земля. Побаливает затылок, также спина и ребра, помятые спаньем в неудобном положении на жесткой подстилке, на своей же кадетской шинельке с медными пуговицами. Но что за беда? Солнце заливает теплым текучим золотом всю комнату, расплескиваясь на обойном узоре. Господи! Как еще велик день впереди, со всеми прелестями каникул и свободы, с невинными чудесами, которые тебя предупредительно ждут на каждом шагу!

Как невыразимо вкусен душистый чай (лянсин императорский!) с шафранным куличом и с пасхой, в которой каких только нет приправ: и марципан, и коринка, и изюм, и ваниль, и фисташки. Но ешь и пьешь наспех. Неотразимо зовет улица, полная света, движения, грохота, веселых криков и колокольного звона. Скорее, скорее!

На улице сухо, но волнующе, по-весеннему, пахнет камнем тротуаров и мостовой, и как звонко разносятся острые детские крики! Высоко в воздухе над головами толпы плавают и упруго дергаются разноцветные воздушные шары на невидимых нитках. Галки летят крикливыми стаями… Но раньше всего – на колокольню!

Все ребятишки Москвы твердо знают, что в первые три дня Пасхи разрешается каждому человеку лазить на колокольню и звонить, сколько ему будет удобно. Даже и в самый большой колокол!

Вот и колокольня. Темноватый ход по каменной лестнице, идущей винтом. Сыро и древне пахнут старые стены. А со светлых площадок все шире и шире открывается Москва.

Колокола. Странная система веревок и деревянных рычагов-педалей, порою повисших совсем в воздухе, почти наружу. Есть колокола совсем маленькие: это дети; есть побольше – юноши и молодые люди, незрелые, с голосами громкими и протяжными: в них так же лестно позвонить мальчугану, как, например, едучи на извозчике, посидеть на козлах и хоть с минуту подержать вожжи. Но вот и Он, самый главный, самый громадный колокол собора; говорят, что он по величине и по весу второй в Москве, после Ивановского, и потому он – гордость всей Пресни.

Христос воскресе!

Рис. А. Лебедева, грав. К. Вейерман

«Под качелями». Народное гуляние в провинциальном городке.

Рис. Н. Ткаченко, автотипия Э. Гоппе

Трудно и взрослому раскачать его массивный язык; мальчишкам это приходится делать артелью. Восемь, десять, двенадцать упорных усилий и, наконец, – баммм… Такой оглушительный, такой ужасный, такой тысячезвучный медный рев, что больно становится в ушах и дрожит каждая частичка тела. Это ли не удовольствие?

Самый верхний этаж – и вот видна вокруг вся Москва: и Кремль, и Симонов монастырь, и Ваганьково, и Лефортовский дворец, и синяя изгибистая полоса Москва-реки, все церковные купола и главки: синие, зеленые, золотые, серебряные… Подумать только: сорок сороков! И на каждой колокольне звонят теперь во все колокола восхищенные любители. Вот так музыка! Где есть в мире такая? Небо густо синеет – и кажется таким близким, что вот-вот дотянешься до него рукою. Встревоженные голуби кружатся стаями высоко в небе, то отливая серебром, то темнея.

И видишь с этой верхушки, как плывут, чуть не задевая за крест колокольни, пухлые серьезные белые облака, точно слегка кружась на ходу.

Пасха 1919 г.
М. Цветаева

Была Страстная суббота. Поздний вечер ее. Убитая людским и дружеским равнодушием, пустотой дома и пустотой сердца, я сказала Але:

– Аля! Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой, – нечего лезть к Богу – как нищие. У него таких и без нас много! Никуда мы не пойдем, ни в какую церковь, и никакого Христос Воскресе не будет – а ляжем с тобой спать – как собаки!

– Да, да, конечно, милая Марина! – взволнованно и убежденно залепетала Аля, – к таким, как мы, Бог сам должен приходить! Потому что мы застенчивые нищие, правда? Не желающие омрачать Его праздника.

Застенчивые или нет, как собаки или нет, но тут же улеглись вместе на единственную кровать – бывшую прислугину, потому что жили мы тогда в кухне.

Теперь я должна немножко объяснить дом. Дом был двухэтажный, и квартира была во втором этаже, но в ней самой было три этажа. Как и почему – объяснить не могу, но это было так: низ, с темной прихожей, двумя темными коридорами, темной столовой, моей комнатой и Алиной огромной детской, верх с той самой кухней, и еще другими, и из кухни ход на чердак, даже два чердака, сначала один, потом другой, и один другого – выше, так что, выходит – было четыре этажа.

Все было огромное, просторное, запущенное, пустынное, на простор и пустоту помноженное, и тон всему задавал чердак, спускавшийся на второй чердак и оттуда распространявшийся на все помещение вплоть до самых отдаленных и как будто бы сохранных его углов.

Зиму 1919 г., как я уже сказала, мы – Аля, Ирина и я – жили в кухне, просторной, деревянной, залитой то солнцем, то луною, а – когда трубы лопнули – и водою, с огромной разливанной плитой, которую мы топили неудавшейся мушиной бумагой какого-то мимолетного квартиранта (бывали – и неизменно сплывали, оставляя все имущество: этот – клейкую бумагу, другой – тысяч пять листов неудавшегося портрета Розы Люксембург, еще другие – френчи и галифе… и все это оставалось – пылилось – и видоизменялось – пока не сжигалось)…

Итак, одиннадцать часов вечера Страстной субботы. Аля, как была в платье, – спит, я тоже в платье, но не сплю, а лежу и жгу себя горечью первой в жизни Пасхи без Христос Воскресе, доказанностью своего собачьего одиночества… Я, так старавшаяся всю зиму: и дети, и очереди, и поездка за мукой, где я чуть голову не оставила, и служба в Наркомнаце, и рубка, и топка, и три пьесы – начинаю четвертую – и столько стихов – и такие хорошие – и ни одна собака…

И вдруг – стук. Легкий, резкий, короткий. Команда стука. Одним куском – встаю, тем же – не разобравшимся на руки и ноги – вертикальным пластом пробегаю темную кухню, лестницу, прихожую, нащупываю задвижку – на пороге Володя, узнаю по отграниченности даже во тьме и от тьмы.

– Володя, вы?

– Я, М. И., зашел за вами – идти к заутрене.

– Володя, заходите, сейчас, я только подыму Алю.

Наверху, шепотом (потому что это большая тайна и потому что Христос еще не воскрес):

– Аля! Вставай! Володя пришел. Сейчас идем к заутрене.

Разглаживаю впотьмах ей и себе волосы, бегом сношу ее по темнее ночи лестнице…

– Володя, вы еще здесь?

Голос из столовой:

– Кажется – здесь, М. И., я даже себя потерял, – так темно.

Выходим.

Аля, продолжая начатое и за спешкой недоконченное:

– Я же вам говорила, Марина, что Бог к нам сам придет. Но так как Бог – дух, и у Него нет ног, и так как мы бы умерли от страху, если бы Его увидели…

– Что? Что она говорит? – Володя. Мы уже на улице.

Я, смущенная:

– Ничего, она еще немножко спит…

– Нет, Марина, – слабый отчетливый голос изнизу, – я совсем не сплю: так как Бог не мог Сам за нами прийти – идти в церковь, то Он и послал за нами Володю. Чтобы мы еще больше в Него верили. Правда, Володя?

– Правда, Алечка.

Церковь Бориса и Глеба: наша. Круглая и белая, как просфора. Перед этой церковью, как раз в часы службы, целую зиму учат солдат. Внутри – служат, а снаружи – маршируют: тоже служат. Но сейчас солдаты спят.

Входим в теплое людное многосвечное сияние и слияние. Поют женские голоса, тонко поют, всем желанием и всей немощью, тяжело слушать – так тонко, где тонко, там и рвется, совсем на волоске – поют – совсем как тот профессор: у меня на голове один волос, но зато – густой?.. Господи, прости меня! Господи, прости меня! Господи, прости меня!.. Этого батюшку я знаю: он недавно служил с патриархом, который приехал на храмовый праздник – в черной карете, сияющий, слабый… И Аля первая подбежала к нему и просто поцеловала ему руку, и он ее благословил…

– М. И., идемте?

Выходим с народом – только старухи остаются.

– Христос Воскресе, М. И.!

У причастия.

Рис. И. Ижакевича, автотипия «Нивы»

– Воистину Воскресе, Володя!

Домой Аля едет у Володи на руках. Как непривычный к детям, несет ее неловко – не верхом, на спине, и не сидя, на одной руке, а именно несет – на двух вытянутых, так что она лежит и глядит в небо.

– Алечка, тебе удобно?

– Блаженно! Я в первый раз в жизни так еду – лежа, точно Царица Савская на носилках!

(Володя, не ожидавший такого, молчит.)

– Марина, подойдите к моей голове, я вам что-то скажу! Чтобы Володя не слышал, потому что это – большой грех. Нет, нет, не бойтесь, не то, что вы думаете! Совсем приличное, но для Бога – неприличное!

Подхожу. Она, громким шепотом:

– Что она говорит? Аля, приподымаясь:

– Марина! Не повторяйте! Потому что тогда Володя тоже соблазнится! Потому что эта мысль у меня была от диавола, – ах, Господи, что я опять сказала! Назвала это гадкое имя!

В его руке темное, но явное очертание яичка.

На чужой стороне
И. Бунин

На вокзале не было обычной суматохи: наступила святая ночь. Когда прошел курьерский девятичасовой поезд, все поспешили докончить только самые неотложные дела, чтобы поскорее разойтись по квартирам, вымыться, надеть все чистое и в семье, с облегченным сердцем, дождаться праздника, отдохнуть хоть ненадолго от беспорядочной жизни.

Полутемная зала третьего класса, всегда переполненная людьми, гулом настойчивого говора, тяжелым теплым воздухом, теперь была пуста и прибрана. В отворенные окна и двери веяло свежестью южной ночи. В углу восковые свечи слабо озаряли аналой и золотые иконы, и среди них грустно глядел темный лик Спасителя. Лампада красного стекла тихо покачивалась перед ним, по золотому окладу двигались полосы сумрака и света…

Проезжим мужикам из голодающей губернии некуда было пойти приготовиться к празднику. Они сидели в темноте, на конце длинной платформы.

Они чувствовали себя где-то страшно далеко от родных мест, среди чужих людей, под чужим небом. Первый раз в жизни им пришлось двинуться на «низы», на дальние заработки. Они всего боялись и даже перед носильщиками неловко и торопливо сдергивали свои растрепанные шапки. Уже второй день томились они скукой, ожидая, пока к ним выйдет тщедушная и горделивая фигурка помощника начальника станции (они уже успели прозвать его «кочетком») и строго объявит, когда и какой товарный поезд потянет их на Харцызскую. Со скуки они весь день проспали.

Надвигались тучи. Изредка обдавал теплый благовонный ветер, запах распускающихся тополей. Не смолкая ни на минуту, несся с ближнего болота злорадный хохот лягушек и, как всякий непрерывный звук, не нарушал тишины. Направо едва-едва светил закат; тускло поблескивая, убегали туда рельсы. Налево уже стояла синяя темнота. Огонек диска висел в воздухе одинокой зеленовато-бледной звездочкой. Оттуда, с неизвестных степных мест, шла ночь…

– Ох, должно, не скоро еще! – шепотом сказал один, полулежавший около вокзальных ведер, и протяжно зевнул.

– Служба-то? – отозвался другой. – Должно, не скоро. Теперь не более семи.

– А то и всех восемь наберется, – добавил третий. Всем было тяжко. Только один не хотел сознаться в этом.

– Ай соскучился? А-а-а… – зевнул он, передразнивая первого говорившего. – Гляди, ребята, заревет еще, пожалуй!

– Будя, Кирюх, буравить-то, – серьезно ответил первый и деловым тоном обратился к соседу: – Парменыч, поди глянь на часы, ты письменный.

Парменыч отозвался добрым слабым голосом:

– Не уразумею, малый, по тутошним, все сбиваюсь: целых три стрелки.

– Да ай не все равно? – опять заметил Кирилл насмешливо. – Хушь смотри, хушь не смотри – одна честь…

Долго молчали. Тучи надвинулись, густая темнота теплой ночи мягко обнимала все. Старик открыл трубку, помял пальцем красневший в ней огонь и на время так жарко раскурил ее, что смутно осветил свои седые солдатские усы и ворот зипуна. На мгновение выступили из мрака и белая рубаха лежащего на животе Кирилла, и заскорузлые, изорванные полушубки двух других пожилых мужиков. Потом он закрыл трубку, попыхтел и покосился влево, на своего племянника. Тот дремал. Длинные худые ноги его, завернутые в белые суконные портянки, лежали без движения; по очертаниям худощавого тела было видно, что это совсем еще мальчик, истомленный и до времени вытянувшийся на работе.

– Федор, спишь? – тихо окликнул его старик.

– Н-нет, – ответил тот сиплым голосом.

Старик ласково наклонился к нему и, улыбаясь, шепотом спросил:

– Ай соскучился?

Ответ последовал не сразу:

– Чего ж мне скучать?

– Да ну! Ты скажи, не бойся.

– Я и так не боюсь.

– То-то, мол, не таись…

Федька молчал. Старик поглядел на его худенькие плечи… потом тихонько отвернулся.

Уже и на закате стемнело. Контуры вокзальных крыш едва рисовались на фоне ночного неба. Там, где оно сливалось с темнотою земли, перекрещивались и мигали зеленые, синие и красные огоньки. Осторожно лязгая колесами, прокатился мимо платформы паровоз, осветил ее красным отблеском растопленной печки, около которой, как в темном уголке ада, копошились какие-то черные люди, и все опять потонуло в темноте. Мужики долго прислушивались, как он где-то в стороне сипел горячим паром.

Потом издалека гнусаво запел рожок. Из темноты и из-за разноцветных огней выделился треугольник огненных глаз. Он разгорался и приближался медленно-медленно, а за ним тянулся длинный, бесконечно длинный товарный поезд; подвигаясь все слабее, он остановился и затих. Через минуту что-то завизжало, заскрипело, вагоны дрогнули, подались назад – и замерли. Раздались чьи-то громкие голоса и тоже смолкли. Кто-то невидимый нес фонарь, и светлый круг, колеблясь, двигался по земле, под стеной вагонов.

– Тридцать четыре, – сказал один из мужиков.

Светлое Воскресение в деревне. Крестный ход вокруг церкви во время заутрени.

Рис. П. Коверзнев, грав. А. Зубчанинов

– Кого? Вагонов-то? Боле будя.

– А может, и боле…

Федька облокотился на руку и долго глядел на темную массу паровоза, смутно освещенную посередине, слушал, как что-то клокотало и замирало в нем, как потом он отделился от поезда и, облегченно и тяжело дохнув несколько раз, ушел в темноту, отрывистыми свистками требуя пути… Ничто, ничто не напоминало тут праздника!

– Я думал, они хушь в праздник-то не ходят, – сказал Федька.

– Ну да, не ходят! Им нельзя не ходить…

И послышались несмелые предположения, что, может быть, с этим-то поездом их и отправят. Тяжело в такую ночь сидеть в темноте товарных вагонов, да уж все одно, лучше бы отправили! Старик заговорил о Харцызской. Но впереди была полная неизвестность: и где эта Харцызская, и когда они приедут туда, и какая будет работа, да и будет ли еще? Вот если бы земляков встретить, которые направили бы на хорошее место! А то, пожалуй, опять придется сидеть где-нибудь в томительном ожидании, запивать сухой хлеб теплой водой из вокзальной кадки. И тоска, тревога снова овладела всеми. Даже Кирилл заворочался, беспокойно зачесался, сел и опустил голову…

– И чего тут остались? – послышался один неуверенный голос. – Хушь бы в город пошли – авось всего версты четыре…

– А ну как сейчас велят садиться? – угрюмо ответил Кирилл. – Его пропустишь, а там и сиди опять десять ден.

– Надо пойтить спросить…

– Спросить? У кого?

– Да у начальника…

– И правда, пожалуй…

– Да его теперь небось нету…

– Ну, кто-нибудь за него…

– Служба-то и тут такая же будет, – проговорил Кирилл по-прежнему угрюмо.

– Не такая же, короткая, сказывали, будет… И разговеться тоже нечем…

– А как совсем пойдешь Христа ради?

И все с тоской поглядели на вокзальные постройки, где светились окна, где в каждой семье шли приготовления к празднику.

– Дни-то, дни-то какие! – со вздохом, слабым задушевным голосом сказал старик. – А мы, как татаре какие, и в церкви ни разу не были!

– Ты бы теперь уж на клиросе читал, дедушка… Но старик не слыхал этих мягко и грустно сказанных слов. Он сидел и бормотал в раздумье: «Предходят сему лицы ангельстии со всяким началом и властью… лице закрывающе и вопиюще песнь аллилуйя…»

И, помолчав, прибавил увереннее, глядя в одну точку перед собою: «Воскресни, боже, суди земли, яко ты наследиши во всех языцех…»

Все упорно молчали.

Все думали об одном, всех соединяла одна грусть, одни воспоминания. Вот наступает вечер, наступает сдержанная суматоха последних приготовлений к церкви. На дворах запрягают лошадей, ходят мужики в новых сапогах и еще распоясанных рубахах, с мокрыми расчесанными волосами; полунаряженные девки и бабы то и дело перебегают от изб к пулькам, в избах завязывают в платки куличи и пасхи… Потом деревня остается пустою и тихою… Над темной чертой горизонта, на фоне заката, видны силуэты идущих и едущих на село… На селе, около церкви, поскрипывают в темноте подъезжающие телеги; церковь освещается… В церкви уже идет чтение, уже теснота и легкая толкотня, пахнет восковыми свечами, новыми полушубками и свежими ситцами… А на паперти и на могилах, с другой стороны церкви, темнеют кучки народа, слышатся голоса…

Святая неделя. Деревенский дьякон, приготовляющийся к заутрене.

Рис. М. Зязина, грав. И. Матюшин

Вдруг где-то далеко ударили в колокол. Мужики зашевелились, разом поднялись и, крестясь, с обнаженными головами, до земли поклонились на восток.

– Федор! Вставай! – взволнованно забормотал старик.

Мальчик вскочил и закрестился быстро и нервно. Засуетились и прочие, торопливо накидывая на плечи котомки.

В окнах вокзала уже трепетали огни восковых свечей. Золотые иконы сливались с золотым их блеском. Зала третьего класса наполнялась служащими, рабочими. Мужики стали на платформе, у дверей, не смея войти в них.

Поспешно прошел молодой священник с причтом и стал облачаться в светлые ризы, шуршащие глазетом; он что-то говорил и зорко вглядывался в полусумрак наполнявшейся народом залы. Зажигаемые свечи осторожно потрескивали, ветерок колебал их огни. А издалека, под темным ночным небом, лился густой звон.

«Воскресение твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси…» – торопясь, начал священник звонким тенором.

И как только он сказал это, вся толпа заволновалась, задвигалась, крестясь и кланяясь, и сразу стало светлее в зале, на всех лицах засиял теплый отблеск восковых свечек.

Одни мужики стояли в темноте. Они опустились на колени и торопливо крестились, то надолго припадая лбами к порогу, то жадно и скорбно смотря в глубину освещенной залы, на огни и иконы, подняв свои худые лица с пепельными губами, свои голодные глаза…

– Воскресни, боже, суди земли!

Пасха — Светлое Христово Воскресение. Готовимся вместе с малышами

Пасха — праздник, подготовка к которому длится почти два месяца. Его дата вычисляется заранее по расположению небесных светил и записана в церковных книгах на много столетий вперёд. Обычно она приходится на период с 4 апреля по 7 мая. По тому, на какой день выпал праздник, люди судят о том, какой будет весна — ранней или поздней. В этом году Пасха пришлась на 16 апреля. Весна будет ранней, что, собственно, мы и наблюдаем. Уже по-весеннему тают снега, воздух наполнен ароматом свежести, а по утрам звонко поют птицы.

Скачайте чек-лист «20 способов показать детям свою любовь» и делитесь своими чувствами с ребенком каждый день!

Подготовка к Пасхе — Великий пост

Путь к празднику не прост. Нужно выдержать Великий пост. Детям до 7 лет соблюдать его не обязательно, просто не заставляйте их есть насильно, уберите конфеты. С 7 лет воцерквлённые дети пост соблюдают обязательно, отказываясь полностью от употребления мяса, рыбы, молока и яиц. В отдельные дни можно есть лишь фрукты, овощи и орехи, в иные и вовсе ничего употреблять нельзя. Не соблюдают пост беременные, больные люди, путешественники и те, кто работает в экстремальных условиях (пожарные, военнослужащие и т. п.)

Не все дети могут выдержать такой сложный строгий пост. Отнеситесь к ним с пониманием, посоветуйтесь с духовным наставником. Часто простое ограничение на это время употребления конфет и сладостей приносит гораздо больше пользы, чем соблюдение питания по канонам. Всё индивидуально. Главный смысл поста — усмирение плоти, возвышение духовности. Учите малыша делать добрые дела, избавляться от своих недостатков, побеждать страхи и вредные привычки. Пост для этого подходит как нельзя лучше.

Великая Суббота перед Пасхой

В субботу перед Пасхой (в этом году — 15 апреля) происходит очень важное событие для всех христиан: схождение Благодатного огня. Происходит оно в Иерусалиме, в храме Воскресения Христова. Сама церемония прекрасна и таинственна. Суть в том, что по молитвам верующих из ничего вдруг появляется огонь. Необычный — в первые минуты он не обжигает, его температура всего 35-45 градусов. В то время как появляется огонь, верующие избавляются от телесных и душевных недугов. Поэтому желающих попасть в храм огромное количество, но пускают всего несколько тысяч. Эти счастливчики по много часов (ведь Благодатный огонь сходит не по расписанию) стоят так тесно прижавшись друг к другу, что не могут даже повернуться. Благодатный огонь зажигает свечи и лампады, которые делегации всех стран в специальных контейнерах доставляют самолётами на родину.

Пасхальная служба

Проведя 49 дней в посте и молитвах, православные христиане встречают Пасху, то самое Светлое Христово Воскресение. Во всех храмах совершаются ночные Пасхальные службы. Идти на такую службу можно с детками, которым уже исполнилось 7-8 лет и они смогут выдержать длительную ночную церемонию. Служба обычно начинается в субботу около 23 часов и заканчивается в воскресенье в 2-3 часа ночи.

Капризные отпрыски в храме отвлекают молящихся и это, хоть и будет восприниматься с пониманием, всё же нехорошо. Каждый пришедший в храм должен иметь возможность сосредоточиться на том, что говорит священник. Если вы всё же взяли ребёнка и он начал капризничать — выйдите с ним из храма, успокойте его и только потом вернитесь.

Что такое духовное развитие ребенка

По окончании службы все расходятся по домам, чтобы праздновать Светлое Христово Воскресение. А дома уже ждёт пасхальный стол и главные блюда: крашенки, кулич и пасха.

Скачайте чек-лист «20 способов показать детям свою любовь» и делитесь своими чувствами с ребенком каждый день!

Пасхальные яйца (крашенки)

О традиции крашения яичек на Пасху есть красивая легенда. Одна из женщин, пришедших к пещере, где должно было покоиться тело Христа и не обнаружив его, прибежала к Императору Тиберию с этой вестью. Но к императору без подарка не ходят. Она взяла с собой яйцо как символ зарождения новой жизни. Подала Тиберию и воскликнула: «Христос воскресе!» Император ответил: «Скорее яйцо станет красным, чем я поверю, что мёртвый может воскреснуть!» Яйцо тут же покраснело и поражённый Тиберий произнёс: «Воистину воскресе!» Так появилось и известное пасхальное приветствие. Поэтому традиционная окраска пасхальных яиц — красная. Однако не возбраняется делать их какими угодно.

Красить яйца на Пасху лучше всего с помощью натуральных красителей.

Мой любимый краситель — луковая шелуха. С её помощью можно получить жёлтый, розовый, красный, коричневый цвета, в зависимости от количества времени, которое они провели в кипящей шелухе. Перед тем, как поместить яички в отвар луковой шелухи, можно приложить к ним веточки укропа или петрушки, закрепив с помощью капронового носка, или обвязать шпагатом — тогда скорлупа будет красной, а там, где были листики или шпагат — белой. Потом можно натереть растительным маслом для блеска. Очень красиво смотрятся!

  • Берёзовые листья собирать хлопотно, зато цвет получается приятный — нежно-жёлтый и светло-салатовый.
  • Тополиные серёжки придают скорлупе ярко-жёлтый цвет.
  • Свёкла — бордовый, коричневый.

Можно красить пищевыми красителями, но часто они проникают сквозь скорлупу и прокрашивают белок (особенно — зелёный и синий). Есть такой продукт неприятно, а у кого-то они могут вызвать аллергию.

Продаются специальные плёнки с уже нанесённым рисунком. Такую плёнку нужно надеть на уже сваренное яйцо, поместить конструкцию в шумовку и опустить в кипяток. Плёнка уменьшится в размерах и плотно обхватит скорлупу, придав ей нарядный вид. Недостаток — неинтересно «стукаться», сложно чистить.

Хорошая идея — сварить яйца, остудить и дать расписать детям, предоставив в их распоряжение цветные маркеры, карандаши и акварель. Это занятие любят дети от полутора до 99 лет, поэтому лучше собрать за столом всю семью и дать волю фантазии.

Смотрите запись вебинара «Пять ключиков к детскому счастью!» (бесплатно в ViLine.Клубе)

Украшают тканью, воском, ленточками, блёстками… чем угодно! Пасхальные яйца — прекрасный подарок, ими охотно обмениваются как дети, так и взрослые.

Прекрасно выглядят крашеные перепелиные яички. Дети их любят больше, чем куриные, аллергию они вызывают реже, да и переесть их сложнее.

Вы помните, что детям одного куриного яйца в день достаточно? Пасха — не исключение!

Когда красить яйца на Пасху?

Традиционно красят в четверг или в субботу. Я крашу в субботу. Конечно, варёные яйца не так быстро портятся, однако мне хочется быть уверенной в том, что они точно безопасны для употребления.

Что делать с крашенками?

  1. Дарить.
  2. Биться. В семье или с друзьями. У кого окажется целым после удара, тот и победил. И есть тут несколько хитростей, как стать победителем. Вы их знаете?
  3. Катать. Устанавливаются небольшие горки из книг или дощечек и дети по очереди пускают с них яйца — чьё дальше укатится, тот и победил.
  4. Искать. Провести квест по поиску всех спрятанных яиц (кстати, яйца могут быть и шоколадными, и декоративными)

Пасхальный кулич

Выпекают пасхальные куличи в четверг или субботу. Сейчас можно и в пятницу, но вечером. В нашей семье куличи выпекаются в субботу, так как большая разница: терпеть три дня и не есть такую ароматную выпечку или всего лишь одну ночь.

Рецептов куличей в сети множество, все они имеют право на существование. Главное правило: кулич должен быть выпечен из сдобного теста, полит сверху белой глазурью и украшен мелкими сладостями: орешками, цукатами, изюмом. Пасхальный кулич — символ плодородия. В старину хозяйки соревновались: у кого кулич выше, у кого вкуснее. В наше время тоже такое негласное соревнование есть.

Мой любимый кулич делается достаточно просто, получается очень вкусным и красивым.

Ингредиенты:

  • муки килограмм;
  • молока полтора стакана;
  • яиц пять штук;
  • сливочного масла триста граммов;
  • сахара полтора стакана;
  • соли чуть меньше чайной ложки;
  • изюма 100 граммов;
  • цукатов 50 граммов;
  • ванильного сахара пакетик (10 граммов);
  • дрожжей 50 граммов.

Возьмите полстакана молока, добавьте столовую ложку сахара, столовую ложку муки и дрожжи — это опара. Дождитесь активного брожения дрожжей (густой пены). Пока дрожжи активируются, разотрите с оставшимся сахаром желтки добела, а белки взбейте хорошенько, в пену, размягчите масло (не растопите!).

Возьмите большую высокую кастрюлю и выложите туда по порядку:

  1. активированные дрожжи (опару);
  2. оставшееся молоко;
  3. соль;
  4. растёртые желтки;
  5. взбитые белки;
  6. сливочное масло;
  7. просеянную муку.

Хорошенько перемешайте, накройте чистым полотенцем. Оставьте на несколько часов в тёплом месте. Периодически поглядывайте. Как только тесто подойдёт вдвое — обомните его и опять накройте полотенцем, оставьте на несколько часов. Затем, как только оно снова увеличится вдвое, обомните и добавьте порезанные цукаты и предварительно замоченный и обсушенный изюм. Когда тесто подойдёт третий раз, обомните и разложите в подготовленные формы.

У меня две большие формы. Маленькие я не покупаю специально, а использую обычные жаропрочные чайные чашки. Получаются небольшие пасочки, которые удобно дарить.

Формы нужно заполнять тестом всего на треть, так как оно хорошо увеличивается в объёме. Когда тесто увеличится в два раза (займёт 2/3 формы) — можно отправлять в духовку и выпекать при температуре 200 градусов до хорошего зарумянивания. Готовность проверяйте деревянной спицей.

Остывшие куличи покрываем глазурью. Чтобы глазурь получилась красивая, возьмите один белок и взбейте его с четвертью стакана сахарной пудры, добавив пару капель лимонного сока. Такая глазурь получается белой, гладкой, блестящей, не стекает с поверхности куличей и не крошится в застывшем виде. Сверху украшаем чем больше нравится. Посыпку куличей можно и детям доверить. Будет не так красиво, зато очень радостно.

Рецепт «Царской творожной пасхи»

Ещё одно традиционное блюдо на Пасху — творожная пасха. Я долго искала хороший рецепт, такой, чтобы продукты обрабатывались термически. Нашла вот этот. В принципе, он мне нравится — получается вкусно. Готовить лучше в субботу днём, чтобы к утру воскресенья масса как следует сформировалась.

Ингредиенты:

  • творог 1 кг, лучше домашний, в любом случае — свежий;
  • сливочное масло — 250 граммов;
  • сахар — 1,5 стакана;
  • ванилин на кончике ножа;
  • сметана свежая домашняя или магазинная пожирнее — 2 стакана;
  • куриные яйца — 2 штуки;
  • орехи, изюм, курага — по 50 граммов (грецкие орехи не берите, они окрашивают творог в неприятный синий цвет);
  • немного муки.

Творог хорошенько отжать, можно даже при помощи пресса, затем протереть сквозь сито и поместить в кастрюлю на водяную баню. Добавить сметану, размягчённое сливочное масло, яйца. Постоянно помешивать получившуюся массу, нагревая её. Как только появились первые «бульки» — снять с огня. Поставить кастрюлю на холод. Я наполняю раковину холодной водой и ставлю кастрюлю туда. Нужно периодически помешивать, дожидаясь остывания массы. В это время обжарить орешки, чтобы они стали посуше, нарезать курагу. Изюм, орехи и курагу слегка обвалять в муке и добавить в остывшую сырную массу, положить и ванилин. Очень хорошо размешать. Поместить в специальную пасхальную форму, выстланную марлей, поставленную в кастрюлю для стекания сыворотки. После того как сыворотка перестала отделяться — убрать конструкцию в холодильник до воскресенья. Получается как творожная масса, только нежнее и вкуснее.

Что поставить на пасхальный стол?

Пасхальный стол должен выглядеть ярко и празднично, радостно. Для этого можно заранее продумать детали: взять яркие салфетки, посуду в едином стиле. Очень актуально будет смотреться пророщенная зелень в горшочках или на блюде. Фантазируйте!

Раньше на стол ставили 40 блюд — по числу дней поста. Сейчас ограничиваются двенадцатью — по числу апостолов. Но это — не догма. На столе главных блюд три: пасхальный кулич, творожная пасха и крашеные яйца. Остальное — на ваше усмотрение.

Кстати, куличи и яйца можно освятить. Это делается с вечера субботы до вечера воскресенья (но точнее лучше узнать в вашем храме).

Если вы соблюдали пост, то не спешите набрасываться на еду — ваш организм от неё отвык. Попробуйте всего по чуть-чуть и хватит. Оберегайте от переедания и детей. Все блюда на Пасху сытные, высококалорийные — их не стоит есть много. Лучше дополните ваше застолье весельем, походом в кинотеатр, парк.

Смотрите запись вебинара «Живем, играючи с детьми. Мифы и реальность детской игры!» (бесплатно в ViLine.Клубе)

Что почитать с детьми о Пасхе?

Есть несколько чудесных книг, которые я с радостью рекомендую прочитать с детьми:

  1. «Как жила Тася» — автор М.Л. Толмачёва. Чудесная книжка, которую можно читать с 4-5 лет. Написана сто лет назад, но наши малыши воспринимают Тасю ровесницей и им очень понятные её мысли, огорчения и радости. Там есть главы, посвящённые Пасхе и подготовке к ней, написанные очень понятно и интересно.
  2. «Пасхальная книга для детей». Сборник стихов и рассказов разных авторов. Тут Майков и Блок, Плещеев и Фет, Ушинский и Гумилёв, Бальмонт и Мандельштам, Чехов и Куприн. Конечно, эта книга должна быть в доме. Её можно начинать читать за несколько недель до Пасхи и сделать это семейной традицией.
  3. «Детство Никиты» — автор Алексей Толстой. Книга написана в 1922 году. Описывает жизнь девятилетнего мальчика. Соответственно, будет интересна младшим школьникам.
  4. «Лето Господне» — автор Иван Шмелёв. Книга описывает старорусский быт глазами десятилетнего мальчика, который отправляется из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру на богомолье. Русская классика. Читать обязательно. Будет интересно школьникам от 4 класса и даже взрослым.

Пасха — великий праздник. Христос воскресе!