Рассказы о гражданской войне в России

7 книг о Гражданской войне в России

Революции 1917 года и последовавшая за ними Гражданская война — кровавое и трагичное время в истории России. Миллионы человек погибли, миллионы были покалечены, миллионы оказались лишены родины или свободы. «Русь слиняла в два дня», — писал Розанов. На ее место пришел Советский Союз с принципиально иной идеологией и политикой.

Уже в начале 20-х годов появились первые романы и повести о Гражданской войне. Авторы этих произведений, как правило, сами были либо активными участниками, либо свидетелями тех событий. Часть из них имела ярко выраженную идеологическую окраску (вроде образцово-показательных произведений Фадеева, Серафимовича или Фурманова), но некоторым писателям удалось избежать «агиток» и создать настоящие шедевры русской литературы — не просто задокументировать происходящее, но осмыслить произошедшие со страной кровавые перемены.

Мы выбрали семь таких книг.

Тихий Дон. Михаил Шолохов

«Тихий Дон» — один из главных русских романов прошлого века. И одна из главных литературных загадок. Вопрос о том, сам ли Шолохов написал его, все еще поднимается исследователями его творчества. Именно за эту эпопею писатель получил Нобелевскую премию по литературе с формулировкой «За художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время». Роман, бесспорно, является самым известным произведением о Гражданской войне, а образ главного героя, Григория Мелехова, стал своеобразным символом того кровавого и противоречивого периода отечественной истории.

Доктор Живаго. Борис Пастернак

«Доктор Живаго» — роман о начале XX века, о революции 1905-1907 годов, за которой последовала Первая мировая война, Февральская и Октябрьская революции. Роман заканчивается грозным предзнаменованием Второй мировой и ГУЛАГа, однако центральное место здесь занимают роковые события 1917-го.

Несколько семей, несколько сословий и история одного талантливого человека, который побывал и среди белых, и среди красных, потерял двух любимых женщин и медленно сходил с ума вместе со своей страной, повисшей между прошлым и будущим. «Доктор Живаго» метафоричен, и именно за это пострадал Борис Пастернак, так и не сумевший окончательно оправиться от травли, начавшейся после публикации произведения за границей и присуждения ему Нобелевской премии по литературе (от которой писатель был вынужден отказаться).

Белая гвардия. Михаил Булгаков

Первый роман Михаила Булгакова и одно из немногих произведений, точно описывающих события Гражданской войны на Украине. «Белая гвардия» стала реквиемом русской интеллигенции и тому укладу жизни, в котором существовала семья Булгакова и его друзья.

Почти у каждого персонажа этой книги есть свой реальный прототип. Даже дом, где живут Турбины — это тот же дом, в котором жили Булгаковы до 1918 года. Отдельным героем здесь выступает полумистический революционный Киев, который на протяжении всего романа называется просто «Городом».

Хождение по мукам. Алексей Толстой

Трилогию «Хождение по мукам» Алексей Николаевич Толстой создавал более 20 лет (с 1919 по 1941). Работу над «Сестрами» он начал в эмиграции, «Восемнадцатый год» и «Хмурое утро» написал уже после возвращения на родину.

В первой книге отразилась жизнь русской интеллигенции Серебряного века: литературные кружки и салоны, споры писателей и поэтов, будни Петрограда, Москвы, Самары и других городов страны в 1914–1917 годах. Второй и третий романы цикла посвящены событиям Гражданской войны. Вместе с героями Толстого читатель скитается по залитым кровью просторам России и Украины, встречается с Нестором Махно и его анархистами, находится рядом с генералом Корниловым в день его убийства, наблюдает за штурмом Екатеринослава и становится очевидцем многих других событий тех страшных лет.

Писателю удалось создать по-настоящему эпичную панораму жизни страны в один из самых сложных периодов отечественной истории.

Солнце мертвых. Иван Шмелёв

В центре романа известного русского писателя-эмигранта, автора «Богомолья» и «Лета Господня», лежит противостояние в Крыму. Его «Солнце мертвых» называют одним из самых правдивых и страшных произведений о Гражданской войне в России. Шмелёв собственными глазами видел зверства, которые творили большевики с разбитыми войсками генерала Врангеля и местными жителями во времена Красного террора. Тогда же был расстрелян 25-летний сын писателя. Самому Ивану Сергеевичу чудом удалось спастись. Он бежал с полуострова в Москву, а в 1924 году навсегда уехал из страны.

Россия, кровью умытая. Артем Весёлый

Артем Весёлый (настоящее имя Николай Кочкуров) родился в один год с Олешей, Набоковым и Платоновым. По стилистике своих работ был близок к Пильняку. Самым известным его произведением считается роман «Россия, кровью умытая», название которого говорит само за себя. Весёлый воевал на деникинском фронте, затем некоторое время служил чекистом, так что с материалом у него проблем не возникло. Во времена Большого террора писатель быль арестован и расстрелян. Репрессиям подверглись и его ближайшие родственники.

Конь Рыжий. Алексей Черкасов и Полина Москвитина

«Конь Рыжий» — вторая часть эпической трилогии «Сказания о людях тайги», написанная Алексеем Черкасовым и Полиной Москвитиной в 1972 году. Книга является прямым продолжением романа «Хмель», в котором рассказывается о жизни сибирских старообрядцев в XIX и начале XX века (до 1917-го).

«Конь Рыжий» охватывает события, происходившие на юге Енисейской губернии во времена Гражданской войны. В нем описаны революционные Красноярск и Минусинск, расправа колчаковцев над железнодорожными рабочими, кровопролитная борьба крестьян с белым казачеством, террор и грабежи Чехословацкого корпуса и многие другие страшные события тех лет. В основе сюжета лежит история таштыпского казака Ноя Лебедя, принявшего сторону красных в братоубийственной войне.

В окно смотрела огромная луна цвета начищенной меди. Олег долго разглядывал ее. Так долго, что ему начало казаться, будто он видит течения в тонком слое атмосферы, размывшей края красноватого диска и подернувшей дымкой пятна лавовых морей. Малая луна, серая и невзрачная, уже закатилась, словно ей было невыносимо делить небо с блистательной соперницей. — Налюбоваться не можешь? — спросила Дана, привстав, чтобы поправить подушку. — То-то! Это тебе не земная. Такую, как у нас, только поискать. Олег снисходительно улыбнулся: — Наша тоже ничего. И вообще, ты же Землю видела только в голозаписи. Надо будет тебя как-нибудь свозить — влюбишься сразу, я обещаю. Там, Дана, можно всю жизнь путешествовать — и не насытиться. У Мессении, конечно, свои прелести, но… не то. Хотя по части небесных пейзажей вам повезло, спору нет. Каждую ночь такая нереальная красотища над головой — обзавидуешься! Дана протянула руки к окну и сложила ладони сердечком, заключив в него луну. — Поймала! — звонко сообщила она. — Так здорово, оказывается, подержать в руках луну. Грустит плененная луна, печально смотрит из окна и молит: «Девица-краса, пусти обратно в небеса…» Олег покосился на девушку. Ее лицо, облитое лунным светом, приобрело медный оттенок, волна каштановых волос подрагивала в такт стихам. Внезапно перейти на рифму было для Даны в порядке вещей. Она сочиняла вирши по любому поводу и тут же выдавала их публике. Поначалу это удивляло Олега, но постепенно он привык. Тем более что ей шло. Одним людям идут цветистые высокопарные фразы, другим — хлесткие соленые словечки, третьим — глубокомысленное молчание. А Дана… Пусть ее стихи были простенькие, графоманские, из разряда «что вижу — о том пою», но как задорно, жизнерадостно она их читала! — Вот, — поставила точку Дана, возвращаясь к низкой прозе. — Не слышу аплодисментов. — Браво, — сказал Олег. — В тебе пропадает великий… — Он хотел сказать «поэт», но не удержался и съехидничал: — …декламатор. Дана совершенно не умела обижаться, а потому только хмыкнула и положила голову на грудь Олегу. Несколько минут они лежали молча, слушая, как за окном самозабвенно вжикает веерокрыл. Поздновато распелся — обычно эти забавные зверьки, напоминающие длинномордых летучих мышей, замолкали еще до полуночи. — У тебя сердце частит, — сказала Дана. — Думаешь о плохом, да? Олег коснулся ее волос и стал перебирать каштановые пряди. — Девочка моя… О чем еще можно думать в ожидании удара? Умиляться сказочной луной и воспевать ее в стихах — это, конечно, приятно. Но когда знаешь, что нам на головы вот-вот посыплется нечисть… — Ты о флибах? Это было сказано с такой очаровательной беззаботностью, что Олег чуть не взорвался. Она не понимала, насколько все серьезно. Никто из них не понимал! — Дана, меня поражает ваша беспечность. Вы как будто живете в сонном царстве и не хотите просыпаться. Авось обойдется, авось пронесет… Не пронесет! Она шутливо хлопнула его ладонью по плечу: — Не кипятись. Если это тебя так волнует, подойди утром к Габриэлю. Или сразу к главному. Они все объяснят. А сейчас давай спать. * * * Здоровяк Габриэль возился с неисправным модулем транспортника. Широченные плечи ходили ходуном, голова и руки скрывались в машинной утробе. — Доброе утро, — сказал Олег. — Привет, — отозвался Габриэль, не прекращая работы. — Как дела на рудниках? — Лучше не бывает. — Габриэль попятился и с видимым наслаждением разогнул спину. — Кстати, слышал новость? Представь, ночью киберразведчики открыли еще одно месторождение платиноидов. Далековато, правда, и осваивать пока нечем — ни лишних рук, ни свободной техники. Но это не беда. Беда — когда добывать нечего! — Хорошая новость, — согласился Олег. — Только знаешь что? Мне не дают покоя флибы. Это правда? Может, просто чья-то идиотская шутка? — Да нет, — ответил Габриэль, — инфа точная. Обычно они нападают врасплох, но на этот раз их корабль-матку засекли парни с Четвертой наблюдательной. Высчитали, что флибы собрались пощупать Мессению, и дали нам знать. От этих слов Олегу стало совсем паршиво. Наблюдатели с Четвертой станции редко ошибались. Когда-то головорезов, промышлявших разбоем на космических трассах, называли старинным словом «флибустьеры». Но оно звучало чересчур романтично, а потому, дабы не облагораживать порок, было урезано до уничижительного «флибы». Пиратство расползлось по Галактике, как чудовищная злокачественная опухоль. За флибами гонялся военный флот, их выслеживал добрый десяток спецслужб, но большей частью безуспешно. Ясно было, что у джентльменов удачи где-то есть базы и перевалочные пункты, что награбленное они сбывают посредникам на Земле и ряде других планет. Наверное, эти посредники драли за свои услуги неимоверный процент. Но чистой выручки от удачного набега вполне хватало на то, чтобы через цепочку подставных фирм закупать оружие, топливо, запчасти для звездолетов. И, конечно, вербовать под свои знамена новые отчаянные головы. Все представляли в общих чертах, как работает этот преступный бизнес, но никто не знал подробностей. Возможно, потому, что те, кому полагалось знать, были как следует прикормлены. Изредка флотские отчитывались об уничтожении пиратского корабля. Но ни разу не удалось взять в плен хотя бы одного флиба: каждого из них в критический момент взрывала миниатюрная бомба-имплант. — Знаешь что, Габриэль, — сказал Олег. — Я, конечно, тут новичок, и многие вещи до меня попросту не доходят. Но… Как вы думаете отбиваться? Обратились к кому-нибудь за помощью? — Нет. «Одно слово — блаженные, — подумал Олег, глядя на лоснящееся от пота добродушное лицо Габриэля. — Неужели надеются на чудо?» Он прилетел сюда с Земли месяц назад. Его фирма продала мессенским колонистам суперсовременную биолабораторию. Ну и, как водится, отправила вместе с ней своего сотрудника, чтобы проследил за монтажом, а затем показал на практике, как обращаться с передовой техникой. Всех дел было дня на четыре, но Олег увидел Дану — и понял, что его безмятежная жизнь в метрополии полетела вверх тормашками. Он уволился из фирмы и устроился в единственном мессенском городке Пилосе — с толковыми биотехнологами на планете был напряг. — Но это же нелюди, убийцы. — Олег словно вразумлял несмышленое дитя. — Всех, кто сопротивляется, уничтожают. На Аргосе устроили настоящий ад. Там всего-то было шесть поселений, и в трех из них не выжило ни души. Или вы так и решили: никакого отпора, пусть грабят, зато все будут целы? — Ладно, открою тайну. — Габриэль и не подумал обижаться — похоже, мессенцы были лишены этого чувства напрочь. — Когда-то мы на всякий случай закупили оружие — много, самое лучшее. И спрятали там. — Он ткнул пальцем себе под ноги. «Черт возьми! — ошарашенно подумал Олег. — Ай да тихони!» Значительная часть колонии была упрятана под землю — энергетическое хозяйство, склады, ангары, мастерские… Бродя по этому лабиринту, Олег не раз натыкался на запертые двери без опознавательных знаков. Расспросы ни к чему не приводили — мессенцы словно сговорились не посвящать новичка в свои секреты. Даже Дана отмалчивалась, сколько он ни приставал. — Хорошо, — сказал Олег. — Молодцы. Только оружие само не стреляет, без бойцов это просто груда железа. Извини, но таких миролюбивых людей, как вы, я в жизни не встречал. Кто воевать будет? Этот пацан, что ли? Он кивнул на выкатывающего из-за поворота Энцо. Тот вез на автокаре груду разномастных коробок и, как всегда, вместо того чтобы следить за дорогой, считал ворон. Вернее, чиркающих по небу серпохвостов. Так и хотелось дернуть парнишку за длинные, до плеч, иссиня-черные кудри, чтобы не зевал по сторонам. — О чем спор? — раздался сзади голос неслышно подошедшего Сдобина. Увидев шефа, Габриэль облегченно вздохнул и снова нырнул в ремонтный люк транспортника. Олег медленно повернулся. Координатору колонии очень подходила его фамилия. Он был невысокий, кругленький, с постоянно смеющимися глазами, пухлыми щечками и излишне полной, словно раздутой, нижней губой. — Воевать, говоришь, некому? — спросил Сдобин, щурясь от небольшого, в половину земного, но слепящего мессенского солнца. — А тебе самому-то доводилось? — Я состоял в добровольной организации содействия армии! — гордо выпятил грудь Олег. — И проходил военные сборы, когда случилась заварушка на Лауре. — Герой! — сказал Сдобин, теребя свою выдающуюся губу. Его глаза, как всегда, смеялись. — К сожалению, фельдмаршала присвоить не могу. Да и незачем — у тебя есть более привычная работа. Поезжай-ка на восьмую биостанцию. Там сто лет никто не был, информации накопилось море. Снимешь данные, проверишь исправность всех блоков, работу датчиков. Потом займешься устранением недостатков. Думаю, пары суток тебе хватит. — Но… — попытался возразить Олег. — Иди, иди, — вяло махнул рукой Сдобин. — Работы много — как прилетишь, так и приступай. А мы со своей как-нибудь сами управимся. * * * Восьмая биостанция располагалась на опушке леса. Окно жилого отсека выходило на местную достопримечательность — покрытый растрескавшейся корой ствол дерева-исполина. Олег смотрел на него, машинально считая дупла. Вчера он переделал массу дел, сегодня предстояло не меньше. Пока работал, думать о том, что происходит в Пилосе, было некогда. Но сейчас, в минуту отдыха, тревога вернулась. Отвернувшись от окна, Олег вызвал Дану. Но экранчик викома не развернулся в объемную картинку, а лишь выдал надпись: «Вход запрещен». Олег обалдело уставился на нее. Дана специально заблокировала его вызовы? Зачем?! Он попытался связаться со Сдобиным, Габриэлем и еще полудюжиной колонистов — с тем же результатом. Виком сработал лишь после того, как совершенно сбитый с толку Олег добрался до Энцо. Видно, тот по извечной своей расхлябанности забыл поставить блок. Вспыхнувшая на экране картинка продержалась лишь пару секунд — затем Энцо вырубил связь. Но увиденного было достаточно, чтобы понять: в Пилосе шел бой! …Олег выжимал из видавшего виды флайера максимальную скорость, и все же два часа полета показались ему нескончаемыми. О том, что флибы могут в любой момент сбить беззащитную машину, не думалось. По-настоящему сводила с ума другая мысль: к его прилету бойня уже завершится, и он застанет только догорающие развалины. Как будто, успев до кровавого финала, можно было его предотвратить… Наконец за грядой холмов показались сооружения космодрома, и у Олега немного отлегло от сердца. Не было никакой ясности, кто брал верх, но то, что бой еще продолжался, обнадеживало. Небо Мессении было удивительного цвета: у самого горизонта — нежно-голубое, затем — с почти неуловимым фиолетовым оттенком, а в вышине — ярко-фиолетовое, словно сшитое из нежных лепестков ириса. Но сейчас эту невероятную красоту портили вспышки лазеров, уродливые облака от разрывов ракет и темные точки маневрирующих боевых модулей. Спустившись пониже, чтобы не привлекать внимания, Олег облетел космодром стороной и приземлился на краю городской площади. Выпрыгнув из флайера, он изумленно завертел головой. Пилос было не узнать. Тут и там возвышались башенки боевых систем, вылезшие из-под земли, как гигантские грибы. Одни — гладкие — генерировали силовое поле, другие щетинились стволами и направляющими ракет. С интервалом в несколько секунд какая-нибудь из них оживала и выплевывала в небо языки пламени. Площадь пересекала цепочка воронок, в конце которой жарко пылала накрытая вражеским огнем башенка. Другой удар приняла мэрия — у нее был полностью разворочен второй этаж. Соседний жилой дом выглядел почти целым, но из его окон валил густой черный дым. — Ты что, с ума сошел? — рявкнул кто-то сзади. Олег обернулся и увидел рослого мужчину в светлой, песочного цвета, полувоенной форме. Лицо показалось знакомым — кажется, один из инженеров систем жизнеобеспечения. Но что за тон? Такого себе в Пилосе мало кто позволял. Однако Олег не успел возмутиться — инженер бесцеремонно схватил его за руку и потащил к люку, открывшемуся метрах в трех от флайера. И правильно сделал: перед тем, как оба нырнули в спасительную глубину, над головами у них сверкнуло, и с неба полился огненный дождь. Миновав изогнутый подземный коридор, они попали в большое помещение с экранами на стенах. Здесь постоянно находилось три-четыре десятка человек. Одни люди подходили, другие исчезали в туннелях, и все их перемещения подчинялись четкому продуманному ритму. Никаких бесцельных шатаний! Лишь две группы, скучковавшиеся перед экранами, были почти неподвижны, и в одной из них Олег увидел Сдобина. Координатор водил рукой по сенсорной панели, и, повинуясь его пальцам, на виртуальной карте боевых действий вспыхивали условные знаки. Инженер куда-то исчез, и Олег, чувствуя себя неприкаянным, подошел поближе к Сдобину. Тот как раз давал указания одному из колонистов: — В восемнадцатом секторе уже идет наземное сражение, ваша задача — держать семнадцатый. В случае чего поможем техникой — перебросим с менее напряженного участка. — Есть! — по-военному ответил колонист и зашагал к ближайшему выходу. — Разрешите обратиться! — не вытерпел Олег, подстраиваясь под общий тон. — Я тоже хочу… дайте задание! Сдобин повернулся к нему, и Олег оторопел, увидев, насколько тот изменился. Глаза уже не смеялись, а смотрели холодно и оценивающе, возле рта появились жесткие складки, на пухлых щеках убавилось румянца, и даже знаменитая губа, казалось, оттопыривалась меньше, чем всегда. — Прилетел, значит, — неодобрительно сказал Сдобин. В его взгляде явственно читалось: «Свалился на мою голову, теперь думай, куда тебя приткнуть». — Сражаться есть кому. Боевые расчеты укомплектованы, но на всякий случай оставайся поблизости. Может, где и пригодишься. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. «Чертовщина, — подумал Олег, отходя. — Что с ним? Что с остальными? Они все ненастоящие. Или… Может, я сам ненастоящий?» В другое время эта мысль могла его позабавить, но сейчас было не до смеха. Он пристроился к другой группе и стал разглядывать экран. Надо думать, пиратский корабль-матка был тяжелого класса — об этом говорила целая гроздь выпущенных им боевых модулей. Камера приблизила один из них — свинцово-серый бочонок с двумя спаренными лазерными установками по бокам. Его очертания колебались — их размазывало силовое поле. Внезапно модуль окутало облако взрыва. Судя по всему, защита выдержала удар, но тут же последовал еще один, и на этот раз он пробил силовой кокон. Бочонок вспыхнул, завертелся волчком и начал падать. — Молодец Дана! — вырвалось у кого-то. — Четко сработала! Олег вздрогнул. Услышанное не укладывалось в голове. — Дана? Где она? — На пятом посту, — подсказали ему. — Уже второго сбила! — На пятом? — переспросил Олег. — А это далеко? Он не дождался ответа. У всей группы разом сработали викомы, и их хозяева, не говоря ни слова, потянулись к одному из туннелей. Тут Олег разозлился по-настоящему. Колонисты, включая женщин, отбивали вражескую атаку, каждый знал свое место, и лишь ему, молодому здоровому мужику, не нашлось дела! Он решительно подошел к Сдобину и заявил, что не отстанет, пока тот его куда-нибудь не определит. Кем угодно, хоть заряжающим у Даны! — К Дане не могу, — отрезал координатор. — Второму бойцу там делать нечего, только мешаться будет. Значит, рвешься воевать? — Он в упор посмотрел на Олега, и тому показалось, что во взгляде Сдобина вновь мелькнули смешинки. — Тогда бегом марш на двадцать шестой пост, там как раз нет оператора. Ныряешь вон в тот туннель, дальше — по указателям. Инструкцию найдешь на месте. Выполняй! — Есть! — машинально ответил Олег. И неожиданно для себя самого вытянулся перед этим маленьким пухлым человечком по стойке смирно. Двадцать шестой пост представлял собой маленький бункер со спертым воздухом. Кондиционер имелся, но, судя по надсадным хрипящим звукам, которые он издавал каждые полминуты, был неисправен. На одной из стен мерцал голоэкран, чуть поодаль от него возвышался пульт управления с сиденьем оператора. Олег слегка приоткрыл дверь, чтобы в образовавшуюся щель проникал воздух из коридора, и принялся изучать инструкцию. Он узнал, что оператор должен следить за обстановкой, фиксировать все мало-мальски существенные изменения и скармливать эту информацию компьютеру. Тот, обработав ее, выдавал на экран малопонятные таблицы и диаграммы. Их следовало сравнить с другими, поступившими от коллеги с тридцать первого поста. Затем, если они в основном совпадали — отправить эти результаты на центральный пост и забыть о них Если же сильно расходились — посчитать, что вмешался неучтенный фактор, и тем более забыть, никуда не отправляя. Сама по себе такая работа нагоняла скуку. Зато следить за ходом боя… Олег видел, как полыхало в небе от пущенных колонистами ракет, как вражеские модули огрызались, нанося удар за ударом. Некоторые из них были такой силы, что в бункере вибрировал пол. Одновременно шла яростная наземная битва. Она развернулась к северу от Пилоса, среди нагромождения скал, где десятка полтора модулей сумели достичь поверхности и высадить десант. Две группы игрушечных фигурок — флибы в темно-бурой форме и мессенцы в песочно-желтой — вели ожесточенную перестрелку. Олег укрупнил картинку и в одной из желтых фигурок узнал Габриэля. Но здоровяк сразу куда-то исчез — видимо, подкрадываясь к противнику, нырнул в подземный ход. Удивляло, как ловко он это проделал — при его-то комплекции! Еще больше Олега поразил Энцо. Тот полз вперед — то медленно, вжимаясь в ноздреватый камень, то быстро, по-ящеричьи, словно просачиваясь сквозь узкие щели между валунами. Вот тебе и сопляк, у которого ветер гуляет в голове! Скользнув к массивному монолиту с резкими гранями, Энцо застыл — наверное, изучал информацию, поступающую на визор шлема. Затем метнулся вправо, на мгновение высунулся, вскинул лазер — и тонкий ослепительный луч пронзил живую мишень. Одна из темных фигурок метрах в ста от монолита дернулась, зачем-то приподнялась, но тут же завалилась навзничь. А пацан-снайпер, укрывшийся за каменной глыбой, победно вскинул руку… Прошло несколько часов. Олег нашел во встроенном в стену шкафчике воду и концентраты, наскоро поел и продолжил работу. Наконец стало ясно, что вторжение захлебнулось. Десант флибов был полностью уничтожен, сбитые модули коптили небо дымовыми хвостами, а темные точки уцелевших таяли в облаках, устремляясь к кружащему на орбите кораблю-матке. В какой-то момент Олег услышал приближающиеся шаги. Они показались ему знакомыми, но он не успел угадать, кто пожаловал: дверь распахнулась, и в бункер вошла… Дана. От неожиданности Олег привстал, снова сел и, чувствуя себя невыносимо глупо, вскочил опять. Примерно полминуты они молча смотрели друг на друга. Как и других колонистов, Дану было не узнать. Куда делась хрупкая девушка с льющимися на плечи каштановыми волосами, ласковая, нежная и простодушная, обожающая стихи и сладости? В дверях стояла суровая воительница — затянутая в форму, прямая, как струна, волосы безжалостно убраны под берет. Очертания скул сделались четче, из голубовато-серых глаз улетучилось тепло, и даже вздернутый носик, которым она так любила уткнуться Олегу в плечо, уже не казался задорным. — Ты?.. — нарушил молчание Олег. От этой Даны, чужой, неправильной, веяло холодом, но надо было что-то говорить, и он продолжил: — Ну, как оно… сколько модулей сбила? — Четыре, — ровно, буднично, как о хорошо проделанной, но рядовой работе, сообщила Дана. — Три дались легко, а с одним пришлось повозиться — замучил меня ложными мишенями. Только шестой ракетой вогнала в землю. Вот, сдала пост, иду домой, увидела, что дверь не закрыта — ну, и решила проверить, в чем дело. А ты-то что тут делаешь? — Я? — Олег поднял брови, не понимая, зачем она спрашивает очевидную вещь. — Да вроде как тоже выполняю боевую задачу. — Боевую задачу?! — Дана смотрела на него с недоумением. — Олег, ты шутишь? Это же учебный пост! Экран настоящий, а пульт — имитация. Оператор может только наблюдать, он ни на что не влияет, сколько бы кнопок ни нажимал. Информация уходит куда надо сама собой, в автоматическом режиме. — Она наморщила лоб. — А, понимаю! Тебя сюда отправил главный — решил поберечь? Какое-то время Олег переваривал услышанное. А переварив, разразился проклятьями в адрес гадского Сдобина, который заставил его столько часов валять дурака. * * * Они с Габриэлем сидели в переполненном баре и потягивали пиво. В окно было видно, как киберы-ремонтники сноровисто заделывают изрывшие площадь воронки от взрывов. — Потери есть? — спросил Олег. — Двенадцать раненых. — Габриэль был уже прежний — добродушный и невозмутимый. — Трое тяжелых, но медики говорят, что вытащат. У флибов сбито десятка два четырехместных модулей и почти столько же роботов. Десантников, которые успели высадиться, пока еще подсчитывают. Сам понимаешь, это непросто. Олег понимал. Бомба-имплант — адская штука, разносит тело в клочья… — Слушай, — сказал он. — Я хотел расспросить Дану, но она, как всегда, отнекалась. Мол, умница Габриэль все разъяснит в лучшем виде. Короче… Что это было? Как вы, сущие ягнята, черт вас побери, за один день научились кусаться? Габриэль усмехнулся: — Что это было, спрашиваешь? Всего-навсего ПМ. — К-к-как? — Олег чуть не поперхнулся пивом. — Психоматрица? — Она самая. — Габриэль завел руку назад и ткнул себе пальцем пониже затылка. — Вот здесь. У каждого. Этакий безобидный паучок, который почти постоянно находится в спячке. Его могут не будить годами. Но приходит день, когда космические отморозки решают, что пора заняться твоей планетой. Тогда паучка встряхивают, и… Остальное ты видел. Психоматрицу придумала лет тридцать назад группа земных ученых. Поначалу изобретение вызвало небывалый ажиотаж. Еще бы! Сколько надо потратить времени, сил и средств, чтобы подготовить классного специалиста? А тут… Маленький чип внедряют под основание черепа — быстро и безболезненно. Он выпускает тончайшие щупики, те прорастают в нужные отделы мозга. И ты становишься талантливым конструктором, прекрасным дизайнером, хирургом от Бога, мастером ратных дел… Причем в любой момент и на какое угодно время. Не нужны подсаженные в голову знания — чип нейтрализуется особым прибором. Понадобились — активизируется той же машинкой. Однако эйфория длилась недолго. Вскоре выяснилось: активизированный чип не только превращает заурядного человека в профессионала, но и воздействует на его психику. Причем так резко, что, по сути, подавляет природный характер и подменяет другим. Это известие раскололо землян. Одних приводила в восторг мысль, что теперь даже у самого забитого субъекта появился шанс стать волевым и решительным. Другие справедливо отмечали, что верно и обратное: со сменой профессии вчерашний герой может запросто сделаться слюнтяем и подкаблучником. В СМИ разгорелись ожесточенные словесные баталии. Противники ПМ создали мощное движение, его поддержал ряд влиятельных общественных организаций. К ним присоединились религиозные деятели, всегда осуждавшие радикальное вмешательство в природу человека. Планета забурлила, и решающее слово осталось за властью. А поскольку ей новые потрясения были нужны меньше всего, на «мозговых приставках» поставили крест. До тех пор, пока подавляющая часть общества не будет готова их принять… — Но… — выдавил Олег. — Это же противозаконно! — Где мы, а где земной закон? — снова усмехнулся Габриэль. — У нас очень маленькая колония — каждая пара рук на счету. Содержать крупный отряд военных профи слишком накладно. Но если однажды по Мессении, как саранча, пройдутся флибы, уже некому будет рвать на себе волосы, что не приготовились их встретить. И мы приняли единственно верное решение. Олег представил в своей голове сучащего длинными ножками механического паучка, и его передернуло. — Извини, я пойду, — сказал он и поднялся, не допив пиво. * * * На этот раз веекрокрыл завжикал вовремя. Несколько минут спустя к нему присоединился еще один. Самцы начали бескровный турнир, в котором все решала крепость голосовых связок. Олег сидел на кровати, уперев подбородок в колени, и снова смотрел на луну. Сперва без особых эмоций, но потом в душу проникла мысль, отравленная запоздалым страхом. Он представил, что флибы все же выиграли битву за Мессению и, взбешенные отпором, устроили дикую резню. Набив добычей трюмы, бандиты уже покинули планету. А медное око луны бесстрастно разглядывает лежащие вповалку трупы, скелеты выжженных зданий, обломки подбитой военной техники… Щелкнула дверь душевой, и оттуда вышла Дана. Повертелась перед зеркалом, расчесывая волосы, затем сбросила халатик и нырнула под одеяло. — Ну-у? — спросила она минуту спустя. — Долго собираешься сидеть в позе мыслителя? Он не ответил. Дана взяла его за руку и продекламировала: — У Олега грозный вид — на кого-то он сердит, а в мою сторонку глянуть и не соблаговолит. Она так смешно, по слогам, вытянула это «и не со-бла-го-во-лит», что Олег попытался изобразить улыбку. Но не сумел — губы лишь судорожно дернулись. — Да что с тобой такое? Можешь объяснить? — Де… — начал Олег и осекся: после того как он узнал Дану в бою, выговорить «девочка моя» не поворачивался язык. — Слушай… ты ее чувствуешь… ну, эту штуку у себя в мозгу? Дана помотала головой: — Ни капельки. А почему ты спросил? Какое-то время он собирался с мыслями, а потом заговорил вновь — быстро и горячо: — Потому что не могу так. Не готов принять, что вас двое. Даже сейчас не знаю, кто со мной: то ли смешливая девчонка, которая кстати или некстати говорит виршами, то ли амазонка, умеющая мастерски стрелять по живым мишеням. Мне нужна первая — настоящая, слабая, женственная. А вторая… Пусть она спасает людей, совершает подвиги, но для меня всегда останется чужой, искусственной, сделанной… В лучшем случае — товарищем по оружию, если мне это оружие когда-нибудь доверят. Понимаешь? — Он почти кричал. — Успокойся. — Дана придвинулась поближе и потерлась щекой о его плечо. — Сейчас я настоящая — та самая, ради которой ты оставил свою распрекрасную Землю. Такой меня и принимай. — Не получится, — подавленно сказал он. — Понимаешь… Для этого надо забыть, что в тебе живет второе «я», выкинуть из памяти, стереть, как ненужный файл. Только у меня нет такой кнопки. Ты можешь сказать, что та Дана, холодная, отстраненная, бесконечно далеко, что от активации до активации она ничем не отличается от мертвого кристалла. Но это бесполезно. Я не могу избавиться от мысли, что она смотрит на меня твоими глазами, все видит, чувствует, оценивает — постоянно, даже в минуты любви. Особенно в минуты любви… — Но… Как же так? — Казалось, Дана вот-вот заплачет. — Олег, у меня ведь нет выбора. Мы все — одно большое братство… мужчины, женщины — ни у кого никаких привилегий. Отказаться от чипа — значит предать всех. Ты же видел: только так можно выстоять, иначе — смерть. А может… — В ее голосе пробилась нотка надежды. — Может, ты сам согласишься на чип? Я понимаю, у землян это не принято, тебе тяжело, непривычно, дико, но… Ты что, собираешься меня бросить? Она сжалась в комочек, и у Олега резануло сердце. Он порывисто обнял ее и прижал к себе. — Не знаю, что сказать, Дана. Жизнь ломается пополам… очень больно… молчать нельзя, а у меня нет нужных слов. Вы отлично воевали, умело, отважно, без вас я был бы трупом, да что там я — они бы никого не пощадили. Но вот это осознание… Оно свалилось на меня и пришибло. Наверное, я слабый… — Нет! — Дана так резко мотнула головой, что волосы облепили лицо. — Ты сильный. Просто не можешь смириться, когда тот, кто рядом, оказывается еще сильнее. Знаешь что? Давай просто полежим. Будем смотреть на луну, пока она не шепнет нам пару слов. Самых важных, до которых мы никак не можем додуматься… …Его разбудил зудящий писк викома. Борясь с остатками сна, Олег повернулся на бок, затем перекатился на другой. А когда наконец разлепил веки, то увидел, что Дана уже стоит одетая и закрепляет волосы фиксатором в тугой узел. — Ты куда? — недоуменно тараща глаза, спросил Олег. — Срочный вызов! — Она кивнула на виком. — Флибы возвращаются — наши засекли их на подлете. Видно, хотят поквитаться за вчерашнее. Олег рывком сел на кровати и схватил со стула брюки. Как он не подумал о том, что вражеский корабль-матка может повернуть обратно? «Поквитаться» — это, конечно, смешно. Как бы ни были мстительны флибы, любая эмоция, даже самая сильная, не стоит затраченного во имя ее горючего. Но Мессения — богатая колония, ее склады забиты дорогим металлом, готовым к отправке на Землю. Ради такого куша стоит повторить набег, не считаясь ни с чем. Пусть новый бой выкосит ряды нападающих наполовину, будет потеряна еще масса техники — в случае победы все окупится с лихвой. — Ага, сейчас, как же… — пробормотал Олег. И вдруг предельно ясно осознал, что решение уже принято, больше ему не придется изводить себя, делая мучительный выбор. Он поднялся и, словно стыдясь того, что изменил своим убеждениям, нарочито грубо сказал: — Ладно, вставляйте мне в голову вашу чертову штуку. Да побыстрее. Воевать так воевать!

Гражданская война в России кратко

Хронологические рамки этого исторического события до сих пор вызывают споры. Официально началом войны считаются бои в Петрограде, ставшие началом Октябрьской революции, то есть октябрь 1917 г. Есть также версии, относящие начало войны к началу Февральской революции 1917 г. или к маю 1918 г. По поводу окончания войны также нет единодушного мнения: одни ученые (и их большинство) считают концом войны взятие Владивостока, то есть октябрь 1922 г., но есть и те, кто утверждает, что война окончилась в ноябре 1920 или в 1923 г.

Причины войны

Самые очевидные причины начала боевых действий – острейшие политические, социальные и национально-этнические противоречия, которые не только сохранились, но и обострились после Февральской революции. Самыми насущными из них принято считать затянувшееся участие России в Первой мировой войне и нерешенный аграрный вопрос.

Многие исследователи усматривают прямую связь между приходом к власти большевиков и началом Гражданской войны, и считают, что это было одной из их главных задач. Национализация производственных средств, разорительный для России Брестский мир, обострение отношений с крестьянством из-за деятельности комбедов и продотрядов, а также разгон Учредительного собрания – все эти действия Советского правительства вкупе с его стремлением удержать власть и установить собственную диктатуру любой ценой не могли не вызвать недовольства населения.

Ход войны

Гражданская война проходила в 3 этапа, отличавшихся составом участников боевых действий и интенсивностью боев. Октябрь 1917 – ноябрь 1918 гг. – становление вооруженных сил противников и образование главных фронтов. Белое движение активно начало борьбу с большевистским режимом, однако вмешательство третьих сил, прежде всего Антанты и Четверного союза, не дало ни одной из сторон приобрести преимущества, которое бы решило исход войны.

Ноябрь 1918 – март 1920 гг. – этап, в который наступил коренной перелом войны. Боевые действия интервентов сократились, и их войска были выведены с территории России. В самом начале этапа успех был на стороне Белого движения, однако затем контроль над большей частью территории государства получила Красная армия.

Март 1920 – октябрь 1922 гг. – заключительный этап, в ходе которого боевые действия переместились в пограничные районы государства и, по сути, не представляли угрозы для большевистского правительства. После октября 1922 г. борьбу продолжила лишь Сибирская Добровольческая Дружина в Якутии, которой командовал А.Н. Петляев, а также казачий отряд под командованием Бологова под Никольск-Уссурийском.

Итоги войны

На всей территории России была установлена власть большевиков, а также в большей части национальных регионов. Более 15 миллионов человек были убиты или умерли из-за болезней и голода. Более 2.5 миллионов человек эмигрировали из страны. Государство и общество находились в состоянии экономического упадка, целые социальные группы были фактически уничтожены (в первую очередь это касалось офицерства, интеллигенции, казачества, духовенства и дворянства).

Причины поражения Белой армии

Сегодня многие историки открыто признают, что за годы войны из Красной армии дезертировало в несколько раз больше солдат, чем служило в армии Белой. При этом лидеры Белого движения (например, П.Н. Врангель) в своих воспоминаниях подчеркивали, что население занятых ими территорий не только поддерживало войска, снабжая их продовольствием, но и пополняло ряды Белой армии.

Тем не менее, пропагандистская работа у большевиков носила массовый и более агрессивный характер, что позволяло привлечь на их сторону более широкие слои населения. Кроме того, под их контролем оказались почти все производственные мощности, огромные людские ресурсы (ведь они контролировали большую часть территории), а также материальные средства, в то время как регионы, оказавшие поддержку Белому движению, были истощены, а их население (прежде всего, рабочие и крестьяне) выжидали, не выказывая явной поддержки ни одной из сторон.

Боевые действия времен Гражданской войны продолжались с 1917 до 1922 года – за это время государство было истощено экономически и демографически. Последствия гражданской войны, как социально-политического явления, проявились во всех аспектах жизни населения.

Гражданская война в любой стране – это вооруженное противостояние между отдельными социальными или национальными прослойками общества одного государства. Главными характеристиками такого конфликта является затяжной характер событий и значительные демографические потери. Эти признаки – общие для гражданских войн за всю историю человечества. Последствия экономического, политического и социального характера необходимо рассматривать, в зависимости от конкретной ситуации.

Гражданский конфликт в России привел страну к полному разрушению экономики: промышленность не развивалась, а аграрный вопрос, не решенный еще до войны, стал проблемой первоочередной важности.

Последствия Гражданской войны можно поделить на несколько групп:

  • Политические: кардинальное изменение режима в стране;
  • Экономические: упадок развития страны во всех областях хозяйства;
  • Социальные: изменение структуры населения;
  • Демографические: большой процент человеческих жертв;
  • Идеологические – тесно связаны с первой группой.

Политические и идеологические последствия

Главный итог войны – окончательное утверждение у власти большевиков. Свержение монархии и формирование диктатуры правящей партии полностью изменило идеологические основы существования России.

Идеалы, провозглашенные большевиками на первом этапе войны, исказились с 1922 году – таким образом, за 5 лет идея формирования диктатуры пролетариата превратилась в диктатуру одной партии. Были сформированы новые органы власти – чрезвычайные и партийные, которые имели особые полномочия. Начала формироваться новая бюрократия, а повсеместный идеологический контроль вылился в «красный террор». Постепенно коммунистическая партия отказывалась от своих принципов в пользу вождизма и снижению уровня демократичности в главенствующей идеологии.

Причиной нарастания единоначалия стала необходимость централизовать и объединить силы в борьбе против политических оппонентов.

Стоит отметить территориальные потери бывшей Российской империи – Бессарабия, Западная Украина, Прибалтика, Польша, Финляндия, Белоруссия вышли из состава страны.

Экономические последствия

После войны экономика была полностью разрушена. Нанесенный ущерб оценивался миллиардами золотых рублей. Официальные данные о сумме ущерба говорят о 39 000 000 000.

Война практически полностью разрушила промышленность, которая пострадала еще во времена Первой мировой войны. В несколько раз сократился уровень добычи угля, нефти, выплавка чугуна. Показатели эффективности различных отраслей промышленности сократились по сравнению с довоенными в 5-30 раз.

Наиболее тяжелой была ситуация с комплектацией промышленных предприятий – техникой, оборудованием, транспортом. Технические средства пришли в негодность, морально устарели и не обновлялись на протяжении всего периода Первой мировой и Гражданской войн.

Одна из важнейших проблем экономического развития после войны тесно связана с категориями демографических и социальных последствий – уменьшилось количество рабочей силы на предприятиях. Это было ощутимо и в промышленности, и в сельском хозяйстве, в котором производительность сократилась на 35-45 %.

Трудности создавало еще довоенное неравномерное развитие регионов страны. Была практически утрачена связь между деревней и городом – товарообмен прекратился. Экономика за годы войны натурализировалась. Стоит отметить обесценивание валюты.

Социальные последствия

Перемены в структуре общества стали заметны еще во время Гражданской войны. Классы буржуазии и помещиков были уничтожены, как пережитки монархии. Представители этих классов считались главными врагами установления диктатуры пролетариата и паразитами, которые жили за счет рабочих и крестьян.

В годы войны сильно пострадала прослойка интеллигенции и духовенства. Таким образом, наиболее образованные представители социума вынуждены были эмигрировать. В тоже время, крестьяне и пролетариат улучшили свое имущественное положение. Таким образом, опорой режима стали люди без соответствующего образования, но «нужного» происхождения. Наблюдалось падение культурного уровня населения.

Государству перестало хватать квалифицированных специалистов, которые могли вернуть промышленному развитию былые показатели.

Демографические последствия

Демографические потери исчисляются количеством погибших и эмигрировавших. Общее число погибших – около 10-15 млн. человек: пострадавшие от ранений в ходе боевых действий, потерпевшие от голода и террора. Во время войны распространенным явлением были эпидемии. Эмигрировало, по официальным данным, около 2 000 000 человек – это интеллигенция, бывшее дворяне. Значительными были потери у всех сторон конфликта.

Идеологические последствия

Наиболее тяжелые удары испытало на себе культурное развитие страны:

  • Образованные люди эмигрировали;
  • Образование и культурное развитие не было приоритетной задачей большевиков;
  • «Красные» активно боролись с религией, что также не способствовало культурному развитию страны;
  • Популярным было уничтожение культурных памятников, которые не соответствовали идеологии правящей партии.

Гражданская война имела огромные последствия, которые кардинально изменили судьбу государства на многие годы.