Религиозный философ

Знаменитые и выдающиеся философы России

Философия в России по сравнению с наукой в принципе молода, но не неопытна. На фоне мощного прорыва в развитии государства в XIX веке наблюдается взращивание сенсационного количества интеллигентных, грамотных мыслителей.

Русские философы возглавляют новое поколение русского человека. Мировая общественность больше не подшучивает над невежеством, простотой «неотесанного мужичья». Писатели, поэты, политики, деятели культуры, составляющие российскую философию, силою мысли заставляют насмешников притихнуть, прислушаться к своему мнению. Все чаще в иностранной прессе можно прочитать цитаты именно русских мудрецов.

С появлением плеяды мыслителей, наблюдается разносторонность их взглядов, что вполне логично. Общество того времени подвергалось колоссальным изменениям, преобразованиям. Внешние процессы наложили отпечаток на разность суждений, биполярность взглядов. Отечественные философы становятся сторонниками различных направлений.

Многообразие философов России

В XIX-XX веках наступает период становления России в мире в качестве крупного влиятельного государства. Процесс реструктуризации общественной жизни, политического устройства, экономический переворот, научно-технический прогресс приводят к разделению представителей философской мысли.

Западники: Белинский, Станкевич, Чаадаев, Герцен.

Просвещенцы: Щербатов, Радищев, Татищев, Болотов.

Символисты: Бальмонт, Иванов, Сологуб, Мережковский, Брюсов, Волошин. Еще Анненский, Блок, Гиппиус, Мейерхольд, Белый.

Позитивисты: Де Роберти, Троицкий, Коркунов, Лавров, Михайловский, Вырубов, Кавелин и Кареев.

Приверженцы космизма: Вернадский, Чижевский, Рерих, Скумин, , Циолковский, Федоров.

Сторонники оккультизма: Гурджиев, Новиков, Блаватская, Успенский.

Логисты: Бакунин, Чичерин, Трубецкой, Грот, Каринский, Дебольский.

Анархисты: Кропоткин, Толстой, Бакунин.

Нигилисты: Сеченов, Чернышевский, Писарев.

Марксисты: Богданов, Зиновьев, Ильенков, Плеханов, Яновская, Троицкий, Ленин.

Адепты православного богословия: Шмеман, Лосский, Флоренский, Флоровский, Помазанский, Мейендорф.

Интуетивисты- персоналисты: Лопатин, Кожевников, Франк, Болдырев, Лосский, Лосев.

Интуетивисты-реалисты: Попов, Огнев.

Экзистенциалисты: Бердяев, Достоевский, Шестов.

Эстетисты: Бахтев, Лосин.

Глобалисты: Чумаков.

Просвещение глазами российских философов

С тех пор как в XVIII веке Петр I «прорубил окно в Европу» в России началась «культурная революция». Влияние европейской культуры отпечаталось на всех сферах деятельности: науке, ремеслах, образовании.

В Московском университете открылся первый философский факультет. Философия под воздействием французских и немецких течений приобрела светские манеры – то есть стала отображением европейского мышления того времени.

Просвещенцами выступали научные деятели, философы, писатели. Выдающимся просветителем стал А.Н. Радищев. По своим убеждениям он был материалистом. Философ рассматривал человека, как творение природы. Он считал, что природа существует, не завися от него. В процессе эволюции все создания улучшаются, человек достиг высшей формы совершенствования – приобрел разум. Дальнейшее развитие писатель отводит человеческому труду, а душа перерождается после смерти в новом теле.

Радищев отрицательно относится к рабовладельческому строю, который в царской России представляло собой крепостное право. В книге «Путешествие из Петербурга в Москву» писатель критикует угнетение человека человеком, считает рабство бесчеловечным, противоестественным, неэффективным, противоречащим прогрессу. Философ поясняет, что изначально все люди одинаковы, и народ вправе выражать свою точку зрения пусть даже путем свержения власти. За революционные настроения Радищева отправили в ссылку и казнили.

Представители славянофильства и почвенничества

Почвенничество и славянофильство, похожие направления русской философской мысли середины XIX века. Чтобы понять, почему они не идентичны, нужно рассмотреть их особенности.

Славянофильство – это философское литературное направление, фундаментом которого является выявление принципиальной разницы между Россией и европейскими странами.

Ильин полагал, что Россия должна развиваться по характерному только для нее образцу, не ориентируясь на западные модели. По мнению славянофилов, европейские умы отводят лидирующую роль демагогии, не соблюдают моральные принципы. Основой российского процветания считали ее культуру, духовность, традиции, исторические ценности.

Почвенничество – также философское учение, созданное для осуществления Россией собственного отличного от западного плана развития. Главной идеей выступало особое предназначение русских – спасение мира путем сближения народных масс с элитой на основе религиозных мотивов.

Термин ввел в обиход Федор Михайлович Достоевский. Известный почвенник полагал, что нужно вернуться к «своим корням», то есть «почве». Он считал, что, не смотря на разность мировоззрений, необходимо примириться с западниками, не создавая межнационального конфликта.

Эти два течения преследуют общую цель, но почвенники не отвергают некоторых правильных методик европейского развития.

Представителей направлений являются олицетворением горячего патриотизма к своей родине.

Символизм русской философии

По примеру западного символизма в XIX веке зарождается русский символизм. Учение основано на замещении моральных норм, логических выводов эстетической красотой. Вооружаясь девизом «Красота спасет мир», символисты пытаются перенять достижения мировой культуры.

Первые символисты полагают, что первозданное не совершенно, искусство доделывает то, что упустила природа. Такая трактовка встретила недовольство широких слоев общества, идеи символистов остались непонятыми.

Последующие адепты течения более убедительно заявили о себе, обратившись к русским обычаям. Особенно яркое одобрение публики они заслужили исследованием, популяризацией русской народной песни. Символисты по-новому осветили произведения знаменитых «классиков» (Пушкина, Тютчева, Достоевского, Гоголя), интерпретируя их предшественниками символизма.

Западничество

Противоборствующей силой славянофилов и почвенников выступают западники. Философы в своей непомерной любви к отчизне полагают -наилучшим путем для родины станет подражание западным идеалам. Хотя они так же как противники выступали против рабства. Герцен заметил, крепостное право в России – интерпретация произвола. Интеллигенция, как считал ученый, стала заложницей деспотизма.

Если славянофилы думали, что «старый запад» отжил свое, то западники не видели будущего современной России, оценивая славянскую духовность, как отсталость, выпавшую из границ истории. То, что первые считали силой, вторые относили к недостаткам.

Западники приветствовали реформы Петра Великого, положившие начало прогресса царской державы. Но они не могли не признать жестокость кровавых методов правителя.

Главной идеей адептов было создание свободного равноправного общества. Для реализации задачи представители западничества считали – Россия должна перенять европейский опыт.

В 40-60 годы XIX столетия сформировалось революционно-демократическое движение западников, основателями которого стали А.И. Герцен, В.Г. Белинский. Философы досоветской России отвергали «признанную народность», утверждая, что Россия имеет общий с Европой путь развития и должна воспользоваться последними «плодами» науки, техники. В будущем государство должно было стать социалистическим. Позже Герцен потерял веру в Европу, пришел к выводу – зачатки социализма находятся в деревенской общине, ремесленничестве. Он стал предвестником советского общества.

Позитивизм российской философии

Русский позитивизм является исследовательским течением философии, направленным на внедрение научно-исследовательского способа изучения бытия, социальной жизни, принятие научно-технического прогресса, получение «позитивного» знания, подразумевающее взаимодействие фактов и событий.

Позитивисты отличались политическими ориентациями. Общей чертой их было растворение философии в естествознании путем сведения ее то к эмпиризму, то к гносеологиям. Ленин писал об этом: «марксизм презирает сходство позитивистов, а не их отличия». Марксистский деятель осуждает позитивистов за пустословие, попытку вырождения базовых направлений философии (материализма, идеализма) психофизическим параллелизмом, смысл которого сводится к испепелению материализма, становлению идеализма.

Космизм русских философов

Русский космизм – философское направление, объединяющее философов, религиозных деятелей, писателей, художников. Это течение очень популярно в прошлом и настоящем, потому что многие предсказания космистов осуществились, прочие продолжают осуществляться.

Ведущим космистом стал Павел Александрович Флоренский. Он полагал, что существует настолько тесная связь между человеком и космосом, что их можно считать составляющими частями друг друга. Если личность считать прообразом Вселенной, то все, что она собой представляет, существует в мире.

По трактовке Соловьева единство слова и тела определяют симбиоз личности. Бог бесконечен в каждом из нас, а люди являются главной составляющей бытия.

Вернадский полагает – жизнь состоит из атомов. По мнению мыслителя одновременно с появлением планеты на ней зарождается жизнь. Он руководствуется принципом субстанциального единства мироздания.

Николай Федоров объединяет общечеловеческие цели эпохи, управление природой отводится разуму, силе мысли. Мудрец предлагает регулировать природные явления, стихийные бедствия, которые провоцируют излишнюю смертность населения земного шара путем использования достижений научного прогресса. В числе таких процессов использование альтернативных источников энергии, воздействие магнитных сил на земные циклы. Федоров видит, что развитие цивилизации, военно-промышленного комплекса ведет к неминуемому вселенскому Концу, поясняет, что виной тому выступают человеческие пороки. В своем проекте он учит наводить порядок в голове и жизни.

Христианско-религиозное течение русской философской мысли

Известный русский эрудит Владимир Сергеевич Соловьев разработал собственную философскую систему познания мира, во главе которой находится религия, Господь. Бог олицетворяет благое всеединство. Все живое по божьей воле имеет смысл, который заключается в соединении прекрасного, истинного и доброго. Любовь выступает заключительной подытоживающей силой, побеждающей зло. Другие течения науки мыслитель считает отвлеченными, однобокими или впадающими в крайности, что сбивает личность с толку, препятствует адекватному оцениванию действительности.

Николай Александрович Бердяев продолжает значимость религиозности христианского направления теорией завершенности творения и откровения. Он думает, что они незакончены, но обязаны продолжаться посредством творческой деятельности личности, то есть антроподицеи. Творчество выступает олицетворением религии, так как оно есть духовный подъем.

Богословы православного христианства

Слыша имя Владимира Лосского представляются богослов христианского православия России. Он полагал, что православие не просто вид христианства, а непреложная истина познания. Основной идеей философа было сохранение православия в диалоге с христианским западом. Богословием он представлял созерцание Всевышнего и выражение невыражаемого.

Философия

Некоторые наблюдения

Известно, что религия Христова, зародившись в малом, но избранном Богом семитском народе, очень быстро вышла за пределы его. Усилиями многих первохристианских миссионеров, и в первую очередь св. Стефана Первомученика, «эллинистов» и особенно св. Апостола Павла, христианство в течение буквально одного-двух столетий распространилось по всему греко-римскому миру, выйдя даже и за пределы его. Оказавшись в этом мире, оно вынуждено было так или иначе говорить на языке этого мира – прежде всего на греческом. И не просто говорить, но и преображать этот язык. Естественно, что то же самое религии Христовой пришлось сделать и с имевшейся в наличии греческой культурой во всех многообразных ее аспектах. А важнейшей частью этой культуры, я бы сказал – средоточием ее, была античная философия, которая являлась не просто неким спекулятивным рассуждением, но и путем жизни. Она была изначально любомудрием, а оно, как то констатирует известный знаток этой философии П. Адо (у него, правда, речь идет о мудрости, что, на наш взгляд, не совсем корректно), «рассматривается во всей античности как способ бытия, как состояние человека, существующего совершенно иначе, нежели остальные люди… Если философия есть активность, смысл которой – упражнение в мудрости (то есть в любомудрии. – А.С.), то упражнение это по необходимости заключается не только в том, чтобы говорить и рассуждать определенным образом, но и в том, чтобы определенным образом быть, действовать, смотреть на мир. Следовательно если философия не только дискурс, но и жизненный выбор, экзистенциальное предпочтение и деятельное упражнение, то именно потому, что она есть стремление к мудрости» . Смысл и назначение философии во многом определил тот, кто отчеканил само это понятие. А как говорит Диоген Лаэртский, «философию философией , а себя философом впервые стал называть Пифагор… Мудрецом же, по его словам, может быть только Бог, а не человек. Ибо преждевременно было бы философию называть «мудростью», а упражняющегося в ней – «мудрецом», как если бы он изострил уже свой дух до предела; а философ – это просто тот, кто испытывает влечение к Мудрости» . Хотелось бы обратить внимание на это определение языческого любомудра: через то, что в богословии называется «естественным Откровением», он ясно обозначил цель и назначение философии – она должна быть любовью к Богу и взысканием Истины и Премудрости Божией. Однако этот слабый просвет Откровения в ходе истории античной философии часто затемнялся, а порой и совсем пропадал. Если по своему исконному назначению она должна отвечать на вопрос: Qui est Veritas? («Кто есть Истина»?), то в ходе земной истории этот вопрос часто стал подменяться знаменитым вопросом Пилата: quod est veritas? («что есть истина»?). Другими словами, начался процесс «апостасии» философии от Бога, а значит, и от самой себя. Она стала искать некое «начало» бытия либо в какой-либо материальной стихии (огне, воде и т.д.), либо в лучшем случае в некоем безличностном Абсолюте (Уме, Едином и т.д.). Искажение «философского дискурса» шло рука об руку с искажением философского образа жизни: вместо шествия тесным и узким путем обожения философия пошла по широкому пути прелестного человекобожия, став зачастую суррогатом религии, или как бы религией сверхчеловека, а точнее –религией недочеловека, еще и не ставшего человеком, то есть не осознавшим в себе образ Божий. Существовать совсем без связи с религией она не могла , а поэтому ей пришлось основываться на псевдорелигии, то есть на различных формах язычества.

С пришествием на землю Сына Божия, то есть Бога воплотившегося и ставшего истинным Человеком, начался обратный процесс возвращения философии к самой себе, – процесс трудный, неоднозначный и проходивший в постоянном борении с инерцией «ветхого философствования». Данный процесс нашел свое отражение в творениях многих святых отцов и древнецерковных писателей. Не ставя перед собой глобальной задачи осмыслить весь этот процесс, хотелось бы наметить некоторые аспекты и грани его на примере отдельных мест в святоотеческих творениях. Можно только констатировать, что своего рода «прологом» рассматриваемого процесса была попытка осмыслить подлинное значение и смысл философии в религии ветхозаветного Израиля как раз в тот момент, когда эта религия преображалась в Новый или Истинный Израиль. В творчестве Филона Александрийского, «Четвертой книге Маккавейской» и ряде других произведений так называемого «эллинистического иудаизма» (термин, кстати сказать, неточный) понятие «философия» стало мыслиться как Боговедение, теснейшим образом связанное с нравственными усилиями человека, направленными на достижение этого Боговедения .

Подобное видение философии несколько облегчило задачу древнехристианских писателей в деле преображения ее в истинное любомудрие. А подобная задача остро встала перед греческими апологетами II в., некоторые из которых до своего обращения были, так сказать, «профессиональными философами». И один из них, св. Иустин Философ и Мученик, так описывает свое обращение, вызванное встречей с неким старцем: «В сердце моем тотчас возгорелся огонь, и меня объяла любовь к пророкам и тем мужам, которые суть други Христовы; и, размышляя с самим собою о словах его (старца. – А.С.), я увидел, что эта философия (т.е. христианство. – А.С.) есть единая, твердая и полезная. Таким-то образом сделался я философом» . Сам святой отец впоследствии на опыте узнал, что становление таким любомудром связано с большими искушениями для обратившегося, которому volens nolens приходится преодолевать мощное сопротивление не только собственных дурных привычек, пристрастий и греховных страстей, но и не менее мощное противодействие темных духовных сил. По его словам, бесы противодействовали даже тем языческим мудрецам, в которых смутно брезжил свет Боговедения («семена -Слова»). «Поэтому нимало не удивительно, если, по действию обличаемых демонов, подвергаются еще большей ненависти те, которые стараются жить согласно не с какой-либо частию посеянного в них Слова, но руководствуясь знанием и созерцанием всего Слова» . Таким образом, св. Иустин первый наметил ту сущностную черту истинного любомудрия, которую позднее всесторонне показали отцы-подвижники, – неотделимость этого любомудрия от духовной брани. Знание «тактики и стратегии» подобной брани стало неотъемлемой частью науки христианского любомудрия.

После св. Иустина выражения «наша философия», «наша по Христу философия» и т.п. прочно вошли в святоотеческую лексику . «Смысловое поле» этих выражений варьировалось, обрастало новыми нюансами значений, теряя некоторые старые или вновь обретая их. Любомудрие по Христу мыслилось либо как превосходящее прежнюю античную философию, но частично включающую ее, либо как исключающее полностью данную философию. Если сам св. Иустин склонялся к первому, то его ученик Татиан считал «нашу варварскую философию» полностью несовместимой с ветхой языческой мудростью . Эти две тенденции прослеживаются и в дальнейшей истории греческой патристики. Традицию св. Иустина продолжил Климент Александрийский, который рассматривал греческую философию как своего рода «дело Божественного Промысла» и своего рода «предуготовление» эллинов к принятию Истины Благовествования, хотя в то же время подчеркивал явную ущербность такого «предуготовления» по сравнению со светом Евангелия. Одновременно Климент начертал и идеальный образправославного гностика, то есть истинного любомудра, который совмещал в себе «практику» (чистоту нравственной жизни, заключающуюся в постоянном стяжании добродетелей) и «теорию» (Богомыслие), веру и ведение, смирение и любовь . Близко к Клименту в данном плане находился и его ученик Ориген, который считал, что есть много мировоззренческих моментов, в которых эллинские философы, с одной стороны, согласуются с христианами, а с другой – расходятся с ними (plurima sunt in quibus nobiscum vel dessident vel concordant) . Впрочем, следует отметить, что Ориген был порой более суров в отношении к античной философии, чем Климент. Подлинное решение философских проблем, согласно этому раннехристианскому дидаскалу, возможно лишь посредством Священного Писания (и вообще Откровения), которому человеческий разум должен добровольно и смиренно подчиниться.

В дальнейшем понятие «любомудрие» в древнецерковной письменности обогащается еще рядом новых нюансов. С возникновением и бурным расцветом монашества подвижническая жизнь рассматривается как высшее любомудрие. Св. Григорий Богослов, обращаясь к императору Юлиану Отступнику, пытавшемуся возродить «ветхую деньми» языческую философию, говорит: «Как же не дивиться нашим подвижникам, которых тысячи, десятки тысяч, которые посвящают себя на такое же и еще более чудное любомудрие, любомудрствуют целую жизнь и, можно сказать, в целой вселенной, как мужи, так равно и жены, спорящие с мужами в мужестве и тогда забывающие свою природу, когда нужно приближаться к Богу чистотою и терпением? И не только люди незнатного рода и всегдашнею скудостью приобученные к трудам, но даже некогда высокие и знатные своим богатством, родом и властию решаются на непривычные для них злострадания в подражание Христу. Хотя бы они не обладали даром слов, потому что не в слове поставляют благочестие и не долго годен плод мудрости, которая только на языке, как признано и одним из ваших стихотворцев; однако же в них больше правды; они учат делами» . Таким образом, основной критерий подлинного любомудрия полагается в деле, то есть в святости жизни; это любомудрие несовместимо с эзотеризмом и не есть дело малой кучки «сверхчеловеков»: мужской и женский пол, раб и свободный, богатый и бедный – все призваны к нему. Естественно, такое любомудрие отнюдь не удел только иноков, о чем один из столпов древнего иночества глаголит своими златыми устами: «Можно ведь, живя в городе, подражать любомудрию пустынножителей; и женатый и семейный может и молиться, и поститься, и приходить в умиление»; а поэтому, как говорит он, «будем стараться о целомудрии и прочих добродетелях и введем любомудрие пустынников в городах, чтобы нам явиться и пред Богом благоугодными, и пред людьми почтенными» . Таким образом, любомудрие не просто сращивается с добродетелями, но особенно подчеркивается связь его и целомудрия, то есть цельность человеческой личности как образа Божия, которая достигается преодолением греховной двойственности и расщепления ее страстями. Среди прочих добродетелей без которых немыслимо подлинное любомудрие, отцы Церкви часто подчеркивают значение смирения. По словам св. Григория Нисского, «в том и состоит величайшее достижение любомудрия, чтобы, будучи великим в делах, смиряться сердцем и осуждать жизнь , страхом Божиим извергая гордыню» .

Подобное подчеркивание «практического»» аспекта любомудрия в святоотеческом богословии отнюдь не означало пренебрежения аспектом «теоретическим». Это мы наблюдаем у свв. каппадокийских отцов, для которых Бог есть (среди прочего) и Само-Премудрость (αυτοσοφία – Премудрость Сама по Себе), а поэтому истинная философия есть любовь к этой Само-Премудрости, то есть Богомыслие . Иначе и быть не могло, ибо, по замечанию св. Григория Богослова, «должно или самому любомудрствовать, или уважать любомудрие, если не хотим совершенно лишиться всякого добра и подпасть осуждению в неразумии, тогда как мы одарены разумом и посредством слова течем к Слову» . Другими словами, человеку как существу разумному и словесному ((λογικός) по его Богосозданной природе присуще стремиться к высшему Слову-Разуму («Логосу»), то есть к умосозерцанию. Поэтому христианское любомудрие мыслилось в нерасторжимом единстве делания и созерцания, «практики» и «теории». Это единство восходит к Самому Господу, и оно отразилось в Богодухновенных Писаниях любимого Ученика Его. Ибо, «усматривая во всем осуществление высшей идеальной действительности, Апостол Иоанн не допускает никакой противоположности между теоретическим и практическим, знанием и делом, верою и жизнию. Он всегда видит пред собою образ Божественного Учителя, у Которого слово и дело не составляют двух различных областей; отсюда и у Апостола Иоанна теория и практика не разделяются, но заключаются одна в другой и вместе составляют дивное целое, образ хождения, как ходил Христос. Всякое действие человека включает его всецелую личность. Этим и определяется и воззрение Апостола Иоанна на сущность познания вообще и религиозного в особенности: что не обнимает всей духовной жизни, не действует на нее определяющим образом, то и не познано, ибо познание есть такое именно постижение предмета, которое включает в себя не только проникновение познающего в самое существо познаваемого, но и наоборот – проникновение предмета познания во внутреннейшее существо познающего. Одно интеллектуальное обладание истиною не имеет никакой силы и значения. Апостол Иоанн никогда не мыслит истин религии как мертвых, холодных форм, которые можно знать, не проводя их в жизнь. Религия есть жизнь в полном смысле слова, обнимающая деятельность, силы и дарования всего человека, – жизнь по тому образцу, который всецело осуществлен в Иисусе Христе» . Эта стержневая интенция всего христианского вероучения прослеживается позднее у многих отцов Церкви и учеников свв. каппадокийских отцов, а также двух столпов древнеегипетского монашества – преп. Макария Египетского и преп. Макария Александрийского. Евагрий Понтийский выразил ее в такой краткой сентенции: «Христианство есть учение Спасителя нашего Иисуса Христа, состоящее из деятельного, естественного и богословского » .

На протяжении первых веков после Рождества Христова постепенно возводилось монументальное здание христианской культуры, органичной и важнейшей частью которого было любомудрие по Христу. Наследие прежней античной культуры не отбрасывалось, но из него брались наиболее ценные «камни» (и даже целые «блоки»), пригодные для нового зодчества. По словам одного русского патролога, «христианские ученые стали заимствовать из философии понятия и термины, усвоять методы и приемы мышления и рассуждения и этими средствами содействовать оправданию и разумному пониманию религиозных истин и тайн» . Подобная открытость христианской культуры к античному наследию не означала ее неразборчивости: бралось только, что входило в новую структуру миросозерцания, противоположную по существу своему языческому мировоззрению, а все остальное без сожаления отбрасывалось . В частности, заимствовались отдельные элементы из стоицизма, перипатетизма, платонизма и неоплатонизма, но это не означает, что возникал некий «христианский стоицизм», «христианский аристотелизм» или «христианский платонизм», ибо, если возникали даже слабые предпосылки таких явлений, они сейчас же отторгались Церковью как ересь, поскольку были по сути несовместимы с Православием (яркий пример тому – арианство, представляющее собой попытку создания некоего «христианского платонизма»). Даже известный «Дионисиевский корпус», вызвавший и вызывающий столь много споров, являет, как это блестяще доказала серьезнейшая монография иеромонаха Александра (Голицина), сугубо православное миросозерцание своего автора, хотя он и не боится использовать отдельные неоплатонические модели мышления. «Афины и Иерусалим, Александрия, Каппадокия, египетская пустыня и традиции сирийской (Syrian-inspired) мистагогии и аскетической письменности – все это встречается в корпусе таким образом, каким они не встречались никогда до этого» . В синтезе, осуществленном Дионисием Ареопагитом, монашеское тайнозрительное богословие играло ведущую роль, а все остальные элементы наслаивались как бы вокруг этой центральной оси .

Позднее данный синтез расширил и углубил преп. Максим Исповедник. Мировоззрение его, по характеристике С.Л. Епифановича, «нельзя назвать ни чисто богословским, ни чисто философским. Оно представляет собой гармоническое объединение богословия и философии, веры и знания, причем в нем не столько вера рационализируется, сколько философия поглощается верой» . Но мы бы несколько откорректировали данное суждение глубочайшего знатока творчества преп. Максима: как и подавляющее большинство святых отцов, преп. Максим не мыслил христианское вероучение в перспективе различающихся между собой и неадекватно противопоставляемых понятий «богословие» («теология») и «философия», ибо подобное неадекватное соотношение этих понятий вошло в обиход на Западе в «постсвятоотеческую эпоху» (а именно в схоластике, из которой оно заимствовалось мыслителями нового времени). По словам же преподобного отца, «христианин любомудрствует тремя способами: заповедями, догматами и верой. Заповеди отделяют ум от страстей, догматы вводят его в ведение сущих, а вера – в созерцание Святой Троицы» . Другими словами, христианство, как высшее любомудрие, объемлет нравственную деятельность человека, познание тварных вещей и, наконец, вершину всех усилий человека – Боговедение. И христианское вероучение, являющееся единым любомудрием, не разделяющимся искусственно на богословие и философию, альфой и омегой своей имеет веру, которой объемлется, естественно, и знание; верой здесь сопрягается в единое целое ум и сердце, «внутренний» и «внешний» человек, верой в единое созвучие настраиваются дух, душа и тело. Благодаря этому человек, будучи тварью и преходящим созданием, становится причастником Творца, обретая нетление, а вместе с ним такую способность умозрения, которая позволяет ему постичь многие тайны бытия. И тот, кто сподобился, посредством всяческого утруждения плоти, постов, молитв и прочих подвижнических трудов, уже в этой жизни достичь высоких ступеней духовного преуспеяния, оказывается «на вершине ведения» и «воспринимает зрением только умопостигаемые идеи сущих, отделяя их в уме от внешне явленных форм этих сущих, и воспринимает образы божественных , насколько им допустимо быть видимыми, которые формируют его ум для более божественного» .

Таким образом, для подлинно христианского любомудра и тайнозрителя истинное ведение здесь только начинается, а нескончаемые горизонты этого ведения обнаружатся, для удостоившихся по благодати такого блаженства, в Царстве будущего века, когда мы будем видеть и знать не «отчасти» и «гадательно», но «лицем к лицу» и «познаем», как мы познаны (1Кор. 13:9-12). Динамичный характер такого эсхатологического знания хорошо отразил в своем учении св. Григорий Нисский, согласно которому праведная душа на том свете в своем стремлении к высшему «никогда не останавливается, заимствуя от одного начала другое, причем начало всегда большего не заканчивается самим собой, потому что желание восходящего не останавливается на том, знание чего уже достигнуто, но душа, по причине нового еще большего желания, восходит по порядку к новому и высшему, направляется всегда от высшего к высшему до бесконечности» . Это нисколько не напоминает «дурную бесконечность», в которую проваливаешься, как в бездонную пропасть (подобная «дурная бесконечность» с ужасом падения в нее отражает скорее участь грешников, оказавшихся в аду и беспрестанно уносящихся в темную дыру неведения), но постепенное восхождение на вершину, поэтапное исхождение «от света к свету», где радость познания осиянием своим все более и более веселит душу. Такое эсхатологическое знание, как цель христианского любомудрия, не есть и растворение в некоем безликом Абсолюте: если умирающий Плотин сказал, что «сейчас попытается слить то, что было божественного в нем, с тем, что есть божественного во Вселенной» , то для христианского тайнозрителя с момента смерти начинается новый этап непрерывного диалога личности, которая сотворена по образу Божию, с Личностью Творца . Того диалога, в котором осуществляется истинное предназначение человека. Ибо, по словам отца Киприана Керна, «человек ответственен пред Богом в исполнении и раскрытии того замысла, который Богом изволен от вечности. Человек, как… «бого-словесное» существо, призван жить и ответить на это слово о бытии. Свою задачу он призван исполнить творчески, то есть разумно и свободно. Призван творить в области нравственной, духовной, интеллектуальной, эстетической. Призван встать и идти по тому пути, который указан ему Богочеловеком, сказавшим о Себе Самом: «Аз есмь Путь, Истина и Жизнь». Куда ведет этот путь? Ответить можно одним словом: к обожению. Или скажем предсмертными словами самого св. Григория Паламы: «В горняя… в горняя… к СВЕТУ»» . Достижение этого Света, или обожение, и является конечной точкой любомудрия по Христу…

Таковы некоторые аспекты понимания подлинной философии, согласно свидетельству греческих отцов Церкви. С эпохи так называемого «возрождения», а потом реформации и опять же так называемого «просвещения» (а точнее, помрачения) началась новая «апостасия» философии, кульминацией которой была всем нам хорошо известная марксистско-ленинская философия, претендующая на то, чтобы быть «царицей наук». Маятник этой «апостасии» дошел до предела, и сейчас, по нашему мнению, наступил тот момент, когда философия либо должна полностью умереть, либо начать свое настоящее возрождение. А возродиться она может только как православная философия, входящая в качестве органичной служебной части в благолепие гармоничного любомудрия по Христу, Который, по словам преп. Максима, «есть Царь деятельного, естественного и богословского любомудрия» . Поскольку же это любомудрие зиждется на вере и увенчивается ею, то и философия, будучи пропедевтикой к такому любомудрию, путеводной звездой, должна иметь также веру как свой исходный гносеологический принцип, исключающий всякую призрачную антиномию веры и знания или даже намек на подобную антиномию. По замечанию одного православного философа, «всякое действительное познание человека фактически и существует только в формации веры. Поэтому никакой вражды между верой и знанием в действительности нет и быть не может, и все ученые толки об этой вражде несомненно представляют из себя лишь очень странный продукт вопиющего недоразумения» . В задачу философии как пропедевтики к любомудрию по Христу входит не только развеивание данного вопиющего недоразумения, но и четкое различие между единственной истинной верой (а двух и более истинных вер, по самому определению «истинная», быть не может) и многочисленными и многообразными подделками под нее, то есть «псевдоверами». И святоотеческий опыт здесь бесценен.

1. Адо П. Что такое античная философия? М., 1999, с.236-237.
2. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979, с.66.
3. Древнехристианский латинский писатель Лактанций заметил: «Поскольку философия не содержит религии, то есть высшего благочестия, она не является истинной мудростью» (точнее, не является стремлением к такой истинной Мудрости. – А.С.). См.: Тюленев В.М. Лактанций: христианский историк на перекрестке эпох. СПб., 2000, с.269.
4. См.: Malingrey A.-M. «Philosophia». Etude d’un groupe de mots dans la literature grecque des presocratiques au IV-e siecle apres J.-C. Paris, 1961, p.69-98.
5. Св. Иустин Философ и Мученик. Творения. М., 1995, с.146.
6. Там же, с. 113.
7. См.: Lampe G.W.H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1978, p.1481-1483.
8. См.: Сидоров А.И. Курс патрологии. Возникновение церковной письменности. М., 1996, с.194.
9. См.: Сидоров А.И. Начало Александрийской школы: Пантен, Климент Александрийский // Ученые Записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова. Вып. 3. М., 1998, с.82-88.
10. Origene. Homelies sur la Genese. Ed. Par L.Doutreleau // ources chretiennes, N 7 bis. Paris, 1976, p.340.
11. См.: Grouzel H. Origene et la philosophie. Paris, 1959, p.183-189.
12. Святитель Григорий Богослов, Архиепископ Константинопольский. Собрание творений, т.1. Сергиев Посад, 1994, с.92-93.
13. Иже во святых отца нашего Иоанна, Архиепископа Константина града,Златоустаго. Избранные творения. Толкование на святаго Матфея Евангелиста, кн.2. М., 1993, с.572.
14. Творения древних отцов-подвижников. М., 1997, с.158.
15. См.: Pelikan J. Christianity and Classical Culture. The Metamorphosis of Natural Theology in the Christian Encounter with Hellenism. N.Y., 1993, p.179-180.
16. Святитель Григорий Богослов, Архиепископ Константинопольский. Собрание творений, т.1, с.358.
17. Сагарда Н.И. Характерные особенности в раскрытии и изложении св. Апостолом Иоанном христианского учения // Христианское Чтение, 1904, т.CCXVII, ч.II, с.852.
18. Творения аввы Евагрия. Аскетические и богословские трактаты. М., 1994, с.96.
19. Священник Василий Соколов. Леонтий Византийский. Его жизнь и литературные труды. Сергиев Посад, 1916, с.241.
20. Св. Василий Великий уподобляет христиан в этом отношении пчелам: «Ибо и пчелы не на все цветы равно садятся и с тех, на какие садятся, не все стараются унести, но, взяв, что пригодно на их дело, прочее оставляют нетронутым. И мы, если целомудренны, собрав из сих произведений (языческих авторов. – А.С.), что нам свойственно и сродно с истиною, остальное будем проходить мимо. И как, срывая цветы с розового куста, избегаем шипов, так и в сих сочинениях, воспользовавшись полезным, будем остерегаться вредного». Творения иже во святых Василия Великого, Архиепископа Кесарии Каппадокийския, ч.IV. М., 1993, с.349. Причем элементы античного наследия всегда играли в христианстве чисто служебную роль. Это хорошо выразил преп. Иоанн Дамаскин: «Так как Апостол сказал: все испытывайте, хорошего держитесь (1Фес. 5:21), будем исследовать также и учения внешних мудрецов. Может быть, и у них мы найдем что-либо пригодное и приобретем что-либо душеполезное; ибо всякий художник нуждается в некоторых орудиях для изготовления производимого. Подобает же и царице пользоваться услугами служанок. Поэтому возьмем учения, служащие истине, но отвергнем нечестие, поработившее их во зло, и не воспользуемся дурно хорошим, и не будем употреблять словесное искусство для обольщения простецов, но, хотя истина и не нуждается в разнообразных приемах, мы тем не менее воспользуемся ими для опровержения нечестных противников и лжеименного знания». Творения преподобного Иоанна Дамаскина. Источник знания. М., 2002, с.56.
21. Hieromonk Alexander (Golitzin). ET INTROIBO AD ALTARE DEI. The Mystagogy of Dionysius Areopagita, with Special Reference (далее пропуск в тексте. – А.Л.)
22. Сам Дионисий, вероятно, был монахом-епископом, запечатлевшим в письменах на исходе своего земного бытия плоды своих многолетних размышлений и своего богатого тайнозрительного опыта. См.: Ibid., p.416-417.
23. Епифанович С.Л. Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие. М., 1996, с.53.
24. Творения преподобного Максима Исповедника. Книга I. Богословские и аскетические трактаты. М., 1993, с.39.
25. Творения преподобного Максима Исповедника. Книга II. Вопросоответы к Фалассию, ч.1. М., 1994, с.98.
26. Митрополит Макарий (Оксиюк). Эсхатология св. Григория Нисского. М., 1999, с.349.
27. Порфирий. Жизнь Плотина // В кн.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979, с.462.
28. Ср. на сей счет замечание одного молодого ученого: «В неоплатонизме мистический союз с Богом описывается как безличный, достижение трансцендентного начала – слияние двух в одно, растворение «я» в Едином. Христианский подвижник в своем восхождении никогда не достигает тождества с Богом. Абсолют открывается всегда святому как «другой». Это отношение между Личностью Бога (природа Которого недосягаема) и личностью человека». Ситников А.В. Философия Плотина и традиция христианской патристики. СПб., с.218.
29. Архимандрит Киприан(Керн). Антропология св. Григория Паламы. М., 1996, с.428.
30. Творения преподобного Максима Исповедника. Книга I, с.255.
31. Несмелов В.И. Наука о человеке, т.I. СПб., 2000, с. 88.

Русская христианская философия.

⇐ Предыдущая123

Русская философия воплощает в себе противоречивость культурно-исторического развития России, сложные формы взаимодействия с европейской социально-философской мыслью. Русское сознание постоянно существовало в ситуации «раскола»: между христианством и язычеством, между «своими» и «чужими», между милосердием и справедливостью, между Европой и Азией, между истиной и правдой. По правде говоря, западная философия никогда не освобождалась от христианства: там, где оно не помогало философии в ее формировании, оно было для нее камнем преткновения. Именно в этом смысле Николай Бердяев говорил, что все современные великие философии (и даже, разумеется, философия Фейербаха) — это «христианские» философии, философии, которые без христианства не стали бы тем, что они есть.

Выдающийся русский богослов и философ В.В. Зеньковский в своих трудах «Основы христианской философии» и «История русской философии» определил свои взгляды, как «опыт русской философии». Он считал, что русская христианская философия выросла из православного мировоззрения русского народа и развивалась под постоянным влиянием православия. Истинно русская философия никогда не порывала с православной верой. Все лучшее, что создано в ней, озарено светом православия. Творческая сила и свобода человека зависит от его веры в бога. Только через православную веру происходит восстановление утраченного в результате первородного греха единства человеческого духа (раздвоения разума и сердца), преображения человечества для вечной жизни. Суть русской христианской философии состоит в «стяжании духа святого».

Русская христианская философия также представлена именами П. Флоренского и С. Булгакова, которые последовательно развивали идеи религиозно-научного синтеза, отстаивая идеал религиозно-философского универсализма.

Особенностью Флоренского является не столько требование единения философии и богословия, веры и разума, науки и искусства, сколько способ его обоснования, который сам философ называл «конкретной метафизикой», что является скрытой критикой «отвлеченных начал», которые лежат в основе всей западноевропейской философской традиции. Рассматривая конституирующую роль идеи, Флоренский приходит к выводу, что в этом процессе особую роль играет символ и имя. Определяя символ как «бытие, которое больше самого себя», он полагает, что символ, как и имя, берет на себя энергетический потенциал бытия. Проявленность бытия тождественна его открытости для человека, что закрепляется посредством имен и слов, в которых аккумулируется энергитичность бытия и его символическая полнота. Слово (имя), синтезирующее в себе символические и энергетические смыслы, обусловливает саму возможность познания и детерминирует его форму. Дихотомичность слова позволяет человеку выйти за субъективные пределы своего сознания и прорваться к самой «сердцевине» мира, познать который возможно, лишь преодолев психофизиологическую ограниченность человека. Слово сводит человека с реальностью через и посредством субъективного волевого акта сознания. Слово антиномично, — как и само бытие. Философская антропология Флоренского связана с разработкой православной персонологии. Место человека в мире является производным от его софийной природы. Сама София трактуется мыслителем как единство нескольких начал личностного, субъективного, ипостасного, экзистенциального, теологического. Истина познается путем переживания, мистического озарения, а не в рациональной деятельности. Оно дает мистический опыт, согласно которому основой истины и реальности является любовь. Любовь понимается Флоренским как переход к истинно интегрированному состоянию, она — единство всех форм, явлений и состоянии, «реализация потенциально возможного в вечности». Сам процесс познания выступает как творчество, как созидательная деятельность. Деятельность человека, которая сопряжена с постоянным возрастанием индивидуализации, эгоизмом, волевым произволом, лишь усугубляет мировой хаос.

С. Булгаков совершил сложный переход от марксизма к идеализму и к христианству Его философия, связанная с попыткой критической рефлексии марксизма и материализма, нацелена на обоснование возможности религиозно-философского синтеза путем включения в нее религиозно-богословской проблематики и методологии и через развитие православной доктрины, требующее более современного философского обоснования. Булгаков, пытался использовать религиозный опыт разного уровня для прояснения философской проблематики. Для Булгакова философия — попытка понять сокровенную душу мира, его скрытые смыслы. Согласно Булгакову, мир эволюционирует как живое существо. Признание активности мира у Булгакова позже трансформируется в теокосмизм, который присутствие зла в мире трактует как плод тварного самоопределения. Для Булгакова-богослова зло сотворено тварью, душа мира больна бесовщиной, отсюда тот кризис, который переживает современное общество. Булгаков полагает, что зло в истории порождает эсхатологию, поэтому говорить об историко-культурном прогрессе неправомерно. История катастрофически оборвется, дав начало надисторическому времени. Человек как историческое существо несовершенен, но как подобие бога он — мировой хозяин и демиург, обладающий творческой стихией. Истинный субъект исторического творчества не человек, но человечество. Человек — «око мировой души». Только в человеке природа осознает себя. Однако творческий потенциал человека ограничен его самостью, она может быть преодолена только победой человека над собой. Самость в природе побеждается трудом в рамках исторического процесса. Булгаков подчеркивает, что для преодоления самости необходима свобода. В отличие от человека свобода не сотворена, она предвечна, излучается из «вечного света и свободы Бога». Бесчеловечность индивидуальности — антропологическая аксиома Булгакова.

Таким образом, философские системы Флоренского и Булгакова воплощают в себе наиболее характерные черты русской религиозной философии, отличающие ее от западноевропейской христианской философии: панэтизм, эсхатологичность, почвенность, попытка прояснить все смыслы до конца, синтетизм, определенный мистицизм.

Заключение.

Христианская философия — осмысление и выражение христианской веры на языке культуры. В христианстве нравственные нормы обращены не ко внешним делам (как это было в язычестве) и не к внешним проявлениям веры (как в Ветхом Завете), а к внутренней мотивации, к «внутреннему человеку». Высшей нравственной инстанцией является не долг, стыд и честь, а совесть.

Уроки христианской философии — уроки перевода Евангелия, «специального откровения», на язык секулярной мысли, при котором суть не теряется, напротив, становится яснее. Христианская философия делает доступным для пытливого сознания духовное богатство христианства. Но не маловажно и то, что эта же мысль переводит, прочитывает, анализирует все богатство человеческой культуры для христианства, через призму его догматов. Коль, несомненно, то, что вся истина от бога, несомненно и то, что вся эта многообразная и разделенная истина достойна внимания и изучения. Христианская философия предполагает не только многообразие идей, но и свободное пространство людей, объединенных презумпциями веры, рациональности, культуры; творчества. Это идейная основа для формирования христианской интеллигенции, этносом которой выступает христианский гуманизм. В христианской философии достигается синтез веры и разума, веры познающей и разума верующего. Здесь становится очевидной возможность другого разума, не автаркического, не гордого, а служащего и любящего, способного оторваться от себя и стать выше.

Из этих соображений следует, что свою специфику философия, целиком зависящая от своего формального предмета, вместе с этим предметом, относящимся целиком к разряду естественного, черпает из самой себя, она подчиняется одним и тем же внутренним критериям, строго естественным или рациональным, и что, таким образом, название христианская, применяемое к философии, не относится к тому, что она образует в своей философской сущности: она не зависит от христианской веры ни в своем предмете, ни в принципах, ни в методах.

Взгляды отдельных философов на религию

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 20

Религия всегда была очень тесно связана с философией, и отдельные философы не редко оказывали большое влияние на формирование религиозного учения. Протестантская теология, например, особенно сильно испытала на себе воздействие идей крупных германских мыслителей. Эта тенденция зависимости теологии от философии с течением времени приобретает все более сильные формы. При этом, как правило, подвергаются значительным искажениям самые фундаментальные истины христианства. Яркой иллюстрацией этих искажений является представление о христианской религии вышеназванных немецких философов.

Взгляд Канта

Иммануил Кант (1724 — 1804) – выдающийся немецкий философ и ученый.

Философия Канта раскрывается, главным образом, в его двух основных трудах: «Критика чистого разума» и «Критика практического разума». В «Критике чистого разума» он пришел к выводу, что человеческий разум в принципе не может познать сущность вещей. Возможно лишь познание «явлений», т.е. того, что возникает в результате взаимодействия реального мира (так называемых «вещей в себе», недоступных познанию) и нашей познавательной способности. Поскольку «вещи в себе» непознаваемы, то Кант делает вывод о принципиальной невозможности постижения Бога, души, мира. Он подвергает критике т.н. доказательства бытия Божия и бессмертия души.

Однако, исходя из существования в нас нравственного закона, безусловно требующего своего исполнения, Кант в «Критике практического разума» утверждает необходимость постулирования бытия Бога и бессмертия души. Поскольку, лишь принимая существование Бога, хотящего и могущего блюсти добро и правду, и бессмертие души, позволяющего ей неограниченно совершенствоваться, возможно достижение того нравственного высшего идеала, стремление к которому заложено в природе человека.

Свой взгляд на сущность религии Кант высказывает в указанных трудах, а также в сочинении «Религия в пределах только разума». По мнению Канта, содержанием религиозного сознания служит понятие о Боге как о нравственном законодателе, и религия заключается в признании человеком всех своих нравственных обязанностей как заповедей Бога. В «Критике практического разума» он пишет: «Нравственный закон через понятие высшего блага, как объекта и конечной цели чистого практического разума, приводит человека к религии, т.е. признанию всех своих обязанностей, как заповедей Божиих, – не как санкций, т.е. произвольных и самих по себе случайных определений чужой воли, а как существенных законов всякой свободной воли самой по себе». «Религия, по материи или по объекту, ничем не отличается от морали, т.к. общий предмет той и другой составляют нравственные обязанности; отличие религии от морали только формальное».


Существо религии, таким образом, по Канту, состоит в исполнении нравственного долга, «как заповедей Божиих». Кант в объяснении своего понимания религии говорит, что разумный человек может иметь религию, но никаких отношений к Богу иметь не должен, потому что о Его действительном существовании человеку ничего достоверного неизвестно. На место Бога в религии он ставит человека с присущим ему нравственным законом. В результате создается некое столь универсальное понятие религии, при котором она может существовать и без признания бытия Бога. Не случайно, в своем последнем большом сочинении «Opus postumum» он неоднократно писал: «Я – Бог».

Точка зрения Канта на религию, как на совокупность определенных нравственных обязанностей, является распространенной. Основная ее мысль сводится при этом к утверждению, что человеку достаточно быть хорошим, ибо это и есть существо религии. А религиозность – дело второстепенное и необязательное. Поэтому все специфически религиозные требования к человеку: вера, догматы, заповеди, богослужения и молитвы, нормы церковной жизни – излишни. Все это – суеверие, или философия и ими можно пренебречь. Отсюда возникает проповедь т.н. общечеловеческой морали, адогматического христианства, единства по существу всех религий и т.п.

Серьезная ошибка данного понимания религии заключается в игнорировании им того факта, что сама нравственность, и весь строй жизни человека, в конечном счете, определяются его мировоззрением, его пониманием высшего идеала, которым может быть и Бог, и «бог». Но эти идеалы определяют разную мораль.

Если богом для человека окажется слава, богатство, власть, желудок, то не останется сомнений и в характере его морали. Яркой иллюстрацией этого может служить выступление Рокфеллера перед учениками одной из воскресных школ в США, в котором он, в частности, сказал: «Рост деловой активности – это просто выживание сильнейших… Американскую розу можно вырастить во всем великолепии ее красоты и благоухания, которое вызовет восторг у созерцающих ее, лишь беспощадно обрезая слабые ростки вокруг нее. Это… всего лишь претворение в жизнь закона природы и божьего закона»! Поклонение золотому кумиру приводит человека к беспощадной жестокости. Так подтверждается истина: каков «бог» – такова и мораль.

Но если даже мораль высокая, она сама по себе не приближает человека к Богу, ибо не добрые дела очищают сердце человека, а борьба со страстями и проистекающее отсюда смирение. Прп. Исаак Сирин писал: «Пока не смирится человек, не получает награды за свое делание. Награда дается не за делание, но за смирение… Воздаяние бывает не добродетели и не труду ради нее, но рождающемуся от них смирению. Если же оно утрачено, то первые будут напрасны». То же самое о делах высокой морали говорит пророк Иоанн: «Истинный труд не может быть без смирения, ибо сам по себе труд суетен и не вменяется ни во что». Потому свт. Игнатий (Брянчанинов) даже так говорит: «Несчастен тот, кто удовлетворен собственною человеческою правдою: ему не нужен Христос».

Нравственность, добрые дела необходимы и полезны только в том случае, когда совершаются по любви к человеку и являются средством приобретения смирения.

Очень хорошо бездуховность и, по существу, атеистичность взгляда Канта на религию показывает свящ. Павел Флоренский. Анализируя понятие святости, он пишет: «Эту реальность наша современная мысль склонна приравнять к нравственной силе, разумея под святостью полноту нравственных совершенств. Таков кантовский обход культа с тыла, так сказать, ибо нравственность при этом мыслится как сила этого же, дольнего мира, и притом субъективная… Но напрасны бессильные покушения на понятия святости… Уже самое словоупотребление свидетельствует против таких покушений: когда говорится о святых одеждах, о святой утвари, о святой воде, о святом елее, о святом храме и так далее, и так далее, то явно, что здесь речь идет о совершенстве отнюдь не этическом, а онтологическом. И значит, если в данных случаях положительная сторона святости – и это онтологическое превосходство над миром, онтологическое пребывание вне здешнего, то, следовательно, и вообще узел связи этого понятия святости не в этике, а в онтологии…

И если человека мы называем святым, то этим мы не на нравственность его указываем – для такого указания есть и соответствующие слова, – а на его своеобразные силы и деятельности, качественно не сравнимые со свойственными миру, на его вышемирность, на его пребывание в сферах, недоступных обычному разумению… нравственность же такого человека, не входя сама в состав понятия святости, отчасти служит одним из благоприятных условий его вышемирности, отчасти же проявляется как следствие таковой. Но связь этих двух понятий устанавливать нужно нитями нежными и очень гибкими… Так, следовательно, если о нравственном поступке будет сказано: “святое дело”, – то тут имеется в виду не кантовская его, имманентная миру, нравственная направленность, но антикантовская, миру трансцендентная соприсносущность неотмирным энергиям. Называя Бога Святым, и Святым по преимуществу, источником всякой святости и полнотою святости… мы воспеваем не Его нравственную, но Его Божественную природу…»

Подмена святости нравственностью и духовности моралью – глубокая ошибка Канта и всех «кантианцев». Исполнение нравственных обязанностей без Бога равносильно плаванию корабля «без руля и без ветрил».

Взгляд Гегеля

Ярким представителем еще одного также очень распространенного, особенно среди интеллигенции, понимания религии является Г. Гегель (1770–1831) – крупный немецкий философ-идеалист, протестант и апологет.

В основе его философской системы лежит учение о т.н. Абсолютной идее (или Мировом разуме, Мировом духе, Абсолюте, Боге) как начальной категории, которая существует до мира, природы и общества и диалектически развивается от абстрактного к конкретному. Ее развитие осуществляется через разветвленную систему логических категорий (заменивших собою в философии Гегеля всё реально существующее) следующим образом: каждое понятие предполагает и порождает противоположное себе, и оба они ведут к третьему, высшему понятию, примиряющему и содержащему их в себе как свои моменты (например, бытие – небытие – бывание). Третье понятие, в свою очередь, становится началом новой триады и т.д. Непрерывная смена трех моментов: тезиса, антитезиса и синтеза (положения, противоположения и их единства), является диалектическим законом (методом) развития Абсолютной идеи. Диалектический метод лежит в основе построения всей философской системы Гегеля. Она разделяется на три части:

1. Учение об Абсолютной идее в самой себе, как она развивается в виде чистых логических сущностей (логика);

2. Учение об Абсолютной идее в ее инобытии, т.е. учение о природе (философия природы);

3. Учение об Абсолютной идее как различных формах конкретного духа (философия духа). Здесь Абсолют становится разумным в человеческом сознании и раскрывается в трех формах: в искусстве, религии и философии. В искусстве он познает себя в форме созерцания через чувственный образ, в религии – в форме представления, в философии – в форме понятия.

Религия, по Гегелю, является низшей по сравнению с философией ступенью самораскрытия Абсолютного духа, поскольку в религии познание находится на уровне лишь представлений, являющихся несовершенной модификацией философских понятий. Поэтому религия, в конечном счете, должна быть упразднена философией (конечно, Гегеля) – этой совершенной формой познания Абсолюта.

Гегель «оригинально» интерпретировал догматическое учение христианства. Так, догмат Троицы он истолковывал как символическое выражение диалектического развития Абсолютной идеи по принципу триады. В таком объяснении, естественно, основные христианские истины утрачивали свой подлинный смысл и превращались в аллегории философских категорий.

Взгляд Гегеля на религию обращает на себя внимание не особенностями философского осмысления, но основной своей идеей в понимании сущности религии. Религия рассматривается здесь как некая система мысли, и главная задача верующего заключается в ее понимании, в дискурсивно-логическом осмыслении ее истин. Однако при таком подходе душа религии – личное переживание Бога, оказывается изгнанной и подменяется богословскими и религиозно-философскими «компьютерными» рассуждениями о Нем. В результате, религия как живая, реальная связь с Богом перестает существовать для человека.

Такое глубоко ложное представление о ней является одной из распространенных болезней среди богословов, священнослужителей, интеллигенции. Они «знают» христианство и на этом часто заканчивается их религиозная жизнь. Реформация является особенно яркой иллюстрацией подобного умонастроения. Прот С. Булгаков называл протестантизм «профессорской религией», подчеркивая рационалистический характер его религиозности. Эту роковую ошибку обличал уже апостол Павел: …знание надмевает, а любовь назидает. Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать. Но кто любит Бога, тому дано знание от Него (1 Кор. 8, 1–3).

Прп. Серафим Саровский прямо осуждал сведение религии к т.н. религиозному просвещению: «Мы в настоящее время, по нашей почти всеобщей холодности к вере святой в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас промысла до того дошли, что почти не понимаем слов Священного Писания. Некоторые говорят: это место непонятно, потому неужели Апостолы так очевидно при себе Духа Святого чувствовать могли? Тут нет ли де ошибки? Не было и нет никакой… Это все произошло оттого, что, мало-помалу, удаляясь от простоты христианского ведения, мы под предлогом просвещения зашли в такую тьму неведения, что нам то кажется неудобопонятным, о чем древние христиане до того ясно разумели, что в самых обыкновенных разговорах понятие о явлении Бога между людьми никому из собеседующих не казалось странным».

Насколько глубоко эта болезнь может поразить человека, пишет святитель Игнатий Брянчанинов († 1867): «Сбывается слово Христово: в последние времена обрящет ли Сын Божий веру на земле! Науки есть. Академии есть, есть кандидаты, магистры, доктора богословия право – смех, да и только, эти степени даются людям… Случись с этим богословом какая напасть и оказывается, что у него даже веры нет, не только богословия. Я встречал таких: доктор богословия, а сомневается, был ли на земле Христос, не выдумка ли это, не быль ли, подобно мифологической! Какого света ожидать от этой тьмы?!»

К сожалению, этого не поняли ни Гегель, ни все последующие «гегельянцы».

Взгляд Шлейермахера

на религию и ее значение для человека, отличаясь по форме от предыдущих мыслителей, по существу, остается тем же.

Фридрих Шлейермахер (1786–1834) – профессор богословия в Берлине, секретарь философского отделения Академии наук. Главные сочинения: «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим», «Монологи», «Христианская вера» – основной богословский труд, а также большое количество проповедей. Общефилософские воззрения Шлейермахера изложены в его «Диалектике» (под диалектикой он разумел искусство философского обоснования).

Понимание Бога и Его отношения к миру у Шлейермахера почти совпадает с пантеистическим пониманием Спинозы. В то же время, признавая Бога абсолютно трансцендентным человеческому разуму, Шлейермахер прямо примыкает к Канту. И в понимании религии Шлейермахер оказался столь же односторонним, как и они.

По Шлейермахеру, в основании бытия лежит абсолютное мировое единство, «всецелое», или Бог. Все зависит от Бога, но эта зависимость выражается в общей связи природы, а не в Откровении или благодати, ибо Бог не есть личность.

У Шлейермахера выражения «Бог», «мировой дух», «мировое целое» употребляются как синонимы. Деятельность Бога равна причинности в природе. «Бог никогда не существовал помимо мира, мы познаем Его лишь в самих себе и в вещах». Все происходит необходимо, человек не отличается от других существ ни свободой воли, ни вечным существованием. Как все отдельные существа, так и люди – это лишь преходящее состояние в жизни вселенной, которое, возникнув, должно и погибнуть. Обычные представления о бессмертии с их надеждой на вознаграждение в загробной жизни не верны.

«Цель же и характер религиозной жизни, – пишет философ, – есть не бессмертие в этой форме, в какой верят в него… а бессмертие, которое мы имеем уже в этой временной жизни, т.е. среди конечного сливаться с бесконечным и быть вечным в каждое мгновенье – в этом бессмертие религии».

Сущность религии – созерцание бесконечного и «чувство зависимости» от него в нераздельном единстве. «Религия есть чувство и вкус к бесконечному… – писал он. – Это жизнь в бесконечной природе целого, в едином и во всем, жизнь, которая все видит в Боге и Бога во всем… Она есть непосредственное восприятие бытия всего вообще конечного в бесконечном и через бесконечное всего временного в вечном и через вечное…»

Религия возникает из стремления к бесконечному, к абсолютному единству: она есть непосредственное постижение мировой гармонии. Религия приводит человека в связь с абсолютным, научая его чувствовать и сознавать себя частью целого.

По существу, считает Шлейермахер, в мире всегда существовала и существует единая всеобщая вечная религия. Разнообразие религий говорит лишь о различии в силе и направленности тех религиозных чувств, которые вдохновляли творческих гениев, создававших религии, но не об истинности или ложности какой-либо из религий. Как писал один из религиозных исследователей, «по Шлейермахеру, религия есть чувство бесконечного в конечном или чувство безусловной зависимости, и, следовательно, каждая религия является истинной религией, поскольку она есть дело чувства, к истинам же знания она не имеет никакого отношения».

Догматы в религиях, по Шлейермахеру, не имеют ни малейшего религиозного значения. Вероучение и каноны – лишь оболочка, которую религия снисходительно допускает, но и этого не следует делать. Можно надеяться, что со временем религия не будет нуждаться в Церкви. Вообще же, чем более человек религиозен, тем дальше он должен держаться от Церкви. Более того, образованный человек, чтобы содействовать религии, должен бороться с Церковью – носительницей догматизма, безусловной морали и канонов, закрепощающих чувство. Только с уничтожением Церкви возможна истинная религия, т.е. свободное чувство благоговения и восторга перед бесконечной вселенной, ее гармонией и красотой.

Воззрения Шлейермахера вполне совпадают с теми идеями, которые в России стали распространяться еще с конца XVIII столетия масонами и либеральным дворянством и приносить свои «плоды». Существо их хорошо выразил протоиерей Георгий Флоровский, который о взглядах главы ложи розенкрейцеров в Петербурге Лабзина († 1825) писал: «Не так важны догматы и даже видимые таинства, сколько именно эта жизнь сердца. Ведь “мнениями” нельзя угодить Богу. Мы не найдем у Спасителя никаких толков о догматах… И потому все разделения между исповеданиями – от гордости разума. Истинная Церковь шире этих наружных делений и состоит из всех истинных поклонников в духе, вмещает в себя и весь род человеческий. Это истинно-вселенское или “универсальное” христианство расплывается в истолковании Лабзина в некую сверхвременную и сверхисторическую религию. Она одна и та же у всех народов и во все времена… единая религия сердца…»

Эта иллюстрация очень хорошо показывает, что представляет собой религия, в которой не остается ничего, кроме «возвышенных» чувств человека. Это полный адогматизм, уничтожение любой отдельной религии как определенного мировоззрения, как особой «индивидуальности» и прямое утверждение того, что иеромонах Серафим Роуз точно назвал «единой религией будущего».

Православие учит, что существо религии заключается в переживании Царства Божия, которое внутри нас есть (Лук. 17, 21). Но в то же время оно говорит, что чувство Царства является не безотчетным переживанием чего-то возвышенного, но переживанием Бога. Авва Дорофей говорит: «Будучи страстными, мы отнюдь не должны веровать своему сердцу, ибо кривое правило и прямое кривит». А свт. Игнатий (Брянчанинов) даже так пишет: «Когда бы добрые дела по чувствам сердечным доставляли спасение, то пришествие Христово было бы излишним». При этом Православие указывает вполне определенные условия достижения богообщения (см. гл. VIII. Духовная жизнь). Чувство переживания Бога совершенно иное, нежели то, о котором говорит Шлейермахер, ибо оно является следствием праведной жизни в Церкви, а не результатом созерцания гармонии мирового целого в его бесконечности.

Происхождение религии

Вопрос о происхождении религии является одним из основных для ее понимания. В ответ на утверждение религиозного сознания об изначальности веры в Бога в человечестве, отрицательной критикой было представлено много различных вариантов так называемого естественного, т.е. чисто человеческогопроисхождения идеи Бога. Существо их можно кратко выразить фейербаховским афоризмом: «Не Бог создал человека, а человек создал Бога». Поэтому, прежде чем излагать положительный взгляд на происхождение религии, рассмотрим наиболее известные атеистические гипотезы: натуралистическую, анимистическую, антропотеистическую гипотезу Л. Фейербаха († 1872) и социальную.

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Прочитайте отрывок из книги философа Н. О. Лосского (1870—1965 гг.) «История русской философии».

Свобода политическая и свобода духовная

Соборность означает сочетание единства и свободы многих лиц на основе их общей любви к Богу и всем абсолютным ценностям. Легко видеть, что принцип соборностиимеет большое значение не только для церковной жизни, но и для разрешения многих вопросов в духе синтеза индивидуализма и универсализма. Многие русские философы уже начали применять принцип соборности при рассмотрении разнообразных вопросов духовной и общественной жизни…
Многие русские религиозные философы интересуются вопросом о сущности исторического процесса. Они подвергают критике позитивистские теории и указывают на невозможность осуществления совершенного общественного строя в условиях земного существования. Всякий общественный строй осуществляет лишь частичные улучшения и в то же время содержит новые недостатки и возможности для злоупотреблений. Печальный опыт истории показывает, что весь исторический процесс сводится лишь к подготовлению человечества к переходу от истории к мета-истории, т. е. «грядущей жизни» в Царстве Божием. Существенным условием совершенства в том царстве является преображение души и тела или обожествление милостью Божией…
Диалектический материализм — это единственная философия, которая разрешена в СССР… Как только Россия освободится от коммунистической диктатуры и получит свободу мысли, то в ней, как и в любой другой свободной и цивилизованной стране, возникнут многочисленные различные философские школы. Русская философия содержит много ценных идей не только в области религии, но и в области гносеологии, метафизики и этики. Знакомство с этими идеями будет полезно для общечеловеческой культуры.
Вопросы и задания: 1) Как философ трактует понятие соборности? 2) Почему русские религиозные философы отрицают возможность создания идеального общественного строя? 3) Как Н. О. Лосский оценивает значение русской философии для мировой культуры?