Сказ о Петре

raskatiha

Завтра, 8 июля, в нашей стране отмечается День семьи, любви и верности, известный также как День святых Петра и Февронии Муромских. Праздник вошел в новейшую историю России совсем недавно, однако он имеет древние и почти мифические корни. День семьи и любви широко отмечался до революции 1917 года, а историю святых, олицетворявших русские православные семейные ценности и идеалы, знали даже дети. Между тем, события, о которых гласит легенда, сопровождались самыми настоящими чудесами.
Благоверный князь Петр был вторым сыном Муромского князя Юрия Владимировича и младшим братом князя Павла. По легенде, в семье Павла однажды случилась беда – по наваждению дьявола его жену стал посещать «блудный змей» (оборотень). Горестная женщина, уступившая демонической силе, обо всем рассказала мужу. Князь наказал супруге выведать у супостата тайну его смерти, и выяснилось, что погибель злодею «суждена от Петрова плеча и Агрикова меча».
Узнав об этом, молодой князь Петр решился убить врага, положившись на Божью помощь. В храме после молитвы ему открылось, где хранится Агриков меч, и, выследив змея, Петр сразил его, однако перед смертью зверь обрызгал князя-победителя своей ядовитой кровью, так что тело Петра покрылось струпьями и язвами. Никто не мог исцелить князя от тяжкой болезни, и Петр, со смирением перенося мучения, во всем предался Богу.
Однажды в сонном видении князю было открыто, что вылечить его может девушка Феврония, крестьянка из деревни Ласково в Рязанской земле, дочь «древолазца» – бортника, добывавшего дикий мед. Один из гонцов разыскал деву.
По легенде, Феврония была красивая, благочестивая, добрая и мудрая девушка, ее слушались дикие животные, она знала свойства трав и умела лечить недуги. Слуге она наказала: «Приведи князя твоего сюда. Если будет он чистосердечным и смиренным в словах своих, то будет здоров!»
Петра, который сам ходить уже не мог, привезли к дому, и он обещал тому, кто его вылечит, большую награду. Однако девушка драгоценностей и земель не потребовала, а пожелала в случае выздоровления князя стать его женой. Петр пообещал жениться, но в душе слукавил: гордость княжеской крови мешала ему согласиться на подобный брак.
Феврония зачерпнула хлебной закваски, дунула на нее и велела князю вымыться в бане и смазать все струпы, кроме одного. Надо сказать, что мудрая Феврония прозрела лукавство и гордость Петра – ведь именно поэтому она велела князю оставить несмазанным один струп – как свидетельство греха.
Не сдержав слова и не женившись, Петр снова заболел и был вынужден вернуться к Февронии. На этот раз князь сдержал обещание. «И прибыли они в вотчину свою, город Муром, и начали жить благочестиво, ни в чем не преступая Божии заповеди», – говорится в древней легенде.
После смерти брата Павла княжить в городе стал Петр. Бояре уважали его, а вот надменные боярские жены невзлюбили жену князя, мудрую Февронию, не желая иметь над собой крестьянку. Подговоренные своими супругами, бояре пытались обидами и наветами изжить молодую княгиню и однажды, взбунтовавшись, открыто предложили Февронии уйти из города, взяв что ей угодно. Однако она ничего, кроме супруга, не пожелала, и это еще больше обрадовало бояр – ведь каждый из них втайне прочил себе княжеское место.
Блаженный Петр, узнав, что его хотят разлучить с любимой, предпочел добровольно отказаться от власти и удалился вместе с Февронией в изгнание. Однако уединение их было недолгим: перессорившиеся бояре пролили кровь и в поисках мира пришли к князю с поклоном и просьбой о возвращении.
Петр и Феврония возвратились в Муром и правили долго и счастливо, творя милостыню с молитвой в сердце. Когда пришла старость, они приняли монашество с именами Давид и Евфросиния. По легенде, они скончались в один день и час, 8 июля (по старому стилю – 25 июня) 1228 года, каждый в своей келье. Несмотря на то, что похоронить себя князь и княгиня завещали вместе, в специально приготовленном гробу с тонкой перегородкой посередине, люди посмели нарушить волю усопших.
Дважды тела Петра и Февронии разносили по разным храмам, но дважды они чудесным образом оказывались рядом. Так и похоронили святых супругов вместе – около соборной церкви Рождества Пресвятой Богородицы, и всякий верующий обретал здесь исцеление. Примерно через 300 лет после их смерти Петр и Феврония были причислены Русской православной церковью к лику святых, а ныне их мощи покоятся в Свято-Троицком женском монастыре в Муроме.
В 1992 году светские власти Мурома приняли решение о совмещении Дня города с Днем прославления благоверной четы Петра и Февронии, и с тех пор 8 июля является большим праздником в Муроме, а с 2008 года – и в России. Жизнь этих супругов – пример, заставляющий задуматься о том, что является подлинным счастьем в браке: единомыслие, понимание и духовный стержень.
В этот день у православных верующих принято посещать храмы, молодые люди в своих молитвах просят о любви, а люди постарше – о семейном согласии. День Петра и Февронии считается счастливым для заключения брака, а по народным приметам после него следует ждать сорок жарких дней.

Tags: О любви

Сказание о Петре и Февронии… Поэма

При копировании рисунка — просьба
сохранять целостность изображения.
Дорогой Читатель!
На первый взгляд может показаться, что история любви Петра, князя Муромского, и Февронии, простой крестьянской девушки — всего лишь волшебная сказка. Однако не только в сказках, но и в реальной жизни нам, простым смертным, даётся Свыше настоящая большая Любовь, творящая чудеса.
8 июля 2005 года исполнилось 777 лет Дня памяти святых Муромских чудотворцев, покровителей супружеской любви, и поныне низводящих небесное благословение на вступающих в брак.
В основу предлагаемого поэтического произведения положена “Повесть о Петре и Февронии Муромских”, написанная священником Ермолаем-Еразмом в конце сороковых годов XVI века в связи с проходившими соборами по официальной канонизации русских святых в 1547 и 1549 годах.
Постскриптум от автора
С 8 июля 2008 года под патронажем президента Фонда социально-культурных инициатив Светланы Медведевой в России широко отмечается День семьи, любви и верности. С каждым годом этот праздник набирает всё большую популярность. День семьи, любви и верности празднуют не только в России, но и в Болгарии, Белоруссии, Азербайджане, Украине, Германии… Начавшись с 18 регионов России, праздник охватывает сейчас большинство регионов РФ и около 40 стран (информация из интернета: Новости NEWSru.com).
Настоящее «Сказание…» написано мною 24-28 февраля 2005 года, то есть
ровно за три года до первого празднования Дня памяти святых Благоверных Петра
и Февронии. Так, видимо, было угодно Высшим Силам: я ощущала свою обязанность сделать это и отнеслась к этой работе с благоговейным трепетом…
В процессе работы не обошлось и без мистической помощи Высших Сил: во сне мне была дана одна очень существенная подсказка. Благодаря ей — я, будучи прикованной к постели переломом ноги, — нашла на своей собственной книжной полке «Повести временных лет», содержавшие и «Повесть о Петре и Февронии Муромских» Ермолая-Еразма: эту книгу я купила лет пятнадцать назад, поставила на полку и «благополучно» о ней забыла.
В 2006 году у меня появилась скромная тонкая книжица в мягком переплёте. К тому времени я оставила адвокатскую практику в связи с достижением пенсионного возраста, — и на частых творческих встречах с читателями (наряду с другими своими поэтическими произведениями) обязательно говорила о том, что «наши дети должны расти не на «валентинках», что у нас есть свои — православные! — покровители любви и супружеской верности: святые Пётр и Феврония. При этом я обязательно читала одну из глав своего «Сказания…». И однажды после встречи в Санатории имени М.Ю. Лермонтова в Пятигорске ко мне подошли две милые женщины средних лет и сказали, что они — из города Мурома Владимирской области и что они мою книжку «повезут и покажут своим батюшкам»… На что я ответила: «В добрый час, так, видимо, и должно быть…»
Это произошло в 2007 году.
А уже в следующем, 2008 году, Россия праздновала 8 июля: День семьи, любви и верности. Моя тихая внутренняя радость — пределов не имела.
Из средств массовой информации я узнала, что именно Владимирская область обратилась в Государственную Думу с ходатайством об учреждении такого праздника. Это предложение вызвало одобрение и горячий отклик супруги президента Д.А. Медведева: Светлана Владимировна приняла личное участие: в частности, цветок ромашки как символ праздника — это благодаря именно ей…
…Вопрос был решён положительно, поскольку, я думаю, он был, как говорится, ко времени: год 2008-й в Российской Федерации был объявлен «Годом Семьи».
ПостСкриптум.
Сейчас появилось многое-множество всяких стихотворных произведений, в том числе и «Сказаний…» Что — радует. Другое дело — ЧЕГО они стОят…
И вот ещё что.
С каждым годом всё больше желающих провозгласить себя «инициаторами», эдакими «генераторами идеи» учреждения праздника Дня Петра и Февронии в России. Пусть такие люди боятся гнева Божия, ибо ложь — наказуема. Даже я, автор настоящего «Сказания о Петре и Февронии, чудотворцах Муромских», написанного к 777-летию Дня памяти святых муромских чудотворцев, — от которого и начался путь к празднованию, — не называю себя автором идеи, ибо МНЕ БЫЛО ВЕЛЕНО сделать это Высшими Силами, радеющими за возрождение и укрепление России: ЧЕРЕЗ меня и сына моего Дмитрия (ибо если бы не он… и книжки не было бы!): ЧЕРЕЗ меня — но НЕ я. …Конечно же, я понимала сразу: ДЛЯ ЧЕГО необходимо рождение этой поэмы, сознавала свою миссию и понимала, какие усилия необходимо приложить, чтобы День Петра и Февронии стал всенародным праздником в России. И мы с сыном — видит Бог! — старались.
27 ноября 2012 года. С любовью к Читателю. Автор
СКАЗАНИЕ о ПЕТРЕ и ФЕВРОНИИ, ЧУДОТВОРЦАХ МУРОМСКИХ
«Желая вам на земле хвалу воздать,
настоящей хвалы ещё и не коснулся».
(«Повесть о Петре и Февронии
Муромских Ермолая-Еразма»)
О святом Петре и о святой Февронии, —
о Любви большой, святой, священно-истинной, —
помолясь под православными иконами,
вам поведаю сердечно правду чистую.
Хоть и дивно вам покажется предание, —
но не сказка это всё, не ражий* вымысел:
все события в моём повествовании
Провиденьем свершены да Божьим Промыслом.
………………………………………………………………..
* Значение слов, помеченных звёздочкой, см. в Словаре
в конце текста.
Глава первая
Как во древнем славном русском граде Муроме
правил Павел-князь: достойно, верой-правдою.
Мирно жил в любви-согласии с супругою,
называл жену князь Павел с лаской ладою.
Много лет жил князь с княгиней дружно, счастливо, —
как заметил вдруг: творится-то… неладное!
Словно тучи в небе скрыли солнце ясное:
стали очи ненаглядной безотрадными*;
спал румянец с белых щёк, лицо осунулось;
не по дням, а по часам княгиня таяла;
не спалось княгине: всё о чём-то думалось:
всё со вздохами, со скрытными печалями…
…А с княгиней происходит что-то страшное:
часто стал прельщать её злой дух коварнейший.
Как уходит князь куда по делу важному, —
так влетает сразу змей тот преотвратнейший.
Принимает змей тот облик мужа милого,
шепчет речи ей, как мёд, на ухо сладкие;
ровно Павел-князь на ложе спит с княгинею, —
и здоровье пьёт княгинино украдкою.
Не велит княгине дух злой правду сказывать:
правду-истину открыть супругу милому:
и уста княгини крепко словом связывал,
чтоб не вымолвила истины любимому…
Стал князь Павел у княгини сам выспрашивать:
«Что за хворь-недуг в тебе, скажи мне, ладушка?
Тяжело в себе печаль-то грузом нашивать.
Раздели её со мной… Садись вот рядышком…»
А жена ему в ответ — слезой горючею!
Задрожала вся она, как лист осиновый, —
и открыла сердце мужу: «Злой дух мучает,
да в случившемся нисколько не повинна я…»
С той поры и Павел-князь ходить задумчив стал:
как избавиться от злыдня им незваного?
Думал-думал Павел-князь и всю-то ночь не спал:
«Вызнай, ладушка, у змея ты поганого:
ч е м и к а к убить нам злого гада мерзкого?
Где кончина ждёт его? где гибель прячется?
Ты спроси его, чтоб вызнать, полюбезнее:
чтоб ответил он, да вдруг не заартачился*».
Вот ушёл князь Павел утром по делам опять.
Змей же гадкий князем Павлом вновь прикинулся,
стал в глаза глядеть княгине, речью обольщать,
и на ложе к ней он с ласками придвинулся…
И была княгиня к змею тоже ласкова,
говорила всё слова ему приятные:
не скупилась похвалами змею красными, —
да и вызнала, где смерть его запрятана…
Хоть сказал княгине тайну змей про смерть свою, —
да сказал-то непонятною загадкою:
«Лишь плечу Петра возможно жизнь отнять мою.
Лишь меч Агриков силён да сталь булатная».
Воротился Павел-князь в хоромы княжие, —
с нетерпением супругу стал расспрашивать:
переспрашивал княгини слово каждое…
Призадумался загадкой: стал разгадывать.
И призвал князь для совета брата младшего.
Был могуч князь Пётр рукою богатырскою.
Брата выслушал князь Пётр, не переспрашивал:
запылало сердце мужеством, решимостью!
Ненавистен змей — дух злой — любому-всякому!
И услышал имя «Пётр» произнесённое, —
и подумал Пётр-князь, что это — знак! ему:
должен сам убить он змея злого-чёрного.
Да не знал он только… что ж это за меч такой?
Где найти меч-кладенец названьем Агриков?
За рекою ль за широкой, аль за синь-горой?
Знают вороны о нём, аль птахи-зяблики?..
И зашёл он помолиться в церковь вящую*.
Называлась церковь — церковью ВоздвИженья
Креста Честного — Креста Животворящего.
Пред иконами князь Пётр и стал молитвенно…
И явился князю Ангел* во сиянии.
И пошёл князь потрясённый вслед за Ангелом, —
и к стене алтарной шли они в молчании…
И услышал Пётр-князь: «Вот меч твой: Агриков!»
И нагнулся Пётр к нише, заглянув меж плит… —
и увидел кладенец, на Зло заточенный.
И взял Пётр в руки меч… А он, как жар горит!
И почувствовал Пётр силу в теле мощную:
словно тёплая волна вошла искристая!
Был и так силён-могуч князь Пётр Муромский,
да теперь не силу — силищу! почувствовал:
знал князь Пётр: победит он змея вскорости!
Потянулись день за днём, — да семь истаяли…
Ждёт-пождёт князь Пётр случая удобного.
Вот ещё раз ночь сменило утро раннее:
вновь идёт брат к брату твёрдою походкою…
И зашёл в покои Павла он просторные:
не вполне проснулся Павел: полудрёмой спит;
шиты простыни-подушечки узорами,
да над ложем княжьим сонно балдахин* висит…
Постоял князь Пётр тихо, — и будить не стал:
«Дай-ка, — думает, — сноху теперь проведаю…»
Подошёл к покоям женским и… — как камень — встал:
слышит он, что… брат с женой своей беседует!
Заглянул князь Пётр, тихонько приоткрывши дверь:
что ж он видит? Павел-князь сидит с супругою!
Хоть глазам своим, ушам своим… — себе! — не верь:
да не спутать бы тут брата со змеюгою!
Притворив неслышно дверь, пошёл Пётр-князь назад
и, слугу в хоромах встретив, Пётр его спросил:
«А скажи мне: возвратился ль в почивальню брат?» —
«Нет, князь Пётр: Павел-князь совсем не выходил».
И вернулся Пётр к брату: Павел-князь уж встал;
кошку рыжую журя, рукой приглаживал…
«Не тебя ль сейчас с княгиней я твоей видал?» —
«Нет. Я к ладушке с утра ещё не хаживал». —
«Значит, змея видел я!.. Сиди здесь, Павел-князь.
За порог своих покоев — шага не ступай!
Чтоб я в змее был уверен и не спутал вас…
Ты ж — моли моей победы, «Отче наш» читай».
Вот с мечом булатным, Агриковым, князь вошёл, —
не стучась вошёл, как вихрь! — в покои женские.
Размахнулся богатырски правым он плечом
и пронзил мечом он змея в сердце мерзкое!
В тот же миг раздался гром, сверкнула молния!
Словно облаком туманным стал окутан змей.
И предстал злой дух уже в змеином облике:
и шипел, и извивался чернотой своей!..
Вдруг из раны кровоточащей и мерзостной
кровь фонтаном ядовитым к телу брызнула!
…И смывал её князь Пётр водою ревностно…
Змей издох, — а Пётр весь покрылся язвами.
Глава вторая
…Тяжко князь страдал, страшась сплошной коростою.
И никто не мог Петру помочь да вылечить.
Кожа вся покрылась коркой заскорузлою:
только струпья отпадут, — так снова гной бежит…
И узнал князь, что есть много врачевателей
на земле Рязанской в сёлах да по выселкам.
Но ослаб князь Пётр настолько окончательно,
что велел своим он слугам — повезти себя…
На земле Рязанской в поисках целителя, —
так как сам в седло уже никак не мог он сесть
и найти себе от хвори избавителя, —
разослал князь Пётр слуг по деревням окрест.
И один из всех гонцов заехал в Ласково.
На окраине села — изба с окошками.
И зашёл гонец испить в избу крестьянскую,
заодно и расспросить про хворь про кожную.
И увидел он в избе картину чудную:
у окна сидит на лавке красна девица,
полотно ткёт и поёт про долю трудную;
заяц прыгает пред нею, в ноги стелется.
Поклонился, дверь прикрыв, гонец приметливый
и спросил: «Скажи мне, девица, в чьём доме я?»
Отвечала красна девица приветливо:
«Люди добрые зовут меня Феврония*».
И сказала дальше странное-мудрёное:
«Плохо, коли не имеет дом своих ушей;
коли горница слепа, очей лишённая». —
«Непонятны мне си речи, — отвечал он ей. —
Ты скажи мне: где хозяин?» — «Разминулись вы, —
гостю девица речёт слова ответные. —
Мать с отцом ушли к соседям слёзы лить взаймы.
Брат пошёл глядеть сквозь ноги в очи смертные».
Ничего опять не понял юноша-гонец,
хоть слова понятны: каждое в отдельности.
Засмущался он; и молвил деве, наконец:
«Не возьму никак я в толк твои мудрёности».
Отвечала дева: «Что же не понятно здесь?
Вот пришёл ты в дом, а я сижу неприбрана.
Кабы был-то в доме пёс, — залаял: подал весть.
А ребёнок был бы, — всё б им было видано:
он, увидев, что идёшь ты — рассказал бы мне.
Чуткий пёс — есть уши дома; а ребёнок — взор.
А про мать с отцом сказала вот что я тебе:
что покойника хоронят, плачут до сих пор.
А когда наступит время, и помрут они,
и закроются их очи, и взлетит душа, —
то по ним придут другие слёзы лить взаймы.
И про брата тоже ясно рассказала я.
Брат с отцом — меды сбирают: пчельники они.
И пошёл сегодня борти* брат с утра глядеть.
Можно с дерева сорваться наземь с высоты:
коль сквозь ноги недосмотрит, — может умереть». —
«Вижу я, что ты мудра. Скажи, Феврония:
где сыскать нам князю нашему целителя?
Как убил мечом князь змея злого-чёрного, —
так коростою покрылся отвратительной». —
«Знаю я, о чём хлопочешь, чем заботишься.
Передай же князю то, что я скажу тебе:
коли князю твоему здоровья хочется,
привези, — коль пожелает он, — в избу ко мне».
Сел гонец верхом на лошадь и помчал, как вихрь.
А когда вернулся к князю, всё сказал ему
и добавил, улыбнувшись: «Есть у ней жених». —
«А с чего ты так решил-то?» — «Видно по всему.
Я приметил: заяц скачет прямо перед ней!
Коль пред девой заяц скачет — значит, свадьбе быть.
То — народная примета: нет её верней!» —
«Поезжай-ка… ты к ней снова… да изволь спросить:
А лечить кто будет князя? Как зовут врача?
Много ль он возьмёт богатства, коли вылечит?..»
…Отвечала же девица, не смущаясь: «Я.
Но богатства не возьму: с условьем вылечу.
А условие такое. Будет князь здоров:
я очищу — коль женою он возьмёт меня.
Если ж нет, — болезнь вернётся: как в родимый кров.
И не будет князю проку от лечения».
Князь послал слугу с ответом, что «пусть лечит,.. мол.
Если вылечит — женою за себя возьму».
Про себя же князь подумал: «Буду я смешон…
Чтобы к н я з ь да на крестьянке?!. Не бывать тому».
Передал слуга девице княжие слова.
И взяла она старинный глиняный сосуд.
Зачерпнув закваски хлебной, сразу не дала:
а сперва в неё подула от девичьих губ:
«Пусть князь выпарится в бане, семь потов сольёт.
А потом вот этим смажет кожу всю свою.
Но один струп — пусть оставит!.. Хворь с него сойдёт,
если сделает всё точно, как я говорю».
И доставили мазь князю. Пётр велел тотчас
приготовить баню с жаром, с ледяной водой…
А пока топилась баня, повелел Пётр-князь
отвезти премудрой девице пучок льняной.
И сказал при этом так князь Пётр Муромский:
«Коль от мудрости большой в княгини просится,
пусть докажет, что и впрямь сильна премудростью.
Пусть Феврония, — пока я буду париться, —
вот из этого пучка сорочку сделает,
и одежду, и платок: уж больно лён хорош!»
Передал слуга льняной пучок Февронии, —
а она ему: «Я б сделала: мой стан не гож.
Не сочти за труд: на печку за поленом влезь…
С грядки* выбери поленце… Взял?.. — теперь слезай».
И, отмерив пядь* свою, речёт: «Руби вот здесь!..
А обрубочек поленца князю передай.
От меня скажи: за время, как я лён чешу,
смастерит пусть князь стан ткацкий из обрубочка
и всю снасть, какую надо, смастерит к нему:
а без снасти полотно ткать не получится».
И слуга вернулся к князю… Пётр плечом пожал:
«Передай, что просит сделать невозможное:
никому не смастерить за это время стан,
да ещё и снасть из чурки, как положено…»
И промолвила Феврония: «А коль нельзя
смастерить станок мне ткацкий, как мной прошено, —
для чего тогда прислал князь мне пучок сей льна?
Что: последняя рубаха им уж сношена?!.
Для забавы чудеса творить не стану я…»
И, услышав от слуги слова премудрые,
подивился Пётр-князь: «Она и впрямь мудра! —
и вполне достойна стать княгиней Мурома».
Вот и банщик уж с поклоном: «Всё готово, князь!
Баня ждёт: с парком и с жаром, с ледяной водой!..»
Вот Пётр выпарился в бане, вымазал всю мазь, —
и… как заново родился: крепкий, молодой!
Тело стало очищаться, — и болезнь сошла.
Только струп один остался, — да и тот, как мёртв.
Но не стал держать князь слова: не посватался.
А прислал дары-подарки: мол, слова — не в счёт.
Отказалась от подарков тех Феврония.
На расспросы слуг усердных не ответила.
И ответом князю был — ответ безмолвия:
а во взоре — ни обид, ни удивления…
На любимом скакуне вернулся в Муром князь:
и здоров и весел! Снова всё по-прежнему.
И забыл он вскоре вовсе про болезнь-напасть, —
как однажды вдруг увидел… язву свежую!
…Разошлись по телу язвы, — и вернулась хворь.
Снова страшная болезнь Петра измучила.
Снова в сердце поселились грусть-тоска да боль:
и куда девалась жизнь его кипучая!..
Не решался Пётр ехать вновь к Февронии:
не пускала князя гордость пред собой самим.
Только вдруг в глазах сверкнуло, как от молнии, —
и явился тот же Ангел Божий перед ним.
Молвил Ангел: «Не кручинься. Гордость усмири.
Шли посыльного к девице снова в Ласково.
А когда тебе девица язвы исцелит,
ты женись на ней: вам Бог велит жить счастливо».
Вновь к Февронии отправил князь своих послов
и просил его очистить, давши снадобья…
А когда он исцелился, стал опять здоров, —
то посватался к Февронии, как надобно…
Стала пчельникова дочь — супругой княжеской,
стала девица Феврония княгинею.
Стали жить они по заповедям Божеским, —
и любовь была их — верной и взаимною…
Глава третья
И пришёл в град Муром тысча двести третий год.
В этот год князь Павел умер, в мир сойдя иной.
Княжить после смерти брата стал теперь князь Пётр.
Но бояре… не довольны княжеской женой!
Им не хочется крестьянку ровнею считать:
за одним столом есть яства, почести вершить;
перед нею с уваженьем головы склонять;
а боярыни, их жёны — дружбу с ней водить.
Все бобынями* раздулись, спеси — хоть куда!
Всё лукавства учиняют, козни* всё плетут!
Мол, в княгини не пригодна; родом, мол, низка.
За глаза над ней смеются, «пчельницей» зовут.
Раз к владетельному князю Благоверному*
подошёл слуга и стал ему донос чинить:
мол, — позорит! — князь-Петра привычкой скверною,
мол, княгине непристало крох в руке копить!
Разве княжескою трапезой не сытно ей?!.
Разве князь свою супругу держит впроголодь?..
«Запрети ей, Пётр-князь! Скажи, что стыдно ей…» —
«Хорошо. Я прослежу за ней», — ответил Пётр.
Вот закончился обед в хоромах княжеских.
Собрала княгиня крошки все и крошечки:
со всего стола… «Я сплю?.. иль мне всё кажется?
Покажи мне, лада, что… в твоей ладошечке?» —
и князь Пётр разжал — сам! — кулачок Февронии…
Ах! какое это чудо: хлебных крошек… нет!
Превратился хлебный мякиш в благовония!
И лежит в ладони ладан: удивляй весь свет!..
C той поры стал доверять князь Пётр Февронии
ещё более, — хоть более уж некуда.
А любовь к ней беспредельно стала горнею*:
высочайшею, небесною и вечною.
…Незаметно канет время: властны ль мы над ним?
И пришли бояре к князю. Стали говорить:
«Госпожой — твою Февронию — мы не хотим.
Не крестьянке над боярынями главной быть!
Дай ей, князь, богатства много: сколько вывезет.
Пусть уходит из княгинь твоя Феврония!
Неразборчивость твоя — ох! — боком вылезет.
А женись, князь, на другой: правь нами — с ровнею.
Вот тогда тебе послужим верой-правдою!..»
Князь бояр своих без гнева, молча выслушал.
Не смутился духом князь: пристукнул чаркою
и спокойно медовины* сладкой выкушал:
«А скажите это сами всё Февронии!..» —
отвечал князь Пётр боярам со смирением…
И на княжеском пиру — кричат крамольное*:
заговорщицки, мятежно, с возмущением:
«Ты, Феврония, отдай нам, что попросим мы!» —
«Так возьмите», — им Феврония речёт в ответ.
«Мы хотим, чтоб княжил Пётр. Тебя же просим мы
подобру-поздраву съехать: вон из наших мест!» —
«Что ж, — ответила княгиня, — я вам это дам.
Но и вы, бояре, дайте, что глаголите*.
Злато-серебро, богатства — оставляю вам.
Вы отдайте мне супруга. …Ай оспорите?» —
«Не оспорим, коли сам того захочет он;
коль тебя желает больше, чем княжения…»
(Втайне каждому уж виделось воссесть на трон.
Втайне каждому хотелось возвышения!)
Не желал князь Пётр расстаться со своей женой:
князь любил свою княгиню ясноокую.
…Дали им корабль бояре с радости такой!
И отплыли князь с княгиней в даль-далёкую…
Вот плывут они на судне по Оке-реке.
Живописны, словно в сказке, берега Оки!
Вдруг княгиня ощутила — взгляды! — на себе
и сказала человеку: «Вот: черпни воды!»
И черпнул мужчина справа. «А теперь испей».
И испил воды забортной тот, что вместе плыл.
«А теперь с другого борта зачерпни… Испей…
Что: вода теперь по вкусу слаще? солоней?..» —
«Нет, вода по вкусу — та же… Хоть… — Оку! — испей». —
«Вот и женщины: едино женщин естество.
И откуда бы ни брал ты: хоть вливай, хоть лей, —
как вода реки по вкусу, женщины — о д н о!
Для чего, жену имея, что плывёт с тобой, —
на меня глядишь и мыслишь с вожделением?
Одинаковы мы с нею. Ну… вода — водой… —
…и глаза он опустил вниз со смущением… —
Уж коль если сам ты выбрал, — по любви, поди? —
оставайся верным милой женщине своей.
И Господь за то — здоровьем крепким наградит:
будешь сердцем ты покоен — до скончанья дней…»
Как-то вечером пристали к берегу реки,
да и вышли все на берег спать да отдыхать.
Вот они расположились, разожгли костры.
И печально стало князю: как им быть? что ждать?..
А тем временем готовил повар им еду.
Приглядевши два растущих рядом деревца,
он нещадно обрубил их ветви, всю листву, —
и, котлы на них повесив, стряпал у костра…
…Вот и солнышко уж село, — и зажглась звезда.
И окутал синий вечер берега Оки…
Вот закончен княжий ужин: пепел от костра…
Князь же — весь в тревожных думах: об одном они:
где искать теперь кров-пищу? Где найти приязнь*?..
А Феврония супругу — слыша сердца вздох! —
«Не скорби, супруг мой милый, ласковый мой князь.
Верь: в беде нас не оставит милостивый Бог!..»
И, взглянув в глаза, сказала: «Ай не веришь, князь?
Вот: взгляни на эти ветки: как они мертвы!
Но спасается и живо всё, благословясь*!
Пусть же завтра ранним утром о ж и в у т они!»
И она благословила, покрестивши их…
А наутро — что за чудо?.. Верить ли глазам:
две обрубленных рогули… в листьях молодых!
И никто бы не поверил, коль не видел сам.
За ночь выросли деревца, крону нарастив:
на их веточках на тонких развернулся лист:
клейкий, радостно-зелёный… Сказочно горит
солнца луч в росинке каждой, радужно-искрист!..
Понял князь, сколь превелика милость Божия;
что напрасно беспокойство о грядущем дне:
Бог даёт. Имеет тот, кому положено.
И всему свой час и время: лету и зиме.
Вот уж стали собираться, чтоб продолжить путь.
Да увидели, что скачут Мурома послы:
«Господин великий князь! Прости! Не обессудь!
За престол дрались бояре, аки злобны псы.
Многих уж в живых не стало: все мечи в крови!
Без тебя осиротели: воротись на трон.
Ныне вам от нас о б о и м слёзное прости.
Ныне молим в а с о б о и х! До земли поклон!»
…Князь с княгинею вернулись в Муром на престол.
Пребывая в Благодати* правили они.
Насыщали нищих, сирых — усадив за стол.
И за лаской, добрым словом странники к ним шли.
Подданных своих любили, как отец и мать.
И, в молитвах пребывая, кротость в мир несли.
(Что душой и делом сеял — то и будешь жать!)
Только в Правде чистой жили, в Боге и в Любви.
Глава четвёртая
…Год за годом миновали в праведных трудах…
Князь с княгинею к пределу жизни подошли.
И теперь — одна! — молитва в старческих устах:
чтоб в одном гробу их вместе на погост снесли.
И просили слёзно Бога только об одном:
чтоб отвёл им Бог для смерти день один и час;
чтоб везде, не расставаясь, вечно быть вдвоём;
чтоб они не разлучались и в загробный час…
Свой остаток дней супруги в кельях провели.
Постриг приняли монашеский: Пётр стал Давид*;
инокиню ж — Ефросиньей* в постриг нарекли.
За всю жизнь они впервые розно стали жить.
…В монастырской келье трудится Феврония:
вышивает плат* к потиру* с ликами Святых.
Вышивает, сидя тихо под иконами;
окружает Лики светом нитей золотых.
В храм Пречистой Богородицы* воздУх* сей в дар:
где супруг её, князь Пётр, Давидом названный,
доживает в тихой келье… Уж совсем он стар.
Уж два раза присылал он к ней и сказывал:
«Торопись-спеши, сестра моя Феврония.
Чую, смерть идёт ко мне, уж приближается…» —
«Не могу я не закончить рукоделия.
Подожди, мой господин: уж труд кончается…»
В двадцать пятый день июня* — вот уж в третий раз! —
человек пришёл к Февронии и так сказал:
«Не могу я ждать уж больше: близок смертный час.
Для тебя лишь душу в теле долго так держал.
Ноне ведаю: уж вскорости взлетит душа,
уж сосчитаны минуты жизни на земле…»
И, услышав от любимого «прости: пора»,
преподобная промолвила: «Знать, т о и м н е».
И воткнулась в рукоделие тотчас игла.
Лишь край ризы недовышит да подножие.
«Передай Петру-супругу весть: готова я…»
…И предали вместе души в руки Божие…
И взлетели души разом в голубую даль:
как голубка с голубочком улетают ввысь.
Позади земная радость, позади печаль.
Впереди сияет счастьем в Духе Светлом Жизнь…
Заготовлен был при жизни им двухместный гроб, —
и поставлен был во храме Богородицы.
Завещали вместе и Феврония, и Пётр
положить во гроб их рядом, как им хочется.
Но решили люди, что… негоже инокам
в том гробу двухместном рядышком покоиться:
с Ефросиньей гроб стоял в церкви ВоздвИженья*,
гроб с Петром-Давидом — в храме Богородицы.
Так, в гробы их положили по обычаю:
тело каждого — в отдельный гроб положено.
Только… утром увидалось н е о б ы ч н о е:
во единый гроб тела их переложены!
Разнесли тела их снова по отдельности.
А наутро увидали вновь в гробу одном!
И… дыханье прерывалось! от их верности,
от Любви неугасимой в Духе во Святом.
И уж больше — тел святых — в гробу не трогали.
Погребли их возле храма Богородицы.
И, припав к мощам, целились щедро многие.
И сегодня Благодатью исцеляются.
…Весть о чуде разнеслась по граду Мурому, —
и к могиле люди шли за исцелением.
Шли к святым мощам и ясным днём, и хмурыми.
И давалось душам их успокоение…
Воздадим по силе нашей восхваление
Благоверному Петру, святой Февронии, —
что даруют нам целенье и спасение.
Благодатью их святой живём и ноне мы.
Все мы можем обратиться к ним за помощью:
к Благоверному Петру, к святой Февронии:
покровителям святой Любви супружеской, —
помолясь под православными иконами…
А м и н ь.
24 — 28.02.2005г.
СЛОВАРЬ, ПРИМЕЧАНИЯ
Заглавные буквы в тексте и словаре используются как знак ударения.
Ангел — вестник, посланник; существо духовное, одарённое разумом и волей.
БалдахИн — убранство над ложем в виде нарядной крыши или шатра.
БезотрАдные — не радующие (отрАда — утеха, услада, утешение).
БлаговЕрный — исповедующий истинную веру; православный.
БлагословЕние- наделение добром, одарение любовью.
БлагодАть — Дары Духа Святого; наитие свыше; помощь, ниспосланная
свыше, к исполнению воли Божией; любовь, милость,
благодеяние, благотворение.
БобЫня — надутый, чванный, гордый, спесивый человек.
БогорОдицы храм — находился в центре города Мурома, где, ставши иноком
Давидом, князь Пётр пребывал после монашеского пострига
и преставился.
Борть — улей в дупле дерева.
В 25 день июня — Святые Пётр и Феврония скончались 25 июня 1228 года
по старому стилю. День Петра и Февронии стал
символом верной, сильной и красивой любви; отмечается 8 июля по новому стилю как День Муромских чудотворцев
и Святой Любви.
«Блаженный Давид и Евфросиния, — говорит преосвященный Филарет, — в жизни своей были образцом христианскаго супружества, готовые на все лишения для евангельской заповеди о нерушимом союзе. И ныне они молитвами своими низводят небесное благословение на вступающих в брак. Так показывают многие опыты загробной жизни их». (из «Жития святых», стр. 564)
ВоздвИженья церковь — церковь Воздвиженья Креста Честного и Животворящего,
находившаяся в окрестностях города Мурома.
В женском монастыре при этой церкви и жила преподобная
Феврония, ставшая после пострига инокинею Ефросиньей.
В этой же церкви и был найден князем Петром меч Агриков.
ВоздУх- плат, или «покровец», которым покрывают потир.
ВЯщий — бо;льший, высший по силе.
ГлагОлить — говорить, сказывать (глагОл — слово, речь, выражение, разумный говор).
ГлагОлить — говорить, сказывать (глагОл — слово,
речь, выражение, разумный говор).
ГОрний — духовно возвышенный, высочайший, небесный, вечный.
ГрЯдка — две жерди над печью для сушки лучины.
ДавИд — возлюбленный (евр.)
ЕфросИнья- радость (греч.)
ЗаартАчился — т. е. воспротивился (от артАчиться — упрямиться, не соглашаться).
Козни — лукавство, пронырство, коварство, хитрые и злонамеренные проделки.
КрамОла — измена, лукавые замыслы.
МедовИна — варёный питейный мёд.
Пётр — камень (греч.)
Святой Пётр-Давид, князь Муромский, был вторым сыном муромского князя Юрия Владимировича. Он стал княжить в Муроме после старшего брата своего Владимира Юрьевича, вступив в управление княжеством 18 декабря 1203 года. Родоначальник Муромских князей, князь Константин Святославич причислен к лику святых; память его празднуется 21 мая (по ст. ст.).
ПотИр — чаша для евхаристии. ЕвхарИстия — одно из важнейших таинств Церкви,
Вечеря Господня, на которой освящаются хлеб и вино. Принимая их, верующие
соединяются с Самим Христом, с Его Плотью и Кровью.
ПриЯзнь — (от приЯть, приимАть) доброжелательство, благодушие,
любовь и милость, дружелюбие, дружба.
Плат — платок.
Пядь — протяженье между большим и указательным пальцами,
растянутыми по плоскости.
РАжий — дюжий, матёрый, дородный, видный, красивый.
ФеврОния — значение имени не установлено; возможно, от римского февраль — очищающий.
Использованная литература:
1. «Повесть о Петре и Февронии Муромских Ермолая-Еразма». Перевод Л.А.Дмитриева. Опубликована в книге «Изборник. Повести древней Руси». Москва. Издательство «Художественная литература», 1987.
«Повесть о Петре и Февронии Муромских Ермолая-Еразма» написана в конце сороковых годов XVI века писателем и публицистом Ермолаем-Еразмом, который в
40-е годы был священником в Пскове, затем протопопом дворцового собора Спаса-на-Бору в Москве, а в 60-е годы постригся в монахи.
Произведение писалось Ермолаем-Еразмом в связи с проходившими в 1547 и 1549 гг. соборами по официальной канонизации русских святых.
Источником сюжета послужила местная легенда о мудрой крестьянской девушке, ставшей княгиней (село Ласково в пяти километрах от села Солотчи и бывшего Солотчинского монастыря, откуда была родом Феврония).
2. «Память святых благоверных князя Петра и княгини Февронии в иночестве Давида и Евфросинии, Муромских чудотворцев» из «Жития святых на русском языке изложенное по руководству Четьи-Миней святителя Димитрия Ростовского. Месяц июнь». Рождества Богородицы Свято-Пафнутьев Боровский монастырь. 1997.

religioznik

Тот, кто ввел празднование Дня Петра и Февронии и назвал это Днем семьи, любви и верности, никогда не читал их так называемое житие. Желание противопоставить западному Дню святого Валентина праздник исконно русский привело к огромному конфузу. История Петра и Февронии может конкурировать только с Хеллоуином, говорящими тыквенными головами и другими ужасами.
В качестве символа любви и верности выбрана очень своеобразная парочка: она — бедная деревенская девушка, знахарка, он — князь. Он заболевает тяжелой формой дерматологического заболевания, узнает об этой целительнице и едет лечиться к ней. Она, увидев, с кем имеет дело, и понимая тяжесть болезни, ставит условие: если она его вылечивает, он на ней женится. Он лицемерно соглашается, разумеется, не собираясь жениться на какой-то зачуханной крестьянке. Она, понимая, что князь, скорее всего, лжет, лечит его, но оставляет пару струпьев, что называется, на развод. Петр, разумеется, не выполняет обещания и уезжает, но, не доезжая до Мурома, покрывается струпьями вновь. Он вынужден вернуться, и она ставит вопрос еще жестче и, таким образом, выходит замуж путем шантажа.
Дальше эта парочка какое-то время живет в браке, оставаясь бездетной, и отношения между ними заканчиваются разводом. Почему? Потому, что со временем они приходят к мысли о том, что неплохо было бы принять монашество, а чтобы принять монашество, необходимо прервать все земные связи и отношения. Они стригутся в монахи после развода, затем князь начинает умирать и зачем-то посылает к своей бывшей супруге-монахине гонцов с требованием умереть в тот же день, когда умрет он. За каким чертом ему это понадобилось, житие не уточняет. Не знаю, добровольно или нет, но Феврония соглашается, и они таки умирают в один день.
Дальше история принимает характер фильма ужасов. Как вы понимаете, в Средневековье асфальта на дорогах не было, поэтому глухой ночью двое покойников умудряются проползти по грязи городских улиц огромное расстояние, сползтись и повалиться в один гроб. Прибегает общественность и обнаруживает монаха и монахиню в неких позах, которые нам не уточняет житие, в одном гробу. Их разъединяют, разносят по разным гробам и хоронят в разных концах города. Но следующей ночью символы любви и верности, достигнув определенной стадии трупного разложения, снова бродят по муромским улицам, роняя с себя омертвевшую плоть, и снова заваливаются в один гроб. И всего таких попыток воссоединиться у покойных было три. Любой судмедэксперт скажет, что на третью попытку они представляли из себя уже откровенно антисанитарное зрелище.
Итого: парочка, заключившая брак через шантаж, бездетная, разведенная, в состоянии трупного разложения является в России символом семьи, любви и верности. Согласитесь, это чрезвычайно пикантно.
——————————————————————————————————————————
от себя: мужики, если вам понравится православная девушка — крепко подумайте, ибо чревато.