Стихотворения пророк лермонтова

О чем размышляет Лермонтов в своей лирике ?(эссе)помогите пожалуйста!!

Где не погибло слово, там и дело еще не погибло…
А. И. Герцен
М. Ю. Лермонтов — духовный преемник Пушкина. Он отразил в своих произведениях размышления о своем поколении, о времени, о себе, о Родине. Все стихи поэта рождались “из пламя и света”, то есть из бури чувств и напряженно бьющейся мысли. Так, большинство произведений Лермонтова написано в годы реакции, многие из них проникнуты горечью одиночества, сознанием того, что его современники живут бесцельно. Об этом пишет Лермонтов в стихотворении “Дума”, говоря, что будущее его поколения “иль пусто, иль темно”.
Стихи о поэте и поэзии занимают особое место в русской поэзии. В них высказано гораздо больше, чем размышления мастеров о своем высоком искусстве. В этих стихах отношение русской поэзии к действительности, к государству, к миру, ко времени: история осознания поэтом своего места в обществе. Конечно, все эти аспекты по-разному преломлялись в творчестве различных поэтов. Свой особенный взгляд на поэзию есть и у М. Ю. Лермонтова. В его стихотворениях нашли свое выражение ощущение трагической несовместимости искусства и наступающего “железного века”, чувство одиночества художника, его разлада с миром.
В 1837 году Лермонтов, потрясенный страданиями и гибелью А. С. Пушкина, пишет стихотворение “Смерть поэта”, исполненное боли и тоски. В этом произведении Лермонтов размышляет о трагической участи поэта, осмысляет его горькую судьбу, говорит о его убийце. Причем он обвиняет не только Дантеса, так как:
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..
Сколько людей, прекрасно понимавших значение Пушкина для России, не сумели уберечь “солнце русской поэзии!..” Последние главные строки направлены против царских палачей, которые также виновны в гибели поэта, им Лермонтов грозит божьим судом. Ему удалось прекрасно воплотить образ великого русского поэта. Но главное в том, что он постиг вечные проблемы. Ведь в “Смерти поэта” трагическая судьба не только Пушкина, но и каждого гения среди пигмеев с его ранимостью, одиночеством и протестом.
Не вынесла душа Поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!
А появление убийцы и душителей свободы — следствие существования любого бездуховного сообщества.
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — все молчи!
Свои размышления о судьбе поэта, о назначении поэзии в этом мире продолжает Лермонтов в стихотворении “Поэт”. Оно начинается с размышления о судьбе кинжала. Было время, когда клинок был верным товарищем своему владельцу. Потом он был взят казаком “на холодном трупе господина” и продан в лавку армянина, где и купил его поэт. И вот теперь кинжал висит без дела, утратив свое назначение, а поэт, глядя на него, размышляет о поэзии своего времени.
В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,
Свое утратил назначенье,
На злато променяв ту власть, которой свет
Внимал в немом благоговенье?
Поэт вспоминает о том, что раньше поэзия была достойна своего назначения, то есть она была орудием для битвы. Для него поэзия прошедших лет — это чаша для пиров, колокол на башне вечевой. Тем самым он подчеркивает, что ее предназначение — обращение к людскому множеству, в объединении людей. У Лермонтова гораздо сильнее, чем у Пушкина, звучит мысль о том, что поэзия должна служить народу. Сейчас же, по мысли автора, она утратила это свое назначение и вряд ли обретет его вновь. Заканчивает Лермонтов свое стихотворение риторическим вопросом:
Проснешься ль ты опять, осмеянный порой?
Иль никогда на голос мщенья
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,
Покрытый ржавчиной презренья?
Образ осмеянного и презираемого пророка появляется и в стихотворении “Пророк”. Оно является как бы продолжением одноименного произведения Пушкина: поэт, наделенный божественным даром, осознает всю тяжесть своего предназначения. Он понимает, как трудно выполнять “веленье Божие”. Трудно потому, что люди, которым он говорит о любви и правде, не верят ему, насмехаются над ним, презирают его. Но поэт не отказывается от своей высокой миссии, он возвращается в пустыню, где слушают его звезды да тварь земная. И хотя он один, он продолжает свое дело. Стихотворение прекрасно отражает трагическое мироощущение Лермонтова, одинокого, отвергнутого, видящего вокруг себя лишь пороки и злобу.
С тех пор, как вечный суд
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Тему одиночества поэта в этом мире Лермонтов затронул еще раньше, в стихотворении “Нет, я не Байрон…”.
Слова Герцена выражают истинное значение творчества Лермонтова. Стихи поэта будили мысль в передовых людях его поколения, воспитывали истинных патриотов.

Лермонтов — два предсказания о себе и о России

ЛЕРМОНТОВ: ДВА ПРЕДСКАЗАНИЯ О СЕБЕ И О РОССИИ
В творчестве великого русского поэта-мистика и писателя Михаила Юрьевича Лермонтова ( 1814-1841) есть два стихотворения- предсказания о себе и о России. Первое стихотворение «Предсказание» было написано им в 1830 году. В нем есть такие пророческие строки: «Настанет год России, черный год, Когда царей корона упадет, Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь». Даже строчки «В тот день явится мощный человек, И ты его узнаешь — и поймешь, Зачем в руке его булатный нож И горе для тебя! —твой плач, твой стон Ему тогда покажется смешон; И будет все ужасно, мрачно в нем, Как плащ его с возвышенным челом.» воспринимаются не иначе, как абсолютно точное мистическое предсказание о вожде мирового пролетариата и организаторе страшной революции – о Ленине. ( плащ в котором Ленин выступал на броневике и возвышенный блестящий лоб – то же самое чело ). Таким образом, Лермонтов предсказал революцию 1917 года, которая закончилась братоубийственной гражданской войной.
Второе стихотворение «Сон» было написано поэтом намного позднее и относится к его поэтическим тетрадям 1837-1841 г.г. и возможно, было написано совсем незадолго до своей смерти. В этом стихотворении он почти до точности описал свою гибель на дуэли с отставным майором Мартыновым. «В полдневный жар в долине Дагестана С свинцом в груди лежал недвижим я, Глубокая еще дымилась рана, По капле кровь точилася моя.» Дуэль поэта с Мартыновым произошла в Пятигорске, т.е. на Кавказе и совсем недалеко от Дагестана. Официальное сообщение о его смерти гласило: «15 июня, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю. Лермонтов». Следует отметить, что русская ветвь рода Лермонтовых ведет свое начало от Георга Лермонта, выходца из Шотландии, взятого в плен при осаде крепости Белой, который с 1613 года числится на «Государевой службе» и владеет поместьями в Галичском уезде. В западноевропейской мифологии, т.е. в шотландской мифологии есть легенда о поэте — Томасе Лермонте, который за свои прекрасные и правдивые песни получил от в подарок от королевы фей золотую арфу, а впоследствии был навсегда забран королевой в королевство фей за то, что он смертный, поцеловал фею. Данное мистическое совпадение следует видеть как знак его трагической и одновременно мистической судьбы.
ПРЕДСКАЗАНИЕ
Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь — и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож
И горе для тебя! —твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет все ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.
СОН
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.
Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня — но спал я мертвым сном.
И снился мне сияющий огнями
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жен, увенчанных цветами,
Шел разговор веселый обо мне.
Но в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена;
И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.
Биографическая справка
Лермонтов Михаил Юрьевич — русский поэт, писатель. Родился в Москве в ночь на 15 октября (по старому стилю — на 3 октября) 1814. К началу XIX в. род Лермонтовых считался уже захудалым. Отец Михаила, Юрий Петрович, был пехотным капитаном в отставке. Поместье его, Кропотовка, Ефремовского уезда Тульской губернии, находилось по соседству с имением Васильевским, принадлежавшим Елизавете Алексеевне Арсеньевой, урожденной Столыпиной. Красота и столичный лоск Юрия Петровича пленили единственную дочь Арсеньевой Марию Михайловну, и, несмотря на протесты гордой матери, Мария стала женой небогатого «армейского офицера». Постоянно болея, мать Лермонтова умерла весною 1817. Бабушка Лермонтова, Арсеньева, перенесла на внука всю свою любовь к умершей дочери, но тем хуже стала относиться к зятю, вражда к которому длилась до самой его смерти: уже на 9-й день после смерти жены Юрий Петрович вынужден был покинуть сына и уехать в свое поместье. Арсеньева переехала вместе с внуком в имение «Тарханы», Пензенской губернии. Тяжелая болезнь, надолго приковавшая ребенка к постели, приучила к одиночеству. Когда мальчику было 10 лет, его повезли на Кавказ, на воды. Здесь он первый раз узнал чувство любви, встретив девочку лет 9-ти. Первыми учителями Лермонтова были беглый грек, домашний доктор Ансельм Левис и пленный офицер Наполеоновской гвардии, француз Капэ, оказавший на него наиболее сильное влияние. Позднее учителями были французский эмигрант Шандро и англичанин Виндсон. В 1828 Лермонтов поступает в Московский университетский Благородный пансион, где в «Утренней Заре», одном из рукописных журналов, составлявшихся учениками, стал главным сотрудником и поместил первую поэму «Индианка». Весною 1830 Благородный пансион преобразовывается в гимназию, и Лермонтов оставляет его. Осенью 1830 он поступает в Московский университет на «нравственно-политическое отделение», где пробыл менее двух лет. Профессора, помня его дерзкие выходки, срезали его на публичных экзаменах. Не желая оставаться на второй год, переехал вместе с бабушкой в Петербург. В Петербургский университет Лермонтов не попал, т.к. ему не зачли двухлетнего пребывания в Москве и предложили держать вступительный экзамен на первый курс. По совету своего друга Столыпина он решил поступить в школу гвардейских юнкеров и подпрапорщиков, куда был зачислен 10 ноября 1832, «сначала унтер-офицером, потом юнкером». Почти одновременно с ним поступил в школу и его будущий убийца, Н.С. Мартынов, в биографических записках которого поэт-юнкер рисуется как юноша, «настолько превосходивший своим умственным развитием всех других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно». Лермонтов пробыл в школе «два страшных года», окунувшись в царивший в школе «разгул». По выходе из школы, 22 ноября 1834, корнетом лейб-гвардии гусарского полка, Лермонтов поселяется в Царском Селе. Он бывает в свете, где забавляется тем, что сводит с ума женщин и «расстраивает партии», для чего «разыгрывает из себя влюбленного». Первое появление Лермонтова в печати относится к 1835, когда один из его товарищей, без его ведома, отдал повесть «Хаджи-Абрек» в «Библиотеку для Чтения». Повесть имела успех. Когда разнеслась весть о смерти Пушкина, некоторые, «особенно дамы, оправдывали противника Пушкина», находя, что «Пушкин не имел права требовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою». Негодование охватило поэта и появилось стихотворение, оканчивавшееся словами: «И на устах его печать». Когда Столыпин стал при Лермонтове порицать Пушкина, тот в порыве гнева написал страстный вызов «надменным потомкам» (последние 16 стихов). Стихотворение было понято как «воззвание к революции». Началось дело, и уже через несколько дней (25 февраля), по Высочайшему повелению, Лермонтов был переведен в Нижегородский драгунский полк, действовавший на Кавказе. Благодаря связям бабушки, 11 октября 1837 его переводят в лейб-гвард и Гродненский гусарский полк, в Новгород, а 9 апреля 1838 — в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Лермонтов возвращается в «большой свет», где снова играет роль «льва». 16 февраля 1840, на балу у графини Лаваль, произошла ссора с Барантом, сыном французского посланника. В результате — дуэль, окончившаяся благополучно, но повлекшая перевод в Тенгинский пехотный полк на Кавказе. В двух походах — в Малую и Большую Чечни — Лермонтов обратил на себя внимание начальника отряда «расторопностью, верностью взгляда, пылким мужеством» и был представлен к награде золотою саблею с надписью: «за храбрость». В январе 1841 получил отпуск и уехал в Санкт-Петербург, а возвращаясь, остановился в Пятигорске, где и произошла роковая ссора с отставным майором Мартыновым, закончившаяся дуэлью. Похороны Лермонтова, несмотря на все хлопоты друзей, не могли быть совершены по церковному обряду. По словам князя Васильчикова, в Петербурге, в высшем обществе, смерть поэта встретили словами: «туда ему и дорога». Весною 1842 прах Лермонтова был перевезен в Тарханы, а в 1899 в Пятигорске открыт памятник Лермонтову, воздвигнутый по всероссийской подписке.

Анализ стихотворения «Пророк» Лермонтова

Стихотворение “Пророк” М. Ю. Лермонтова изучается на уроках литературы в 9 классе, оно считается лучшим произведением поэта. В нашей статье вы найдёте полный и краткий анализ “Пророк” по плану.

Краткий анализ

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Пророк.

История создания – написано в последний год жизни Лермонтова (между маем и июлем 1841 года).

Тема – участь поэта быть непонятым, толпа и поэт.

Композиция – эта лирическая исповедь написана от первого лица, состоит из 7 строф.

Жанр – лирическое стихотворение-исповедь. В нём подытожена тема поэта и толпы, чётко прослеживаются библейские мотивы.

Стихотворный размер – четырёхстопный ямб, с перекрёстной рифмовкой.

Метафоры – “страницы злобы и порока”, “читать в очах”.

Эпитеты – “божья пища”, “вечный судия”, “самолюбивая улыбка”, “шумный град”.

Перифраза – “вечный судия”, “предвечный”.

История создания

Лермонтов написал стихотворение “Пророк” в 1841 году незадолго до смерти, это его последнее произведение. Опубликовано оно было в 1844 году в “Отечественных записках”. Его отношения с общественностью значительно ухудшились: к тяжёлому характеру поэта прибавилась проблема неустройства в плане карьеры и разлад в личной жизни.

Это поспособствовало общему направлению в стихах 1841 года. Существует мнение, что рождение стихотворения “Пророк” – следствие споров Лермонтова с Одоевским В. Ф. Тема поэта и его признания была камнем преткновения в их горячих спорах. Большинство критиков признаёт, что это одно из лучших стихотворений Лермонтова.

Тема

Традиционная тема поэта и толпы, одиночества одарённого человека связана с библейским сюжетом о пророке Иеремии. Лирический герой предстаёт в образе пророка, который живёт лишь вдалеке от людей, там ему подчинятся звери (“мне тварь покорна там земная”), там он чувствует гармонию с природой (“и звёзды слушают меня, лучами радостно играя”).

Существование в обществе для него невозможно – он отвергнут, гоним, не понят. Его попытки проповедовать (писать, творить) закончились осуждением и презрением со стороны толпы “в меня все ближние мои бросали бешено каменья”.

Главная мысль – творческий человек – всегда изгой, он обречён на одиночество и непонимание. Это очень личное переживание, которое автор передаёт своему лирическому герою, он счастлив только наедине с Богом, вдали от людей – значит это участь избранных, их судьба. Идея стихотворения – показать как несправедливо общество к тем, кто наделён “божьим даром”, показать творческую натуру обособленно от обывателей.

Лирический герой повествует свою историю жизни, путь, который должен пройти каждый избранный человек. Причём “божий дар”, то есть талант становится тяжким крестом для него, о возможности выбрать другой путь он умалчивает и принимает всё мудро и терпеливо. Самому поэту очень не хватало такой стоической позиции в отношении окружающих. Жить, как птица, питаясь тем, что бог послал – для него наивысшее благо.

Композиция

Композиция – 7 четверостиший, основанных на библейском сюжете о пророке Иеремии. Автор проводит параллель между ним и лирическим героем, он тоже пророк, но никому не нужный, презираемый Можно обозначить смысловое деление на три части: в первой (две первые строфы) лирический герой рассказывает о своём пророческом даре и злоключениях, связанных с ним; во второй (3-4 строфы) описывается уединённая жизнь пророка в пустыне, её прелесть и спокойствие: в трёх последних четверостишиях – восприятие окружающих лирического героя, его отчуждённость, непринятие толпой.

Жанр – лирическая исповедь. Некоторые критики называли это стихотворение прощальным, оно стало пророческим для самого автора. Спустя несколько месяцев он “навсегда ушёл” от людской злобы, от непонимания, осуждения, слухов и сплетен.

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с перекрёстной рифмовкой. Инверсии, сравнение, анафора в 6-й и 7-й строфе делают лирическое повествование неспешным, спокойным, придают черты жанра жития или притчи.

Средства выразительности

Стихотворение пророк очень эмоционально и выразительно. Лермонтовский стих всегда романтичный и грустный, на этот раз пропитан трагизмом и обречённостью. Невозможность использовать свой дар во благо людям делает его бессмысленным.

Возвышенная лексика (провозглашать, град, старцы, глупец, судия, всеведенье,уста, глава, очи) и библейская (тварь земная, дар божий, пророк, завет) придают лирическому повествованию торжественность, наделяют его чертами библейской притчи, жития.
Благодаря этому общий тон произведения не нуждается в большом количестве эпитетов (“божья пища”, “вечный судия”, “самолюбивая улыбка”, “шумный град”), и метафор (“страницы злобы и порока”, “читать в очах”), оно очень целостное и эмоционально гармоничное. Перифраза“вечный судия”, “предвечный” используется, чтобы не повторять имя (слово “бог” также используется в 6-й строфе) всевышнего несколько раз. Причём из уст лирического героя мы слышим образы-перифразы, а людские речи используют слово “бог”. Это говорит об особых отношениях лирического героя-пророка и небесного отца.

Тест по стихотворению

Рейтинг анализа

О стихах Лермонтова

Боюсь не смерти я. О нет!
Боюсь исчезнуть совершенно.
Хочу, чтоб труд мой вдохновенный
Когда-нибудь увидел свет

Уже ранние стихи М. Ю. Лермонтова напоминает , полный размышлений о жизни и смерти , о добре и зле , о смысле бытия, о любви и верности , о прошлом и будущем.

Редеют бледные туманы
Над бездной смерти роковой,
И вновь стоят передо мной
Веков протекших великаны

В юности он мечтал о жизни светлой и прекрасной. Рисовал в своём воображении свободных и гордых героев, людей пылкого сердца, могучей воли. Они верны клятве и способны погибнуть за родину, за идею, за верность самим себе. В окружающей жизни их не было, и Лермонтов наделял их собственными чертами, своими мыслями, характером, своей волей. Таков Мцыри – «любимый идеал поэта», таков и лирический герой стихотворения «Парус»

…. А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бури есть покой.

То общество, с которым Лермонтов был связан по рождению и воспитанию, стало для него олицетворением лжи, жестокости, лицемерия, бездуховности.

…Мелькают образы бездушных людей,
Приличьем стянутые маски, —

Пишет он в стихотворении «1–е января». Именно поэтому на последующем творчестве поэта лежит печать разочарования и одиночества, а в некоторых произведениях звучат даже мотивы обречённости. Лермонтов был всегда предельно искренен, никогда не скрывал, не маскировал своих чувств:

О, как мне хочется смутить весёлость их
И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!…

Поэт воспринимает современную ему Россию как «страну рабов, страну господ», как царство произвола, мглы. Его самого остро ранило непонимание сверстников, злоба врагов, но всего более — «друзей клевета ядовитая». Все это усиливало трагический характер его поэзии:

И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды…
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?…
А годы проходят – все лучшие годы!
… И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка….

Причем Лермонтов не был мрачным отрицателем жизни. Он любил её страстно, вдохновленный мыслью о родине, мечтой о свободе, стремлением к подвигу. «Так жизнь скучна, когда боренья нет!» — восклицал он. Смысл жизни Лермонтов ярко выразил в словах:
… жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых

Лермонтов написал много прекрасных стихотворений о любви к природе, к Родине. Он любил «её степей холодное молчанье, её лесов безбрежных колыханье, разливы рек её, подобные морям», любил русский народ, понимал его страдания, писал о «печальных русских деревнях». Лермонтов подчеркивал, что прежде всего в общении с родной природой и с Богом человек обретает счастье.
Поэт спорит с тем, кто не верит в любовь, он признаёт её сильнейшим и благотворным чувством, возвышающем душу.
Несмотря на все разочарования, какие Лермонтов пережил в жизни, он верил, что «мир для счастья сотворен», он называл надежду «богом грядущих дней»

Но чувство есть у нас святое,
Надежда, Бог грядущих дней. —
Она в душе, где всё земное
Живёт наперекор страстей

Михаил Лермонтовпоэма«Ангел смерти»

Посвящается А. М. Верещагиной
Тебе — тебе мой дар смиренный,
Мой труд безвестный и простой,
Но пламенный, но вдохновенный
Воспоминаньем и — тобой!
Я дни мои влачу, тоскуя
И в сердце образ твой храня,
Но об одном тебя прошу я:
Будь ангел смерти для меня.
Явись мне в грозный час страданья,
И поцелуй пусть будет твой
Залогом близкого свиданья
В стране любви, в стране другой!
Златой Восток, страна чудес,
Страна любви и сладострастья,
Где блещет роза — дочь небес,
Где всё обильно, кроме счастья;
Где чище катится река,
Вольнее мчатся облака,
Пышнее вечер догорает
И мир всю прелесть сохраняет
Тех дней, когда печатью зла
Душа людей, по воле рока,
Не обесславлена была,
Люблю тебя, страна Востока!
Кто знал тебя, тот забывал
Свою отчизну; кто видал
Твоих красавиц, не забудет
Надменный пламень их очей
И без сомненья верить будет
Печальной повести моей.
Есть ангел смерти; в грозный час
Последних мук и расставанья
Он крепко обнимает нас,
Но холодны его лобзанья,
И страшен вид его для глаз
Бессильной жертвы; и невольно
Он заставляет трепетать,
И часто сердцу больно, больно
Последний вздох ему отдать.
Но прежде людям эти встречи
Казались — сладостный удел.
Он знал таинственные речи,
Он взором утешать умел,
И бурные смирял он страсти,
И было у него во власти
Больную душу как-нибудь
На миг надеждой обмануть!
Равно во все края вселенной
Являлся ангел молодой;
На всё, что только прах земной,
Глядел с презрением нетленный.
Его приход благословенный
Дышал небесной тишиной.
Лучами тихими блистая,
Как полуночная звезда,
Манил он смертных иногда,
И провожал он к дверям рая
Толпы освобожденных душ,
И сам был счастлив. Почему ж
Теперь томит его объятье
И поцелуй его — проклятье?
………..
Недалеко от берегов
И волн ревущих океана,
Под жарким небом Индостана
Синеет длинный ряд холмов.
Последний холм высок и страшен,
Скалами серыми украшен
И вдался в море, и на нем
Орлы да коршуны гнездятся,
И рыбаки к нему боятся
Подъехать в сумраке ночном.
Прикрыта дикими кустами,
На нем пещера есть одна —
Жилище змей — хладна, темна,
Как ум, обманутый мечтами,
Как жизнь, которой цели нет,
Как не досказанный очами
Убийцы хитрого привет.
Ее лампада — месяц полный,
С ней говорят морские волны,
И у отверстия стоят
Сторожевые пальмы в ряд.
Давным-давно в ней жил изгнанник,
Пришелец, юный Зораим.
Он на земле был только странник,
Людьми и небом был гоним,
Он мог быть счастлив, но блаженства
Искал в забавах он пустых,
Искал он в людях совершенства,
А сам — сам не был лучше их;
Искал великого в ничтожном,
Страшась надеяться, жалел
О том, что было счастьем ложным,
И, став без пользы осторожным,
Поверить никому не смел.
Любил он ночь, свободу, горы,
И всё в природе, и людей,
Но избегал их. С ранних дней
К презренью приучил он взоры,
Но сердца пылкого не мог
Заставить так же охладиться:
Любовь насильства не боится,
Она — хоть презренна — всё бог.
Одно сокровище — святыню
Имел под небесами он;
С ним раем почитал пустыню…
Но что ж? всегда ли верен сон?..
На гордых высотах Ливана
Растет могильный кипарис,
И ветви плюща обвились
Вокруг его прямого стана.
Пусть вихорь мчится и шумит
И сломит кипарис высокой —
Вкруг кипариса плющ обвит:
Он не погибнет одиноко!..
Так, миру чуждый, Зораим
Не вовсе беден — Ада с ним!
Она резва, как лань степная,
Мила, как цвет душистый рая;
Всё страстно в ней: и грудь и стан,
Глаза — два солнца южных стран.
И деве было всё забавой,
Покуда не явился ей
Изгнанник бледный, величавый,
С холодной дерзостью очей;
И ей пришло тогда желанье —
Огонь в очах его родить
И в мертвом сердце возбудить
Любви безумное страданье,
И удалось ей. Зораим
Любил — с тех пор, как был любим.
Судьбина их соединила,
А разлучит — одна могила!
На синих небесах луна
С звездами дальными сияет,
Лучом в пещеру ударяет;
И беспокойная волна,
Ночной прохладою полна,
Утес, белея, обнимает.
Я помню — в этот самый час
Обыкновенно нежный глас,
Сопровождаемый игрою,
Звучал, теряясь за горою:
Он из пещеры выходил.
Какой же демон эти звуки
Волшебной властью усыпил?..
Почти без чувств, без дум, без сил
Лежит на ложе смертной муки
Младая Ада. Ветерок
Не освежит ее ланиты,
И томный взор, полуоткрытый,
Напрасно смотрит на восток,
И утра ждет она напрасно:
Ей не видать зари прекрасной,
Она до утра будет там,
Где солнца уж не нужно нам.
У изголовья, пораженный
Боязнью тайной, Зораим
Стоит — коленопреклоненный,
Тоской отчаянья томим.
В руке изгнанника белеет
Девицы хладная рука,
И жизни жар ее не греет.
«Но смерть, — он мыслит, — не близка!
Рука — не жизнь; болезнь простая —
Всё не кончина роковая!»
Так иногда надежды свет
Являет то, чего уж нет;
И нам хотя не остается
Для утешенья ничего,
Она над сердцем всё смеется,
Не исчезая из него.
В то время смерти ангел нежный
Летел чрез южный небосклон,
Вдруг слышит ропот он мятежный,
И плач любви, и слабый стон,
И, быстрый как полет мгновенья,
К пещере подлетает он.
Тоску последнего мученья
Дух смерти усладить хотел
И на устах покорной Ады
Свой поцелуй напечатлел:
Он дать не мог другой отрады!
Или, быть может, Зораим
Еще замечен не был им…
Но скоро при огне лампады
Недвижный, мутный встретив взор,
Он в нем прочел себе укор;
И ангел смерти сожаленье
В душе почувствовал святой.
Скажу ли? — даже в преступленье
Он обвинял себя порой.
Он отнял всё у Зораима:
Одна была лишь им любима,
Его любовь была сильней
Всех дум и всех других страстей.
И он не плакал, — но понятно
По цвету бледному чела,
Что мука смерть превозмогла,
Хоть потерял он невозвратно.
И ангел знал, — и как не знать? —
Что безнадежности печать
В спокойном холоде молчанья,
Что легче плакать, чем страдать
Без всяких признаков страданья.
И ангел мыслью поражен,
Достойною небес: желает
Вознаградить страдальца он.
Ужель создатель запрещает
Несчастных утешать людей?
И девы труп он оживляет
Душою ангельской своей.
И, чудо! кровь в груди остылой
Опять волнуется, кипит,
И взор, волшебной полон силой,
В тени ресниц ее горит.
Так ангел смерти съединился
Со всем, чем только жизнь мила,
Но ум границам подчинился,
И власть — не та уж, как была,
И только в памяти туманной
Хранит он думы прежних лет;
Их появленье Аде странно,
Как ночью метеора свет,
И ей смешна ее беспечность,
И ей грядущее темно,
И чувства, вечные как вечность,
Соединились все в одно.
Желаньям друга посвятила
Она все радости свои,
Как будто смерть и не гасила
В невинном сердце жар любви!..
Однажды на скале прибрежной,
Внимая плеск волны морской,
Задумчив, рядом с Адой нежной,
Сидел изгнанник молодой.
Лучи вечерние златили
Широкий синий океан,
И видно было сквозь туман,
Как паруса вдали бродили.
Большие черные глаза
На друга дева устремляла,
Но в диком сердце бушевала,
Казалось, тайная гроза.
Порой рассеянные взгляды
На красный запад он кидал
И вдруг, взяв тихо руку Ады
И обратившись к ней, сказал:
«Нет! не могу в пустыне доле
Однообразно дни влачить;
Я волен — но душа в неволе:
Ей должно цепи раздробить…
Что жизнь? — давай мне чашу славы,
Хотя бы в ней был смертный яд,
Я не вздрогну — я выпить рад:
Не все ль блаженства — лишь отравы?
Когда-нибудь всё должен я
Оставить ношу бытия…
Скажи, ужель одна могила
Ничтожный в мире будет след
Того, чье сердце столько лет
Мысль о ничтожестве томила?
И мне покойну быть — о нет!..
Взгляни: за этими горами
С могучим войском под шатрами
Стоят два грозные царя;
И завтра, только что заря
Успеет в облаках проснуться,
Труба войны и звук мечей
В пустыне нашей раздадутся.
И к одному из тех царей
Идти как воин я решился,
Но ты не жди, чтоб возвратился
Я побежденным. Нет, скорей
Волна, гонимая волнами
По бесконечности морей,
В приют родимых камышей
Воротится. Но если с нами
Победа будет, я принесть
Клянусь тебе жемчуг и злато,
Себе одну оставлю честь…
И буду счастлив, и тогда-то
Мы заживем с тобой богато…
Я знаю: никогда любовь
Геройский меч не презирала,
Но если б даже ты желала…
Мой друг, я должен видеть кровь!
Верь: для меня ничто угрозы
Судьбы коварной и слепой.
Как? ты бледнеешь?.. слезы? слезы?
Об чем же плакать, ангел мой?»
И ангел-дева отвечает:
«Видал ли ты, как отражает
Ручей склонившийся цветок?
Когда вода не шевелится,
Он неподвижно в ней глядится,
Но, если свежий ветерок
Волну зеленую встревожит
И всколебается волна,
Ужели тень цветочка может
Не колебаться, как она?
Мою судьбу с твоей судьбою
Соединил так точно рок,
Волна — твой образ, мой — цветок.
Ты грустен — я грустна с тобою.
Как знать? — быть может, этот час
Последний счастливый для нас!..»
Зачем в долине сокровенной
От миртов дышит аромат?
Зачем?.. Властители вселенной,
Природу люди осквернят.
Цветок измятый обагрится
Их кровью, и стрела промчится
На место птицы в небесах,
И солнце отуманит прах.
Крик победивших, стон сраженных
Принудят мирных соловьев
Искать в пределах отдаленных
Иных долин, других кустов,
Где красный день, как ночь, спокоен,
Где их царицу, их любовь,
Не стопчет розу мрачный воин
И обагрить не может кровь.
Чу!.. топот… пыль клубится тучей,
И вот звучит труба войны,
И первый свист стрелы летучей
Раздался с каждой стороны!
Новорожденное светило
С лазурной неба вышины
Кровавым блеском озарило
Доспехи ратные бойцов.
Меж тем войска еще сходились
Всё ближе, ближе — и сразились,
И треску копий и щитов,
Казалось, сами удивились.
Но мщенье — царь в душах людей
И удивления сильней.
Была ужасна эта встреча,
Подобно встрече двух громов
В грозу меж дымных облаков.
С успехом равным длилась сеча,
И всё теснилось. Кровь рекой
Лилась везде, мечи блистали,
Как тени знамена блуждали
Над каждой темною толпой,
И с криком смерти роковой
На трупы трупы упадали…
Но отступает наконец
Одна толпа, и побежденный
Уж не противится боец,
И по траве окровавленной
Скользит испуганный беглец.
Один лишь воин, окруженный
Враждебным войском, не хотел
Еще бежать. Из мертвых тел
Вокруг него была ограда…
И тут остался он один.
Он не был царь иль царский сын,
Хоть одарен был силой взгляда
И гордой важностью чела.
Но вдруг коварная стрела
Пронзила витязя младого,
И шумно навзничь он упал,
И кровь струилась… и ни слова
Он, упадая, не сказал,
Когда победный крик раздался,
Как погребальный крик, над ним,
И мимо смелый враг промчался,
Огнем пылая боевым.
На битву издали взирая
С горы кремнистой и крутой,
Стояла Ада молодая,
Одна, волнуема тоской,
Высоко перси подымая,
Боязнью сердце билось в ней,
Всечасно слезы набегали
На очи, полные печали…
О боже! — Для таких очей
Кто не пожертвовал бы славой?
Но Зораиму был милей
Девичьей ласки путь кровавый!
Безумец! ты цены не знал
Всему, всему, чем обладал,
Не ведал ты, что ангел нежный
Оставил рай свой безмятежный,
Чтоб сердце Ады оживить;
Что многих он лишил отрады
В последний миг, чтоб усладить
Твое страданье. Бедной Ады
Мольбу отвергнул хладно ты, —
Возможно ль? ангел красоты
Тебе, изгнанник, не дороже
Надменной и пустой мечты?..
Она глядит и ждет… но что же?
Давно уж в поле тишина,
Враги умчались за врагами,
Лишь искаженными телами
Долина битвы устлана…
Увы! где ангел утешенья?
Где вестник рая молодой?
Он мучим страстию земной
И не услышит их моленья…
Уж солнце низко — Ада ждет…
Всё тихо вкруг… он всё нейдет!..
Она спускается в долину
И видит страшную картину.
Идет меж трупов чуть дыша;
Как у невинного пред казнью,
Надеждой, смешанной с боязнью,
Ее волнуется душа.
Она предчувствовать страшится,
И с каждым шагом воротиться
Она желала б, но любовь
Превозмогла в ней ужас вновь;
Бледны ланиты девы милой,
На грудь склонилась голова…
И вот недвижна! Такова
Была б лилея над могилой!
Где Зораим? Что, если он
Убит? — Но чей раздался стон?
Кто этот раненный стрелою
У ног красавицы? Чей глас
Так сильно душу в ней потряс?
Он мертвых окружен грядою,
Но час кончины и над ним…
Кто ж он? — Свершилось! — Зораим.
«Ты здесь? теперь? — и ты ли, Ада?
О! твой приход мне не отрада!
Зачем? — Для ужасов войны
Твои глаза не созданы,
Смерть не должна быть их предметом.
Тебя излишняя любовь
Вела сюда — что пользы в этом?..
Лишь я хотел увидеть кровь
И вижу… и приход мгновенья,
Когда усну без сновиденья.
Никто — я сам тому виной…
Я гибну! Первою звездой
Нам возвестит судьба разлуку.
Не бойся крови, дай мне руку:
Я виноват перед тобой…
Прости! Ты будешь сиротой,
Ты не найдешь родных, ни крова,
И даже — на груди другого
Не будешь счастлива опять:
Кто может дважды счастье знать?
Мой друг! к чему твои лобзанья
Теперь, столь полные огня?
Они не оживят меня
И увеличат лишь страданья,
Напомнив, как я счастлив был.
О, если б, если б я забыл,
Что в мире есть воспоминанья!
Я чувствую, к груди моей
Всё ближе, ближе смертный холод.
О, кто б подумал, как я молод!
Как много я провел бы дней
С тобою, в тишине глубокой,
Под тенью пальм береговых,
Когда б сегодня рок жестокой
Не обманул надежд моих!..
Еще в стране моей родимой
Гадатель мудрый, всеми чтимый,
Мне предсказал, что час придет —
И громкий подвиг совершу я,
И глас молвы произнесет
Мое названье, торжествуя,
Но…» Тут, как арфы дальней звон,
Его слова невнятны стали,
Глаза всю яркость потеряли
И ослабел приметно он…
Страдальцу Ада не внимала,
Лишь молча крепко обнимала,
Забыв, что у нее уж нет
Чудесной власти прежних лет;
Что поцелуй ее бессильный,
Ничтожный, как ничтожный звук,
Не озаряет тьмы могильной,
Не облегчит последних мук.
Меж тем на своде отдаленном
Одна алмазная звезда
Явилась в блеске неизменном,
Чиста, прекрасна, как всегда,
И мнилось: луч ее не знает,
Что на земле он озаряет:
Так он игриво нисходил
На жертву тленья и могил.
И Зораим хотел напрасно
Последним ласкам отвечать.
Всё, всё, что может он сказать, —
Уныло, мрачно, но не страстно!
Уж пламень слез ее не жжет
Ланиты, хладные как лед,
Уж тихо каплет кровь из раны.
И с криком, точно дух ночной,
Над ослабевшей головой
Летает коршун, гость незваный.
И грустно юноша взглянул
На отдаленное светило,
Взглянул он в очи деве милой,
Привстал — и вздрогнул — и вздохнул —
И умер. С синими губами
И с побелевшими глазами,
Лик — прежде нежный — был страшней
Всего, что страшно для людей.
Чья тень, прозрачной мглой одета,
Как заблудившийся луч света,
С земли возносится туда,
Где блещет первая звезда?
Венец играет серебристый
Над тихим, радостным челом,
И долго виден след огнистый
За нею в сумраке ночном…
То ангел смерти, смертью тленной
От уз земных освобожденный!..
Он тело девы бросил в прах:
Его отчизна в небесах.
Там всё, что он любил земного,
Он встретит и полюбит снова!..
Всё тот же он, и власть его —
Не изменилась ничего;
Прошло печали в нем волненье,
Как улетает призрак сна,
И только хладное презренье
К земле оставила она:
За гибель друга в нем осталось
Желанье миру мстить всему;
И ненависть к другим, казалось,
Была любовию к нему,
Всё тот же он — и бесконечность,
Как мысль, он может пролетать
И может взором измерять
Лета, века и даже вечность.
Но ангел смерти молодой
Простился с прежней добротой;
Людей узнал он: «Состраданья
Они не могут заслужить;
Не награжденье — наказанье
Последний миг их должен быть.
Они коварны и жестоки,
Их добродетели — пороки,
И жизнь им в тягость с юных лет…»
Так думал он — зачем же нет?..
Его неизбежимой встречи
Боится каждый с этих пор;
Как меч — его пронзает взор;
Его приветственные речи
Тревожат нас, как злой укор,
И льда хладней его объятье,
И поцелуй его — проклятье!..