Сыну 11 лет

Содержание

Что делать, если ребёнка травят в школе

Кто-то вспоминает школу с ностальгией, кто-то — с ужасом. Последний возникает не из-за плохих условий или скучной программы, а из-за школьной травли.

Травля, или буллинг (англ. bullying) — агрессивное преследование одного из членов коллектива (особенно коллектива школьников и студентов, но также и коллег) со стороны остальных членов коллектива или его части. При травле жертва оказывается не в состоянии защитить себя от нападок, таким образом, травля отличается от конфликта, где силы сторон примерно равны.

Не путайте буллинг и отсутствие сотни друзей. Ребёнок может быть интровертом, замкнутым, любящим одиночество или непопулярным. Но он не должен быть жертвой. Разница в регулярной и сознательной агрессии по отношению к ребёнку.

Относительно недавно появился ещё и кибербуллинг — это эмоциональное давление, только в интернете, особенно в социальных сетях.

Как часто это встречается?

Гораздо чаще, чем кажется. 30% человек в возрасте от 5 до 14 лет испытывали на себе насилие. Это 6,5 миллионов человек (по данным за 2011 год) Шеренги, Ф. Э. Насилие в школе над детьми и подростками в возрасте до 14 лет. . Из них пятая часть приходится на насилие в школе. Цифра не просто большая, она огромная.

Чем опасна школьная травля?

Помимо того, что травля может принимать форму физического насилия, то есть приводить к травмам, она может быть и психологической, эмоциональной. Её следы труднее заметить, но она не менее опасна.

Травля уничтожает самооценку человека. У объекта буллинга формируются комплексы. Ребёнок начинает верить, что заслужил плохое отношение к себе.

Травля мешает учиться, потому что ребёнку не до занятий: ему бы в школе выжить. Травля формирует тревожные расстройства, фобии, депрессии National Center for Injury Prevention and Control. Understanding School Violence. .

И ни один человек, который прошёл через неприятие коллектива, никогда этого не забудет. Впоследствии негативное отношение к жизни в классе может перейти вообще на любую общность, а это означает проблемы с коммуникацией во взрослом возрасте.

Кто в группе риска?

На самом деле все. Для травли ищут повод, что-то, чем ребёнок отличается от других (в любую сторону). Это могут быть физические недостатки, проблемы со здоровьем, плохая успеваемость, очки, цвет волос или разрез глаз, отсутствие модной одежды или дорогих гаджетов, даже неполная семья. Часто страдают замкнутые дети, у которых мало друзей, домашние дети, которые не умеют общаться в коллективе, и вообще все, чьё поведение не похоже на поведение обидчика.

Исправлять какие-то особенности, ставшие поводом, бесполезно. Те, кто травит, при желании могут докопаться и до фонарного столба.

А кто, собственно, травит?

Есть два совершенно противоположных типа нападающих.

  • Популярные дети, короли и королевы со своей школьной свитой, лидеры, управляющие другими детьми.
  • Асоциальные, оставшиеся за бортом коллектива ученики, которые пытаются занять позицию королей, собирая собственный двор.

Отдельный тип агрессоров — это взрослые сотрудники школы. Как правило, учителя.

Почему травят?

Потому что могут. Если спросить уже выросших обидчиков, зачем они занимались буллингом, как правило, они отвечают, что не понимали, что делают что-то не так. Кто-то ищет оправдания своему поведению, объясняя, что жертва получала «за дело».

Исследователи приходят к выводу, что источник травли не в личности жертвы или обидчика, а в том принципе, по которому формируются классы Peter Gray. GraySchool Bullying: A Tragic Cost of Undemocratic Schools. .

Детей в школах собирают на основании одного признака — года рождения. Естественным образом такая группа никогда бы не сформировалась. Поэтому неизбежны и конфликты: дети вынуждены общаться с теми, кого им навязывают, без права выбора.

Ситуация в школе напоминает ситуацию в тюрьме: людей насильно загоняют в одно помещение, а следить за ними должны люди, за которыми установлен не менее жёсткий контроль.

Травля — это и возможность установить свою власть в таком неестественном коллективе, и объединение обидчиков в сплочённую группу. А в любой группе ответственность за поступки размывается, то есть дети получают психологическую индульгенцию на любые поступки Руланн, Э. Как остановить травлю в школе. .

Есть только одно обязательное условие, без которого травля невозможна: попустительство со стороны учителей или молчаливое одобрение такого поведения.

Так это учителя во всём виноваты?

Нет. Дело в том, что учителя не видят травли. Нападающие умеют вести себя тихо, притворяться паиньками и издеваться над жертвой, когда этого никто не замечает. А вот жертва такой хитростью, как правило, не отличается. И если даёт ответ, попадается на глаза преподавателям.

Итог: учитель видит, как ученик нарушает порядок, но не видит, что стало поводом для этого.

Хотя нельзя отрицать проблему. Многие взрослые считают, что дети сами разберутся, что лучше не вмешиваться, что объект травли «сам виноват». А иногда педагогу не хватает опыта, квалификации (или совести), чтобы прекратить буллинг.

Как понять, что ребёнка атакуют?

Дети часто молчат о своих проблемах: боятся, что вмешательство взрослых обострит конфликт, что взрослые не поймут и не поддержат. Есть несколько признаков, по которым можно заподозрить буллинг.

  • Синяки и царапины, которые ребёнок не может объяснить.
  • Ложь в ответ на вопрос, откуда взялись повреждения: ребёнок не может придумать объяснение, говорит, что не помнит, как появились кровоподтёки.
  • Часто «теряющиеся» вещи, сломанная техника, пропавшие украшения или одежда.
  • Ребёнок ищет повод не ходить в школу, притворяется больным, у него часто внезапно заболевает голова или живот.
  • Изменение пищевого поведения. Особенно нужно обратить внимание на случаи, когда ребёнок не ест в школе.
  • Ночные кошмары, бессонница.
  • Испортившаяся успеваемость, потеря интереса к занятиям.
  • Ссоры со старыми друзьями или одиночество, низкая самооценка, постоянная подавленность.
  • Побеги из дома, самоповреждение и другие виды деструктивного поведения.

Как прекратить травлю?

На самом деле, никто из исследователей не может дать рецепта, как остановить травлю. Нужно учесть, что если в школе началась травля, устранять проблему на уровне «жертва — нападающий» нельзя, потому что это неэффективно. Работать нужно со всем коллективом, потому что в буллинге всегда больше двух участников Петрановская, Л. Травля в детском коллективе. .

Весь класс и учителя — это свидетели, на которых также влияет развернувшаяся драма. Они тоже принимают участие в процессе, пусть и как наблюдатели.

Единственный способ на самом деле остановить травлю — создать нормальный здоровый коллектив в школе.

Этому помогают совместные задания, работы в группе над проектами, внеклассная активность, в которой участвуют все.

Главное, что нужно сделать, — это назвать травлю травлей, насилием, обозначить, что действия агрессоров замечены и что это необходимо прекратить. Так всё, что обидчики считают прикольным, окажется выставлено в другом свете. И сделать это должен либо классный руководитель, либо завуч, либо директор.

Как реагировать на агрессию?

Обсудите с ребёнком все случаи травли, чтобы он мог отвечать на действия обидчиков. Как правило, сценарии повторяются: это обзывания, мелкое вредительство, угрозы, физическое насилие.

В каждом случае жертве нужно действовать так, как не ожидают агрессоры.

На оскорбления всегда отвечать, но спокойно, не скатываясь в ответную ругань. Например, сказать: «А я с вами вежливо разговариваю». Если ребёнок увидел, что кто-то испортил его вещи, нужно об этом сообщить учителю, так, чтобы услышали обидчики: «Мария Александровна, на моём стуле жвачка, кто-то испортил школьную мебель». Если пытаются бить или затащить подальше, если не получается убежать, нужно громко кричать: «Помогите! Пожар!». Непривычно. Но дать себя избить — хуже.

Поскольку способы буллинга разнообразны, то и ответы будут индивидуальными. Не можете придумать, как быть? Спросите у специалистов-психологов, которые должны быть в каждой школе.

Что можно сделать с обидчиками?

Вариантов немного. Если ребёнка бьют, нужно обращаться в травмпункт, проходить медицинское освидетельствование, сообщать в полицию и обращаться в суд за компенсацией вреда. Ответственными за противоправные деяния будут родители и школа. Сами обидчики отвечают только после 16 лет (за тяжкий вред здоровью — после 14) Уголовный кодекс Российской Федерации. Статья 20. Возраст, с которого наступает уголовная ответственность. .

Но если буллинг только эмоциональный, доказать что-то и привлечь правоохранительные органы вряд ли получится. Нужно немедленно идти к классному руководителю, а если учитель отрицает проблему — к завучу, директору, в РОНО, Городское управление образования. Задача школы — организовать ту самую психологическую работу внутри класса или нескольких классов, чтобы прекратить насилие.

Если я вмешаюсь, хуже не станет?

Не станет. Травля — это не единичный конфликт. Их может быть множество. Если ребёнок стал объектом буллинга, он уже не может справиться с агрессией своими силами.

Худшая политика — решить, что ребёнок сам разберётся с проблемами.

Некоторым это действительно удаётся. А многие ломаются. Дело может дойти даже до суицида. Вы хотите проверить на своём ребёнке, повезёт ему или нет?

Как поддержать ребёнка?

  • Если травля уже есть, то это повод обратиться к психологу, причём разбираться надо сразу всей семьёй. Если ребёнок занимает в семье позицию жертвы, то и в школе будет то же самое.
  • Покажите, что вы всегда на стороне ребёнка и готовы помогать ему, разбираться с трудностями до самого конца, даже если это будет непросто. Никаких предложений перетерпеть сложный период быть не должно.
  • Постарайтесь уничтожить страх. Ребёнок боится и обидчиков, и учителей, которые могут наказать его за нарушение норм поведения, если он даст отпор или пожалуется. Расскажите, что его самоуважение важнее, чем мнение одноклассников и учителей.
  • Если ребёнку не хватает возможностей для самоутверждения в школе, найдите для него такие возможности. Пусть он покажет себя в хобби, спорте, дополнительных занятиях. Нужно привить ему уверенность. Для этого нужны практические подтверждения своей значимости, то есть достижения.
  • Сделайте вообще всё, что поможет поднять ребёнку самооценку. Это отдельная тема. Переройте весь интернет, перечитайте всю литературу на эту тему, поговорите со специалистами. Всё, чтобы ребёнок поверил в себя и в свои силы.

Что нельзя говорить?

Иногда родители занимают позицию, при которой их помощь становится вредной. Некоторые фразы сделают только хуже.

«Ты сам виноват», «ты так себя ведёшь», «ты их провоцируешь», «тебя травят за что-то». Ни в чём ребёнок не виноват. И у каждого из нас можно найти отличия от других, недостатки. Это не значит, что каждого могут травить. Обвинять жертву и искать причины буллинга — значит оправдывать обидчиков. Так вы встанете на сторону врагов своего ребёнка.

Есть мнение, что существует особое виктимное поведение, то есть шаблон жертвы, на которую невозможно не напасть. Даже если и так, это не повод делать ребёнка козлом отпущения. Так просто нельзя — и точка.

«Не обращай внимания». Травля — это грубейшее вторжение в личное пространство, не реагировать на такое нельзя. В какой-то момент обидчики и правда могут отстать. Не факт, что к этому времени от самооценки и от самоуважения ребёнка хоть что-то останется.

«Дай им сдачи». Рискованный совет, который ставит под угрозу здоровье ребёнка и обостряет конфликт. Если жертва пытается неумело сопротивляться, травля только усиливается.

«Что вы делаете, ему же плохо!». Этими или похожими словами пытаются утихомирить нападающих. Не старайтесь достучаться до тех, кто травит, объясняя, что жертве плохо. Так вы только докажете, что жертва слабая, а обидчики — сильные, то есть подтвердите их позицию.

Надо ли переводить ребёнка в другую школу?

Популярна позиция, что перевод ребёнка в другой класс или школу — это неудачная мера, потому что на новом месте будет то же самое. Лучше научить ребёнка вести себя по-новому, чтобы он закалял характер и мог дать отпор.

На самом деле нет. Как мы уже выяснили, травля начинается там, где у ребёнка нет права выбора коллектива. Потенциальной жертвой может стать любой. И буллинг невозможен, если педагогический состав умеет пресекать травлю в самом начале.

То есть переход в другой коллектив (например, в школу, где углубленно изучают предметы, близкие ребёнку) или к другому учителю может исправить ситуацию.

Если не удаётся решить проблему, если учителя в школе закрывают глаза на травлю, если ребёнок боится идти в школу, то смените её.

А потом уже, на новом месте и с новыми силами, ходите к психологу и учите ребёнка моральной стойкости.

У моего ребёнка всё хорошо, ему травля не грозит?

Будем надеяться, что нет, и что ваш ребёнок не будет ни жертвой, ни агрессором. Но на всякий случай помните:

  • Буллинг — распространённое явление, которое было всегда.
  • Травля растёт там, где её выращивают: в коллективе, где собраны слишком разные дети без общих целей и интересов. Стать жертвой может любой человек, так как все мы чем-то отличаемся от других.
  • Дети не всегда рассказывают родителям о травле, но без вмешательства взрослых проблему решить сложно. Устранять буллинг нужно во всём классе сразу, работать с учителями и психологами.
  • Главное — спасти детскую самооценку, чтобы это не вылилось в серьёзные психологические проблемы во взрослом возрасте.
  • Если сотрудники школы делают вид, что ничего не происходит, ищите другую школу.

Поделитесь опытом: как вы смогли остановить травлю в школе, что именно помогло? Если вы когда-то участвовали в травле, то что вами двигало?

Поздравления с днем рождения сыну 11 лет — стихи, проза, смс

В одиннадцать прекрасных лет
Желаю счастья, мой сыночек.
Хоть ты уже большой,
Но все равно мой ангелочек.
Желаю счастья я тебе,
Чтоб все желания воплотились,
Чтоб был успешным по судьбе,
Чтоб в жизни все твоей сложилось.
Ты моя гордость, лучший ты.
Здоров будь, милый, и успешен,
Пусть путь твой будет по судьбе
Звездой счастливою отмечен.

Тебе одиннадцать, сынок,
Как быстро время пролетает!
Я лёгких жизненных дорог
На все года тебе желаю.
Чтобы везло тебе всегда,
Как в самой лучшей лотерее,
И становился сквозь года
Ты в миллионы раз смелее!
И дружба чтоб была крепка,
Учёба с лёгкостью давалась.
Успех держи в своих руках,
К мечтам шагай ты, не сдаваясь!

Поздравляю с днем рождения,
Дорогой, любимый сын,
Желаю счастья бесконечно
И чтоб сбывались все мечты!
В 11 тебе желаю,
Побольше искренних побед,
Друзей веселых, верных, смелых,
Таких, что больше нигде нет.
Быть мужчиной настоящим,
Примером быть всегда для всех,
Чтоб всегда, везде и всюду
Тебе сопутствовал успех!

Сынок, одиннадцать сегодня
Встречаешь ты прекрасных лет,
Я в день рождения желаю,
Чтобы не знал по жизни бед.
Чтоб все желания воплотились,
Чтоб был здоровым, добрым ты,
И путь твой славный освещал чтоб
Прекрасный свет большой звезды.
Расти мужчиной настоящим,
Отрадой будь моей всегда,
А я молюсь, чтоб только счастье
Тебе дала сама судьба.

С 11-летием, дорогой сын. Я желаю тебе стать на год смелее, чтобы не бояться новых открытий, чтобы стремиться к новым успехам, чтобы совершать уверенные шаги навстречу новым мечтам. Сынок, будь крепок, силён и отважен. Желаю тебе, мой 11-летний капитан, здоровья, хороших друзей и любви близких.

С днем рождения, сынулька!
Вот одиннадцать уже,
Детство пусть подольше кружит
В своем светлом вираже.
Счастлив будь, любимый мальчик,
Не болей, мой дорогой.
Знай, что близкие, родные
За тебя всегда горой.

С днем рожденья, дорогой мой сын. Желаю в свои 11 лет смело геройствовать, разумно думать, прилежно учиться. Сын, желаю тебе быть смелым и неутомимым, желаю всегда верить в себя и иметь поддержку семьи. Воспитывай в себе настоящего мужчину и обязательно добивайся побед!

Мой сыночек, поздравляю,
Вот одиннадцать тебе,
Я желаю быть счастливым,
Верить радостной мечте.
Воплощения желаний
Я желаю, дорогой,
Чтобы рос хорошим парнем,
Чтобы был всегда здоров.

С днем рождения, сыночек!
Ты — опора нам и свет.
Ведь исполнилось, дружочек,
Тебе одиннадцать уж лет.
Мы гордимся таким сыном.
И мечтаем, чтобы ты
Рос здоровым, умным, сильным.
Пусть же сбудутся мечты.

Подрос ты наш сынок,
Тебе уже 11,
Зовёт тебя идти вперёд,
Дорожка жизни длинная,
Прими сегодня милый мой,
От нас ты поздравления,
Желаем счастья, радости,
В твой светлый день рождения!

«Ему втыкали циркуль в спину»: пять историй тех, кого травили в школе

Когда жертвы буллинга оглядываются на свои дни в школе, они часто не понимают, почему не рассказывали родителям, не жаловались учителям. Кому-то это могло бы помочь, иногда — не имело смысла. Вслед за историями тех, кто унижал одноклассников, мы публикуем рассказы жертв школьной травли.

Первый класс. Рассылка Ценные советы и бесценная поддержка для родителей первоклассников

«У меня до сих пор осталась привычка оглядываться на прохожих»

Александр, 21 год, студент факультета журналистики

Всё началось с детства. Взрослые не разрешали детям со мной играть, потому что мне сделали операцию, после которой остался красный шрам. В сад я не ходил: не гулял, сидел дома. В школе меня тоже недолюбливали. Из-за проблем со здоровьем некоторые вещи я не могу делать. На физкультуру я вообще не ходил. Одноклассники не понимали, почему у меня есть такие привилегии, и начинали злиться.

Я всё время сидел дома и буквально жил в интернете. Смотрел на людей, которые не боятся отстаивать свою позицию. Начал вести группу во «ВКонтакте», высказывать свои мысли. И внешность стал менять. Я на весь Кызыл был единственным парнем-неформалом. Вот и стал тотальным изгоем.

Даже мой брат не заговаривал со мной на улице. Если меня кто-то оскорблял, он мог присоединиться, чтобы на него не начали нападать

Учителя всегда говорили, что если с тобой не хотят общаться, значит, ты сам виноват. У меня были друзья, но когда происходила какая-то стычка, они сразу отходили, чтобы им тоже не досталось. В основном я общался в интернете.

Один раз мы дежурили в школе. Все мыли стены, а я должен был ходить и проверять, как они это делают. Одноклассник начал смеяться надо мной: «Ну конечно, тебе не доверяют тяжёлую работу. Ты ж больной. Ещё где-нибудь сломаешься здесь, и вся школа потом будет переживать. Траур устроит из-за тебя». Он стал подходить к другим ребятам, и они вместе смеялись надо мной. Я не выдержал и толкнул его. А он позвонил маме, и та приехала разбираться.

Я начал врать родителям, что не хожу на физкультуру, а сам ходил. Пытался жить как нормальный ребёнок, но это не помогало. В 9-м классе я весил 35 килограмм. Все смеялись, что я дистрофик и хожу в узких джинсах. Я сначала хотел быть самим собой: отращивал волосы, потому что мне это нравилось. Но когда ребята в очередной раз пошутили, что меня надо постричь, я просто взял и налысо побрился. Выкинул цветные вещи, начал таскать одежду брата. Думал, что вот, сейчас я буду выглядеть как все и все успокоятся. Но шутки вообще не прекратились.

Если раньше меня называли просто «девушка» — из-за внешности, то теперь — «девушка-скинхед». Я отсчитывал дни до отъезда из Кызыла в Томск

У меня до сих пор осталась привычка оглядываться на прохожих. Как-то раз незнакомые люди подошли ко мне, похвалили дреды, попросили сфотографироваться. Я даже не знал, как реагировать. До сих пор не могу поверить, что кто-то говорит мне комплименты.

Я считаю, что слишком много коплю в себе, и вот сейчас, в 20 лет, это уже аукается. Только недавно начал ходить к психотерапевту. У меня нет негатива к тем, кто меня обижал. Раньше я их ненавидел, а потом стал задумываться: почему они ко мне так относились? И понял, что по сути они тоже не виноваты. Если я не могу понять их, то они не могут понять, почему я так выгляжу. Грубо говоря, мы никогда не пытаемся встать на чужое место. Я понял одну истину — мы все живём в социуме, и ни один человек никогда не сможет жить от всех отдельно.

«Ему втыкали циркуль в спину, били длинными линейками по спине»

Алина, 22 года, SMM

Сейчас мы с бывшим классом плотно общаемся, почти каждый день видимся. Но если вспомнить о том, что было раньше, то поверить в это нельзя.

У нас было четверо мальчиков, которые всех обижали, но они были неприкосновенны. Иерархически всё строилось так: люди, которых вообще нельзя трогать; те, с кем сегодня дружат, а завтра нет; и наконец, ребята, над которыми издевались просто каждый день. Например, мой одноклассник — Егор.

Он был замкнутый, разговаривал невнятно, очень спокойный, сам в себе. И плюс у него внешность располагала к нападкам — здоровый, тёмненький, усы начали раньше всех расти. В классе седьмом он выглядел лет на сорок. Он был главным объектом для нападок: ему втыкали циркуль в спину, били длинными линейками по спине, один раз ему положили в пенал банан и размяли. У него после физкультуры отбирали форму, чтобы спрятать в женском туалете.

Однажды они прожгли ему рубашку. Папа Егора встретился с папами мальчиков, был жёсткий разговор. Парням влетело очень сильно, потому что они уже перегнули палку. На неделю все успокоились, а потом всё продолжилось. Просто перешло в ещё более тяжёлую форму. Мы, девочки, жалели Егора. Но противостоять обидчикам было сложно.

Наша учительница по русскому увидела, что над Егором издеваются, и сказала: «Вы думаете, это всё безнаказанно? Вы сегодня над ним смеётесь, а он завтра может в школу с пистолетом, например, прийти». Но наши только посмеялись. Им вообще всё равно было.

Классная руководительница всегда старалась как-то на ребят повлиять: и родителям звонила, и личные беседы проводила. Но у нашего главного буллера проблема крылась гораздо глубже. Он был сильно недолюбленным ребёнком в семье, где отец мог выпить, ударить его или сказать: «Ты никто».

Буллеры выбирали тех, кто не может ответить, тех, кто не списывался в коллектив. Например, у одного мальчика были проблемы с головой. И над ним тоже прикалывались всё время, типа он дурачок. Один раз мальчики ему что-то сказали, он сел под парту, взял шнурок и начал себя душить. У него лицо покраснело.

Половина мальчиков стояла и ржала над ним, половина понимала, что что-то идёт не так. Когда он уже посинел, кто-то из пацанов начал вырывать у него шнурок

Тогда этот пацан стал разбегаться, чтобы выпрыгнуть в открытое окно с третьего этажа. Мальчики еле успели схватить его за ноги. Они его оттащили, он посидел минуту в углу, поплакал, а потом убежал из школы. Он неделю не появлялся, а потом вернулся, и всё продолжилось. Родителям я не рассказывала, потому что боялась, что мама будет переживать. Чтобы не ходить в школу, я натирала градусник.

К 11-му классу мы стали получше общаться. Люди выросли, у них появились цели, пропал интерес кого-то задавить. Мальчики стали встречаться с девочками, которые их контролировали. Даже над Егором подшучивали, но уже в нормальной форме. Он начал играть с мальчиками в баскетбол в одной команде, это их сплотило. Мой парень тоже травил меня в школе, называл ушлёпком. Сейчас он максимально воспитанный, корректный человек. А что происходило тогда, он вообще не может объяснить.

«Подошёл мой одноклассник и харкнул на девочку сверху»

Алёна, 22 года, администратор фитнес-центра

Сложно назвать меня жертвой. Жертва тот, кого убили, раскромсали. Когда ты учишься в школе, то всё воспринимаешь очень глобально. Когда тебя обзывают — это лёгкий вид буллинга, а есть более тяжёлая форма, когда тебя постоянно гнобят. Меня гнобили.

Я училась в платном лицее. Мои семья имела средний достаток, поэтому воспитание и понимание жизни у меня отличались от тех, что были у большинства одноклассников — избалованных подростков.

В классе была компания мальчиков, естественно, с предводителем. Он классе в девятом начал меня обзывать и, увидев мою реакцию, стал смеяться, ставить подножки, зажимать в углу. Обзывал не просто толстой, а как-то ещё более ужасно. В какой-то момент я поняла, что не могу идти в школу, не могу учиться, потому что не хочу встречаться с этими людьми.

Я воспринимала оскорбления как правду. Я ненавидела себя, не могла смотреть на себя в зеркало. Самый жёсткий момент случился, когда девятиклассники, уже довольно-таки амбалистые парни, человек десять, наверное, зажали меня в углу, пихали, говорили что-то неприятное.

В какой-то момент у меня просто крыша поехала: я скатилась вниз по стенке, закрылась от них и не хотела слышать ничего

В параллельном классе училась девочка — очень умная, но выглядела бомжевато. А для всех в школе важен внешний вид. Её вся параллель шпыняла. Помню, я стояла на лестнице, смотрела через перила, как эта девочка спускается. Подошёл мой одноклассник и сверху на неё харкнул. И вот тут я поняла, что у меня ещё не худшая история. Я понимаю, что так думать плохо. Но это не была радость от того, что у меня всё менее хреново. Человеку просто помогает понимание того, что у него ещё не самая плохая ситуация.

За меня пытались заступаться одноклассники. У меня было много подруг из разных классов. Каждая пыталась что-то сказать мальчикам. Но для них это было всё равно что нагоняй от младшего брата получить.

Я очень открыта с родителями. Естественно, я им всё рассказала. Но что могут сделать родители? Папа поговорил с мальчиками. Ничего не поменялось. В конце девятого класса я где-то вычитала фразу, что если ты не можешь изменить отношение мира к себе, то измени своё отношение к миру. Я поняла, что проблема не в том, что какой-то мальчик плохой, проблема во мне и если бы я себя любила, то всё бы было по-другому.

Слава богу, конец девятого класса совпал с переездом в другой город. Это был шанс начать всё сначала. Я изменила стиль одежды, причёску. Стала более женственной. Всё стало по-другому. Вообще, я по жизни очень жизнерадостный, открытый человек, но со своими одноклассниками не могла себя такой показать. Мне просто не давали шанса.

Сейчас я не сижу и не виню всех подряд, что вот они были такие сволочи. Сто процентов, что из них выросли нормальные парни. Я виделась с парочкой бывших одноклассников, когда приезжала домой на каникулы. Они меня встретили с распростёртыми объятиями: «Господи, Алёна! Как у тебя дела? Давай куда-нибудь сходим! Какая ты классная!» Тут ты понимаешь, что это просто всё школьный период.

Было несколько моментов, когда я оставалась наедине с некоторыми из них, и это оказывались абсолютно нормальные люди. Я с ними действительно сдружилась. Я осознала, что в школе, если хочешь оставаться крутым, будешь делать даже то, что тебе не нравится.

«Они довели меня до хронической депрессии»

Оксана, 22 года, выпускница факультета иностранных языков ТГУ

Сначала я училась в обычной школе, у меня был замечательный класс. Стычки заканчивались всегда мирно. После девятого класса я захотела сдавать историю, чтобы поступать в университет, а наш учитель не дотягивал до нужного уровня. Поэтому я решила пойти учиться в одну из самых элитных гимназий города.

В моём новом, гуманитарном классе оказалось 23 девочки и три мальчика. В первый месяц все хотели со мной познакомиться. В тоже время я думала, что у девчонок какое-то странное чувство юмора. Потом поняла, что они «немножко» меня не любят. Я переживала очень сильно, плакала.

Был момент, когда девочки-хейтеры сидели за партами впереди и позади меня. И вот они втроём что-то шутили, а когда я отвечала — перевирали мои фразы. Очень странно, что взрослые «кобылы» занимались таким детским делом. Одна девочка на уроке мне расстегнула лифчик и смеялась. Самый болезненный момент, наверное, был, когда мама перед уроком позвонила мне и сказала, что дедушка серьёзно заболел. Я чуть-чуть всплакнула.

Одна из девочек подошла ко мне, спросила: «Что грустишь?» У меня не было сил ответить, я попыталась увильнуть от разговора, чуть-чуть её оттолкнула: «Да отстань ты». Она накинулась на меня, я отбивалась как могла, а потом плакала в туалете. Потом девочка, с которой я подралась, два дня дулась, в итоге пошла к психологу и только после этого сказала: «Извини». Но шутки не прекратились.

Из класса я общалась с двумя людьми, а так в основном дружила с ребятами на год старше и с мальчиком из параллельного класса. Не все учителя замечали травлю. Только учительница русского и литературы постоянно одёргивала девчонок.

Одноклассники меня не защищали, предлагали не обращать внимания: «Ну ты же понимаешь, что у вас разный уровень интеллекта, они себя как дети себя ведут, ты же умнее»

Я понимаю, что необходимо иметь самообладание, но стресс копится, потом выливается в нервный срыв, и ты бежишь в туалет плакать.

Я не говорила маме, потому что она гордилась, что дочь учится в гимназии, и я не хотела её расстраивать. Сейчас, когда выяснилось, что у меня хроническая депрессия, мама начала прислушиваться к тому, что я грустная. А раньше она говорила, что я сама себе всё надумала. Если бы я сказала ей, в чём дело, она бы не поняла.

«Мы нассали тебе на парту, а ты просто взяла тряпку и вытерла»

Настя, 23 года, интернет-маркетолог

Наша школа была элитной. В каждом классе определённый процент людей считал, что им всё можно. Некоторых классная руководительница даже называла по имени-отчеству.

Я училась в платном классе. В начальной школе у нас был отдельный корпус со своей игровой комнатой. И моя классная руководительница бралась исключительно за такие классы, потому что понимала, что это деньги. Вокруг мажоров, как правило, собиралась коалиция буллеров. Доходило до того, что они могли разуться и бить кого-то по голове ботинками.

Травили многих девчонок. Были унижения сексуального характера. Могли завалить на учительский стол и начать лапать

Наша классная руководительница на подобные ситуации вообще не реагировала. Не было ни разу такого, чтобы кто-то за кого-то заступился. А я заступалась. За это меня и гнобили.

Придумывали клички — производные от моей фамилии. Обзывались. За моё правдорубство прям прессовали. У меня был одноклассник Серёжа. Сидел впереди меня. И в какой-то момент он стал складывать волосы мне на парту. И только потом я поняла, откуда он их выдирал…

В старших классах начался период увлечения инстаграмом и блогами. Однажды я надела сиреневые колготки и шорты джинсовые, пришла так в школу. Потом мне показали пост в инстаграме одной девочки. Она сфотографировала меня со спины, выложила в сеть со словами типа «Ой, девочки, не ходите в шортах, если у вас такая фигура. Это выглядит отвратительно». Мне настолько стало стрёмно в этот момент, что не хотелось больше пересекаться с этими людьми.

Когда после 9-го класса нас расформировали, я начала более-менее общаться с бывшими одноклассниками. И один из них мне рассказал: «Мы с тобой порамсили однажды, ну и нассали тебе на парту, а ты просто взяла тряпку и вытерла».

Сейчас я задаюсь вопросом, почему не рассказывала ничего родителям. Я понимаю, что, если бы меня перевели из этой школы, мне было бы намного комфортнее. Когда тебя унижают в течение одиннадцати лет, это сильно влияет на самооценку. Сейчас я понимаю, что нужно не бояться говорить об этом. У тебя есть родители, знакомые ребята из других классов. Нужно говорить.

Текст подготовлен Валерией Чебитько и Кариной Дарсалия в рамках проекта о травле в современной школе «Быть чучелом».

Как возникает травля в школе, что происходит с детьми, которые ей подвергаются, как должны действовать родители и учителя и можно ли научить ребенка противостоять нападкам сверстников? Ответы на эти вопросы мы пытаемся найти вместе с профессиональными психологами.

Человеческие детеныши не рождаются со встроенным этическим кодексом: людьми их еще предстоит воспитать. И детский коллектив — это еще стая детенышей: если не вмешиваются взрослые, в ней царит биология. Дети будто животным нюхом чуют тех, кто не похож на них, и изгоняют их из стаи. Домашний ребенок, выходя из предсказуемого мира взрослых, где есть понятные и четкие правила, попадает в дикий мир непредсказуемых сверстников. И столкнуться в нем может с чем угодно: от безобидных дразнилок до систематических побоев и унижений, которые еще и десятилетия спустя будут аукаться кошмарными снами. Как помочь своему ребенку, если социализация оказывается для него травматическим опытом?

Это не детская проблема

Многие взрослые помнят это по себе: все против тебя, весь мир. Учителям все равно, родителям жаловаться нельзя: скажут «а ты дай сдачи», да и всё. Это не лучшие воспоминания. И они вообще никак не помогают, когда жертвой травли становится твой ребенок. Когда-то пережитые боль и злость застят глаза и мешают быть взрослым и умным, заставляют возвращаться в детство, где ты слаб, беспомощен, унижен и один против всех.

Родители, ослепленные болью, выбирают далеко не лучшие варианты заступиться за своего ребенка: стараются сделать больно его обидчикам. Иногда это заканчивается уголовными делами против родителей. Поэтому разобраться в том, как правильно решать проблему «моего ребенка травят в школе», нам помогают профессиональные психологи: Наталья Науменко, патопсихолог из Киева, московский психолог и социальный педагог Арсений Павловский и Элина Жилина, детский и семейный психолог из Петербурга.

Все они единогласно говорят: главную роль в решении проблемы школьной травли должны играть взрослые — учителя и школьная администрация.

«Школа может и должна не допускать травли детей, появления в классах изгоев. — считает Элина Жилина. — Напротив, она может помочь детям развить их лучшие качества, отрабатывать хорошие принципы общения: ведь именно в школе происходит основная тренировка навыков социального взаимодействия. Очень важно, чтобы учителя пресекали травлю на начальных стадиях и не давали ей закрепиться; от атмосферы в школе многое зависит».

Однако, как отмечает Арсений Павловский, «учителя часто, не разбираясь, в чем дело, наказывают того, кого травят. Ребенка дразнили всю перемену, раскидали его вещи, он бросается на обидчиков с кулаками — тут входит учитель, и обиженный оказывается крайним. Бывает, что в травле участвуют успешные дети, которые нравятся учителям, — и учитель не верит жалобам на детей, которые у него на хорошем счету. На самом деле учитель может разобраться в конфликте, выслушать обе стороны и поддержать ребенка, которого обижают. Позиция учителя критически важна. Он вообще должен занять четкую позицию даже не против обидчиков, а против самой практики травли — и сам не поддерживать ее: не подтрунивать над ребенком, не наказывать его зря. И помогать ему. Во-первых, оказать эмоциональную поддержку. Во-вторых, у такого ребенка часто под удар ставится самооценка и самоотношение — и учитель может ставить его в ситуацию успеха, например, выбирая задания, с которыми ребенок хорошо справится. Он может даже организовать группу поддержки среди детей и предложить детям сделать для одноклассника что-то хорошее.

Увы, учителя обычно не считают нужным вмешиваться в детские конфликты: воспитывать надо дома, а наша обязанность — учить. Тем не менее Закон об образовании возлагает ответственность за «жизнь и здоровье обучающихся…. во время образовательного процесса» именно на школу (статья 32, п. 3, пп. 3). Лидер в детском коллективе — взрослый. Он определяет рамки поведения и правила у себя на уроке. Он отвечает за безопасность школьников, и если они наносят друг другу побои или психические травмы — это его вина. Школа должна учить не только предметам, но и навыкам социального взаимодействия: договариваться, решать конфликты мирно, обходиться без рукоприкладства».

«В младших классах одни дети дразнят других только при попустительстве учителей. Зачастую учителя не только закрывают глаза на травлю, но и сами ее подстегивают. Учителя — люди, как правило, конформные*, — замечает Наталья Науменко.

Они не принимают чужого, чужеродного, и могут не только неприязненно относиться к кому-то из детей, но и неосознанно провоцировать других детей. Еще хуже — некоторые педагоги пользуются детской враждой в своих целях — для поддержания дисциплины в классе».

Если травит учитель

У Вероники Евгеньевны (все истории в этом тексте взяты из жизни, но все имена изменены) в четвертом классе есть дети-помощники. Они имеют право ставить другим детям оценки и делать записи в дневник, проверять их портфели, делать замечания. Тимофей, мальчик импульсивный и шумный, имеющий привычку выкрикивать на уроках глупости, учителю мешает. Она осаживает его презрительными замечаниями, и этот тон усвоили девочки-помощницы Оля и Соня. Когда Тимофей отказался выполнить распоряжение Сони, она залезла в его рюкзак, взяла дневник и понесла учителю. Тимофей бросился его отбирать и побил Соню. Родители Сони зафиксировали побои в травмпункте и подали заявление в милицию. Вероника Евгеньевна провела на уроке воспитательную работу: предложила всему классу объявить Тимофею бойкот.

Закон об образовании ясно говорит, что в процессе обучения запрещается применение методов физического и психического насилия. По-хорошему, педагогические приемы Вероники Евгеньевны должны стать предметом серьезного разбирательства в школе, а если школьная администрация отказывается от внутреннего расследования — то районного управления образования. Если родители не хотят публичного разбирательства — остается только менять школу. Ребенок, попавший в такую ситуацию, без взрослой помощи из нее не выберется: он еще слишком мал для того, чтобы противостоять взрослому, который ведет против него войну на равных. Родителям еще только предстоит научить его быть взрослее и мудрее, чем этот взрослый.

В самом начале травли

Детям с самого начала надо помогать уходить от конфликта. При вербальной агрессии — отшучиваться, парировать (в детсаду и первом классе — явное преимущество у того, кто владеет массой отговорок вроде «я дура, а ты умная, по горшкам дежурная» или «первые горелые, вторые золотые»). Спокойствие и острый язык (осторожно! без оскорблений!) — весомое преимущество, особенно когда физические силы неравны.

Если что-то отнимают и убегают, никогда не бросаться в погоню — на то и весь расчет. А для того чтобы не бросаться в погоню, не стоит носить в школу ничего ценного и милого сердцу. Диапазон мер, если вещь отобрали, — от простого «отдай» до жалобы взрослым и родительских переговоров о возмещении ущерба. Отдельно надо учить детей как жаловаться: не ныть «А что Иванов у меня ручку взял!» — а попросить: «пожалуйста, дайте мне запасную ручку, мою унесли».

Девятилетний Федор на голову ниже других одноклассников и на год младше. Драки — это не для него: прибьют и не заметят. Мама разработала с Федором целую стратегию защиты. Если дразнят — отшучиваться, если отнимают что-то — предлагать самому: возьми, у меня еще есть. Если нападают — предупреждать: отойди подальше, перестань, мне это не нравится, ты делаешь мне больно. Уходить. Удерживать агрессора, если это физически возможно. Искать небанальные решения: поднять крик или окатить водой (за это тоже влетит, но меньше, чем за разбитую бровь или сотрясение мозга). Наконец, если применение силы неизбежно — ударить после предупреждения «я тебя сейчас ударю», желательно при свидетелях. Федор справился: бить его перестали, зауважали.

А если жертва сама виновата?

Дети, которых травят, часто отличаются социальной и эмоциональной незрелостью, уязвимостью, непониманием неписаных правил, несоблюдением норм. Поэтому у взрослых часто возникает соблазн обвинить в травле самого ребенка.

«Учителя, обсуждая проблему школьной травли, предпочитают называть ее проблемой изгоя, — замечает Арсений Павловский. — Но это всегда проблема коллектива, а не жертвы».

Тем не менее возможно, дело не только в злобности окружающих.

«Хорошо бы присмотреться, расспросить учителей, предложить школьному психологу поприсутствовать на уроках и понаблюдать. Результаты бывают ошеломительными. Ребенок в школе может оказаться совсем не таким, какой он дома», — говорит Наталья Науменко.

Родители Сени, русскоязычные иностранные граждане, приехавшие в Россию работать, отдали сына в хорошую школу с доброжелательной атмосферой. Одноклассники начали его бить уже к концу первого месяца. Учителя стали выяснять, в чем дело — и выяснили: Сеня непрерывно ворчал и ругал все вокруг, начиная от школы и кончая мерзкой грязной страной, куда его насильно привезли и оставили жить среди этих ничтожеств.

А с Сашей, веселым и симпатичным подростком, никто не хотел сидеть рядом и работать над совместным проектом. Педагогам даже не сразу удалось выяснить, что дело всего-навсего в личной гигиене: сильно потеющий Саша не любил мыться и менять одежду, а деликатные одноклассники, не объясняя причины, просто уклонялись от общения.

«Если ситуация с травлей повторяется раз за разом в разных кругах общения, можно сделать вывод, что у ребенка есть какой-то дефицит социальных навыков, — говорит Арсений Павловский. — И тогда обязательно надо искать помощь. Но это — в долгосрочной перспективе, над этим нужно работать долго. А здесь и сейчас — надо погасить разгоревшийся пожар».

«В таких случаях, несомненно, нужна работа со специалистами, — советует Наталья Науменко, — и, скорей всего, будет нужно на полгода-год изъять ребенка из школьной среды. От такой социализации все равно никакого толку не будет.

Часто для того чтобы избавить ребенка от неприятных переживаний, не так уж много и нужно. Купить сыну-подростку внеплановые штаны, чтобы из-под ставших короткими брюк не торчали волосатые щиколотки. Не заставлять второклассника ходить в школу в колготках, даже если маме это удобно: кальсоны — не дефицит и стоят не дороже. Не водить восьмиклассницу в школу и из школы, если дойти можно пешком и не через криминальный район».

Это не значит, что надо поступаться принципами, если дело действительно в них: речь, скорее, о том, чтобы эти принципы и соображения удобства не делали из детей посмешище.

Ребенка не надо переделывать в угоду окружающим: если вылечить хронический насморк или хотя бы научить ребенка пользоваться носовыми платками, чтобы не текли из носа сопли, — относительно реально, то заставить его похудеть гораздо труднее. Нельзя внушать ребенку, что его можно не любить и преследовать за его инакость. «Так формируется чувствительность к внешней оценке, — говорит Наталья Науменко. — Нельзя подгонять свои качества под оценку других людей, не с этого конца надо формировать самопринятие».

Что делать с чужим ребенком?

Родителей во взаимодействии с чужими детьми мотает из крайности в крайность: то они закрывают глаза на коллективное избиение в двух метрах от них, потому что не отвечают за воспитание чужих детей. То бросаются с кулаками на обидчиков своего ребенка, потому что за своего готовы сразу порвать. И учат своих решать все проблемы кулаками: «а ты ему вдарь как следует». И отсюда начинаются тяжелые разборки, часто с привлечением правоохранительных органов.

Типичная ситуация: второклассник Женя толкает девочку Машу в школьном вестибюле, пока они оба выбирают место, чтобы сесть и переобуться. Маша падает. Машина бабушка толкает Женю и называет его идиотом. Женя падает. Бабушка помогает Маше подняться и велит плачущему Жене держаться подальше от ее внучки. Эмоции мешают ей быть взрослой, не бороться с ребенком на равных.

Безобразничающих детей надо спокойно и твердо остановить. Если чужой ребенок грубит и хамит, не следует опускаться на его уровень. Нельзя ему угрожать и прибегать к ненормативной лексике. Лучше всего сдать его на руки родителям и беседовать с ними, в идеале — в присутствии и при посредничестве педагогов. Важно: чужих детей нельзя хватать руками, разве что их поведение угрожает чьей-то жизни или здоровью.

Внутреннее солнце

Многие научные исследования связывают школьную травлю с неблагополучием в семье и экономическим неблагополучием региона. Внутреннее неблагополучие ребенка ищет выхода — и легкой жертвой оказывается сидящий рядом «не такой»: очкарик, нерусский, хромой, жирный, ботан. И если счастливого и любимого ребенка не так просто поддеть, то ребенка несчастливого зацепить легко: он весь — уязвимое место. Счастливый и внимания не обратит на чужие глупости; несчастный взвоет, ринется в погоню — и обеспечит обидчику фейерверк эмоций, которого тот и добивался.

Так что очень хороший способ сделать своего ребенка неуязвимым — это окружить его, как в «Гарри Поттере», мощной защитой родительской любви. Когда ты понимаешь, что тебя можно любить, когда у тебя есть чувство собственного достоинства — тебя не так легко вывести из себя словами «очкарик — в попе шарик»: подумаешь, глупости. Это мама с папой должны вырастить в ребенке вот это внутреннее солнышко: жизнь хороша, меня любят, я хороший и имею право жить и быть любимым. Каждый ребенок — Божье дитя, плод Его любви, в каждом — Его дыхание.

Родители, однако, с раннего детства — из лучших, конечно, побуждений — гасят это внутреннее солнышко, бесконечно попрекая ребенка его недостатками и скупясь на добрые слова. Ребенка стыдят, обвиняют и эмоционально шантажируют, не видя грани, которую нельзя переходить. За этой гранью ребенок понимает, что он ничтожен, он не имеет права жить. Ему бесконечно стыдно за себя, он виноват в том, что он такой. Его глубоко ранят самые безобидные дразнилки. У него уже запущен процесс виктимизации — превращения в жертву.

Спокойствие, только спокойствие!

Сережа хочет вывести Диму из себя. Его радует власть над Димой. Когда Дима бесится, краснеет и орет, Сережа радуется — как будто он взорвал хлопушку: ба-бах — и конфетти летят. Дима не может промолчать. Он стремится стереть Сережу с лица земли. Мама пытается убедить Диму, что не надо так бурно реагировать, что можно отшутиться, уйти, промолчать. Но Диме кажется, что промолчать — не круто: надо врезать как следует, чтобы не сочли слабаком.

С этим тоже можно справляться: скажем, вместе смотреть фильмы о героях и обращать внимание не на те эпизоды, где герой всех бьет, а на те, где от него требуется выдержка и хладнокровие. В этом смысле идеальны фильмы о шпионах и суперагентах. Впрочем, даже Карлсон с его тактиками низвождения, курощения и дуракаваляния — неплохое подспорье.

Культурные нормы требуют, чтобы ребенок был сильным и не давал спуску обидчикам, а цивилизационные — не поощряют насилие; не ударишь в ответ — ты слабак, ударишь — потащат в детскую комнату милиции. Как ни поступи — окажешься неправ. «Если не знаешь, как поступить, поступай по закону», — напоминает старую истину Наталья Науменко.

«У ребенка всегда большой соблазн ответить силой на силу, — замечает психолог Элина Жилина. — Его можно учить не отвечать, физически уходить, игнорировать обидчика. А если отвечать — то на другом уровне. Это трудно, потому что требует довольно высокого уровня самосознания и уверенности в себе. Но можно с раннего возраста учить ребенка видеть, что стоит за поступками другого человека, понимать его мотивы и порой даже пожалеть: ты несчастный, раз так бесишься. Это полезно, особенно если удается добиться не гордой, презрительной жалости, а искреннего сочувствия: как же ему тяжело живется, что из него такая пакость лезет».

Если родители — христиане, у них есть шанс научить ребенка тому, что смирение и кротость — это не слабость, а колоссальная внутренняя сила. Что подставить вторую щеку — это значит показать, что насилие не может тебя уничтожить, что оно никак не вредит тебе, не задевает тебя. Детям бывает трудно это вместить: им ближе «око за око». Родителям еще предстоит вырастить в них эту силу духа — и пока ее нет, ребенка надо учить иначе справляться с оскорблениями.

«Важно донести до ребенка простую мысль: если кто-то говорит о тебе гадости, это не твоя проблема, а его, — говорит Наталья Науменко. — Научить ребенка правильно реагировать на оскорбления, не бросаясь в бой по каждому поводу, быстро не получится. Это кропотливая работа, на нее нужно месяца три-четыре. И иногда бывает нужно изъять ребенка из среды, где его травят. Если нет принятия среды — нельзя работать над самооценкой. Можно забрать ребенка на семейное обучение, на экстернат и вернуть его в школу позднее. Часто бывает, что в травле виноват не ребенок, а среда. Например, классический вариант сказки о гадком утенке — одаренный ребенок в школе в социально неблагополучном районе. Мы, взрослые, можем выбирать для себя среду — можем уволиться с работы, где нас унижают. У детей такой возможности нет. Но мы можем им помочь, подыскав среду, где их будут принимать».

Наконец, с детьми, имеющими опыт травли, опыт незаслуженного страдания, обязательно надо разговаривать — на этом настаивают все специалисты. Может быть, психологическая или психиатрическая помощь понадобится далеко не всем, но всем нужно помочь пережить и переработать этот травматический опыт, чтобы он не искалечил, а сделал сильнее.

Гармония и прощение

При подготовке этой статьи мне пришлось прочитать довольно много научных исследований в области школьной травли. Потрясло американское исследование, утверждающее: в 85 % случаев травли окружающие взрослые и дети безучастно наблюдают за ней и не вмешиваются. При этом финские, канадские и другие ученые утверждают: свидетели травли могут кардинально повлиять на происходящее, если не будут отмалчиваться и отсиживаться в сторонке. При этом защищать жертву оказывается не так эффективно, как остановить обидчика. А значит, по-хорошему, своих детей надо учить не только противостоять тем, кто обижает лично их, но и не давать в обиду других, не бросать их наедине с бедой. Помню, как на собрании в первом классе у сына учительница рассказывала: «Я сказала: Алиса, посмотри, ты так плохо себя ведешь, с тобой же дружить никто не хочет. Вот поднимите руки — кто хочет сидеть с Алисой? Никто руку не поднял. И только Саша, самый маленький, встал и сказал: «Я буду дружить с Алисой». Просто урок мне преподал».

Помощь и поддержка друзей помогают снизить виктимизацию у жертв травли. Шведские ученые из Готенбургского университета в Гётеборге опросили повзрослевших жертв школьной травли: что, в конце концов, ее остановило? Два самых популярных ответа: «вмешательство учителя» и «переход в другую школу».

Наконец, обратило на себя внимание гонконгское исследование: сотрудники педагогического факультета Гонконгского университета в качестве профилактики школьной травли предлагают воспитывать детей в духе «ценностей гармонии и прощения на общешкольном уровне, чтобы культивировать гармоничную школьную культуру». Казалось бы, Гонконг вообще не принадлежит к христианской культуре. Но именно там считают нужным учить школьников жить в гармонии с самими собой и прощать других — тому, о чем мы не то что забываем, а даже вовсе не думаем.

Надо учить прощать. Ведь обида и злость живут в оскорбленной душе годами, отравляя ее и не давая подняться. Но как простить — это уже совсем другая тема.

Кого травят

Жертвами постоянной или эпизодической травли становятся около 20-25 % школьников, причем мальчики чаще, чем девочки. Типичная жертва травли — ученик школы в социально неблагополучном районе, ребенок из несчастливой семьи, часто ссорящийся с родителями и подумывающий о побеге из дома. 80  % жертв систематической травли постоянно находятся в подавленном настроении (по данным исследований, проведенных в Университете Саскачевана, Канада).

Кто травит

Обидчиками чаще других становятся дети, с которыми плохо обращаются дома, подвергают их насилию. Такие дети обычно стараются доминировать над другими. Они чаще своих сверстников, не участвующих в травле, имеют психические проблемы и проблемы поведения, склонны к оппозиционному и вызывающему поведению. (По данным исследований, проведенных в психиатрической больнице Мехико, Мексика; на факультете психиатрии Рочестерского университета, США; в Институте клинической медицины в Тромсё, Норвегия).

Дети с медицинскими проблемами — группа риска

Отклонения в здоровье делают детей легкой мишенью для сверстников. Чаще других травят детей, страдающих ожирением, но не только их: среди жертв травли — слабовидящие, слабослышащие, хромающие и т. д.

Повышенному риску травли подвергаются дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивности, с тиками и синдромом Туретта (почти четверть из них травят). Здесь существует порочный круг: чем сильнее у ребенка проявляются тики и чаще истерики — тем сильнее травля; травля усугубляет тики и приводит к более частым истерикам. Еще хуже положение у детей с синдромом Аспергера (проблема аутичного спектра): травле подвергаются до 94 % таких детей. Причины травли примерно понятны: детям трудно даются человеческие контакты, они не понимают правил социального взаимодействия, ведут себя неуместно и кажутся сверстникам глупыми и странными, за что подвергаются остракизму. По данным исследований, проведенных на факультете педиатрии Университета штата Вашингтон, Сиэттл, США; в Квинследском университете, Австралия; в Университете штата Нью-Хэмпшир, Дарэм, США).

Травля вредит здоровью и успеваемости

22  % учеников средних классов жалуются на снижение успеваемости из-за травли.

Жертвы травли в 2-3 раза чаще страдают головной болью и болеют. У всех участников травли — и обидчиков, и жертв, но особенно у жертв — значительно выше уровень мыслей о самоубийстве и самоповреждении, чем у их благополучных сверстников. Мальчики, подвергающиеся травле, наносят себе физические повреждения в четыре раза чаще, чем те, кого не травят. (По данным ABC News; Национального центра исследования самоубийств, Ирландия; Уорикского университета, Великобритания; Национального альянса психических болезней NAMI, США).

Долгосрочный эффект травли

Хотя мальчики оказываются в ситуации травли в два с лишним раза чаще, чем девочки, долгосрочный эффект оказывается более тяжелым у девочек. У них чаще, чем у мальчиков, развивается посттравматическое стрессовое расстройство — реакция организма на психическую травму. Таким расстройством страдают жертвы терактов, ветераны, пришедшие с войны, люди, пережившие войны, геноцид, природные катастрофы. Клиническая симптоматика этого расстройства наблюдается примерно у 28 % мальчиков и 41 % девочек, которых травили в школе.

Девочки, побывавшие в роли жертв, во взрослом возрасте чаще лежат в психиатрических клиниках и принимают нейролептики, транквилизаторы и антидепрессанты, причем это никак не зависит от того, были они психически здоровы на момент начала травли или нет.

Травля в школе, как и домашнее насилие, увеличивает риск возникновения у жертвы пограничного расстройства личности.

Жертвы школьной травли независимо от их пола вдвое чаще сверстников подвергаются побоям во взрослом возрасте. (По данным исследований, проведенных в Университете Або, Финляндия; Университете Ставангера, Норвегия; Институте клинической медицины в Тромсё, Норвегия; совместного исследования Уорикского университета, Великобритания, мюнхенского Университета Людвига Максимилиана, Германия и Гарвардского университета, США).

Ирина Лукьянова

Источник: Православный журнал «Фома»