Татьяна Николаевна гримблит

Новомученица Татьяна Гримблит: За помощь заключенным — расстрел

23 сентября Русская Православная Церковь чтит память новомученицы Татианы (Гримблит). 75 лет назад, 23 сентября 1937 года Татьяна Николаевна Гримблит расстреляна на полигоне в Бутово.

Отвечая на вопросы о том, почему она ведет скудную жизнь, Гримблит говорила: “Вы тратите деньги на вино и кино, а я на помощь заключенным и церковь”.

«Всероссийская благотворительница»

В середине 1920-х годов в ОГПУ была составлена характеристика на Татьяну Николаевну Гримблит. В ней сообщалось, что гражданка Гримблит «имеет связь с контрреволюционным элементом духовенства, которое находится в Нарымском крае, в Архангельске, в Томской и Иркутской тюрьмах. Производит сборы и пересылает частью по почте, большинство с оказией. Гримблит во всех тихоновских приходах имеет своих близких знакомых, через которых и производятся сборы».

Имя Татьяны Гримблит сегодня мало известно даже верующим. Однако в 1920-е-30-е годы о ней знали христиане по всей России. Сотрудники ОГПУ долгие годы силились «разгадать» феномен Татьяны Гримблит, и, в общем-то, безуспешно. Это и неудивительно – ведь то, что делала эта одинокая слабая женщина, вызывало недоумение даже у воцерковленных людей.

Татьяна Гримблит, лагерная фотография, Зырянский край.

Короткая жизнь Татьяны Гримблит не была насыщена внешними событиями. Слова-штампы вроде «выдающийся православный миссионер», или, как ее называет игумен Дамаскин (Орловский), «всероссийская благотворительница», на самом деле с трудом увязываются с ее биографией. Она не была монахиней, не принадлежала к интеллигентским или артистическим кругам. Нет сведений о каком-то особом духовном, мистическом опыте, которым она делилась с окружающими. Нельзя даже сказать, что она обладала каким-то особенным авторитетом среди верующих – почитателей, последователей, учеников у нее никогда не было. Не было, по всей видимости, и слишком близких друзей. В жизни ее не было ни ярких подвигов, ни зримой славы.

И все же, для гонимой Русской Церкви 20-х–30-х годов она стала зримым воплощением Евангелия. Всю свою сознательную жизнь она посвятила помощи заключенным. Просто носила передачи – изо дня в день, из года в год. Помогала зачастую совершенно незнакомым ей людям, не зная, верующие они или нет, и по какой статье осуждены. Тратила на это почти все, что зарабатывала сама, и побуждала делать то же других христиан. И в этом заключалось христианство Татьяны Николаевны. Настоящая любовь, которая, по слову апостола Павла, «не ищет своего» (1 Кор 13, 4).

«Лиц, производивших помимо меня сборы, не знаю»

Татьяна родилась в небогатой семье служащих в городе Томске в 1903 году. День рождения святой мученицы – 14 декабря – совпал с днем памяти святого Филарета Милостивого, известного своей любовью к несчастным и обездоленным. Любовь к Богу и Церкви Татьяне с детства привил ее родной дедушка, известный томский пастырь протоиерей Антонин Мисюров. Октябрьская революция застала ее 14-летней. Блеск и величие императорской, Синодальной Церкви на ее глазах превращались в пыль. Но гонения, казалось, только утверждали ее в желании следовать за Христом.

Гимназию она закончила в 1920 году. В том же году умер ее отец. Татьяна устроилась на работу воспитательницей в детскую колонию «Ключи». С тех пор и до конца своих дней она все время была рядом с заключенными и страждущими, не раз и сама побывала в заключении.

Почти все зарабатываемые средства, а также то, что ей удавалось собрать в храмах города Томска, она меняла на продукты и вещи и передавала их заключенным в Томскую тюрьму. При этом ей было не важно, каким людям она помогает, верующие они или нет, и по какой статье осуждены. Приходя в тюрьму, она спрашивала у администрации, кто из заключенных не получает продуктовых передач, – и тем передавала.

После окончания Гражданской войны Сибирь стала местом заключения и ссылок для «врагов революции», количество тюрем и лагерей в окрестностях Томска постоянно увеличивалось. Переживая народное горе как свое личное, Татьяна стала ездить в соседние города, чтобы помочь как можно большему числу нуждающихся узников.

Органы ОГПУ уже в начале 20-х годов установили за ней слежку. В 1923 году, когда Татьяна повезла передачи нуждающимся заключенным в тюрьму г. Иркутска, ее арестовали, предъявив обвинение в контрреволюционной деятельности. Видимо, не найдя «состава преступления», через 4 месяца ее отпустили. В 1925 году последовал новый арест – на этот раз отпустили через 7 дней. Несмотря на очевидную опасность своего положения, Татьяна и не думала прекратить помощь нуждающимся.

К этому времени она познакомилась со многими выдающимися архиереями и священниками Русской Православной Церкви, томившимися в тюрьмах Сибири. Со многими из них она вела переписку, некоторых стала считать своими близкими людьми.

Постепенно Татьяна привлекала к своему делу все больше и больше людей. Одни давали ей деньги на передачи, другие доставляли посылки с оказией. Круг ее знакомств в церковной среде стал чрезвычайно широким, что не давало покоя секретному отделу ОГПУ. Вскоре Татьяна вместе с несколькими томскими священниками была арестована как одна из «вдохновителей тихоновского движения в губернии».

Материалы допросов от 6 мая 1925 года содержат часть имен, на которые Татьяна передавала деньги и вещи – епископ Варсонофий (Вихвелин), епископ Евфимий (Лапин), епископ Антоний (Быстров), епископ Иоанникий (Сперанский), епископ Агафангел (Преображенский), священники Попов и Копылов, Нарымская ссылка; епископ Виктор (Богоявленский), Иркутская тюрьма… Татьяна признала, что передавала посылки «заключенному духовенству, находящемуся в Томских домах заключения, и мирянам; вообще заключенным, не зная причин их заключения».

Татьяну спрашивали о соучастниках. Над протоколом допроса современнику приходится ломать голову.

– Обращались ли вы к духовенству с просьбой оказать содействие по сбору средств на заключенных и ссыльных? – спросил следователь.

– Да, обращалась, но получала с их стороны отказ, – ответила Татьяна.

– Кого вы знаете из лиц, производивших помимо вас сборы на заключенных и ссыльных?

– Лиц, производивших помимо меня сборы, не знаю.

Игумен Дамаскин (Орловский), составитель жития новомученицы Татьяны Гримблит, предполагает, что отвечая на вопросы следователя отрицательно, Татьяна «не желала впутывать в это дело никого из знакомого ей духовенства». Однако нельзя исключать и другой вариант: Татьяна ответила правду, и на деле она была не организатором «контрреволюционного движения», которое только и грезили «раскопать» следователи ОГПУ, а самоотверженной одиночкой. Поистине, в годы гонений в Русской Церкви свершались слова Господа о том, что «жатвы много, а делателей мало» (М 9, 37).

18 мая следствие было закончено и ОГПУ вынесло поразительно «говорящее» постановление, о том, что «дознанием не представляется возможность добыть необходимые материалы для гласного суда, но виновность все же установлена». Особое Совещание при Коллегии ОГПУ постановило выслать Татьяну Гримблит в Зырянский край на три года.

Началось следование по этапу – месяц с лишним езды на поездах и пребывания в пересылочных тюрьмах. 1 июля 1926 года Татьяну привезли в г. Усть-Сысольск. Однако уже через две недели, 15 июля, место ссылки было изменено – на оставшийся срок Татьяну отправили в Казахстан.

И снова – поезда и «пересылки». В ссылках Татьяна писала стихи. Больше всего стихов, дошедших до нас, было написано в Зырянском крае:

Вычегда плещет о берег крутой,

Жадно смотрю на струи:

Быстро проходят далекой мечтой,

Кину им мысли мои.

Пусть унесутся на север волной,

Я же на юг улечу,

Чтобы не встретиться с думой лихой,

Путь ей слезой оплачу.

15 декабря вместе с другими заключенными Татьяна оказалась в Туркестане. Дальше произошло непонятное, – хотя, увы, привычное для тех лет событие. 19 декабря 1927 года Особое Совещание ОГПУУ постановило освободить Татьяну, предоставив ей право жить, где она пожелает. Однако о том, что она освобождена, сотрудники ОГПУ в Туркестане сообщили ей только 10 марта 1928 года.

16 марта Татьяна Николаевна выехала в Москву. По приезде она поселилась неподалеку от храма святителя Николая в Пыжах, в котором служил хорошо ей знакомый священник – архимандрит Гавриил (Игошкин) (отсидел три лагерных срока, в общей сложности 17, 5 лет; умер в 1959 году, в 2000 году канонизирован в сонме новомучеников и исповедников Российских). Татьяна стала постоянной прихожанкой храма Николы в Пыжах, стала там петь на клиросе. Она продолжала собирать передачи для узников и посещать тюрьмы, – теперь уже в окрестностях Москвы.

И снова – арест по тому же поводу. На допросе 17 апреля 1931 года Татьяна снова объясняет следователю, что никакой специальной церковной работы не ведет, что помогала всем заключенным, вовсе не интересуясь, церковные это люди или нет, и даже по политическим ли они осуждены статьям или по уголовным, что для нее было важно только то, что они нуждались и не имели того, кто бы им помогал. И снова заключение – на этот раз в Вишерском исправительно-трудовом лагере в Пермской области.

Здесь, в лагере, Татьяна изучила медицину и стала работать фельдшером. Она была счастлива – теперь у нее было больше возможностей послужить ближним. В 1932 году она была освобождена досрочно с запретом жить в двенадцати городах на оставшийся срок. Татьяна переехала в город Юрьев-Польский Владимирской области, а затем, после окончания срока в 1933 году, поселилась в городе Александрове Владимирской области и устроилась работать фельдшером в больнице. В 1936 году переехала в село Константиново Московской области и стала работать лаборанткой в Константиновской районной больнице.

«За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью»

В последние годы жизни Татьяна Николаевна открыла для себя Дивеево. Она стала часто приезжать в обитель преподобного Серафима, там служил ее духовный отец протоиерей Павел Перуанский. В одном из писем, написанном 5 сентября 1937 года архиепископу Аверкию (Кедрову), еще находившемуся в то время в ссылке в городе Бирске, беспокоясь о его судьбе, так как отовсюду стали приходить известия об арестах духовенства и мирян, она писала:

«Дорогой мой Владыка Аверкий! Что-то давно мне нет от Вас весточки. Я была в отпуске полтора месяца. Ездила в Дивеево и Саров. Прекрасно провела там месяц. Дивно хорошо. Нет, в раю не слаще, потому что больше любить невозможно. Да благословит Бог тех людей, яркая красота души которых и теперь передо мной. Крепко полюбила я те места, и всегда меня туда тянет. Вот уже третий год подряд бываю там, с каждым разом все дольше. Навсегда б я там осталась, да не было мне благословения на то…».

Вечером в тот день, когда Татьяна писала это письмо, она была арестована.

Сотрудники НКВД пришли ее арестовывать, когда она писала очередное письмо священнику в ссылку, остановив ее на полуслове. Уходя в тюрьму, она оставила записку подруге, чтобы та обо всем происшедшем уведомила ее мать. Сохраняя даже в эти минуты мир и спокойствие, Татьяна Николаевна писала:

«Ольга родная, прости! Прибери все. Получи белье от Дуни. Белье прибери в коробку, которая под кроватью. Постель и одежду зашей в мешки (мешка здесь два, но ты найди целые и чистые, в которых можно было бы все послать маме). Когда меня угонят отсюда, то только через десять дней пошли все маме, известив ее сначала о моем аресте письмом. Напишешь письмо, а потом через пару дней шли вещи. Деньги на пересылку у тебя будут. Деньги после десяти дней вслед за вещами отправить маме, она мне переводить будет и пересылать что надо. Ну, всех крепко целую. За все всех благодарю. Простите. Я знала, надев крест, тот, что на мне: опять пойду. За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью».

Заместитель начальника Константиновского НКВД Смирницкий допросил в качестве свидетелей сослуживцев Татьяны по Константиновской районной больнице – врача, медсестру и бухгалтеров. Они показали:

«Мне известно, что Гримблит посетила больного, лежащего в госпитале, к которому Гримблит не имела никакого отношения по медицинскому обслуживанию. В результате на другое утро больной рассказал врачу, что ему всю ночь снились монастыри, монахи, подвалы и так далее. Этот факт наводит меня на мысль, что Гримблит вела с больными беседы на религиозные темы. На собрании сотрудников больницы по вопросу о подписке на вновь выпущенный заем Гримблит ни за, ни против в прениях не выступала, но при голосовании за подписку на заем не голосовала».

«Гримблит зимой 1937 года, сидя у тяжело больного в палате, в присутствии больных и медперсонала после его смерти встала и демонстративно его перекрестила. В разговорах, сравнивая положение в тюрьмах царского строя с настоящим, Гримблит говорила: “При советской власти можно встретить безобразных моментов не меньше, чем прежде”. Отвечая на вопросы о том, почему она ведет скудную жизнь, Гримблит говорила: “Вы тратите деньги на вино и кино, а я на помощь заключенным и церковь”.

На вопрос о носимом ею на шее кресте Гримблит неоднократно отвечала: “За носимый мною на шее крест я отдам свою голову, и пока я жива, с меня его никто не снимет, а если кто попытается снять крест, то снимет его лишь с моей головой, так как он надет навечно”.

В 1936 году при обращении приехавшего одного из заключенных Дмитлага для ночевки Гримблит при встрече с ним спросила, по какой статье он сидит, и, получив ответ, что он сидит по 58 статье, с удовольствием уступила для ночлега свою комнату, заявив, что она для людей, сидящих по 58-ой статье, всегда готова чем угодно помочь. У Гримблит в период ее работы в больнице были случаи ухода с работы в церковь для совершения религиозных обрядов».

«Мне известно, что Гримблит очень религиозный человек, ставившая религию выше всего. В день Преображения в разговоре со мной Гримблит сказала: “Теперь стал не народ, а просто подобно скоту. Помню, как было раньше, когда я училась в гимназии. Сходишь в церковь, отдохнешь, и работа спорится лучше, а теперь нет никакого различия, но придет время, Господь покарает и за все спросит”. Мне также приходилась часто от Гримблит слышать слова: “Придет все же время, когда тот, кто не верует, будет после каяться и пострадает за это, как страдаем в данное время мы, верующие”. Кроме того, Гримблит использовала свое служебное положение для внедрения религиозных чувств среди стационарных больных. Находясь на дежурстве, Гримблит выдачу лекарств больным сопровождала словами: “С Господом Богом”. И одновременно крестила больных. Слабым же больным Гримблит надевала на шею кресты».

«Относительно воспитания детей в настоящее время Гримблит неоднократно говорила: “Что хорошего можно ожидать от теперешних детей в будущем, когда их родители сами не веруют и детям запрещают веровать”. И, упрекая родителей, говорила: “Как вы от Бога ни отворачиваетесь, рано или поздно Он за все спросит”. В 1936 году моя девятилетняя дочка рассказывала мне, что Гримблит ее выучила креститься, за что дала ей гостинцев».

После допросов свидетелей Смирницкий допросил Татьяну.

– Обвиняемая Гримблит, не состояли ли вы и не состоите ли в настоящее время в какой-либо религиозной секте, если состоите, то каковы ее цели?

– Ни в какой секте я не состояла и не состою.

– Обвиняемая Гримблит, из каких средств вы оказывали помощь заключенным и не являетесь ли вы членом какой-либо организации, ставящей своей задачей оказание им помощи, а также внедрение религии в массы?

– Я ни в какой организации никогда не состояла и не состою. Помощь заключенным и кому могу помочь я оказываю из своих заработанных средств. Внедрением религии в массы я никогда не занималась и не занимаюсь.

– Какова причина вашей помощи в большинстве случаев политзаключенным, а также причина ведения вами переписки исключительно с политзаключенными?

– Являясь религиозным человеком, я и помощь оказывала только заключенным религиозникам, с которыми встречалась на этапах и в заключении, и, выйдя на свободу, переписывалась с ними. С остальной же частью политзаключенных я никогда не имела никакой связи.

– Как вы проявлялись как религиозный человек относительно советской власти и окружающего вас народа?

– Перед властью и окружающими я старалась проявить себя честным и добросовестным работником и этим доказать, что и религиозный человек может быть нужным и полезным членом общества. Своей религиозности я не скрывала.

– Обвиняемая Гримблит, признаете ли вы себя виновной в ведении вами антисоветской агитации за время службы в Константиновской больнице?

– Никакой антисоветской агитации я нигде никогда не вела. На фразы, когда, жалея меня, мне говорили: «Вы бы получше оделись и поели, чем посылать деньги кому-то», я отвечала: «Вы можете тратить деньги на красивую одежду и на сладкий кусок, а я предпочитаю поскромнее одеться, попроще поесть, а оставшиеся деньги послать нуждающимся в них».

После этих допросов Татьяна была помещена в тюрьму в городе Загорске. 13 сентября 1937 года следствие было закончено и составлено обвинительное заключение. 21 сентября перед отправкой обвинительного заключения на решение тройки сотрудник НКВД Идельсон вызвал Татьяну на допрос и, узнав, за что и когда она арестовывалась раньше, спросил:

– Вы обвиняетесь в антисоветской агитации. Признаете ли себя виновной?

– Виновной себя не признаю. Антисоветской агитацией никогда не занималась.

– Вы также обвиняетесь в проведении вредительства, сознательном умертвлении больных в больнице села Константиново. Признаете себя виновной?

– Виновной себя не признаю, вредительской деятельностью никогда не занималась.

Прочитав протокол допроса, Татьяна подписалась под фразой, оканчивающей протокол: «Записано с моих слов верно, мной лично прочитано». 22 сентября тройка НКВД приговорила Татьяну к расстрелу. На следующий день она была отправлена в одну из московских тюрем, где перед казнью с нее была снята фотография для палача.

Татьяна Гримблит, тюремная фотография, 1937 год (перед расстрелом).

Татьяна Николаевна Гримблит была расстреляна 23 сентября 1937 года и погребена в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой. Постановлением Священного Синода от 17 июля 2002 года причислена к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Молодость, юность – в одежде терновой,

Выпита чаша до дна.

Вечная память мне смертным покровом,

Верую, будет дана.

(из стихотворения Татьяны Гримблит 1932 года).

Святая новомученица Татиана (Гримблит), икона Покровского храма Бутырской тюрьмы.

Житие святой новомученицы Татианы (Гримблит) см.:

Игумен Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 7. Тверь. 2002. С. 128-136

Фото – сайт Свято-Тихоновского института.

Мученица Татиа́на Гримблит

Му­че­ни­ца Та­ти­а­на ро­ди­лась 14 де­каб­ря 1903 го­да в го­ро­де Том­ске в се­мье слу­жа­ще­го ак­циз­но­го управ­ле­ния Ни­ко­лая Грим­бли­та. Об­ра­зо­ва­ние Та­тья­на по­лу­чи­ла в Том­ской гим­на­зии, ко­то­рую она окон­чи­ла в 1920 го­ду. В этом же го­ду скон­чал­ся ее отец, и она по­сту­пи­ла ра­бо­тать вос­пи­та­тель­ни­цей в дет­скую ко­ло­нию «Клю­чи». Вос­пи­тан­ная в глу­бо­ко хри­сти­ан­ском ду­хе, же­лая по­дви­га и взыс­куя со­вер­шен­ства в ис­пол­не­нии за­по­ве­дей Гос­под­них, она, ед­ва окон­чив шко­лу, по­свя­ти­ла свою жизнь по­мо­щи ближ­ним. В 1920 го­ду за­вер­ши­лась на тер­ри­то­рии Си­би­ри граж­дан­ская вой­на и на­ча­лись ре­прес­сии про­тив на­ро­да, а вско­ре и са­ма Си­бирь с ее об­шир­ны­ми про­стран­ства­ми ста­ла ме­стом за­клю­че­ния и ссы­лок. В это вре­мя бла­го­че­сти­вая де­ви­ца и рев­ност­ная хри­сти­ан­ка Та­тья­на по­ста­но­ви­ла се­бе за пра­ви­ло по­чти все за­ра­ба­ты­ва­е­мые сред­ства, а так­же то, что ей уда­ва­лось со­брать в хра­мах го­ро­да Том­ска, ме­нять на про­дук­ты и ве­щи и пе­ре­да­вать их за­клю­чен­ным в Том­скую тюрь­му. При­хо­дя в тюрь­му, она спра­ши­ва­ла у адми­ни­стра­ции, кто из за­клю­чен­ных не по­лу­ча­ет про­дук­то­вых пе­ре­дач, – и тем пе­ре­да­ва­ла.
В 1923 го­ду Та­тья­на по­вез­ла пе­ре­да­чи нуж­да­ю­щим­ся за­клю­чен­ным в тюрь­му в го­род Ир­кутск. Здесь ее аре­сто­ва­ли, предъ­явив об­ви­не­ние в контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти, ко­то­рая за­клю­ча­лась в бла­го­тво­ри­тель­но­сти уз­ни­кам, но через че­ты­ре ме­ся­ца ее осво­бо­ди­ли. В 1925 го­ду ОГПУ сно­ва аре­сто­ва­ло Та­тья­ну Ни­ко­ла­ев­ну за по­мощь за­клю­чен­ным, но на этот раз ее осво­бо­ди­ли через семь дней. По­сле осво­бож­де­ния она по-преж­не­му про­дол­жа­ла по­мо­гать за­клю­чен­ным. К это­му вре­ме­ни она по­зна­ко­ми­лась со мно­ги­ми вы­да­ю­щи­ми­ся ар­хи­ере­я­ми и свя­щен­ни­ка­ми Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, то­мив­ши­ми­ся в тюрь­мах Си­би­ри.
Ее ак­тив­ная бла­го­тво­ри­тель­ная де­я­тель­ность все бо­лее при­вле­ка­ла вни­ма­ние со­труд­ни­ков ОГПУ и все бо­лее раз­дра­жа­ла без­бож­ни­ков. Они ста­ли со­би­рать све­де­ния для ее аре­ста, ко­то­рые в кон­це кон­цов све­лись к сле­ду­ю­щей ха­рак­те­ри­сти­ке по­движ­ни­цы, став­шей со вре­ме­нем все­рос­сий­ской бла­го­тво­ри­тель­ни­цей: «Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на Грим­блит име­ет связь с контр­ре­во­лю­ци­он­ным эле­мен­том ду­хо­вен­ства, ко­то­рое на­хо­дит­ся в На­рым­ском крае, в Ар­хан­гель­ске, в Том­ской и Ир­кут­ской тюрь­мах. Про­из­во­дит сбо­ры и пе­ре­сы­ла­ет ча­стью по по­чте, боль­шин­ство с ока­зи­ей. Грим­блит во всех ти­хо­нов­ских при­хо­дах име­ет сво­их близ­ких зна­ко­мых, через ко­то­рых и про­из­во­дят­ся сбо­ры».
6 мая 1925 го­да на­чаль­ник сек­рет­но­го от­де­ле­ния ОГПУ до­про­сил Та­тья­ну Ни­ко­ла­ев­ну о том, по­мо­га­ла ли она со­слан­но­му ду­хо­вен­ству и ко­му имен­но, а так­же через ко­го она пе­ре­сы­ла­ла по­сыл­ки в дру­гие го­ро­да. Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на от­ве­ти­ла:
– С 1920 го­да я ока­зы­ва­ла ма­те­ри­аль­ную по­мощь ссыль­но­му ду­хо­вен­ству и во­об­ще ссыль­ным, на­хо­дя­щим­ся в Алек­сан­дров­ском цен­тра­ле, Ир­кут­ской тюрь­ме и Том­ской и в На­рым­ском крае. Сред­ства мной со­би­ра­лись по церк­вям и го­ро­ду, как в де­неж­ной фор­ме, так и ве­ща­ми и про­дук­та­ми. День­ги и ве­щи по­сы­ла­лись мной по по­чте и с по­пут­чи­ка­ми, то есть с ока­зи­ей. С по­пут­чи­ком от­прав­ля­ла в На­рым­скую ссыл­ку по­сыл­ку ве­сом око­ло двух пу­дов на имя епи­ско­па Вар­со­но­фия (Вих­ве­ли­на). Фа­ми­лию по­пут­чи­ка я не знаю. Пе­ред Рож­де­ством мною еще бы­ла по­сла­на по­сыл­ка на то же имя, фа­ми­лию по­пут­чи­ка то­же не знаю. В Алек­сан­дров­ском цен­тра­ле я ока­зы­ва­ла по­мощь свя­щен­ни­кам, в Ир­кут­ской тюрь­ме епи­ско­пу Вик­то­ру (Бо­го­яв­лен­ско­му), в На­рым­ской ссыл­ке свя­щен­ни­кам По­по­ву и Ко­пы­ло­ву, епи­ско­пам Ев­фи­мию (Ла­пи­ну), Ан­то­нию (Быст­ро­ву), Иоан­ни­кию (Спе­ран­ско­му), Ага­фан­ге­лу (Пре­об­ра­жен­ско­му) и за­клю­чен­но­му ду­хо­вен­ству, на­хо­дя­ще­му­ся в Том­ских до­мах за­клю­че­ния, и ми­ря­нам; во­об­ще за­клю­чен­ным, не зная при­чин их за­клю­че­ния.
– Об­ра­ща­лись ли вы к ду­хо­вен­ству с прось­бой ока­зать со­дей­ствие по сбо­ру средств на за­клю­чен­ных и ссыль­ных, – спро­сил сле­до­ва­тель.
– Да, об­ра­ща­лась, но по­лу­ча­ла с их сто­ро­ны от­каз, – от­ве­ти­ла Та­тья­на, не же­лая впу­ты­вать в это де­ло ни­ко­го из зна­ко­мо­го ей ду­хо­вен­ства.
– Ко­го вы зна­е­те из лиц, про­из­во­див­ших по­ми­мо вас сбо­ры на за­клю­чен­ных и ссыль­ных?
– Лиц, про­из­во­див­ших по­ми­мо ме­ня сбо­ры, не знаю.
На сле­ду­ю­щий день ОГПУ вы­пи­са­ло ор­дер на ее арест, и она бы­ла за­клю­че­на в Том­ское ОГПУ.
18 мая след­ствие бы­ло за­кон­че­но и ОГПУ по­ста­но­ви­ло: «При­ни­мая во вни­ма­ние, что до­зна­ни­ем не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ность до­быть необ­хо­ди­мые ма­те­ри­а­лы для глас­но­го су­да, но ви­нов­ность… все же уста­нов­ле­на, а по­се­му до­зна­ние счи­тать за­кон­чен­ным и, со­глас­но при­ка­зу ОГПУ за № 172, та­ко­вое на­пра­вить в Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ для при­ме­не­ния… вне­су­деб­но­го на­ка­за­ния – адми­ни­стра­тив­ной ссыл­ки». Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на вме­сте с неко­то­ры­ми дру­ги­ми аре­сто­ван­ны­ми свя­щен­ни­ка­ми рас­смат­ри­ва­лась как «вдох­но­ви­тель­ни­ца ти­хо­нов­ско­го дви­же­ния в гу­бер­нии. С уда­ле­ни­ем их из гу­бер­нии зна­чи­тель­но по­ко­леб­лют­ся устои ти­хо­нов­ской ор­га­ни­за­ции». До­ку­мен­ты де­ла бы­ли пре­про­вож­де­ны в ОГПУ в Москве, а по­сле то­го, как здесь бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о ре­прес­си­ях про­тив аре­сто­ван­ных, 26 мар­та 1926 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ по­ста­но­ви­ло вы­слать Та­тья­ну Ни­ко­ла­ев­ну в Зы­рян­ский край на три го­да. 1 июля 1926 го­да Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на по эта­пу бы­ла до­став­ле­на в Усть-Сы­сольск.
15 июля 1927 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ по­ста­но­ви­ло вы­слать Та­тья­ну Ни­ко­ла­ев­ну эта­пом через всю стра­ну в Ка­зах­стан на остав­ший­ся срок. 15 де­каб­ря она при­бы­ла в Тур­ке­стан. 19 де­каб­ря 1927 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние по­ста­но­ви­ло осво­бо­дить ее, предо­ста­вив ей пра­во жить, где по­же­ла­ет. О том, что она осво­бож­де­на, со­труд­ни­ки ОГПУ в Тур­ке­стане со­об­щи­ли ей толь­ко 10 мар­та 1928 го­да, и 16 мар­та Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на вы­еха­ла в Моск­ву. Она по­се­ли­лась непо­да­ле­ку от хра­ма свя­ти­те­ля Ни­ко­лая в Пы­жах, в ко­то­ром слу­жил хо­ро­шо ей зна­ко­мый свя­щен­ник ар­хи­манд­рит Гав­ри­ил (Игош­кин). Та­тья­на ста­ла по­сто­ян­ной при­хо­жан­кой хра­ма Ни­ко­лы в Пы­жах, где она ста­ла петь на кли­ро­се. Вер­нув­шись из за­клю­че­ния, она еще ак­тив­ней по­мо­га­ла остав­шим­ся в ссыл­ках и на­хо­дя­щим­ся в тюрь­мах за­клю­чен­ным, мно­гих из ко­то­рых она те­перь зна­ла лич­но. По­се­ще­ния за­клю­чен­ных и по­мощь им ста­ли ее по­дви­гом и слу­же­ни­ем Хри­сту. По вы­ра­же­нию мно­гих свя­ти­те­лей, стя­жав­ших впо­след­ствии му­че­ни­че­ский ве­нец, она ста­ла для них но­вым Фила­ре­том Ми­ло­сти­вым. В по­дви­ге ми­ло­сер­дия и по­мо­щи, без­от­каз­но­сти и ши­ро­те этой по­мо­щи ей не бы­ло рав­ных. В ее серд­це, вме­стив­шем Хри­ста, ни­ко­му уже не бы­ло тес­но.
В на­ча­ле трид­ца­тых го­дов под­ня­лась оче­ред­ная вол­на без­бож­ных го­не­ний на Рус­скую Пра­во­слав­ную Цер­ковь, ко­гда бы­ли аре­сто­ва­ны несколь­ко де­сят­ков ты­сяч свя­щен­но­слу­жи­те­лей и ми­рян. Сот­ни их бы­ли аре­сто­ва­ны и в Москве, и сре­ди них 14 ап­ре­ля 1931 го­да бы­ла аре­сто­ва­на и Та­тья­на. Через несколь­ко дней сле­до­ва­тель до­про­сил ее. Она рас­ска­за­ла, что дей­стви­тель­но по­мо­га­ла ссыль­ным и за­клю­чен­ным, но толь­ко она, осо­бен­но вна­ча­ле, по­мо­га­ла всем за­клю­чен­ным, во­все не ин­те­ре­су­ясь, цер­ков­ные это лю­ди или нет, и да­же по по­ли­ти­че­ским ли они осуж­де­ны ста­тьям или по уго­лов­ным, для нее бы­ло важ­но толь­ко то, что они нуж­да­лись и не име­ли то­го, кто бы им по­мо­гал.
30 ап­ре­ля 1931 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при­го­во­ри­ло Та­тья­ну Грим­блит к трем го­дам за­клю­че­ния в конц­ла­ге­ре, и она бы­ла от­прав­ле­на в Ви­шер­ский ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь в Перм­ской об­ла­сти. Здесь, в ла­ге­ре, она изу­чи­ла ме­ди­ци­ну и ста­ла ра­бо­тать фельд­ше­ром, что как нель­зя луч­ше со­от­вет­ство­ва­ло вы­бран­но­му ею по­движ­ни­че­ско­му пу­ти – без­за­вет­но­му слу­же­нию ближ­ним. В 1932 го­ду она бы­ла осво­бож­де­на с за­пре­том жить в две­на­дца­ти го­ро­дах на остав­ший­ся срок. Ме­стом жи­тель­ства она из­бра­ла го­род Юрьев-Поль­ский Вла­ди­мир­ской об­ла­сти. По­сле окон­ча­ния сро­ка в 1933 го­ду, Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на по­се­ли­лась в го­ро­де Алек­сан­дро­ве Вла­ди­мир­ской об­ла­сти и устро­и­лась ра­бо­тать фельд­ше­ром в боль­ни­це. В 1936 го­ду она пе­ре­еха­ла в се­ло Кон­стан­ти­но­во Мос­ков­ской об­ла­сти и ста­ла ра­бо­тать ла­бо­рант­кой в Кон­стан­ти­нов­ской рай­он­ной боль­ни­це.
Ра­бо­тая в боль­ни­це, и за­ча­стую мно­го боль­ше, чем ей по­ла­га­лось по ее обя­зан­но­стям, она по­чти все свои сред­ства, а так­же и те, что ей жерт­во­ва­ли для за­клю­чен­ных ве­ру­ю­щие лю­ди, от­да­ва­ла на по­мощь на­хо­дя­ще­му­ся в за­клю­че­нии ду­хо­вен­ству и пра­во­слав­ным ми­ря­нам, со все­ми ни­ми ве­дя ак­тив­ную пе­ре­пис­ку. В ее де­я­тель­но­сти для всех страж­ду­щих бы­ла ощу­ти­ма не толь­ко ее ма­те­ри­аль­ная под­держ­ка, но и под­держ­ка сло­вом – в пись­мах, ко­то­рые она по­сы­ла­ла. Для неко­то­рых она в иные пе­ри­о­ды ста­но­ви­лась един­ствен­ным кор­ре­спон­ден­том и по­мощ­ни­ком. Епи­скоп Иоанн (Па­шин) пи­сал ей из ла­ге­ря: «Род­ная, до­ро­гая Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на! Пись­мо Ва­ше по­лу­чил и не знаю, как Вас бла­го­да­рить за него. Оно ды­шит та­кой теп­ло­той, лю­бо­вью и бод­ро­стью, что день, ко­гда я по­лу­чил его, – был для ме­ня один из счаст­ли­вых, и я про­чи­тал его ра­за три под­ряд, а за­тем еще дру­зьям про­чи­ты­вал: вла­ды­ке Ни­ко­лаю и от­цу Сер­гию – сво­е­му ду­хов­но­му от­цу. Да! Доб­рое у Вас серд­це, счаст­ли­вы Вы, и за это бла­го­да­ри­те Гос­по­да: это не от нас – Бо­жий дар. Вы – по ми­ло­сти Бо­жи­ей – по­ня­ли, что выс­шее сча­стье здесь – на зем­ле – это лю­бить лю­дей и по­мо­гать им. И Вы – сла­бень­кая, бед­нень­кая – с Бо­жьей по­мо­щью, как сол­ныш­ко, сво­ей доб­ро­той со­гре­ва­е­те обез­до­лен­ных и по­мо­га­е­те, как мо­же­те. Вспо­ми­на­ют­ся сло­ва Бо­жии, ска­зан­ные уста­ми свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла: “Си­ла Моя в немо­щи со­вер­ша­ет­ся”. Дай Гос­по­ди Вам си­лы и здо­ро­вья мно­го-мно­го лет ид­ти этим пу­тем и в сми­ре­нии о име­ни Гос­под­нем тво­рить доб­ро. Тро­га­тель­на и Ва­ша по­весть о бо­лез­ни и даль­ней­ших по­хож­де­ни­ях. Как пре­муд­ро и ми­ло­серд­но устро­ил Гос­подь, что Вы, пе­ре­не­ся тя­же­лую бо­лезнь, изу­чи­ли ме­ди­ци­ну и те­перь, ра­бо­тая на по­при­ще ле­че­ния боль­ных, страж­ду­щих, од­новре­мен­но и ма­лень­кие сред­ства бу­де­те за­ра­ба­ты­вать, необ­хо­ди­мые для жиз­ни сво­ей и по­мо­щи дру­гим, и этой сво­ей свя­той ра­бо­той сколь­ко слез утре­те, сколь­ко стра­да­ний об­лег­чи­те… Ра­бо­та­е­те в ла­бо­ра­то­рии, в ап­те­ке? Пре­крас­но. Вспо­ми­най­те свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на Це­ли­те­ля и его ко­ро­боч­ку с ле­кар­ства­ми в ру­ках (как на об­ра­зах изо­бра­жа­ют) и о име­ни Гос­под­нем ра­бо­тай­те, тру­ди­тесь во сла­ву Бо­жию. Вся­кое ле­кар­ство, рас­сы­па­е­мое по по­рош­кам, раз­ли­ва­е­мое по склян­кам, да бу­дет ограж­де­но зна­ме­ни­ем Свя­то­го Кре­ста. Сла­ва Гос­по­ду Бо­гу!»
Ар­хи­епи­скоп Авер­кий (Кед­ров), на­хо­див­ший­ся в ссыл­ке в го­ро­де Бир­ске в Баш­ки­рии, пи­сал Та­тьяне Ни­ко­ла­евне: «По­лу­чил Ва­ше за­кры­тое пись­мо, а вслед за ним от­крыт­ку. За то и дру­гое при­но­шу Вам сер­деч­ную бла­го­дар­ность. Сла­ва Бо­гу – они по-преж­не­му пол­ны бод­ро­сти и све­та, креп­кой ве­ры и твер­до­го упо­ва­ния на про­мыс­ли­тель­ную дес­ни­цу Все­выш­не­го. Сла­ва Бо­гу! Да ни­ко­гда не ис­сякнет и не ума­лит­ся в ду­ше Ва­шей этот жи­во­нос­ный ис­точ­ник, ко­то­рый так об­лег­ча­ет здесь на зем­ле вос­при­я­тие жиз­нен­ных невзгод, несча­стий, уда­ров, неудач и разо­ча­ро­ва­ний. Не дли­нен еще прой­ден­ный путь Ва­шей бла­го­сло­вен­ной от Гос­по­да жиз­ни, а меж­ду тем сколь­ко бурь про­нес­лось над Ва­шей гла­вой. И не толь­ко над го­ло­вой: как острое ору­жие они про­шли и через Ва­ше серд­це. Но не по­ко­ле­ба­ли его и не сдви­ну­ли его с кра­е­уголь­но­го кам­ня – ска­лы, на ко­то­рой оно по­ко­ит­ся, – я ра­зу­мею Хри­ста Спа­си­те­ля. Не по­га­си­ли эти штор­мы в Ва­шем ми­лом серд­це яр­ко го­ря­щий и пла­ме­не­ю­щий огонь ве­ры свя­той. Сла­ва Бо­гу – ра­ду­юсь се­му и пре­кло­ня­юсь пред Ва­шим этим по­дви­гом непо­ко­ле­би­мой пре­дан­но­сти Твор­цу, пред те­ми бо­лез­нен­ны­ми скор­бя­ми, ис­пы­та­ни­я­ми, стра­да­ни­я­ми нрав­ствен­ны­ми, через ко­то­рые ле­жал Ваш путь к этой по­бе­де в Ва­шей ду­ше Хри­ста над Ве­ли­а­ром, неба над зем­лей, све­та над тьмой. Спа­си Вас Хри­стос и со­хра­ни, по­мо­ги Вам и впредь неустра­ши­мо и непо­ко­ле­би­мо сто­ять на бо­же­ствен­ной стра­же сво­е­го свя­то­го свя­тых…»
Боль­ше все­го из зем­ных мест Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на лю­би­ла Ди­ве­е­во, ку­да она при­ез­жа­ла ча­сто и где слу­жил ее ду­хов­ный отец про­то­и­е­рей Па­вел Пе­ру­ан­ский. В од­ном из пи­сем, на­пи­сан­ном 5 сен­тяб­ря 1937 го­да ар­хи­епи­ско­пу Авер­кию (Кед­ро­ву), еще на­хо­див­ше­му­ся в то вре­мя в ссыл­ке в го­ро­де Бир­ске, бес­по­ко­ясь о его судь­бе, так как ото­всю­ду ста­ли при­хо­дить из­ве­стия об аре­стах ду­хо­вен­ства и ми­рян, она пи­са­ла: «До­ро­гой мой Вла­ды­ка Авер­кий! Что-то дав­но мне нет от Вас ве­сточ­ки. Я бы­ла в от­пус­ке пол­то­ра ме­ся­ца. Ез­ди­ла в Ди­ве­е­во и Са­ров. Пре­крас­но про­ве­ла там ме­сяц. Див­но хо­ро­шо. Нет, в раю не сла­ще, по­то­му что боль­ше лю­бить невоз­мож­но. Да бла­го­сло­вит Бог тех лю­дей, яр­кая кра­со­та ду­ши ко­то­рых и те­перь пе­ре­до мной. Креп­ко по­лю­би­ла я те ме­ста, и все­гда ме­ня ту­да тянет. Вот уже тре­тий год под­ряд бы­ваю там, с каж­дым ра­зом все доль­ше. На­все­гда б я там оста­лась, да не бы­ло мне бла­го­сло­ве­ния на то. А на по­езд­ку во вре­мя от­пус­ка все бла­го­сло­ви­ли.
От­кли­кай­тесь, сол­ныш­ко ми­лое. А то я бес­по­ко­юсь, не слу­чи­лось ли с Ва­ми че­го недоб­ро­го. На­пом­ни­те мне гео­гра­фию. Да­ле­ко ли Бирск от Уфы? Пи­ши­те мне, я уже креп­ко со­ску­чи­лась о Вас, род­ной мой».
Ве­че­ром, в тот день, ко­гда Та­тья­на пи­са­ла это пись­мо, она бы­ла аре­сто­ва­на. Со­труд­ни­ки НКВД при­шли ее аре­сто­вы­вать, ко­гда она пи­са­ла оче­ред­ное пись­мо свя­щен­ни­ку в ссыл­ку, оста­но­вив ее на по­лу­сло­ве. Ухо­дя в тюрь­му, она оста­ви­ла за­пис­ку по­дру­ге, чтобы та обо всем про­ис­шед­шем уве­до­ми­ла ее мать. Со­хра­няя да­же в эти ми­ну­ты мир и спо­кой­ствие, Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на пи­са­ла: «Оль­га род­ная, про­сти! При­бе­ри все. По­лу­чи бе­лье от Ду­ни. Бе­лье при­бе­ри в ко­роб­ку, ко­то­рая под кро­ва­тью. По­стель и одеж­ду за­шей в меш­ки (меш­ка здесь два, но ты най­ди це­лые и чи­стые, в ко­то­рых мож­но бы­ло бы все по­слать ма­ме). Ко­гда ме­ня уго­нят от­сю­да, то толь­ко через де­сять дней по­шли все ма­ме, из­ве­стив ее сна­ча­ла о мо­ем аре­сте пись­мом. На­пи­шешь пись­мо, а по­том через па­ру дней шли ве­щи. День­ги на пе­ре­сыл­ку у те­бя бу­дут. День­ги по­сле де­ся­ти дней вслед за ве­ща­ми от­пра­вить ма­ме, она мне пе­ре­во­дить бу­дет и пе­ре­сы­лать что на­до. Ну, всех креп­ко це­лую. За все всех бла­го­да­рю. Про­сти­те. Я зна­ла, на­дев крест, тот, что на мне: опять пой­ду. За Бо­га не толь­ко в тюрь­му, хоть в мо­ги­лу пой­ду с ра­до­стью».
До­пра­ши­вал Та­тья­ну на­чаль­ник Кон­стан­ти­нов­ско­го рай­он­но­го от­де­ле­ния НКВД Су­да­ков.
– Об­ви­ня­е­мая Грим­блит, при обыс­ке у вас изъ­ята пе­ре­пис­ка с ука­за­ни­ем мас­сы адре­сов. Ка­кие вы име­е­те свя­зи с ука­зан­ны­ми ли­ца­ми и кто они по по­ло­же­нию? – спро­сил он.
– Шесть че­ло­век, ука­зан­ные в адре­сах, яв­ля­ют­ся свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми, и все они бы­ли в за­клю­че­нии и в эта­пах, а в дан­ное вре­мя они на­хо­дят­ся в за­клю­че­нии и в ми­ну­сах. Связь у ме­ня с ни­ми есть лишь пись­ма­ми. Осталь­ные адре­са мо­их род­ствен­ни­ков, ра­бо­та­ю­щих в Москве и в Алек­сан­дро­ве.
По­сле до­про­са за­ме­сти­тель на­чаль­ни­ка Кон­стан­ти­нов­ско­го НКВД Смир­ниц­кий до­про­сил в ка­че­стве сви­де­те­лей со­слу­жив­цев Та­тья­ны по Кон­стан­ти­нов­ской рай­он­ной боль­ни­це – вра­ча, мед­сест­ру и бух­гал­те­ров.
Они по­ка­за­ли: «Мне из­вест­но, что Грим­блит по­се­ти­ла боль­но­го, ле­жа­ще­го в гос­пи­та­ле, к ко­то­ро­му Грим­блит не име­ла ни­ка­ко­го от­но­ше­ния по ме­ди­цин­ско­му об­слу­жи­ва­нию. В ре­зуль­та­те на дру­гое утро боль­ной рас­ска­зал вра­чу, что ему всю ночь сни­лись мо­на­сты­ри, мо­на­хи, под­ва­лы и так да­лее. Этот факт на­во­дит ме­ня на мысль, что Грим­блит ве­ла с боль­ны­ми бе­се­ды на ре­ли­ги­оз­ные те­мы. На со­бра­нии со­труд­ни­ков боль­ни­цы по во­про­су о под­пис­ке на вновь вы­пу­щен­ный за­ем Грим­блит ни за, ни про­тив в пре­ни­ях не вы­сту­па­ла, но при го­ло­со­ва­нии за под­пис­ку на за­ем не го­ло­со­ва­ла».
«Грим­блит зи­мой 1937 го­да, си­дя у тя­же­ло боль­но­го в па­ла­те, в при­сут­ствии боль­ных и мед­пер­со­на­ла по­сле его смер­ти вста­ла и де­мон­стра­тив­но его пе­ре­кре­сти­ла. В раз­го­во­рах, срав­ни­вая по­ло­же­ние в тюрь­мах цар­ско­го строя с на­сто­я­щим, Грим­блит го­во­ри­ла: “При со­вет­ской вла­сти мож­но встре­тить без­об­раз­ных мо­мен­тов не мень­ше, чем преж­де”. От­ве­чая на во­про­сы о том, по­че­му она ве­дет скуд­ную жизнь, Грим­блит го­во­ри­ла: “Вы тра­ти­те день­ги на ви­но и ки­но, а я на по­мощь за­клю­чен­ным и цер­ковь”. На во­прос о но­си­мом ею на шее кре­сте Грим­блит неод­но­крат­но от­ве­ча­ла: “За но­си­мый мною на шее крест я от­дам свою го­ло­ву, и по­ка я жи­ва, с ме­ня его ни­кто не сни­мет, а ес­ли кто по­пы­та­ет­ся снять крест, то сни­мет его лишь с мо­ей го­ло­вой, так как он на­дет на­веч­но”. В 1936 го­ду при об­ра­ще­нии при­е­хав­ше­го од­но­го из за­клю­чен­ных Дмит­ла­га для но­чев­ки Грим­блит при встре­че с ним спро­си­ла, по ка­кой ста­тье он си­дит, и, по­лу­чив от­вет, что он си­дит по 58 ста­тье, с удо­воль­стви­ем усту­пи­ла для ноч­ле­га свою ком­на­ту, за­явив, что она для лю­дей, си­дя­щих по 58-ой ста­тье, все­гда го­то­ва чем угод­но по­мочь. У Грим­блит в пе­ри­од ее ра­бо­ты в боль­ни­це бы­ли слу­чаи ухо­да с ра­бо­ты в цер­ковь для со­вер­ше­ния ре­ли­ги­оз­ных об­ря­дов».
«Мне из­вест­но, что Грим­блит очень ре­ли­ги­оз­ный че­ло­век, ста­вив­шая ре­ли­гию вы­ше все­го. В день Пре­об­ра­же­ния в раз­го­во­ре со мной Грим­блит ска­за­ла: “Те­перь стал не на­род, а про­сто по­доб­но ско­ту. Пом­ню, как бы­ло рань­ше, ко­гда я учи­лась в гим­на­зии. Схо­дишь в цер­ковь, от­дох­нешь, и ра­бо­та спо­рит­ся луч­ше, а те­перь нет ни­ка­ко­го раз­ли­чия, но при­дет вре­мя, Гос­подь по­ка­ра­ет и за все спро­сит”. Мне так­же при­хо­ди­лась ча­сто от Грим­блит слы­шать сло­ва: “При­дет все же вре­мя, ко­гда тот, кто не ве­ру­ет, бу­дет по­сле ка­ять­ся и по­стра­да­ет за это, как стра­да­ем в дан­ное вре­мя мы, ве­ру­ю­щие”. Кро­ме то­го, Грим­блит ис­поль­зо­ва­ла свое слу­жеб­ное по­ло­же­ние для внед­ре­ния ре­ли­ги­оз­ных чувств сре­ди ста­ци­о­нар­ных боль­ных. На­хо­дясь на де­жур­стве, Грим­блит вы­да­чу ле­карств боль­ным со­про­вож­да­ла сло­ва­ми: “С Гос­по­дом Бо­гом”. И од­новре­мен­но кре­сти­ла боль­ных. Сла­бым же боль­ным Грим­блит на­де­ва­ла на шею кре­сты».
«От­но­си­тель­но вос­пи­та­ния де­тей в на­сто­я­щее вре­мя Грим­блит неод­но­крат­но го­во­ри­ла: “Что хо­ро­ше­го мож­но ожи­дать от те­пе­реш­них де­тей в бу­ду­щем, ко­гда их ро­ди­те­ли са­ми не ве­ру­ют и де­тям за­пре­ща­ют ве­ро­вать”. И, упре­кая ро­ди­те­лей, го­во­ри­ла: “Как вы от Бо­га ни от­во­ра­чи­ва­е­тесь, ра­но или позд­но Он за все спро­сит”. В 1936 го­ду моя де­вя­ти­лет­няя доч­ка рас­ска­зы­ва­ла мне, что Грим­блит ее вы­учи­ла кре­стить­ся, за что да­ла ей го­стин­цев».
По­сле до­про­сов сви­де­те­лей за­ме­сти­тель на­чаль­ни­ка НКВД Кон­стан­ти­нов­ско­го рай­о­на до­про­сил Та­тья­ну.
– Об­ви­ня­е­мая Грим­блит, не со­сто­я­ли ли вы и не со­сто­и­те ли в на­сто­я­щее вре­мя в ка­кой-ли­бо ре­ли­ги­оз­ной сек­те, ес­ли со­сто­и­те, то ка­ко­вы ее це­ли?
– Ни в ка­кой сек­те я не со­сто­я­ла и не со­стою.
– Об­ви­ня­е­мая Грим­блит, из ка­ких средств вы ока­зы­ва­ли по­мощь за­клю­чен­ным и не яв­ля­е­тесь ли вы чле­ном ка­кой-ли­бо ор­га­ни­за­ции, ста­вя­щей сво­ей за­да­чей ока­за­ние им по­мо­щи, а так­же внед­ре­ние ре­ли­гии в мас­сы?
– Я ни в ка­кой ор­га­ни­за­ции ни­ко­гда не со­сто­я­ла и не со­стою. По­мощь за­клю­чен­ным и ко­му мо­гу по­мочь я ока­зы­ваю из сво­их за­ра­бо­тан­ных средств. Внед­ре­ни­ем ре­ли­гии в мас­сы я ни­ко­гда не за­ни­ма­лась и не за­ни­ма­юсь.
– Ка­ко­ва при­чи­на ва­шей по­мо­щи в боль­шин­стве слу­ча­ев по­лит­за­клю­чен­ным, а так­же при­чи­на ве­де­ния ва­ми пе­ре­пис­ки ис­клю­чи­тель­но с по­лит­за­клю­чен­ны­ми?
– Яв­ля­ясь ре­ли­ги­оз­ным че­ло­ве­ком, я и по­мощь ока­зы­ва­ла толь­ко за­клю­чен­ным ре­ли­ги­оз­ни­кам, с ко­то­ры­ми встре­ча­лась на эта­пах и в за­клю­че­нии, и, вый­дя на сво­бо­ду, пе­ре­пи­сы­ва­лась с ни­ми. С осталь­ной же ча­стью по­лит­за­клю­чен­ных я ни­ко­гда не име­ла ни­ка­кой свя­зи.
– Как вы про­яв­ля­лись как ре­ли­ги­оз­ный че­ло­век от­но­си­тель­но со­вет­ской вла­сти и окру­жа­ю­ще­го вас на­ро­да?
– Пе­ред вла­стью и окру­жа­ю­щи­ми я ста­ра­лась про­явить се­бя чест­ным и доб­ро­со­вест­ным ра­бот­ни­ком и этим до­ка­зать, что и ре­ли­ги­оз­ный че­ло­век мо­жет быть нуж­ным и по­лез­ным чле­ном об­ще­ства. Сво­ей ре­ли­ги­оз­но­сти я не скры­ва­ла.
– Об­ви­ня­е­мая Грим­блит, при­зна­е­те ли вы се­бя ви­нов­ной в ве­де­нии ва­ми ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции за вре­мя служ­бы в Кон­стан­ти­нов­ской боль­ни­це?
– Ни­ка­кой ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции я ни­где ни­ко­гда не ве­ла. На фра­зы, ко­гда, жа­лея ме­ня, мне го­во­ри­ли: «Вы бы по­луч­ше оде­лись и по­ели, чем по­сы­лать день­ги ко­му-то», я от­ве­ча­ла: «Вы мо­же­те тра­тить день­ги на кра­си­вую одеж­ду и на слад­кий ку­сок, а я пред­по­чи­таю по­скром­нее одеть­ся, по­про­ще по­есть, а остав­ши­е­ся день­ги по­слать нуж­да­ю­щим­ся в них».
По­сле этих до­про­сов Та­тья­на бы­ла по­ме­ще­на в тюрь­му в го­ро­де За­гор­ске. 13 сен­тяб­ря 1937 го­да след­ствие бы­ло за­кон­че­но и со­став­ле­но об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние. 21 сен­тяб­ря пе­ред от­прав­кой об­ви­ни­тель­но­го за­клю­че­ния на ре­ше­ние трой­ки со­труд­ник НКВД Идель­сон вы­звал Та­тья­ну на до­прос и, узнав, за что и ко­гда она аре­сто­вы­ва­лась рань­ше, спро­сил:
– Вы об­ви­ня­е­тесь в ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции. При­зна­е­те ли се­бя ви­нов­ной?
– Ви­нов­ной се­бя не при­знаю. Ан­ти­со­вет­ской аги­та­ци­ей ни­ко­гда не за­ни­ма­лась.
– Вы так­же об­ви­ня­е­тесь в про­ве­де­нии вре­ди­тель­ства, со­зна­тель­ном умертв­ле­нии боль­ных в боль­ни­це се­ла Кон­стан­ти­но­во. При­зна­е­те се­бя ви­нов­ной?
– Ви­нов­ной се­бя не при­знаю, вре­ди­тель­ской де­я­тель­но­стью ни­ко­гда не за­ни­ма­лась.
Про­чи­тав про­то­кол до­про­са, Та­тья­на под­пи­са­лась под фра­зой, окан­чи­ва­ю­щей про­то­кол: «За­пи­са­но с мо­их слов вер­но, мной лич­но про­чи­та­но».
22 сен­тяб­ря трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла Та­тья­ну к рас­стре­лу. На сле­ду­ю­щий день она бы­ла от­прав­ле­на в од­ну из Мос­ков­ских тю­рем, где пе­ред каз­нью с нее бы­ла сня­та фо­то­гра­фия для па­ла­ча. Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на Грим­блит бы­ла рас­стре­ля­на 23 сен­тяб­ря 1937 го­да и по­гре­бе­на в без­вест­ной об­щей мо­ги­ле на по­ли­гоне Бу­то­во под Моск­вой.

Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и ма­те­ри­а­лы к ним. Кни­га 7». Тверь. 2002. С. 128-136

Биб­лио­гра­фия

Ар­хив УФСБ РФ по Том­ской обл. Арх. № 11803-П.
ЦА ФСБ РФ. Арх. № Р-1086.
ГАРФ. Ф. 10035, д. П-78635.

При­ме­ча­ния

Име­ет­ся в ви­ду арест – на услов­ном язы­ке пе­ре­пис­ки тех лет.
Име­ет­ся в ви­ду пре­бы­ва­ние в за­клю­че­нии.

Мученица Татьяна Гримблит: расстрел за помощь заключенным

Татьяна Николаевна Гримблит. Москва. Тюрьма НКВД. 1937 год. Фото с сайта drevo-info.ru

Вот, совсем не боялась

«Я знала, надев крест…: опять пойду (помогать заключенным и сама в тюрьму — ред.). За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью», — писала подруге мученица Татиана Гримблит в 1937 г. За спиной стояли сотрудники НКВД. Ее должны были увезти и дали возможность предупредить мать через подругу.

Она начала помогать тем, кто попал в тюрьмы за веру еще во время т.н. Красного террора в Гражданскую войну, а сама была расстреляна на Бутовском полигоне во время Большого террора 1937 г.

Многие опасались принимать у себя дома «врагов народа». Известен случай, когда арестованного священника ОГПУ-шники по дороге в город провезли на подводе через два села, и никто не решился взять его на ночлег. А мученица Татьяна, наоборот, при встрече с отсидевшим по политической 58-й статье зеком могла уступить освободившемуся свою комнату. А уж о вещах и деньгах говорить нечего: шестнадцать лет одинокая женщина тратила практически всю свою зарплату воспитательницы детского приюта на продукты и вещи для заключенных. И политических, и уголовных.

Из протокола допроса Татьяны Николаевны Гримблит после второго ареста 6 мая 1925 г.:

«С 1920 года я оказывала материальную помощь ссыльному духовенству и вообще ссыльным, находящимся в Александровском централе, Иркутской тюрьме и Томской и в Нарымском крае. Средства мной собирались по церквям и городу, как в денежной форме, так и вещами и продуктами.

Деньги и вещи посылались мной по почте и с попутчиками, то есть с оказией. С попутчиком отправляла в Нарымскую ссылку посылку весом около двух пудов на имя епископа Варсонофия (Вихвелина). Фамилию попутчика я не знаю. Перед Рождеством мною еще была послана посылка на то же имя, фамилию попутчика тоже не знаю.

В Александровском централе я оказывала помощь священникам, в Иркутской тюрьме епископу Виктору (Богоявленскому), в Нарымской ссылке священникам Попову и Копылову, епископам Евфимию (Лапину), Антонию (Быстрову), Иоанникию (Сперанскому), Агафангелу (Преображенскому) и заключенному духовенству, находящемуся в Томских домах заключения, и мирянам; вообще заключенным, не зная причин их заключения».

В 1920 г. ей было семнадцать лет. Умер отец. Она осталась с мамой и поступила воспитательницей в детскую колонию.

В первый раз ее арестовали в Иркутске с передачами для заключенных в 1923 г. Продержали в ОГПУ четыре месяца. В 1925 году последовал второй арест, правда, всего на семь дней. Потом вызов к начальнику отделения ОГПУ, краткое следствие, запрос в Москву, что делать и первая ссылка — в Зырянский край на три года.

1 июля 1926 года Татьяна Николаевна по этапу была доставлена в Усть-Сысольск, а всего через две недели вновь в дорогу. Власти переводят ее через всю страну в Казахстан. Только в декабре она прибыла в Туркестан. Оказывается, на свт. Николая, 19 декабря, Особое совещание ОГПУ постановило ее освободить. Только сообщить ей о свободе забыли, и только в марте 1927 г. она узнала она о том, что вольна теперь жить, где пожелает.

Татьяна Гримблит едет в Москву и становится прихожанкой храма свт. Николая в Пыжах, на Большой Ордынке.

Ссылка ее не напугала: напротив, в столице она стала еще активнее помогать тем, кто остался «там».

Многих из заключенных архиереев и священников она теперь знала лично. Некоторые из них называли ее «новым Филаретом Милостивым (византийский святой — вельможа, который потерял все свое имущества и оставшиеся крохи раздавал бедным — ред.)».

В начале тридцатых годов поднялась очередная волна гонений на Церковь. Татьяна Гримблит была арестована 14 апреля 1931 года.
30 апреля 1931 года Особое Совещание приговорило Татьяну Гримблит к трем годам заключения в концлагере, и она была отправлена в Вишерский лагерь в Пермской области. В лагере она изучила медицину и стала работать фельдшером.

Почему она вела «скудную жизнь»?

В 1932 году она была освобождена с запретом жить в двенадцати городах на оставшийся срок. Местом жительства она избрала город Юрьев-Польский Владимирской области. После окончания срока в 1933 году, Татьяна Николаевна поселилась в городе Александрове Владимирской области и устроилась работать фельдшером в больнице. В 1936 году она переехала в село Константиново Московской области и стала работать лаборанткой в Константиновской районной больнице.

Образ святой мученицы Татианы. Изображение с сайта azbyka.ru

Как она относилась к больным? Читаем протоколы НКВД. Теперь уже доносы из ее дела, которые мученице предъявлял следователь после ее последнего ареста в 1937 г.

«Мне известно, что Гримблит посетила больного, лежащего в госпитале, к которому Гримблит не имела никакого отношения по медицинскому обслуживанию. В результате на другое утро больной рассказал врачу, что ему всю ночь снились монастыри, монахи, подвалы и так далее. Этот факт наводит меня на мысль, что Гримблит вела с больными беседы на религиозные темы».

«Гримблит зимой 1937 года, сидя у тяжелобольного в палате, в присутствии больных и медперсонала после его смерти встала и демонстративно его перекрестила. В разговорах, сравнивая положение в тюрьмах царского строя с настоящим, Гримблит говорила: “При советской власти можно встретить безобразных моментов не меньше, чем прежде”.

Отвечая на вопросы о том, почему она ведет скудную жизнь, Гримблит говорила: “Вы тратите деньги на вино и кино, а я на помощь заключенным и церковь”. На вопрос о носимом ею на шее кресте Гримблит неоднократно отвечала: “За носимый мною на шее крест я отдам свою голову, и пока я жива, с меня его никто не снимет, а если кто попытается снять крест, то снимет его лишь с моей головой, так как он надет навечно”.

«Гримблит использовала свое служебное положение для внедрения религиозных чувств среди стационарных больных. Находясь на дежурстве, Гримблит выдачу лекарств больным сопровождала словами: “С Господом Богом”. И одновременно крестила больных. Слабым же больным Гримблит надевала на шею кресты».

Почти все свои средства, а также и те, что ей жертвовали для заключенных верующие люди, отдавала на помощь находящемуся в заключении духовенству и православным мирянам, со всеми ведя активную переписку.

Мучениц Татиана Гримблит была расстреляна на Бутовском палегоне 23 сентября 1937 г. Там она и погребена в общей могиле.

Она с юности писала стихи. Сохранилась целая тетрадка. Вот, например:

«Скорбь минует, давши силы
Душам, в муке закаленным,
Чтоб служили до могилы
Богу сердцем обновленным».