Я не занимаюсь с ребенком

Обещанная история о самолете с бычьими ногами (по просьбам желающих из этого поста Как октябрята на кладбище ходили).

Ребят, история, которую я обещал вам рассказать – несколько коротковата, поэтому, для начала я вам выдам фантазию на данную тему в некоторых традициях те самые страшилки, а уж в финале дам саму страшилку.

Поехали!

Жил рядом с аэропортом, буквально в двух шагах, от него, мальчик Витя. Законопослушный пионер, отличник, да и вообще – мальчишка верный идеалам коммунизма, вечно жалеющий о том, что родился он не в героические времена революции, или же еще более героические времена Великой Отечественной войны. Аэропорт, маленький, уездный, с парой лишь взлетных полос был от него лишь через дорогу, за высоким сетчатым забором с колючей проволокой поверх него, забора, намотанной.

Витя, каждое утро, как только просыпался, смотрел в окно, и видел тот самый забор сетки рабицы, а за ним бетонку взлетно-посадочной полосы, после которой на высоком шесте чулок матерчатый белый в красную полоску, что в ветреные дни надувался, и торчал в сторону колом, указуя силу ветра, а еще дальше, через широкую бетонку, на которой разворачивались самолеты, высоким, корябающим небо шпилем, торчала башня то ли диспетчерской, то ли наблюдения.

Он наскоро делал зарядку, чистил зубы, завтракал, одевался и бежал в школу, а после, на обратном уже пути, после уроков, всегда неспешно брел вдоль забора, и все думал – как бы ему пробраться на сам аэропорт. Даже как то перелезть пробовал через забор, да только порвал свою темно-синюю школьную форму об острые шипы колючки, да едва шелковый красный галстук на той самой колючке не оставил – зацепился неудобно, едва-едва его с шипа снял, чтобы не разорвать.

Пацаны одноклассники ему завидовали. Как никак каждый день видит он самолеты, из окна на них смотрит, даже вместе с ним к забору ходили, хоть и крюк потом делать приходилось немалый, и тоже вздыхали, и тоже хотели пробраться на летное поле, чтобы самолеты поближе разглядеть. Те хоть и небольшие были, не Ту какие, а все больше кукурузники, но все же интересно. Вот только не знали пацаны одноклассники, что Вите хочется перемахнуть через забор с колючкой не по этой причине, а всего лишь из-за одного самолета, который он никогда днем не видел, да и по ночам не мог разглядеть – ночью только один фонарь у башни и светился, до взлетной полосы недосвечивая.

В особенно темные, безлунные ночи, раздавался далекий стрекот и гул самолета. Витя прижимался к темному окну носом, вглядывался, но едва-едва мог различить темный силуэт на фоне черного неба, и вдруг, резко, мимо света фонаря вышки проносилась черная крылатая тень, и потом, вместо визга колес о бетон полосы, через открытую форточку окна, слышался… цокот быстро несущихся копыт.

И ближе к утру снова звук – громкий, чихающий, нарастающий рокот раскручивающегося винта, звонкий цокот копыт, и та же тень, то первых проблесков рассвета, уносилась ввысь. Витя вглядывался в нее до рези в глазах, но не мог разглядеть. И только стоило ей скрытся, как тут же красились несмелым багрянцем облака, показывался в далеком-далеке вниз по склону край светло желтого, восходящего солнца.

Именно для того, чтобы хоть одним глазком глянуть на этот самолет, Витя и хотел попасть на аэродором.

Однажды, когда он несся домой со школы особенно быстро, спешил, чтобы влететь в дом и с порога закричать: «я пятерку по контрольной получил!» — он споткнулся об незаметный в траве камень, и растянулся вдоль забора аэродрома. Тут же и мысль: «мать заругает за пузо грязное», но эта мысль лишь промелькнула, потому как узрел он прямо под носом нечто.

Это нечто – была небольшая ложбинка, неглубокая, уходящая прямо под забор аэродрома, и если просто идти, проходить мимо, то ничего не различить из-за травы, но теперь.

Витя скинул портфель, и, как был, в школьной форме, при галстуке, пополз в ложбинку. Спина, конечно же, уперлась в трубу, но он все упирался, отталкивался ногами, тянулся, цеплялся руками. Послышался треск материи, и вот уже он, Витя, по ту сторону извечного препятствия. Оглянулся, сквозь сетку рабицу увидел и портфель свой, валяющийся в траве, и дальше, в отдалении, дом свой – вот он и внутри.

Скинул пиджачок школьной формы, глянул на его спину – шов разошелся. Ничего – это быстро подлатается, вот только синюю рубаху не стоит травяным соком пачкать. Снова пиждак многострадальный накинул, застегнулся, пополз обратно.

Ночи он ждал с нетерпением. Луну он не отслеживал, но верилось ему, раз нашел он лазейку, значит и шанс у него появится сразу, и значит ночь будет темная, безлунная, черная-пречерная, такая, что хоть глаз коли.

Стемнело, Витя припал к окну, вглядывался в ночной небосвод. Темно – ни звезд, ни луны не видать. Как был, в одних трусах да майке, подошел к двери детской, приложил ухо к крашеной ее ровной поверхности, затаил дыхание, прислушался. Ни звука не доносилось из-за двери. Тишина. Может быть мама с папой спят уже?

Не торопился, стоял так долго, что уже замерз, но так ничего и не расслышал. Тогда, как мог тихо, оделся в повседневную уличную одежду: штаны вельветовые штопанные перештопанные, футболку старую, и тихо приоткрыл дверь. Темно, шел по памяти, выставив руки вперед, пробирался к выходу. Нащупал дверь, ботинки, тихонько, чтоб не скрипнула, открыл ее и выскользнул в сени, а после и на улицу, где и обулся.

Уже через пять минут он брел вдоль забора, ногой прощупывая траву, чтобы найти ту самую ложбинку. Нога провалилась в шелестящую траву почти по колено – вот оно!

Он улегся на землю и пополз под забор. На этот раз не зацепился, не порвал ничего, и вот уже перебрался на ту сторону. Вдруг стало ему немного страшно. Он на запретной территории. А вдруг сторож, а вдруг заловят, а вдруг…

Но что теперь думать. Он пошел на свет единственного фонаря, а вокруг шепталась трава, изредка подвывал ветер и в окружающей темноте чудилось ему какое-то движение, будто следуют за ним, на грани слуха, на грани видимости некие некто. Он и сам не заметил, как сначала пошел быстрее, а после и вовсе – побежал, да так, что ветер в ушах свистел. Добежал почти до границы света, туда, где на летном поле стоял одинокий дощатый кукурузник, остановился, переводя дух. Огляделся. Все было спокойно. На фоне темно синего небо бултыхался и хлопал чулок ветроуказателя, едва слышно шелестела высокая трава. Ночь, глухая, темная ночь.

Он залез под крыло кукурузника, уселся прямо на бетонку, обхватил озябшие плечи руками и стал ждать. Время тянулось долго, и снова стало все вокруг таинственным, пугающим, да еще и кукурузник этот древний то крылом скрипнет, то струнным низким голосом понесет от его растяжек меж крыльями, то особенно громко и заполошно хлопнет трепыхающийся ветроуказатель, да так, что Витя вздрогнет, да по сторонам заозирается испуганно.

Он уже едва ли не зубами стучал от ночной прохлады, а может быть и стучал бы, если бы страх его не сдерживал, под стук зубовный особо и не расслышишь ничего, вот и держался. И снова гул низкий и тихий, на грани слуха, наверное по растяжке кукурузника пришелся особо хороший порыв ветра, но… нет – гул нарастал, приближался, и вот он уже разбился на скорый перестук-стрекот, и на холсте темного неба появилась сплетенная из мрака тень.

Гул нарастал, Витя соскочил с места, перебежал за невысокий бетонный блок, что стоял чуть в отдалении, присел за ним на корточки, выглянул.

Самолет уже было видно: широкий размах черных крыл, длинное, акулье тело его вырисовывалось чернильным мраком на темно-синем фоне, и вот он уже закладывает вираж, заходит на посадку, вот сейчас коснется взлетной полосы и… стук копыт, быстрый, скорый, дробный, далеко разносящийся в ночной тиши.

Самолет пробежал скоро пробежал по полосе, и замер в отдалении. Всего то метров пятнадцать отделяло его от спрятавшегося, замершего Вити. Видно было плохо, что там у него за шасси такие стучащие, но вот то как он стоял, вздымая то одно крыло, то другое, было похоже на то, будто с ноги на ногу переминается.

Витя даже забыл, как дышать. Только сердце его бухало в ушах, да похлопывал чулок ветроуказателя за спиной. Что же это? Что? Он и хотел, и боялся, выползти из своего укрытия, и в обход, по траве, подползти поближе, когда…

В ночи громко фыркнуло, как лошади фыркают, — Витя ойкнул громко. Заскрипело что-то, и он увидел как от самолета потянулись тени, как фигуры – черные, бесшумные, на поводках столь же черных нитей за ними, что как пуповины тянулись от них к самолету.

Тени шли на его «ой», он еще думал, что может просто в его сторону, но нет – к нему, явно к нему, и тогда он соскочил, и помчался со всех ног прочь – к свету, под фонарный столб у вышки.

Позади не раздавалось ни звука, тишина, но он знал, что тени следуют – летят по-над бетоном летного поля, прямо за ним, а может его уже и догоняют, и еще чуть-чуть – схватят, сцапают!

Влетел в круг желтого света на всем ходу, прямо на столб, обхватил его руками на бегу, и ноги вылетели из под него вперед и он бухнулся на землю, мгновенно перевернулся на четвереньки и уставился назад.

Вот они – тени за кругом очерченным светом, встали, замерли, и то ли это трава шелестит, то ли сердце бухает, но будто шепот от них исходит, шуршание, зовущее, негромкое, тянущееся.

— …витя…витя…витя… — слышал он едва-едва, и меж именем его, как шорохом присыпанные паузы, будто и тогда говорят что-то, да только не разобрать ничего. Да и то как звали его – может и в голове, от страха, у него рождалось, а может и…

Теней все больше и больше было на краю круга света, они как водой растекались вокруг, обступали, заслоняя от него далекие огоньки города, и наползала с ними тишина ватная и непроницаемая. Вот уже и едва слышно как хлопает ветроуказатель, а вот и вовсе неслышно, а вот и пропал отдаленный гул дороги, что далеко-далеко отсюда, и чей звук был так привычен, что Витя его даже и не замечал, а заметил лишь теперь, когда он стих. И шепот зовущий был все громче, и вот он уже в коконе темноты, что и вокруг света, и над фонарем нависла – замурован во мраке.

А после мрак, будто туман, вдруг развеялся, пропал и все снова стало как и было, и даже силуэта самолета того странного, что должен быть на летном поле – не видно. А видно забор вдалеке, видно горящее окно их дома, и у забора стоит кто-то, а после:

Витя вздрогнул, соскочил было, шаг сделал, и замер. Показалось ему, что проплывают за светом какие то струйки туманные, черные, как дымок легкий, курящийся.

— Что замер! Я тебя вижу, паскудник, а ну – марш домой! – мама кричала громко, а Витя стоял недвижно. Боялся.

— ИДИ СЮДА! – рявкнуло так, что у него уши заложило, зазвенело в мозгах, — Мелкий паскудник! ИДИ СЮДА!

И он сделал шаг назад, почувствовал, как прикоснулся спиной к столбу и медленно сполз на землю, выпростал из под себя ноги, уселся. И снова мрак окружил его, закупорил все звуки, огоньки свата города вдалеке, снова тишина, снова мрак за светом повсюду.

Сколько он так просидел, он не знал. Может час, а может и все пять, но все это время он слышал тихий призывный шепот, видел как тьма кружит вокруг света, сидел и ждал. И вдруг, резко, с шипением сотен тысяч змей мрак стал плавиться, выгорать красными искристыми точками, и он увидал сквозь эту пелену распадающейся тьмы свет рассвета. Вставало солнце там, в отдалении, за горизонтом, увидел он облака на небе подсвеченные красным рассветным заревом, соскочил с места радостно, улыбаясь.

Мрак распадался, рвался, не хотел уходить – истлевал, но вот от него уже и ничего не осталось. И Витя смело шагнул вперед, и еще шаг, и еще… черный хлыст тьмы рванулся к нему, Витя резко отпрянул, повалился на спину, и хлыст, как об щит, ударился об яркий фонарный свет, зашипело, завыло в ушах, полыхнуло ярко пламенем и снова тьма. Кругом тьма – нет рассвета, чернота кругом и мрак – ночь непроглядная.

Тьма…

Он сидел у столба, обхватив руками колени, сидел и плакал. Уже и папа его звал, и злой сторож наставлял на него черные жерла двустволки, и собака злая, сторожевая, огромная, как медведь, мчалась на него из темноты – он не двигался, все эти мороки разбивались о желтый фонарный свет. Лишь бы только он, фонарь, не погас, лишь бы…

И он погас. Погас и тьма, торжествуя, ринулась к Вите, ринулась, обняла его со всех сторон, присосалась к нему холодом своим колючим, зашептала прямо внутри головы непонятное, и вдруг распалась – завизжала резко, страшно, так что все пропало – мысли, страх, воспоминания – такой был это визг.

И свет зари хлынул, пролился на летное поле. Витя увидел, как черные тени на огромной скорости впитывались, втягивались обратно в самолет, что в рассветном свете был хорошо видим. Огромный, тоже черный, на крупных – бычьих ногах, и будто живой, играющий мышцами, сплетенными из темноты. И даже не дожидаясь, когда последние тени втянутся в него, он, цокая черными копытами, об бетон, развернулся, поскакал по полосе прочь, затарахтел заводящийся на бегу двигатель, и он взмыл ввысь, закладывая свечку – прочь от солнца!

Но то разгоралось ярче и ярче, и уже не скрыться, не убежать, и Витя видел, как заполыхал самолет на бычьих ногах огнем, полыхнул ярким, белым светом, как сварка, и растворился в рассветном небе, истлел легким темным, едва заметным, дымком.

— Все, — тихо сказал он сам себе, но с места не двинулся, а все так же сидел, обхватив колени руками, и ждал. Чего он ждал – не знал и сам. Просто сидел и сидел, никому и ничему больше не веря.

Его нашел диспетчер, когда утром шел на работу. Мальчуган, холодный как лед, замерзший, но недвижимый, сидел под давно погасшим фонарем. Сидел обхватив колени, смотрящий в одну точку.

— Мальчик, ты кто? – спросил диспетчер, но тот не ответил, не шелохнулся.

— Мальчик, — он подошел ближе, присел напротив него на корточки, — мальчик. Ты меня слышишь?

Тот молчал. Диспетчер протянул руку, потряс мальчугана за плечо, никакой реакции. Разве что почувствовал диспетчер, какой этот мальчуган холодный, будто мертвец, да и только сейчас он понял, что это не белобрысые выгоревшие на солнце волосы у мальчугана, а то что он сед – сед как лунь, как древний старец.

— Малыш, — вкрадчиво спросил он, — ты откуда?

Мальчик посмотрел на него, и у диспетчера захолонуло сердце, взгляд мальчишки был пустой и прозрачный, как у размороженной рыбы.

— Самолет, — тихо прошептал он, — самолет на бычьих ногах.

Диспетчер накинул на него свой пиджак, обхватил, взял на руки, и понес его в диспетчерскую. Там быстренько заварил чай для малыша, позвонил в милицию. Участковый приехал быстро, соскочил с мотоцикла, скорым шагом вошел в диспетчерскую. Витя сидел за столом в накинутом пиджаке диспетчера, перед ним остывал нетронутый чай.

Вскоре и шум поднялся там – за забором, это мама с папой искали его, на шум выскочил милиционер – позвал родителей. Те тормошили Витю, звали по имени, ругались, умоляли. Но он их будто не видел.

В себя он пришел только ближе к ночи, когда его укладывали спать. И не очнулся, не пришел в себя по нормальному, а дико завизжал, когда папа выключил свет в его комнате.

— Свет! Свет! Включите свет! – орал он не своим голосом, и папа щелкнул выключателем. А после успокаивал сына, который будто только-только очнулся от жуткого кошмара.

Теперь уже Витя стал большим, вырос, стал уважаемым человеком на хорошей должности, все же хорошо учился. Обращаются к нему не иначе, как Виктор Николаевич. Виктор Николаевич женат, у него двое детей, но и по сей день он никогда не выключает свет, и по сей день ему вдруг кажется, что он все так же сидит у столба, все так же охватывает руками свои тощие, мальчишеские коленки, и ждет рассвета.

А теперь и история в том формате, в каком она звучала в пионерском лагере:

Диспетчер устроился работа на аэродром. Ему сказали, чтобы, если он вдруг задержится до темна, никогда не выходил встречать самолет, который прилетит ночью. И вот он задержался на работе, уже стемнело и слышит – летит самолет. Он к окошку – и правда, подлетает. Садится. Не вышел тогда диспетчер его встречать, только удивился.

В следующий раз задержался, и снова прилетел самолет, и видит тогда диспетчер, что самолет то не простой, а как то садится странно – цокает, а не скрипит шасси. Но и во второй раз он не вышел его встречать.

И задержался он в третий раз, и снова прилетел самолет, и не удержался тогда он, вышел посмотреть, что это за странность такая, и видит что самолет полностью черный, а стоит он не на шасси, а на бычьих ногах. Побежал он от него, а самолет за ним…

Пришли другие работники утром, а диспетчера и нет – пропал. И с милицией его искали, и у родственников спрашивали – так и не нашли его. И если ты видишь ночью самолет летящий, то знай – это самолет на бычьих ногах летит, чтобы забрать кого-то.

Семь причин, по которым дети сомневаются в родительской любви

/О детях/Воспитание и психология

«Моя мама меня не любит…»

  • 1. Проявлять чувства = проявлять слабость
  • 2. Когда радость – в тягость
  • 3. Вещи вместо эмоций
  • 4. Похвалу нужно заслужить
  • 5. Детская ревность
  • 6. Эмоциональная эксплуатация
  • 7. Перетягивание каната​​
  • Как убедить ребенка, что вы его действительно любите

«Ну нет, здесь точно нет ничего полезного для меня», — подумают многие мамы, полагая, что уж в глубине и силе их чувств невозможно усомниться. Однако вспомните времена, когда сами были детьми. Никогда не казалось, что родители вас не любят, предпочитают вам брата или сестру, игнорируют ваши интересы, не уважают ваше мнение?

Проверьте, не совершаете ли вы сами одну из распространенных ошибок, которая заставляет ребенка сомневаться в вашей любви.

Проявлять чувства = проявлять слабость

Особенно часто этим грешат родители мальчиков, полагающие, что воспитание настоящего мужчины должно проходить «без телячьих нежностей». Ребенок чувствует, что к нему предъявляют высокие требования, но, в то же время, не получает эмоциональной награды в случае победы, поскольку родители боятся «перехвалить и избаловать». Что уж говорить о поражении! Многие отцы искренне считают, что пожалеть и унизить – это одно и то же.

Дети, воспитанные в таких спартанских традициях, могут вырасти вполне успешными людьми, но успешными – не значит гармоничными. Эмоциональная отстраненность родителей серьезно травмирует ребенка.

Когда радость – в тягость

Часто встречается ситуация, когда в семье под негласным запретом оказываются любые положительные эмоции – это словно семейная депрессия, где ребенка «накрывает» последним. У родителей возникают неурядицы на работе или просто трудный период, когда усталость берет свое и дома хочется спокойно посидеть (желательно полежать) в тишине. Искренне разделить радость ребенка, который видел сегодня божью коровку, получил пятерку по пению и помирился с другом после ссоры, они не могут, да и не хотят. Так день за днем ребенка приучают жить без радости…

Удивительно, как много людей живет с чрезмерно строгими представлениями о допустимости положительных эмоций. Они постоянно одергивают детей, напоминая, что хвалиться, гордиться, хвастаться – неприлично. Некоторые даже одержимы суеверием, что стоит поделиться с кем-то своим успехом, как тебя тут же постигнет неудача! Ребенок воспринимает это однозначно: со мной не радуются, значит и мне не рады.

Вещи вместо эмоций

Иногда под негласный запрет попадают не позитивные, а негативные эмоции. Родители не умеют (или, опять-таки, не хотят) помочь ребенку пережить трудные жизненные ситуации, и утешают его старым проверенным способом – подкупом! Ушибся – не плачь, возьми конфету. Потерял любимую игрушку? Пойдем, купим новую! Поссорилась с мальчиком, который нравится? Ну, такое событие требует целого дня шопинга в торговом центре, не меньше…

Ребенок убеждается, что его горе неважно, недостойно внимания, не стоит переживаний родителей и вообще, имеет конкретную цену в рублях. А это довольно обидно!

Похвалу нужно заслужить

Иногда родители непроизвольно подменяют любовь гордостью за ребенка. Не умея проявить внимание к нему самому, они активно интересуются внешними атрибутами жизни ребенка: оценками в школе, спортивными или творческими победами. Убеждаясь, что родителей интересует только достигнутый результат, а не усилия, которые он приложил, и эмоции, ребенок начинает чувствовать себя необязательным приложением к школьному табелю.

«А если я получу двойку – они меня разлюбят?» — вот самый частый страх такого ребенка. Кстати, став постарше, он не упустит случая проверить это предположение, сорвавшись в штопор подросткового бунта.

Детская ревность

Наверное, все семьи с несколькими детьми сталкивались с детской ревностью. Часто родители полагают, что для нее нет объективных причин, ведь они любят всех детей одинаково сильно, а на самом деле больше внимания уделяется более проблемному ребенку: самому младшему, или болеющему, или имеющему поведенческие проблемы… При этом беспроблемный ребенок испытывает обиду и разочарование от того, что его поведение никак не вознаграждается (вспомните библейскую притчу о блудном сыне!).

Вы наверняка вспомните, что знали семью, где все было наоборот: родители нянчились с покладистым ребенком, бросая юного хулигана на произвол судьбы. В этом случае «плохой» ребенок, мучимый ревностью, будет вести себя еще хуже, а «хороший», как мы описали выше, жить в страхе, что любой промах превратит его из любимчика в изгоя.

Эмоциональная эксплуатация

Чрезмерная эмоциональная близость тоже может восприниматься ребенком негативно! Иногда родители возводят ребенка в ранг приятеля, а то и вовсе «меняются ролями», возлагая на него ответственность за свое эмоциональное благополучие. Они без конца жалуются ребенку на свои неприятности, ожидая сочувствия и утешения (нет, искренность – это совсем другое!), а любые проступки ребенка сопровождают обвинениями «ты меня не любишь!».

Рано или поздно ребенок почувствует, что игра идет в одни ворота, и заподозрит, что его не любят, а просто используют.

Перетягивание каната

Если к эмоциональной эксплуатации чаще склонны одинокие родители, то конфликтующие супруги часто используют ребенка как средство досадить друг другу. В менее явном (но отнюдь не безобидном) варианте это может быть семейная конкуренция за привязанность единственного ребенка, когда мама и папа по очереди «подкупают» малыша, чтобы тот продемонстрировал свою любовь, и таким образом подтвердил их состоятельность как родителей. Да, глупый вопрос «Кого ты больше любишь, маму или папу?» — тоже из этой серии.

Ну а хуже всего, когда ребенка активно втягивают в бракоразводный процесс. Ему будет сложно поверить, что вы подвергаете его таким испытаниям любя. Хотите воспитать маленького манипулятора, который откровенно использует вас?

Как убедить ребенка, что вы его действительно любите

Кто из вас ни разу не впадал ни в один из перечисленных грехов, тот… нет, не «может первым бросать камень», а попросту врет. У каждого из нас есть свои эмоциональные проблемы, в которые мы невольно втягиваем детей. Однако когда один из описываемых вариантов начинает преобладать – пора меняться! Каждая ситуация индивидуальна, и серьезные проблемы требуют работы с профессиональным психологом. Но есть и универсальные приемы, которые можно опробовать здесь и сейчас.

  • Настройтесь на общую волну. Почаще спрашивайте себя, какие эмоции сейчас испытывает ваш ребенок? Позвольте себе погрузиться в них – с малышами это удобно сделать при помощи игры. Пусть ребенок описывает свои чувства, а вы изображайте их.

  • Помогите ребенку осознать свои эмоции. Уже в младшем школьном возрасте ребенок может испытывать сложные смешанные чувства, например, радость за победу товарища и огорчение от собственного поражения в соревновании. Обсуждайте чувства ребенка, сопереживайте ему.

  • Не отвергайте чувства ребенка, даже если они вам неприятны. Да, не очень весело переживать вместе с ребенком обиду и разочарование. Но трудные минуты пройдут, а эмоциональная связь – останется.

  • Пусть в фокусе будет ребенок. Это не значит, что вы не можете иметь собственных чувств или должны скрывать их от малыша! Но не требуйте от него сочувствия и сопереживания, он еще не умеет делать этого, не теряя контроль над ситуацией. Захочет утешить вас или порадоваться с вами – хорошо. Нет – научится позже, копируя ваше поведение.

Постоянно напоминайте ребенку, что вам важны все его чувства, и вы всегда будете рядом, когда ему потребуется ваша поддержка. Ведь это и есть безусловная родительская любовь!

1.06.2017 Анна Первушина

5 случаев, когда запятая перед «как» не нужна

«Мел» продолжает избавляться от ненужных запятых. Лишние запятые вымогают не только лжевводные слова, но и хитрый союз «как». Многие знают, что запятая в конструкциях с союзом «как» вроде бы ставится, но не всегда. И вот когда происходит это «не всегда» — сказать сложно. Рассказываем как минимум о пяти случаях, когда от запятой перед «как» лучше воздержаться.

Рассылка «Мела» Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

Правильно: Аристотель вошёл в историю как ученик Платона и учитель Александра Македонского.

Пожалуй, самое простое правило, но при этом самое распространённое по числу ошибок. Не нужно ставить запятую, если союз «как» имеет значение «в качестве». Вероятно, вы помните, что сравнительные обороты мы выделяем запятыми. Но отличить сравнительный оборот от значения «в качестве» бывает непросто. «Аристотель вошёл в историю как ученик Платона и учитель Александра Македонского». Вошёл в качестве кого? — Ученика Платона и учителя Македонского. Рецепт один: внимательно вчитываться в предложение и пытаться понять, есть ли здесь сравнение или нет.

Правильно: Ведёшь себя как девчонка!

Самое трудное, когда оборот с союзом «как» выступает в роли обстоятельства образа действия. То есть мы можем без труда задать к обстоятельству вопрос и мысленно попробовать заменить оборот наречием или существительным в творительном падеже (кем? чем?). Ещё труднее отличить сравнение от этого «обстоятельства образа действия». Популярный пример, который приводит Розенталь и авторы других справочников: «Тропинка извивалась как змея». Тропинка извивалась как? — Тропинка извивалась по-змеиному. Или «в школе мы изучали китайский язык как факультатив». Изучали как? — Факультативно. Ну и в нашем примере: ведёшь себя как? — По-девичьи.

Правильно: Перед каждым родительским собранием Петя неделю ходит как на иголках.

Также запятая не ставится, если сравнительный оборот входит в состав сказуемого или тесно связан с ним по смыслу. Буквально говоря, если убрать этот оборот, то предложение теряет смысл. И становится неясно, что хотел сказать «Перед каждым родительским собранием Петя неделю ходит как на иголках».

Сюда же относятся сравнительные обороты, ставшие со временем устойчивыми выражениями: понимать как намёк, бледна как смерть, принять как должное, льёт как из ведра, жизнь текла как по маслу, чувствовать себя как дома, голодный как собака и так далее. Конечно, все фразеологические выражения знать невозможно, поэтому не грешно обратиться к словарю или гуглу, чтобы оценить степень их устойчивости.

Правильно: Книги о Гарри Поттере любят как взрослые, так и дети.

Не нужна запятая перед «как» и в некоторых составных союзах, стоящих в начале предложения («с того времени как…», «с той поры как…», «по мере того как…»), и при двойном союзе «как… так и…». Например: «В то время как дети отдыхают, учителя продолжают трудиться», «Вася сдал успешно ЕГЭ как по физике, так и по химии», «Выдающиеся люди, такие как Стив Джобс и Илон Маск, тоже когда-то учились в школе».

Кроме того, не стоит поддаваться уговорам на запятую в сочетаниях «как ни в чём не бывало», «почти как», «вроде как», «как можно», «точь-в-точь как» и просто при наличии отрицательной частицы: «Она рассуждала совсем как взрослая», «Саша сделал как можно больше заданий», «У них всё не как у людей».

Правильно: жизнь как чудо

В этом примере запятую ставить совершенно точно не стоит. Почему, спросите вы? Да потому, что перед подлежащим и сказуемым запятой не место, допускается лишь тире (или вообще ничего). «Жизнь как чудо», «Школа — как испытание», «Любовь как пламя» и другие не менее красивые метафоры.

Не хочется заниматься с ребенком: что делать? Мнения детских психологов

Когда мы становимся родителями и быт, и мир вокруг меняется кардинально. Дети становятся нашим смыслом жизни, мы дарим им всю любовь, внимание и время. Зачастую делаем это самоотверженно, забывая о своих интересах и желаниях. Иногда бывает наоборот, если встали ни с той ноги или кто-то нам испортил настроение. Нет никаких сил и эмоциональный заряд на нуле. В результате совсем не хочется играть в детские игры, изучать животных или азы счета с нашим малышом. Мы знаем, что проводить время с ребенком нужно, но как заставить себя?

«Психологическое благополучие ребенка важнее всего»

Отвечает Галина Салтанова, детский психолог и психотерапевт:

Очень важно расставить приоритеты, осознать свои ценности и сделать вывод. Что ждет в будущем вас и вашего ребенка, если сидеть в телефоне, болтать с подругой, мыть полы? Подарив ребенку совместно проведенное время, вы принесете ему душевное равновесие и психологическое спокойствие. А теперь спросите сами себя, что важнее?

«Придумайте игру, которая вам тоже была бы интересна»

Мнение детского психолога, песочного и игрового терапевта Дарьи Клепальской:

Зачастую, вместо: «Мам, давай покатаем машинки», хочется просто поваляться на диване, почитать книгу или полистать ленту социальных сетей. Но как быть? Ребёнок мечтает о времени, проведённом с родителем, это так интересно! «Он/она — взрослые, и могут сочинить столько интересных игр!», — думает малыш. Когда ребенок просит поиграть с ним, это вовсе не приказ играть именно в ЭТО. Вы можете придумать свою игру. Подумайте, во что бы вы сейчас с удовольствием поиграли? Помните, ребёнку важно ваше внимание и время проведённое вместе.

«Усталость или лень?»

Мнение детского психолога Светланы Дудченко:

Во-первых, нужно понять, почему нам не хочется заниматься с ребенком. Это может быть сильная усталость или просто лень. Если усталость, а такое очень может быть, потому что ребенок занимает очень много времени у мамы, тогда нужно помнить, что даже если вы очень любите своего ребенка, он не должен занимать все ваше время. Одним словом, мама должна иметь время на себя. Она может заниматься своим любимым делом и чем-то увлекаться.

Счастливая мама — счастливый ребенок

Если это усталость, то нужно попросить своих близких, родных, мужа, бабушек, дедушек, чтобы они побыли с ребенком какое-то определенное время. Мама может пойти погулять и просто насладиться свежим воздухом. Это могут быть прогулки по парку. В конце концов, можно просто куда-то уйти, уехать на некоторое время, чтобы перезагрузиться. Можно заняться спортом, пойти в тренажерный зал, почитать любимую книгу, пойти на фильм. Одним словом, если это усталость, то нужно просто перезагрузиться. Счастливая мама — счастливый ребенок. Если мама начинает тревожиться: «Я уже не могу выдерживать: ребенок что-то требует от меня! Я должна готовить кушать, убирать, заниматься с ребенком!», — то тогда наступает такой пик усталости, когда уже не хочется ничего делать.

Важно всегда смотреть в будущее

Если это просто лень, то тогда все мы должны попытаться осознать, зачем нам нужен ребенок. Если лень все-таки взяла вверх, когда у нас уже есть дети, в таком случае мама должна понимать, кто вырастет, кого она вырастит. И что будет через некоторое время, когда она будет в возрасте. Какими станут дети? Смогут ли они ухаживать за своими престарелыми родителями? Мы должны всегда смотреть в будущее.

«Важно найти причину»

Отвечает детский психолог Валерия Вайднер:

Если у мамы нет желания заниматься со своим ребенком, общаться, гулять, нужно искать причину всего этого. Что такое? Почему? Скорее всего, маму что-то сильно беспокоит. Возможно, проблемы во взаимоотношениях с мужем. Тогда значит нужно решать эту проблему. Проблемы со здоровьем, после родовая депрессия, эмоциональное выгорание — все это может послужить причиной. Еще важно понимать, какой возраст у ребенка.

Нельзя забывать о себе

Что нужно делать в первую очередь? Нужно решать мамины проблемы. Если разладились взаимоотношения с супругом, значит заниматься супружескими вопросами. Если что-то личное, депрессия или произошло эмоциональное выгорание, значит нужно посмотреть, сколько мама уделяет времени на себя. Есть ли у нее время, чтобы заниматься собой, жить своими интересами? Не погружена ли в ребенка настолько, что делает все так, чтобы было хорошо только ему, забывая о себе?

Первый пункт: личное время

Насколько у мамы правильно сформирована система ценностей, где в этой системе ценностей находится сама мама? Если она не уделяет себе время, то, конечно, у нее нет возможности наполниться. Нет энергии, которую нужно отдавать ребенку. Поэтому личное время — это первый пункт, на который нужно обратить внимание. Это может быть затянувшее состояние, а не временное. Если нежелание заниматься с ребенком длится не неделю, не две, а месяц, полгода, год, то лучше обратиться лично к психологу или психотерапевту. С ним решите все проблемы и построите свой индивидуальный план.

Что в этот момент происходит с ребенком

Как это может сказаться на ребенке? Когда ребенок чувствует, что рядом нет мамы, которая может о нем позаботиться, хочет с ним проводить время, он понимает, что остался без взрослого. Кто будет ухаживать за ним? Это может сказываться на поведении, появляется тревога, страх, потому что ребенок не чувствует себя в безопасности. Нет человека, который создает для него безопасную среду, он начинает это делать самостоятельно. Таким образом в семье могут меняться и путаться роли. Ребенок может уже выполнять в некоторых ситуациях роль взрослого. Ломается семейная иерархия. Это все может сказываться и на поведении. Можно наблюдать истерики, капризы, все виды непослушания и сложного поведения. Здесь же могут быть и страхи, и тревоги, и неуверенность, и замкнутость. Это все, конечно, зависит от особенностей личности ребенка. Потому что на каждого ребенка все будет сказываться по своему.

Просите о помощи близких людей

Как это можно компенсировать, пока мама занимается собой? Здесь важно чтобы другой значимый взрослый, помимо мамы, выполнял роль значимого человека по отношению к ребенку. Может ли папа взять на себя заботу, заменить в родительских моментах и воспитании маму? Быть одним за двоих? Если папы нет или он много работает, пусть еще кто-то из близких поможет: бабушка, тетя, дядя. Тогда мама сможет спокойно заняться собой, восстановиться, самостоятельно восполнить свои ресурсы, и ребенок при этом не чувствовал бы себя обделенным вниманием. Важно, чтобы рядом был человек, который возьмет на себя часть забот. Ребенок будет спокоен, зная, что есть такой взрослый, и он сможет проводить время, заниматься с ним, и быть для него авторитетом.