Зачем нужна исповедь?

ЗАЧЕМ НУЖНА ИСПОВЕДЬ?

«Здравствуйте!
Никогда в жизни еще я не писала ни в какие журналы. Но заели меня сомнения по одному поводу, а вы ведь для сомневающихся. Так что предлагаю обмен: я вам рассказываю свои проблемы, честно и без прикрас, вы мне помогаете в них разобраться, добросовестно и без лишней заумности.
Краткая суть такова: с одной стороны, я хочу пойти в церковь и исповедаться; с другой стороны — я не хочу идти в церковь и исповедоваться.
Крестившись три года назад, я посчитала свои обязанности по отношению к Церкви выполненными. Далее, мне казалось, Церковь сама должны делать шаги навстречу, заинтересовать, привлечь меня. А если это ей не нужно, то я могу верить в Бога и без ее помощи. Вот так и получилось, что все это время моя вера состояла в обсуждении и осуждении церковных порядков и начинаний, поведения священников и простых верующих. В итоге за три года во мне ничего не изменилось, не приобрела я никаких добродетелей, лишь зарекомендовала себя злобной ругательницей. А ведь большинство знакомых именно из моих слов, из моего поведения составляют представление о Церкви.
Стыдно, но судить о внутрицерковной жизни я берусь, даже ни разу не приступив ни к одному таинству. Именно поэтому я совершенно сознательно, даже прагматично, хочу пойти на исповедь, ведь, насколько я понимаю, без очищения от грехов невозможна истинная жизнь христианина в вере. Не подумайте, что я пытаюсь получить новый повод для критики, мне абсолютно искренне хочется разобраться, понять, почувствовать смысл этого таинства для души человека. Видимо, именно здесь и кроются причины моего» НЕ ХОЧУ»: на первом месте все-таки не стремление снять грехи с души, признаться в своих недостатках, а желание логически доказать необходимость таинства. Но можно ли к таинству приступать, не осознавая его смысла, не принимая его формы?
Пытаюсь разобраться сама. Беру брошюру «В помощь кающемуся» со списком возможных грехов. Читаю и чувствую, как нарастает раздражение: ну, а это-то почему грехом считается, я не согласна. И так по поводу очень многих пунктов списка. Хочется отбросить книжку и вывести заключение: нет, к этим фанатикам я не пойду. Потом раздражение утихает, но вопросы остаются. Что же все-таки делать с грехами, которые таковыми не считаешь? Исповедовать их, потому что так надо? Ждать, пока придет осознание греховности? А, может, не все, что написано в книжках, воспринимать как истину в последней инстанции?
Ну допустим, к исповеди я подготовилась, черный список проступков составила. А дальше? Дальше я должна покаяться перед Богом. Так при чем же здесь священник, зачем этот свидетель нужен? Откуда вообще взялась такая форма обряда? Это должно быть очень серьезно обосновано: ведь, если смотреть реально, большинство проблем с исповедью возникает именно из-за того, что ее принимает священник.
Храмов пока открыто мало, священнослужителей не хватает, а верующих относительно много. Вот и возникают какие-то огромные очереди на исповедь.
Что думает человек, стоя в такой очереди, особенно если он пришел впервые. Чаще всего он хочет, чтобы это испытание скорей закончилось, ему кажется, что он тут никому не нужен. В лучшем случае, человеку становится неудобно загружать и так уставшего батюшку, и уж меньше всего пришедший на исповедь способен сохранять покаянный настрой. Многие уходят, так и не дождавшись очереди.
Конечно, ряды священников постепенно пополняются, но в основном, молодыми батюшками. А к вере сейчас приходит большое число людей отнюдь не младенческого возраста. Психологически такому человеку очень трудно исповедаться священнику, который ему в сыновья годится. Многим просто жизненно необходимо, чтобы их не только выслушали и отпустили грехи. Часто нужен серьезный совет опытного батюшки, человека, к которому ты дорог и интересен. Но таких вообще единицы, к ним и вовсе не пробиться.
Здесь у меня возникает противоречие: сначала я говорю, что священники при исповеди не нужны, а потом — что они жизненно необходимы. Но я же предупреждала, что вся в сомнениях, и разобраться не могу. Есть и еще «но». Одно из них касается тайны исповеди. Может быть, это грубо, но все-таки, есть ли какие-нибудь гарантии того, что служители церкви действительно никому ничего не рассказывают? Я говорю вовсе не о правоохранительных органах. У нас рядом с домом довольно крупный храм, в нем служат четыре священника. Иногда в моем воображении возникает такая картинка: закончился их «рабочий день», собираются они вчетвером за столом и начинают друг другу рассказывать: «А вот у меня сегодня одна на исповеди. ..» Пусть они и не называют имени, но все равно очень неприятно. А может быть, так не бывает?
Под конец хочу сказать, что недавно попробовала-таки пойти на исповедь. В нашем храме встала в очередь. Когда подошла к седому, невысокого роста батюшке, совсем не знала, что говорить. Он сам сказал: «А ты, ведь, милая, совсем не готова. Подумай еще, поспрашивай и тогда приходи». Вот я и спрашиваю. Хочу опять к тому священнику пойти, только готовая.
С уважением,
Маргарита Вячеславовна ЛЕСКОВА, учитель биологии.
P. S. Если будете мое письмо публиковать в качестве вопросов, можете редактировать, как вам нужно.»

На письмо нашей читательницы отвечает священник Артемий ВЛАДИМИРОВ:
Внимательно прочитав это письмо, чувствуешь душу глубокую, серьезную, пытающуюся добраться до сути в таком тонком деле как исповедь. Одновременно осознаешь, что эта добрая, хорошая душа, принимая крещение, не встретила такого внимательного пастыря, который должен был бы своим словом просветить оглашенную и тотчас по совершению таинства явиться ее духовным наставником. К сожалению, сейчас в большинстве случаев так и происходит.
Искренне ищущий человек принимает таинство Крещения, в глубине души веруя, что совершается великое событие. Душа делает шаг: переходит рубикон, водораздел. Новокрещенный вступает в Церковь. Но своего места в лоне Матери-Церкви он еще не обретает. Привившись, словно веточка, к дереву Церкви, он не умеет еще питаться теми благодатными соками, которые оживотворяют весь ствол. Подобно новорожденному младенцу, новокрещенный ищет материнской груди, ибо в ней и через нее даруется жизнь. Но не будучи научен, чувствует себя беспомощным. Душа пребывает в борении. Она осознает недостаток истинной жизни внутри себя самой, но припасть к источнику жизни вечной не умеет.
Безусловно, это письмо свидетельствует «от противного», что истинная духовность требует развития ума и сердца. Ум разражается вопросами один другого насущенее, а сердце, не имея еще опыта благодати Господней, то соглашается, то противоречит уму.
Конечно, права раба Божья Маргарита, говоря в середине письма о необходимости познакомиться с опытным батюшкой, человеком, которому она была бы дорога и интересна. Думаю, что все эти психологические препоны сами собой устранились бы с церковного пути учительницы биологии, если бы она вымолила у Бога такую духовную дружбу с опытным пастырем. В общем, я призываю Маргариту Вячеславовну не только молиться, но и поискать пастыря. Если ее душа смущается толпой вокруг священника, то, думаю, ничего не препятствует ей подойти к батюшке и попросить у него аудиенции, так называемой генеральной исповеди, необходимой при вступлении в Церковь. Хочу верить, Маргарита найдет такую возможность, и Сам Бог ее утешит беседой с опытным пастырем.
Разные помыслы смущают ее душу: «Я посчитала свои обязанности по отношению к Церкви выполненными». Новорожденный младенец — считает ли он выполненными свои обязанности по отношению к матери?! Общение с матерью для него является не столько долгом и обязанностью, сколько жизненной необходимостью! Ребенок не существует без матери, в отрыве от нее. Он никогда не научится ни ходить, ни есть, ни мыслить, если будет воспитываться «на стороне далече». Если не почувствует тепла материнских рук, не услышит колыбели над своей кроваткой.
Так и мы должны мыслить о себе, о Церкви после таинства Крещения. Воскресный день, проведенный вне храма Господня, воистину меркнет в наших очах, ибо единое «Господи, помилуй», произнесенное в Церкви, больше, чем подвиг домашней или келейной молитвы. Как в присутствии матери дитя оживает и расцветает, чувствует себя защищенным и безопасным, счастливым, так и мы призваны вглядываться в бесконечно дорогой и родной для нас лик матери-Церкви, проникаться Ее светом и святостью, теплом живительным, познавать Ее и стараться стать живыми камнями, входящими в это чудное здание, составленное из всех племен и народов, пребывающее вне времени и пространства.
«Церковь сама должна делать шаги мне навстречу, заинтересовывать, привлечь меня». Но как же Церковь привлечет Вас к Себе, если Вы в нее не ходите? Как она может заинтересовать Вас, если Вы, вместо соприкосновения с нею, воротите от нее нос! Опыт показывает, что три воскресных литургии совершенно меняют мироощущение человека. Славянский язык, дотоле непонятный, становится совершенно прозрачным, церковные песнопения — доходчивыми. Душа незримо питается благодатью Божьей, освобождается от томительных страстей, греховных помыслов, словно цветок розы распускается под лучами теплого летнего солнца.
«Я могу верить в Бога и без ее помощи». «Кому Церковь — не Мать, тому Бог — не Отец», — говорили Святые Отцы. Как же Вы будете верить без ее помощи, когда главный предмет веры — это Тайная Вечеря Христа, совершаемая внутри храма? «Приимите, вкусите — сие есть тело Мое…», — обращается Господь к ученикам и Своим последователям. Если Вы верите Христу, Богу, но не приступаете к Святой Чаше, то Вы лишь думаете об угождении Богу, а на самом деле еще находитесь на распутье.
«Я осуждаю поведение священников и простых верующих…»- а верный ли это путь поголовного осуждения? Если Вы так нравственно чисты, чужды общечеловеческих погрешностей и слабостей, то Вам, напротив, должно быть свойственно великодушие, сострадание, а не убийственная ирония и беспощадная критика. Говорят, что к осуждающему дьявол приставляет особый бинокль, который все видимое нами умаляет до ничтожных размеров, а находящееся внутри нас, напротив, выпячивает до невероятности. Наше «я» раздувается словно мыльный пузырь, и человек уже не в состоянии критически относиться к себе самому, в то время как достоинства близких воспринимаются нами совершенно незначительными. Мы пытаемся увидеть в людях нехорошее, корыстное, неискреннее, в буквальном смысле — с больной головы перекладываем на здоровую.
Неужто все священники — формалисты и наемники? Неужто не осталось ни одного скромного и смиренного труженика на ниве Христовой, который душу свою полагает за овец? Я очень надеюсь и верю, что Маргарита рано или поздно обретет такого доброго пастыря, который будет для нее подлинным авторитетом, служение которого будет соответствовать в возможно большей мере самому эталону духовности — Христу Спасителю.
«Таинство исповеди — я знаю, что нужно пройти его, хотя не осознаю в полной мере его смысл. Да и зачем мне вообще посредник?» — вопрошает душа. И я спрошу ее: «Вы умеете каяться в своих грехах? Вы переосмысляете свою жизнь? Многое расцениваете уже по-иному? Осуждаете себя за жизненные ошибки? Вы скорбите душой по поводу грехов прежних лет?» Очевидно, ответ разумного читателя может быть только положительным.
Но можете ли Вы сами себя простить? Можете ли Вы, простив самих себя, возвратить душе утраченные добродетели чистоты, радости, мудрости, любви, мира, кротости, терпения, легкости? Думаю, что ответ однозначен — «нет».
Осуждать себя мы можем и должны без всякого священника, но ПРОСТИТЬ себя никто из нас не властен, ибо простить может только Тот, перед Которым мы согрешили — Бог. Ради этого Он и поставил избранных Им свидетелей — Апостолов, затем священников, на плечах своих носящих благодатный дар самого Христа: свидетельствовать именем Господа о разрешении и прощении грехов, молиться о возрождении кающейся личности.
Представьте себе — ржавый желоб, но по нему течет вода жизни. Так и личные несовершенства пастыря не препятствуют Божьей благодати по нашей вере в Церковь и во Христа, главу Церкви, изливаться через молитвы и священнодействия пастыря.
Исповедь можно сравнить с операцией. В теле больного обнаружена опухоль, единственный путь спасения — вырезать ее. Больной сам добровольно идет на операцию, как бы распинает себя, дабы ланцетом врача удалена была опухоль. Так вот и в таинстве исповеди через руки и уста священника действует Сам Христос. Божественной Своей благодатью он врачует искренне кающуюся верующую душу.
Кровь Христа невидимо омывает сердце христианина, сжигая в нем самые тернии порока. Получив отпущение грехов, христианин дает обет Богу: всеми силами блюсти себя от исповеданных беззаконий. В награду за подобную решимость Господь ущедряет душу Божественной благодатью, той нравственной силою, без которой никто из нас не может следовать закону добра и правды.
Священник напоминает медсестру, которая встречает пациента, помогая ему приготовиться к осмотру, а может быть, даже к операции. Сестра сама не врачует, но от нее многое зависит: как болящий подготовится к операции, какой будет исход ее.
Пастырь — это не третейский судья и не чиновник духовного ведомства с кондуитом в руках, определяющий нам наказание. Он вместе с нами переживает, молится, кается, сочувствуя грешнику, и как бы вместе с ним несет на себе бремя его грехов.
Брошюрка «В помощь кающемуся» хороша, но нужно понимать, что всякая книга, одобренная Церковью, предназначена для определенного читателя и посему изучать ее нужно с рассуждением. Часть материала, вошедшего в эту брошюру, написана в девятнадцатом столетии, сама лексика которого достаточно отличается от современного языка. Многие грехи, указанные в ней, преимущественно относятся к исповеди монашеской. Скажем, перехождение из кельи в келью вряд ли может быть осмыслено современной учительницей как грех. Монахи, действительно, должны знать храм да свою келью, а пустое времяпрепровождение в соседней келье является вопиющим нарушением благочиния. Поэтому мы рекомендуем всем, готовящимся к исповеди, использовать различные пособия, в частности «Опыт построения исповеди» о. Иоанна Крестьянкина, ибо каждый духовник имеет определенную паству: монашествующих, сельских жителей или православных христиан, живущих в городе. Не нужно относиться к таким брошюркам как к Священному Писанию, думать, что они раз и навсегда определяют характер нашей исповеди.
Еще в семнадцатом веке молодых священников вовсе не ставили на исповедь. Да и сейчас в Греции надо получить особое разрешение и право принимать людей на дух. В России традиционно исповедывали только пожилые священники. Молодые на это не дерзали. Сейчас особенное время в этом отношении. И каждый из священников, несмотря на возраст, призывается вести таинство покаяния, что, конечно, чревато иногда всякими смущениями и недоумениями для новоначальных христиан. Посему нам потребно рассуждение и мудрость, а самое главное — вера в то, что исповедь принимает Христос, а священник — лишь свидетель, поставленный разрешать грехи искренне кающемуся.
Мало-помалу исповедуясь, христианин набирает опыта. Он научается не смешивать Божье и человеческое в служении священника, понимает, что священнику надлежит умаляться, а Христу возрастать. Одно дело исповедаться в грехах, а другое дело — обрести духовника, того пастыря, чьи советы преимущественно составят руководство для вас, в союзе с которым Вы обретете полноту духовного счастья, почувствовать себя истинным членом Матери-Церкви.
Тайна исповеди умирает вместе со священником. Картины, нарисованные в воображении рабы Божьей Маргариты, конечно, не отвечают действительности. Священники не открывают имен кающихся, а если вопрошают друг друга о недоуменных, трудных случаях, то делают это так, чтобы собратья не могли догадаться, о ком идет речь.
Вы попытались поисповедаться — это неплохо, хорошие слова сказал Вам пастырь: «Молись, милая. Поспрашивай, а потом и приходи». Действительно, к исповеди нужно готовиться, готовиться глубоко, прибегая к пособиям, которые Вам известны. Очень хорошо, зная, что на исповеди будешь обязательно волноваться, записать свои грехи. По их прочтении Вы можете услышать вопрос священника, который уточнит обстоятельства Вашей жизни и утвердит Ваши стопы на дороге благочестия.
Желаю Вам, Маргарита и все читатели, которым трудно самостоятельно дойти до исповеди, тем не менее прибегать к этому спасительному таинству и истинному духовному врачевству, ибо нет греха, который смог бы победить Божье милосердие. Но всякий искренно кающийся будет принят Господом, оправдан и возрожден к жизни вечной.
Мы очень надеемся, что размышление над письмом Маргариты будет полезно для всех молодых людей, читающих православный журнал для сомневающихся, мало-помалу от сомнения переходящих к осознанной и ясной вере.

Зачем идти на исповедь?

Кому исповедоваться – Богу, священнику или себе?

Сколько мне приходится вести разговоров на церковные темы, рано или поздно речь заходит об исповеди. И сразу же традиционно возникает два возражения, или оба вместе, или поодиночке. Но появляются эти возражения обязательно, причем одно из них звучит обычно достаточно агрессивно, а другое – наоборот, оборонительно.

– Зачем исповедоваться священнику, если я могу исповедоваться Богу?
– Я не могу исповедоваться чужому человеку, я стесняюсь.

Немудрено, что вопросы и возражения появляются в принципе. Исповедь – это уже не укромная вера в уголку, которую можно скрывать ото всех, даже ходя в церковь – ходишь себе, ставишь свечки, молишься чего-то перед иконами или дома, никто и знать не знает, что там у тебя внутри. Исповедь – это намеренное раскрытие себя, обнажение души, причем не лучших своих качеств, а наоборот, да еще перед совершенно чужим (чаще-то всего) человеком. Ясное дело, что в таком положении любой почувствует свою уязвимость и постарается воздвигнуть барьеры между собой и подобной ситуацией, дабы в нее не угодить. Так что возражения-то понятны, но понять – не значит принять.

Начну, пожалуй, с первой позиции – очень ее люблю, очень она перекликается с моим любимым аргументом о «Бог у меня в душе».

Когда я слышу, как мне в очередной раз заявляют «зачем идти исповедоваться в церковь, если я могу исповедоваться сразу Богу?», мне так и хочется уважительно сказать: «Вау! Каких высот святости вы достигли, уважаемый собеседник! Исповедоваться сразу Богу! Какой же это уровень богообщения должен быть, право слово. Какое глубинное и понимание своей греховности, какой ясный образ Творца в душе. Короче, если все так прекрасно, чего ж нимб-то не светится? Опять с утра начистить забыли?»

Что обычно подразумевается под исповедью «напрямую Богу»? Ну хорошо, если это действительно вставание на колени и покаянная молитва, еще лучше – если молитва не из ежедневного правила, где приведены «среднестатистические» грехи без подробностей. Очень уж удобны они, едешь по этим строчкам, как на саночках, учитывая еще, что все написано на церковнославянском, а поди разбери, что на этом языке значит какое-нибудь мшелоимство или там, скажем, тайноядение. Прекрасно, если это молитва искренняя, от души, с перечислением своих настоящих согрешений и подлинным в них покаянием. То есть, если это действительно обращение к Творцу и слезы перед Ним.

Но ведь чаще всего такого нет. Зачастую «исповедь сразу Богу» ограничивается угрызением совести и неохотным признанием самому себе, что, кажется, был не прав. И никакого выхода за рамки собственного «я» нет в принципе. Бог подразумевается как бы «по умолчанию» – мол, Он видел, что я в душе о чем-то совершенном пожалел – значит, я перед Ним раскаялся. А то, что никакого общения двух личностей при этом нет, что никакого стремления к Богу, обращения к Нему о прощении и помощи нет – так это никого не волнует, Бог обязан чутко прислушиваться к каждому движению души, даже если это движение вовсе не в Его сторону, а так… само в себе… и засчитывать раскаяние, хоть бы оно заключалось в одной скользнувшей мысли «как-то я нехорошо поступил».

А ведь цель исповеди и покаяния – это не констатация факта «я был не прав», это – возрождение, воссоединение с Богом, сращение единства с Ним, разорванного грехом. Исповедь как раз в том и заключается, что это выход за рамки собственного «я», перешагивание через обветшавшего себя, чтобы с Ним возродиться в чистоте и новизне.

Но даже в тех случаях, когда молитва – от души, сердечная, со слезами и воззваниями к Богу, опасности можно не миновать.

Понимаете, молиться в пустоту очень сложно. Молиться, храня разум от представлений «воочию» своего Собеседника – очень сложно. Я сейчас даже мизинцем не трону подлинную мистику и боговидение, чтобы не задевать еще одну огромную тему. Я ограничусь только тем, что человек сам себе представляет.

Молитва, одновременно сосредоточенная на себе – в своей душе, в своих грехах – и при этом не создающая «образ Бога» внутри себя, к которому эта самая молитва и начинает обращаться – это очень, очень высокая молитва. Умение не низводить Бога до какой-то картинки – трудное умение, не каждому дающееся и уж точно не сразу. А ведь подобный самосотворенный «образ Бога в душе» – это не безопасно. Это вам не видимая икона, на которой можно упокоить взор, обращаясь к Первообразу. Худо начинается, когда этот созданный внутри себя мысленный образ начинает оживать.

Нет, еще раз – я не про псевдомистический или шизофренический опыт, я не о том, что человек видит что-то наяву. Такое тоже бывает, но не будем сейчас ни о явственной прелести, ни о клинике. В прелесть можно впасть, и не видя наяву спускающийся с небес ангелов и Самого Господа во плоти. В прелесть можно впасть очень потихоньку, разрешая созданной в себе картинке заместить Того, Кто Единственный должен принимать исповедь.

Очень тяжело – что и говорить – молиться без отклика, без отзыва. И, хотя я далеко не придерживаюсь мысли, что, когда ты общаешься с Богом – это молитва, а когда Бог с тобой – это шизофрения, все-таки я полагаю, что ясные слышимые ответы от Него приходят реже, намного реже наших к Нему обращений. Да, Он может ответить и Сам, и это, вполне возможно, будет реальный мистический опыт и реальное переживание богообщения. Но все-таки это бывает редко. Очень редко. Так редко и так неожиданно, что я бы не стала, становясь на молитву, ни ждать этого, ни на это рассчитывать, ни даже этого хотеть.

И вот тут-то появляется искушение поверить в картинку внутри себя. Обращаться к тому Христу, Которого вообразил в своем сердце. И пусть Он прекрасен, и Лик Его сияет, как солнце, а одеяния – белее белого снега, но к подлинному Христу воображаемая картинка отношения не имеет. Но сам не заметишь, как начнешь исповедоваться – не Богу. Как каяться начнешь – перед воображаемым. И – да, конечно – ждать определенной реакции воображаемого Собеседника. И настраивать себя на нее. В зависимости, знаете ли, от тяжести греха, глубины богопознания и степени мазохизма. И вот в один день ты будешь прощен, а в другой – грехи твои останутся с тобой. Только Бог тут будет ни при чем.

Да даже если ничего себе не представляешь. Если лежишь ниц и плачешь о своих грехах так, что перед глазами сплошная темная пелена боли и горя. Все равно так или иначе представляешь себе реакцию Бога на твою исповедь – опять же, в зависимости от тяжести греха, глубины богопознания и степени мазохизма. Опять же выстраиваешь какие-то отношения, на которые Он чаще всего не дает видимых санкций. И опять уходишь в зеркальный лабиринт, где непонятно – то ли Бог, то ли ты сам, то ли кусок твоего подсознания, то ли старый комплекс – шут знает, в чем заблудишься, потеряешь и себя и ниточку подлинного богообщения. Только на днях читала Брэдбери «Что-то страшное грядет» – там как раз и об этом есть.

И еще. Очень важное.

Как сказать себе «я прощен»?

Говорят это люди или действительно соединившиеся с Богом, ощутившие в себе целящее действие благодати, освещенные и освященные Его светом – и говорят благодарно и с полным, сколько вместят, сознанием глубины Его милосердия и Любви. И в таких случаях в словах «я прощен» ударение не на «я». А на «прощен», как на действие Бога. «Я прощен» – а дальше вся жизнь Ему и ради Него, потому что в одном этом обращении Бога к душе больше любви и милости, чем во всем окружающем мире, и получивший подлинный опыт общения с Богом это чувствует и понимает.

Или, что намного чаще, говорят это те, кто к Богу даже не обращался, а попросту решил за Него. «А чего? Я же понял, что был неправ!» Или, как вариант: «Я не мог по-другому, я был слаб – и Он меня простил».

Или не до конца соединившаяся с Богом совесть не позволит тебе за Бога простить самого себя. На глас свыше, возвещающий о прощении и отпущении, я рассчитывать бы не стала. И тогда исповедь «напрямую Богу» грозит затянуться до бесконечности – раскаяние, раскаяние, раскаяние без точки. Потому что никак не удается нащупать, когда же это прошлое тебе отпускается.

Да, милость Господа бесконечна, наши грехи перед Ним – что горсть песка перед морем, но рассчитывать на эту милость, принимая ее как должное – нельзя. Она – именно милость, она дается Богом искренне просящим, а не есть в любой ситуации по умолчанию, вне зависимости от искренности желания ее получить.

Вот и пойди пройди по у-у-у-у-узенькой тропочке между душевной расхлябанностью и острым мазохизмом.

Да, в церкви у аналоя мы тоже исповедуемся Богу, а не священнику. Но здесь, во-первых, есть слушающий – то есть опасность впасть в мечтания разной степени мазохизма и себялюбия все-таки намного меньше, разговор с живым человеком от этого здорово защищает. Во-вторых, священник – это человек, реально, по благодати священства, обладающий правом объявить отпущение грехов и поставить точку. В-третьих, это зримое свидетельство того, что исповедь – это не в прямом смысле «примирение» человека с Богом, типа Он сердится, а Его надо упросить и умилостивить – вот тоже распространенное заблуждение, а соединение с Богом через отречение от своих грехов. Я уж не говорю о том, что священник и советом помочь может. И даже за шкирку оторвать от стены, об которую в раскаянии убиться хочется, объясняя, что все не настолько страшно, не реви.

Теперь о втором возражении под названием «ой, я стесняюсь». Он чужой бородатый мужик, как я ему все это расскажу ваще?

О нем короче, потому что оно не такое интересное.

«Я стесняюсь». Когда я слышу такое, мне хочется посоветовать одно-единственное: да е-мое, да попробуйте хоть на одну минуточку перестать ставить себя в центр вселенной, вокруг которого крутятся интересы и мысли всех окружающих людей. Не беря в расчет экстраординарные случаи, когда действительно пойти на исповедь страшно (но даже и в таких случаях лучше себя все-таки туда за шкирку притащить, через «не могу»), скажу честно, основываясь на словах многих священников: то, что для нас «ой, я стесняюсь» – для них – обрыдлая каждодневная рутина, одуряюще одинаковая и однообразная. Полтора часа идет исповедь, еще час будет идти… Поверьте, их не приведет в экстаз и сладострастный трепет ни исповеданное рукоблудие, ни блуд, ни чего там еще особо клубничное из седьмой заповеди. Сколько лет, сколько служб, сколько прихожан – а грехи у всех одинаковые.

«Я стесняюсь…» На чашах весов собственные тонконервенные переживания – и примирение с Богом и с церковью, освобождение от душного и грязного прошлого. Исповеданные грехи – это наше прошлое, от которого мы и хотим отречься, это уже не мы, мы, пришедшие к аналою – уже другие, иначе бы мы сюда не пришли. Для Бога – и для священника – важно именно это, а не копание в грязном белье. Для Бога – и для священника – радость видеть искреннюю исповедь и искреннее очищение, просветление человека, потому что красивее этого нет ничего на свете. Да что по сравнению с этим все самые интригующие грехи и грешки?

А когда «я стесняюсь» сочетается с «я исповедуюсь сразу Богу» – это совсем мрачно. Это значит, что об общении с Богом там действительно речь не идет и исповедь за пределы себя самого не выйдет. Потому что, знаете, как-то очень странно стесняться грешного (как и ты сам) человека и не стесняться Бога. Что, правда, такая горячая и всепоглощающая к Нему любовь, до самозабвения? А откуда же тогда это стеснение берется у аналоя – если в душе горит такая любовь, то она в первую очередь сжигает все «я стесняюсь», потому что эти мелкие кручения вокруг своего «я» такой любви просто недостойны и с ней несовместимы. И когда грех ранит и ставит под вопрос отношения ТАКОГО накала и градуса – побежишь, пожалуй, рассказывать, забыв обо всех «я стесняюсь», и еще слова о себе позлее да пооткровеннее подберешь – чтобы уж в точности грех описать и отделить его от себя, чтоб вычистить его из себя, не оставив ни единой недоговоренности.

Наверное, мало кто согласится с тем, что я сейчас скажу, но – к исповеди надо прийти, с нее начинать воцерковление – не надо. Исповедь прекрасна там, где Бог желанен, где к Нему хочется вернуться. На исповедь нужно идти, как в травмпункт – вы же не будете стесняться даже самой уродской раны. У аналоя не грехи обсасывают, и священники очень неодобрительно относятся к поползновениям некоторых прихожан пообсуждать совершенные грехи, как в травмпункте вместо лечения не расспрашивают подробности инцидента – если только они не помогают лечению.

А «я стесняюсь» свидетельствует лишь о недостатке любви и доверия. И зацикленности на себе самом. Жизнь же во Христе как раз и призывает к взгляду наружу, на Него. А не к замыканию в себе.

И помнить всегда, что Ему радостнее простить, чем нам – быть прощенными.

Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен!

Автор статьи: Дарья Сивашенкова

Журналист.

  • Клин православный

    Ирина Филиппова

    Беседа с настоятелем Троицкого храма с. Захарово игуменом Тихоном (Полянским)

    — Что есть покаяние? Где его истоки? Для чего оно нужно человеку?

    — Покаяние — одно из семи христианских Таинств. Оно установлено Самим Иисусом Христом (см. Ин. 20, 21-23; Мф. 16, 19; 18, 18). В этом Таинстве верующий, при исповедании своих грехов и видимом разрешении их священником, невидимо разрешается от всех грехов Иисусом Христом, возвращаясь к тому состоянию, которое было обретено после Крещения. Для действенности Таинства необходимы искреннее сердечное раскаяние, твердое намерение исправить свою жизнь, вера в Господа Иисуса Христа и надежда на Его милосердие, устное изложение своих грехов перед священником и молитвенное прошение священника.

    Покаяние — это спасительный мост, брошенный над пропастью греха, отделяющей нас от Бога. Свт. Иоанн Златоуст так воспел покаяние: «О покаяние! Ты восходишь от земли на небо, превышаешь силы Ангельские, приближаешься чрез посредство Духа Божия к Престолу Господню, становишься собеседником Бога; ты из сокровищ Божиих, как бы из своих собственных, получаешь жизнь и с дерзновением даруешь ее тем, которые обладают тобою».

    — Чем же отличается состояние покаяния, раскаяния от просто искреннего осознания своих грехов? Или, может быть, это одно и то же?

    — Покаяние и просто осознание своих грехов — состояния, существенно отличающиеся друг от друга. Например, я могу «просто осознавать», что не знаю греческого языка, и спокойно прожить с этим всю жизнь. Но я могу и по-иному отнестись к своей необразованности и приложить усилия, чтобы научиться этому языку и достичь определенного совершенства в применении своих знаний. То есть, в двух случаях точка отсчета — одна и та же, а конечный результат — принципиально разный. Другой пример: недостаточно только вести печальную статистику преступлений в обществе, осознавая криминальный беспредел. Нужно предпринимать самые решительные шаги. Также и в нравственной жизни: недостаточно только осознать свою греховность — с ней нужно бороться. Покаяние как раз и содержит в себе не только осознание греховности, но и намерение исправиться.

    Человеку тяжело осознавать свою греховность, в которой его обличает голос совести. С грузом плохих мыслей и поступков тяжело, невозможно жить (можно вспомнить, что известнейших мировых злодеев мучили кошмары). Простое «осознание грехов» может оказаться безвыходным тупиком и довести до полного отчаяния, если мы не найдем в себе силы покаяться. «Если бы не было покаяния, давно бы погиб род человеческий» (прп. Ефрем Сирин).

    Уже в Ветхом Завете присутствовало понимание того, что покаяние требует каких-то действий по преодолению греха и его последствий. Первоначально покаяние состояло из внешних очистительных обрядов, поста, облачения во вретище (грубую одежду из мешковины). Потом пророки возвысили понятие о покаянии и требовали, кроме внешних очищений и жертв, сердечного сокрушения и смирения перед Богом (см. Пс. 50, 19) и изменения своей жизни (см. Ис. 1, 16-17). Евангелие понимает покаяние не просто как «раскаяние», «сожаление» о грехах, но и как возрождение, полное изменение существа.

    — Зачем человеку нужна исповедь? Что она дает?

    — Исповедь — это покаянное изложение грехов перед священником, после которого священник разрешает, то есть прощает искренне раскаянные грехи. Исповедь в храме совершается согласно «Чину исповеди», напечатанному в церковном «Требнике» и включающему в себя молитвы о прощении грехов и исповедание православной веры. Исповедь — это важнейшая часть покаяния, поскольку на исповеди мы получаем прощение и благословение на исправление своей жизни. Однако покаяние состоит не только из исповеди. По словам свт. Иоанна Златоуста, «истинное покаяние не то, которое произносится только на словах, а то, которое утверждается делами, исходя из самого сердца». В Церкви существует покаянная дисциплина, то есть правила, необходимые для помощи христианину в борьбе с грехом и для исправления последствий соделанных грехов, нанесенных как душе самого кающегося, так и окружающим. Вспомните, в Евангелии мытарь Закхей не только решил больше не грешить, но и обещал четырехкратно возместить причиненную обиду (см. Лк. 19, 1-10). То есть истинное покаяние соединяется с делами милосердия, молитвой. Кающийся может получить от священника епитимью — предписание выполнения определенных дел: чтение молитв, совершение земных поклонов, оказание помощи окружающим, раздача милостыни.

    — Одна моя знакомая говорит: «Я знаю все свои плохие поступки и мысли и всегда могу их высказать перед Богом в душе. Мне посредник не нужен», — она имеет в виду священника. А какова на самом деле роль всех трех участников исповеди?

    — Можно позавидовать Вашей знакомой, если она действительно знает абсолютно все свои плохие поступки и мысли. Думаю, что она на самом деле неплохой, самокритичный и строгий к себе человек. Однако видно, что Ваша собеседница не очень хорошо представляет себе роль и место священника во время исповеди. К примеру, не без доли сарказма присовокупляет к священнику торговое наименование «посредник». Грехи — это не предмет обмена или торга человека с Богом, здесь, действительно, нет места «посредникам». Для покаяния нужен не посредник, а свидетель покаяния. Такими свидетелями, кстати, в древней Церкви был не только один священник, но и все христиане — исповедь носила публичный характер. Апостол Иаков в своем послании пишет: Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться (Иак. 5, 16). Наверное, эти слова удивили бы вашу знакомую.

    Каждая исповедь — это обещание приложить все усилия для того, чтобы впредь не возвращаться к исповеданному греху. Священник — только свидетель этой вашей клятвы верности Богу, о чем во всеуслышание напоминает в храме каждый раз перед исповедью. Ваша знакомая могла бы возразить: «А зачем? Мне и свидетель не нужен!» Интересно было бы узнать у нее: когда она выходила замуж, то кто участвовал в торжественной регистрации ее брака — «посредники» или свидетели? А что, если обойтись без них и вообще без самой свадьбы? Правда, в таком случае получается нечто совсем не похожее на законный брак.

    Несомненно, в боязни покаяния в присутствии священника присутствует и элемент гордости, желание скрыть от окружающих отрицательные стороны своей личности. А такая черта нашего характера, как самооправдание, разве не заставляет нас приуменьшать значение своих ошибок, объяснять их причину неумолимыми обстоятельствами, а не нравственным падением? Человеку бывает очень стыдно обнаружить перед священником плохие мысли и поступки. «Сатана извратил естественный порядок: греху он дал дерзость, а покаянию — стыд» (свт. Иоанн Златоуст).

    Но давайте обратимся к следующему примеру. Можно провести аналогию между грехом и болезнью, как это встречается в святоотеческой литературе: у святых Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Нисского.

    Только грех — это болезнь, прежде всего, нравственная, по духовному закону она соединяется с телесным началом человека, поскольку человек это единое существо (что очень ярко видно на примере таких недугов, как алкоголизм, наркозависимость, курение, но это правило верно и для прочих грехов). Недаром же тысячи философов с разными вариациями говорили слова, похожие на знаменитое: «В здоровом теле — здоровый дух». Конечно, каждый из нас заботится о здоровье своего тела и старается не дать повода для болезни, ну а если мы все-таки заболели, то спешим к… Стоп! По логике Вашей знакомой, мы все глубоко неправы. Больные ни в коем случае не должны идти к доктору: в лечении болезни «не нужен посредник», постыдно рассказывать врачу о неприглядных подробностях наших немощей; нужно гордо и самонадеянно бороться с болезнью один на один. Что же, плачевные последствия самолечения общеизвестны.

    Так и священник во время исповеди выступает в роли врача наших греховных болезней, а церковь называется «врачебницей духовной». Пастырь выступает в роли нашего духовного отца, или духовника, помогая нам добрым советом, вместе с нами размышляя о причинах падения, а если нужно, то и утешая нас, поддерживая в моменты малодушия и сомнений. Есть прекрасные слова, сказанные нашим современником, подвижником ХХ столетия, преподобным Силуаном Афонским о духовничестве: «Мы же должны спрашивать своих духовников, и они приведут нас ко Христу, потому что им дана благодать вязать и решить. Приди к духовнику с верою — и получишь рай. Великое лицо — иерей, служитель у престола Божия».

    И вот мы уже подошли к самому главному. Священник наделен властью от Бога прощать те наши грехи, в которых мы приносим искреннее покаяние. Это нелегкое бремя ответственности и власти Христос дал Своим апостолам: Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20, 23). В апостольской преемственности этот дар сохраняется в Церкви («от онех же и на ны другдругоприимательно пришедше» — как сказано в разрешительной молитве). Прощение не нужно понимать юридически, как «индульгенцию», как уравновешивание какой-то «кармической» чаши весов, это нравственный факт, неразрывно связанный с нравственным перерождением.

    Если вдруг на Вашем пути к Богу Вам становится «ненужным» кто-то из ближних — назовем кого угодно: «посредника», свидетеля, родственника или даже Вашего обидчика, — то это уже недобрый признак. Послушаем Самого Господа, сказавшего: Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5, 23-24).

    А теперь о том, в чем Ваша знакомая, безусловно, права. Никто, никакой самый опытный священник не сможет заменить своими наставлениями или молитвами ее личного покаяния. Нельзя раскаяться за другого, сделать этого не может даже Сам Бог. Вспомните из Евангелия: Христос молился за распинавших Его (см. Лк. 23, 34), Он пришел спасти грешников (см. Мф. 9, 13), но Он не может их насильно сделать праведниками.

    — Иногда исповедался — и словно гора с плеч свалилась, но отнюдь не каждый раз чувствуешь душевное облегчение. От чего это зависит? Может быть, от настроя, с которым приступил?

    — Исповедь является Таинством, а это значит, что Господь всякий раз благодатно действует на душу кающегося грешника. Но как именно действует Господь — является тайной. Поэтому ожидать наступающего после каждой исповеди какого-либо определенного духовного ощущения или настроя чувств неверно. Мы не можем предвосхитить замысел Божий о самих себе, тогда как Богу известно, что именно полезно человеку. Господь действует так, чтобы помочь вставшему на путь исправления, и здесь не бывает «стереотипных решений», ибо дары Духа различны (см. 1 Кор. 12, 4). Вспомните притчу о блудном сыне: любящий отец по-разному поступил с сыновьями, один из которых всегда оставался в отеческом доме, а другой пропадал в дальних странах (см. Лк. 15, 11-32). Однако родительская любовь была одинаковой и к верному сыну, и к блудному. Так и Небесный Отец в отношении к нам в одном случае дает пережить радостное чувство прощения и богосыновства, в другом — оставляет нас для того, чтобы мы приумножили свое усердие в покаянном труде, чтобы осознали свое несовершенство. Божественная же любовь остается неизменной, это нужно помнить всегда.

    Конечно, совесть подсказывает нам, какими мы уходим с исповеди. Но следует предостеречь от всецелого доверия своим чувствам и ощущениям, от стремления искать повторяющегося приятного душевного настроения. Почему это нежелательно? Здесь нам грозит опасность духовного недуга, носящего название «прелесть» или «прельщение». Сравните: если мы станем кормить ребенка только одним сладким, сахаром, то неминуемо искалечим его растущий организм неизлечимыми болезнями. Для пользы нашему телу в надлежащее время подобает вкушать и сладкое, и соленое, и теплое, и прохладное. Также и для духовно возрастающей души, по согласному опыту многих святых подвижников, невозможно достичь совершенства без внутреннего плача и исповедания грехов. Еще апостол Павел так учил об этом: печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть (2 Кор. 7, 10). Так что искать в исповеди нужно, прежде всего, прощения грехов, а не переживания каких-либо приятных и облегчающих чувств.

    — В исповеди человек изливает свою душу, означает ли это, что исповедь — чисто спонтанный акт, и если к ней готовиться, то она станет формальной? Надо ли готовиться к исповеди и как?

    — Исповедь требует серьезной работы над собой, подготовки к этому Таинству.

    Человеку в определенном душевном настрое хочется «излить», как Вы говорите, свою душу. Однако любой священник подтвердит Вам, что очень часто на исповедь приходят люди, почему-то чувствующие, что им нужно подойти к аналою с Крестом и Евангелием, но совершенно не знающие, что говорить.

    И начинается довольно печальная попытка исповеди, когда священник перечисляет всевозможные грехи, а «кающийся» односложно отвечает «да» или «нет». Это означает, что по-настоящему человек еще и не задумался о своей совести, он, может быть, осознает свою греховность, но не видит за собой конкретных грехов. Если вдруг к врачу пришел пациент, которому «захотелось» подлечиться, но ничего не говорит о симптомах своего недуга, как его лечить? И если для уточнения диагноза доктор будет перечислять все возможные болячки, а пациент станет ограничиваться ответами «да» и «нет», то вряд ли он тем самым значительно поможет своему лечению.

    Чтобы такого не было во «врачебнице духовной», к исповеди следует подготовиться. Нужно вспомнить свои поступки, начиная с самого детства, особенно если Вы приступаете к Таинству впервые. Можно поразмышлять над качествами своей души с листком бумаги и карандашом в руках. Если Вы прочитаете Евангелие, это очень поможет Вам увидеть свои грехи и обрести надежду на их прощение. Домашняя уединенная молитва поможет открыть сердце Богу. Воздержание в пище и в развлечениях — пост — сообщает смиренное настроение душе. А чтобы исповедь не стала «формальной», можно вспомнить нелицеприятные слова преп. Ефрема Сирина: «Если один обычай влечет тебя к Врачу, то не получишь здравия. Слезами только и сокрушением врачуется болезнь твоя».

    — Задачу «самопознания» в разное время ставили самые различные религиозные и философские течения. Огромный мистический опыт в этой области накоплен популярными сейчас восточными культами, практикующими «погружение в себя», медитации, «растворение» в потоках «энергии». В современном мире, где так сильно культивируется эгоистическое внимание к самому себе, такая «духовность» с готовностью принимается многими.

    Ничего общего с христианской аскезой эти опыты не имеют! Христианство говорит о поврежденности грехом человеческого естества и ставит задачу его исправления. Так возможно ли спасение своими силами? Если человек, как считают приверженцы «самопознания», — это своего рода путеводная книга, то можно ли научиться науке «мировой гармонии» по этому испорченному учебнику? Сегодня не только духовная, но и клиническая практика убедительно свидетельствуют, что безысходная замкнутость на своих проблемах, чувствах, «погружение в себя» ведут к непоправимому ущербу душе и психике, к «аутизации» личности и в, конечном итоге, к уходу от ближних и от Бога.

    Сейчас многое говорится об одиночестве в современном обществе, об угрожающем росте психических расстройств, в том числе депрессивного и суицидального характера. Как выход, на Западе и у нас становятся популярными попытки решения личных проблем с помощью модного психоанализа. Может быть, психоанализ и исповедь, как иногда звучит в литературе, — явления одного порядка? Отнюдь нет! На первый взгляд кажущаяся научно-медицинской, практика психоанализа чревата серьезными повреждениями морального статуса человека, когда убаюкивается голос совести и под лозунгом «раскрепощения» и «избавления от комплексов вины» уничтожается чувство стыда, оправдывается всякий грех. Как сказано в Писании, беззаконник не знает стыда (Соф. 3, 5).

    Исповедь же, напротив, не притупляет чувство греха, а дарует прощение, примиряет человека с Богом и ближними, дает выход из тупика и изоляции, в которые нас повергает грех. Без благодатной помощи Божией самооправдаться одними человеческими рассуждениями и средствами невозможно (см. Лк. 10, 29; Гал. 5, 4). Человек не может быть самодостаточной «вещью в себе», как не могут побеги существовать без питающего их ствола. Об этом сказано в Евангелии: Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы — ветви (Ин. 15, 4-5).

    Таким образом, христианское познание себя — не самоцель, а всего лишь средство на пути к Богу. Познавать Бога, восстановить с Его помощью помраченные в грехопадении образ и подобие Божие в себе — цели жизни христианина. В прекрасной древнерусской книге под названием «Толковая Палея» присутствует замечательное выражение: «Если узнаем, кто мы есть, то и Бога познаем, Творцу поклонимся, Владыке поработаем, Кормильца возлюбим, Благодетеля постыдимся», — то есть критерием верного представления о себе является благоговение перед своим Создателем.

    Кстати, в Священном Писании мы не найдем буквальных указаний «познавать себя». Зато в славянском переводе звучит повеление внимать себе (см. Втор. 15, 9; Исх. 23, 21; Деян. 20, 28), а в древнееврейском оригинале сказано еще более выразительно: «стереги себя». Ветхозаветному стиху Втор. 15, 9 свт. Василий Великий посвятил толкование в отдельной беседе, закончив ее словами: «Внимай себе, чтобы внимать Богу». В этих словах лаконично и точно сформулирован смысл христианского самопознания.

    Что касается практической стороны Вашего вопроса, то снова следует напомнить о необходимости подготовки к исповеди. Сама исповедь — это ведь итог покаянной работы души, а не «творческая импровизация». Можно попросить священника помочь в подготовке, особенно когда приступишь к Таинству Покаяния впервые, и лучше это сделать заранее, а не прямо перед исповедью. Можно попросить у батюшки отдельной духовной беседы, помочь советом могут и знакомые Вам христиане.

    Фото: Геннадий Алексеев

    Покаяние и исповедь
    Какие грехи принести ко Господу?

    Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт «КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ».
    Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.

    Что дает исповедь и стоит ли вообще исповедываться?

    Чтобы понять, что такое исповедь, и для чего она необходима, недостаточно только советов. Это не вопрос для форума. Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо познать хотя бы общие основы православия. Я не в укор Вам это говорю, это страна у нас такая странная. Одни отдают детей в церковно-приходские школы, другие категорически против преподавания основ религии в школе. А в итоге политика государства в данном вопросе так и не определена.

    Но ведь значительная часть русских людей считают себя православными, при этом о православии самом ничего не знают. Разве это нормально? Надо хоть какой-то минимум давать человеку, чтобы он знал, что такое исповедь, и причастие, и многое другое. И чтобы знал, что за ответами на свои вопросы нужно обращаться не к участникам форума, а к соответствующей литературе и служителям церкви.

    А исповедь — есть покаяние. Покаяние в тех поступках, которые противны Богу. Человек кается, когда чувствует, что поступил плохо по отношению к Богу или своим близким (или далеким) людям. И если кается искренне, то грехи его могут быть ему прощены. И если он понимает и чувствует важность покаяния, то конечно ему становится после этого легче, он облегчает свою душу чтобы летать ей было легче. А человек, который не мучается от сознания совершенного им греха, не способен ни к настоящей исповеди, ни к настоящему покаянию.

    И беда в том, что очень многие за настоящее покаяние принимают сам ритуал исповеди. Мол, произвел определенные действия в определенном порядке — и все, готово, исповедался, облегчил душу. А это ведь не так. Нужно всей душой осудить свой грех в себе, а потом уже идти к Богу