Зулейха открывает глаза о чем

Гузель Яхина

Трусость.

Я очень многое прощаю современным книгам, на многое закрываю глаза. Но тут я уже не в состоянии прощать ни трусости автора, ни бессюжетности повествования.

А вот давайте начнем с самого распространенного. Все знают, что Яхина писала ЭТО с рассказа своей бабки/прабабки, я уж ее родственных деталей не помню. Ну и вышло, как сия родственница рассказывала — никак. Это когда ты с ней за столом сидишь и чаи гоняешь, можно такое слушать, потому что у тебя и так с ней взаимоотношения и тебе все, что она несет, интересно, потому что ты с ней жизнь свою прожила. А для читателя — это никак! Ну вот никак и все тут.

Есть еще факт, Яхина книжку собрала из сценария, потому что как-то не брали его в разработку. Да и понятно почему не брали, там ведь ни про что! Вот она и сложила сей роман, который называют историческим. И я бы не против чтобы он так назывался, но есть авторы такие, из-за кого мне приходится другие книги хвалить, хоть они написаны не лучше, вот Обитель например Прилепина. Я могу на нее шипеть сколько угодно, но она действительно историческая. Человек архивы поднимал чтобы ее написать, и ты попадаешь в то время что он написал. Яхина как-то по верхам прошлась, не до архивов человеку было, ну только может от души одежду бабскую расписала… молодец. Только я полагаю это не ее заслуга, а бабки ее или прабабки, которая ее хоть как-то помнила. И опять же историческая книга должна свой исторический пласт нести, не задевать по верхам, а погружать человека в происходящее, а для этого надо как-то к какому-то лагерю примкнуть, раз уж берешь время смутно. Либо ты все же красных, либо ты все же за белых, а не трусливо пытаться дать и тем и тем, таких особо не люблю из-за вот этих, которые ели яблоко и смотрели в окно, много существует того, за что стыдно ответственному человеку. И опять же, если у Прилепина хотя бы книга с пиратами получилась, ну хоть что-то! То Яхина играла в «построй ферму», вырасти урожай. Ну, вот знаете, эти бесполезные игры для траты времени, которые ни к чему не ведут, ты просто сажаешь и убираешь. Вот и книга у нее такая же, вся. Вот сижу и думаю, а не много ли я книге поставила, не убрать ли еще с полбалла-то? Ну да ладно, прабабка-то старалась.

Ну и немного по списку того, что же в книге подбешивало.

В начале хотела написать про женщин, но потом махнула рукой, да нормальные они, тем более со слов родственницы. Ну может раздражали местами, так куда от этого деться, они и живые в тех же местах раздражают, не то что написанные. Так что к женскому полу претензии есть, но потому что они в жизни сами такие. Хотела еще про женщин пышнотелых и крохотулек написать, ну есть у Яхиной этот акцент, но это как бы рассуждение не сильно интересное получится. Поэтому вот сразу на главного героя перейдем.
Какой же он нелепый. Я не знаю, возможно хотелось написать кого-то похожего на Железного Феликса, но написалось что написалось, нечто с вывернутыми лапками. И убежали, и утонули у него люди и застрелиться не смог, и с Зулейхой не вышло и вообще отовсюду поперли. Отличный главный герой — никакущенький!

И вот про что я говорила в самом начале, когда автор постаралась все замазать и мы получили не страшное или радостное, но страшное время, а какое-то серое. Время кровавое было, власть менялась, страна менялось. Тут никак нельзя писать серо. Тут трясет так, что на земле ножками бы удержаться, а у нас немного того, как людей убивали, немного того, как раскулачивали, немного того, как кого-то сажали или не сажали и тут же немного того как люди к свободе давней рвались, в свободу влюблены были и их несло на этих крыльях ввысь, но это я даже красиво про любовь написала, у Яхиной это все из-под подушки написано, чтобы не расслышать, но потом сказать, так я же вот, говорила про любовь к новой власти-то. У нее не страшно все происходящее, словно так и должно быть. Ну вот из ближайшего представить можно 90-е и про них говорить, ну немножко стреляли, ну, немножко бизнес отбирали, ну немножко кто-то стал лучше жить, а кто-то голодать, так получилось… А ведь 90-е это не начало прошлого века, это просто смута была, не гражданская. И то смотрится странно, а Яхина ничего так, ну вооот так было, воет она овцой с каждой страницы ни про что и ее ее же книжкой прибить хочется, это надо же быть такой трусихой и за литературу взяться. Ой, лучше бы она романчики клепала проку глядишь больше было, чем от вывернутости и не довернутости того, что вообще она сотворила.

Есть еще кое-что, что сильно от автора зависит, стиль его, например. Какая-то такая фишка, которая колорита придает книге. Яхина пошла конем, давай рассказывать судьбы второстепенных людей в книге, ну… я беру то, что мне кажется хорошим, а не то, что на самом деле в голове автора-то было, предполагаю, что это как раз должно было нам сильно раскрыть жизнь в стране. Как было ни просто, ни легко. Но не получился у Яхиной каменный цветок. Вначале мелькали судьбы, мелькали, потом их совсем не стало, в конце неожиданно появилась такая запись о докторе, который не таким уж и второстепенным героем был, а вот про Кузнеца, про которого сам бог велел такую вставку сделать — ни слова. Вот и получается, что автор сама себе придумала, сама себе забыла, как собиралась книгу писать, да и сценарий похоже тоже. А ведь это то, за что ты, автор, ответственность сам перед собой несешь. Ладно уже ответственность перед читателем, что в книге смысл должен быть, ты хоть перед собой бы свой стиль и задумки выполняла бы, не забывая. Вот Михаэль Энде в своей книге не забыл ни одной истории, которая прошла мимо героя его книги, но не могла быть написана, так и писал к каждой «А эту историю, я расскажу позже». Ему было интересно и ответственно писать, может поэтому книга читается и читается)

Почему я гунжу, что Яхина по верхам прошлась, а не в архивы влезла, да всего из-за одного факта, который по глазам бьет и говорит об авторе очень много. Ну нельзя лазить основательно и упускать мелкие детали, так не бывает, когда погружаешься в тему, мелкие детали заполняют пробелы, потому что ты уже видишь то, о чем у тебя все сведения какие есть собраны. Вон, Данилкин, чтобы о Ленине написать все его труды прочитал, по всем местам где он был проехал и все что он там читал, прочитал. И он себе не позволил с барского плеча кинуть, мол плакал Володя Ульянов в заточении, у Данилкина от этой фразы ручки бы вывернулись. Нельзя писать часть правды, а потом фигась и откровенное вранье. Слишком заметно, надумано, ни к чему не пригодно и ты уже из-за одного факта автору не веришь. Ну, ведь соврет не дорого возьмет, значит ничего исторического в книге ее и нет. Выводы делаются легко, просто, ты можешь писать десятилетиями, но если вот так в глаза, пусть один раз за книгу читателю плюнул, а все, читатель тебя уже не воспринимает, как что-то ценное, так литературка, в поезде прочитать и на лавку бросить, с собой в жизнь не брать.
Или вот, например, про быстро наступившую темноту в тайге. Я на этом моменте просто взвыла. Я жила в Красноярске, я жила во многих широтах нашей страны и не только нашей и скажу вам, нигде не бывает таких долгих закатов, когда в конечном итоге в определенное время он медленно не переходит в рассвет. И будь ты где хочешь, бах и темно не бывает! Это вот, около моря, в южных странах так, словно лампу вывинтили, в Красноярском крае нет такого! Да как я могу верить автору, которая простого не знает! Для меня даже врет, потому что она на этом акцент делает. Узнать про закаты можно было и не в архиве, а хотя бы у любого жителя Красноярского края спросить, что мешало? Знание в голове, что она сама лучше всех знает и не нуждается тут?

Есть еще несколько фактов, забытых или упущенных писателем. Она несколько раз писала про школу, которую устроили в трудовом поселке, но потом оказалось, что ребенок Зулейхи растет так, что ему не понятно что такое корова или собака.
Опять же героиня у нее не делает никаких выводов, она даже для самой себя не видит сходства с той, что ее гнобила в доме мужа. Мне интересно, а сама Яхина хоть это сходство увидела в отношении к сыну? Или тоже мимо прошло, как мимо героини?
И я правда не понимаю, как люди не прибили втихую Горелова. И почему они не понимали зачем им продукты и дрова, что работать не хотели и роптали. Не было разговоров с выводами, с решениями, с реакциями. Все хорошие герои обезличены, единственный с личиной только Горелов.
Я не поняла в итоге где жил и профессор и главный герой. В Казани? В Ленинграде? Они как-то не четко вспоминают, рвутся куда-то противоположно тому, что до этого говорилось. И, кстати, про Илону, героиню, которая мимо проходила в обозначенном стиле автора не написано, только в конце, мол бабы вышли замуж. Ну можно ведь было придумать уже историю и про Илону, раз истории придумывались все равно и ни одна правде не соответствует.

И неожиданно еще кое-что, потому что еще есть и читатели такие, что приходится оправдывать то, что тебе не нравится и это ужасно! Прекратите это делать! Яхина, конечно, не интересовалась историей, написала реально по бабкиным воспоминаниям не думая как это выглядит, но она действительно нормально описала взаимоотношения людей в замкнутом пространстве объединенных одной целью. Должен не чувствовать охранник или не должен — это вы вон, бабке на лавке расскажите, надеюсь хоть она вас не засмеет, потому что «должен», к эмоциям не приложишь) Если бы люди были не должны чувствовать и именно так и делали, то не вывозили бы из фашистских лагерей детей, не подкармливали бы кого-то, не прятали, не влюблялись. А расстреливали бы любого, действительно прыжок на месте засчитывая за попытку улететь. Только вот почему-то это не считается правильным и должным, а считается сумасшествием. У солдат бы не было отходников от сцен войны и они с кошмарами не спали бы в криках просыпаясь. Потому что могли бы отключать все. Но мы люди. И вот часть людей у Яхиной была, ну хоть что-то. А так, ну не книга же, а повторюсь — игра — построй ферму.

зы. А ведь хотела маленьким отчетиком отделаться….

Зулейха открывает глаза, стр. 1

Гузель Яхина

Зулейха открывает глаза

Книга публикуется по соглашению с литературным агентством ELKOST Intl.

© Яхина Г. Ш.

© ООО «Издательство АСТ»

Любовь и нежность в аду

Этот роман принадлежит тому роду литературы, который, казалось бы, совершенно утрачен со времени распада СССР. У нас была прекрасная плеяда двукультурных писателей, которые принадлежали одному из этносов, населяющих империю, но писавших на русском языке. Фазиль Искандер, Юрий Рытхэу, Анатолий Ким, Олжас Сулейменов, Чингиз Айтматов… Традиции этой школы – глубокое знание национального материала, любовь к своему народу, исполненное достоинства и уважения отношение к людям других национальностей, деликатное прикосновение к фольклору. Казалось бы, продолжения этому не будет, исчезнувший материк. Но произошло редкое и радостное событие – пришел новый прозаик, молодая татарская женщина Гузель Яхина и легко встала в ряд этих мастеров.

Роман «Зулейха открывает глаза» – великолепный дебют. Он обладает главным качеством настоящей литературы – попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной героини, татарской крестьянки времен раскулачивания, дышит такой подлинностью, достоверностью и обаянием, которые не так уж часто встречаются в последние десятилетия в огромном потоке современной прозы.

Несколько кинематографичный стиль повествования усиливает драматизм действия и яркость образов, а публицистичность не только не разрушает повествования, но, напротив, оказывается достоинством романа. Автор возвращает читателя к словесности точного наблюдения, тонкой психологии и, что самое существенное, к той любви, без которой даже самые талантливые писатели превращаются в холодных регистраторов болезней времени. Словосочетание «женская литература» несет в себе пренебрежительный оттенок – в большой степени по милости мужской критики. Между тем женщины лишь в двадцатом веке освоили профессии, которые до этого времени считались мужскими: врачи, учителя, ученые, писатели. Плохих романов за время существования жанра мужчинами написано в сотни раз больше, чем женщинами, и с этим фактом трудно поспорить. Роман Гузель Яхиной – вне всякого сомнения – женский. О женской силе и женской слабости, о священном материнстве не на фоне английской детской, а на фоне трудового лагеря, адского заповедника, придуманного одним из величайших злодеев человечества. И для меня остается загадкой, как удалось молодому автору создать такое мощное произведение, прославляющее любовь и нежность в аду… Я от души поздравляю автора с прекрасной премьерой, а читателей – с великолепной прозой. Это блестящий старт.

Людмила Улицкая

Часть первая

Мокрая курица

Один день

Зулейха открывает глаза. Темно, как в погребе. Сонно вздыхают за тонкой занавеской гуси. Месячный жеребенок шлепает губами, ища материнское вымя. За окошком у изголовья – глухой стон январской метели. Но из щелей не дует – спасибо Муртазе, законопатил окна до холодов. Муртаза – хороший хозяин. И хороший муж. Он раскатисто и сочно всхрапывает на мужской половине. Спи крепче, перед рассветом – самый глубокий сон.

Пора. Аллах Всемогущий, дай исполнить задуманное – пусть никто не проснется.

Зулейха бесшумно спускает на пол одну босую ногу, вторую, опирается о печь и встает. За ночь та остыла, тепло ушло, холодный пол обжигает ступни. Обуться нельзя – бесшумно пройти в войлочных кота не получится, какая-нибудь половица да и скрипнет. Ничего, Зулейха потерпит. Держась рукой за шершавый бок печи, пробирается к выходу с женской половины. Здесь узко и тесно, но она помнит каждый угол, каждый уступ – полжизни скользит туда-сюда, как маятник, целыми днями: от котла – на мужскую половину с полными и горячими пиалами, с мужской половины – обратно с пустыми и холодными.

Сколько лет она замужем? Пятнадцать из своих тридцати? Это даже больше половины жизни, наверное. Нужно будет спросить у Муртазы, когда он будет в настроении, – пусть подсчитает.

Не запнуться о палас. Не удариться босой ногой о кованый сундук справа у стены. Перешагнуть скрипучую доску у изгиба печи. Беззвучно прошмыгнуть за ситцевую чаршау, отделяющую женскую часть избы от мужской… Вот уже и дверь недалеко.

Храп Муртазы ближе. Спи, спи ради Аллаха. Жена не должна таиться от мужа, но что поделаешь – приходится.

Теперь главное – не разбудить животных. Обычно они спят в зимнем хлеву, но в сильные холода Муртаза велит брать молодняк и птицу домой. Гуси не шевелятся, а жеребенок стукнул копытцем, встряхнул головой – проснулся, чертяка. Хороший будет конь, чуткий. Она протягивает руку сквозь занавеску, прикасается к бархатной морде: успокойся, свои. Тот благодарно пыхает ноздрями в ладонь – признал. Зулейха вытирает мокрые пальцы об исподнюю рубаху и мягко толкает дверь плечом. Тугая, обитая на зиму войлоком, она тяжело подается, сквозь щель влетает колкое морозное облако. Делает шаг, переступая высокий порог, – не хватало еще наступить на него именно сейчас и потревожить злых духов, тьфу-тьфу! – и оказывается в сенях. Притворяет дверь, опирается о нее спиной.

Слава Аллаху, часть пути пройдена.

В сенях холодно, как на улице, – кожу щиплет, рубаха не греет. Струи ледяного воздуха бьют сквозь щели пола в босые ступни. Но это не страшно.

Страшное – за дверью напротив.

Убырлы карчык – Упыриха. Зулейха ее так про себя называет. Слава Всевышнему, свекровь живет с ними не в одной избе. Дом Муртазы просторный, в две избы, соединенные общими сенями. В день, когда сорокапятилетний Муртаза привел в дом пятнадцатилетнюю Зулейху, Упыриха с мученической скорбью на лице сама перетаскала свои многочисленные сундуки, тюки и посуду в гостевую избу и заняла ее всю. «Не тронь!» – грозно крикнула она сыну, когда тот попытался помочь с переездом. И не разговаривала с ним два месяца. В тот же год начала быстро и безнадежно слепнуть, а еще через некоторое время – глохнуть. Спустя пару лет была слепа и глуха, как камень. Зато теперь разговаривала много, не остановить.

Никто не знал, сколько ей было на самом деле лет. Она утверждала, что сто. Муртаза недавно сел подсчитывать, долго сидел – и объявил: мать права, ей действительно около ста. Он был поздним ребенком, а сейчас уже сам – почти старик.

Упыриха обычно просыпается раньше всех и выносит в сени свое бережно хранимое сокровище – изящный ночной горшок молочно-белого фарфора с нежно-синими васильками на боку и причудливой крышкой (Муртаза привез как-то в подарок из Казани). Зулейхе полагается вскочить на зов свекрови, опорожнить и осторожно вымыть драгоценный сосуд – первым делом, перед тем, как топить печь, ставить тесто и выводить корову в стадо. Горе ей, если проспит эту утреннюю побудку. За пятнадцать лет Зулейха проспала дважды – и запретила себе вспоминать, что было потом.

За дверью пока – тихо. Ну же, Зулейха, мокрая курица, поторопись. Мокрой курицей – жебегян тавык – ее впервые назвала Упыриха. Зулейха не заметила, как через некоторое время и сама стала называть себя так.

Она крадется в глубь сеней, к лестнице на чердак. Нащупывает гладко отесанные перила. Ступени крутые, подмерзшие доски чуть слышно постанывают. Сверху веет стылым деревом, мерзлой пылью, сухими травами и едва различимым ароматом соленой гусятины. Зулейха поднимается – шум метели ближе, ветер бьется о крышу и воет в углах.

По чердаку решает ползти на четвереньках – если идти, доски будут скрипеть прямо над головой у спящего Муртазы. А ползком она прошмыгнет, веса в ней – всего ничего, Муртаза одной рукой поднимает, как барана. Она подтягивает ночную рубаху к груди, чтобы не испачкалась в пыли, перекручивает, берет конец в зубы – и на ощупь пробирается между ящиками, коробами, деревянными инструментами, аккуратно переползает через поперечные балки. Утыкается лбом в стену. Наконец-то.

«Зулейха» как семейная история Яхиной

В преддверии Лондонской книжной ярмарки Гузель Яхина рассказала RBTH о своей семейной истории, которая легла в основу книги «Зулейха открывает глаза»

Текст: Александра Гузева, RBTH
Фото: Геннадий Грачев (cult.mos.ru)

Дебютный роман 39-летней Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» стал самым обсуждаемым литературным событием прошлого года. Он взял Гран-при главной национальной литературной премии «Большая книга» и получил еще несколько литературных наград. На 2016-й год запланирован перевод книги на 16 языков.

Когда молодая женщина берется за тему сталинских репрессий, детально и ярко описывает события тех лет, — это не может не вызывать интереса.

Критики очень высоко оценили книгу. Писатель и критик Павел Басинский («Российская газета») написал: «Алхимия превращения трагической исторической темы в высокую художественную прозу чрезвычайно сложна <…> Перед нами очень сильный книжный дебют, которого мы так давно ждали. Важно, что алхимия сработала, тема переплавилась в литературу».

Гузель, о чем ваш роман?
Гузель Яхина: 30 января 1930 года в СССР было издано постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Оно стало началом масштабной кампании против зажиточного крестьянства — у людей отнимали собственность и выселяли на окраины Советского Союза, в необжитые регионы: в Сибирь, на Север, в Казахстан, на Алтай. Мой роман — об этих событиях. Это история жизни одной женщины из 3 миллионов раскулаченных и 6 миллионов, прошедших спецпоселения.

Если же немного приподняться над сюжетной канвой романа, то мы увидим историю о преодолении мифологического сознания.

Главная героиня, татарская крестьянка Зулейха, живет в мрачном замкнутом мирке, где есть место вере в Аллаха, домовым, духам, патриархальным, прадедовским, порядкам. И она жила бы и дальше в этом без пяти минут средневековье, если бы не обстоятельства, которые вынуждают ее переместиться в мир современный.

Череда трагических событий, происходящих с ней, непостижимым образом приводит ее к внутреннему освобождению, к сильному изменению ее как личности.

Но это книга еще и о любви?
Гузель Яхина: Несомненно, любовь — одна из центральных тем романа. Второй главный герой книги — мужчина, причем мужчина другой национальности, другого вероисповедания, из другого социального класса.

Татарка Зулейха исповедует ислам, русский Иван — коммунизм.

В начале истории они являют собой полные противоположности, но на протяжении всего романа движутся навстречу друг другу и в конце концов оказываются вместе.

Ваш роман будет переведен на 16 языков и выйдет в 24 странах. Но в тексте много татарских слов. Как бы вы посоветовали переводчикам с ними поступить?
Гузель Яхина: Действительно, в первых, «деревенских», главах, текст достаточно насыщен татарскими словами, но они органично сочетаются с русскими. Я специально вставляла тюркскую речь в текст так, чтобы не возникало необходимости в переводе, чтобы читатель мог сам по контексту догадаться, о чем идет речь. Мне показалось, что это создаст правильную атмосферу.

У переводчиков, однако, возникли совсем другие вопросы, не связанные с татарским языком: почему и в каком значении употребляется тот или иной русскоязычный синоним? Какой именно смысл вкладывается в слова из тюремного жаргона? Также много спрашивали про исторические реалии.

В прошлом году премию «Большая Книга» получил роман Захара Прилепина «Обитель» о Соловках. Как так получилось, что два года подряд выходят в свет и вызывают немалый интерес у читателей крупные романы на лагерную тематику?
Гузель Яхина: Мне кажется, что если про это читают, то про это надо писать. Для меня «Зулейха» — очень личная вещь, связанная с историей жизни моей бабушки. Можно сказать, у меня не было выбора, о чем писать. О романе Прилепина я узнала, когда уже работала над своим. Мне очень понравилась его книга — она получилась достаточно серьезной, к ней хочется возвращаться много раз, ее можно посоветовать родным и друзьям.

Вы говорили, что эта книга — история вашей бабушки. Критик Павел Басинский говорит: чтобы создать такую книгу, нужно самой на время стать такой бабушкой, причем молодой, и живущей в том времени, в тридцатые годы. Как вам это удалось?
Гузель Яхина: Книга не в полной мере биографична. Из жизни бабушки взяты временной отрезок с 1930-го по 1946-й и маршрут: татарская деревня — Казань — Красноярск — река Ангара — глухое место в тайге, куда их выбросили без средств к существованию. Также из воспоминаний бабушки я взяла два эпизода: о том, как посреди реки тонет баржа с несколькими сотнями заключенных, запертых в трюмах, и второй, совсем маленький, — как бабушку учил математике ссыльный профессор по своему собственному учебнику.

Все остальное — либо вымышлено мной, либо же почерпнуто из мемуаров раскулаченных, сосланных, переселенных и прошедших через ГУЛАГ.

Бабушка отправилась в Сибирь вместе с раскулаченными родителями, совсем маленькой девочкой, там выросла и сформировалась как личность. Мне же гораздо интереснее было понаблюдать за тем, как меняется взрослая женщина — в начале романа моей героине уже 30 лет.

Это ваш первый роман. Что подтолкнуло вас к писательству?
Гузель Яхина: Я много писала с детства — рассказы, детективы, приключенческие повести, стихи, конечно. Сама издавала школьную газету и была редактором в районной юношеской. В последние 10 лет я занималась в основном другими вещами, работала в сфере маркетинга. Но потом решила вернуться к тому, что нравилось всегда.

Сейчас вы писатель? От других занятий вы отошли?
Гузель Яхина: Можно сказать и так. Два года я занимаюсь практически только литературной работой. За это время я закончила Московскую школу кино, написала несколько учебных сценариев.

2015-й год круто изменил вашу жизнь. Вы получили несколько премий за свой роман. Каково это — быть автором главной книги года?
Гузель Яхина: Мне польстило уже то, что я оказалась в коротком списке с людьми, которых я глубоко уважаю, и чьей поклонницей я всегда была — Виктором Пелевиным, Алексеем Варламовым, Диной Рубиной — большими, серьезными писателями. То, что случилось дальше, — и вовсе за гранью всего, что можно пожелать или вообразить.

На обложке вашей книги есть посвящение от писательницы Людмилы Улицкой, то есть практически литературное благословение. Как так получилось?
Гузель Яхина: Когда я искала издательство для своего романа, то случайно познакомилась с писателем и переводчиком Еленой Костюкович, она взяла меня в свое литературное агентство — Elkost. Уже позже я узнала, что Людмила Улицкая — также их автор. Когда мне сказали, что текст отправили почитать Улицкой, я была очень взволнована, ведь это автор, на книгах которого я выросла. Улицкая написала очень теплый отзыв, и его решили включить в книгу в качестве предисловия, а одну из цитат вынесли на обложку. Это стало путевкой в жизнь для романа, за что я очень благодарна Людмиле Евгеньевне.

Какие книги, по вашему мнению, должен в первую очередь прочитать иностранец, чтобы познакомиться с современной русской литературой?
Гузель Яхина: Конечно — Людмилу Улицкую. А также Елену Чижову, Евгения Водолазкина, Леонида Юзефовича.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Лиза Хейден-Эспеншейд, переводчик книги «Зулейха открывает глаза» на английский язык:
Я получила немалое удовольствие, читая роман «Зулейха открывает глаза». Гузель Яхина вплетает в него очень много элементов — живые характеры, татарскую культуру, советскую историю и в числе всего прочего — описания природы. Все вместе это складывается в роман, задевающий за живое, роман о поисках новой жизни в неожиданных условиях. В книге есть моменты, которые превращают работу над переводом в интересную задачу. Крайне интересно создавать англоязычную версию романа — не в последнюю очередь потому, что при этом приходится глубже погружаться в культурный и исторический пласты, писать диалоги, которые помогут четче обрисовать характеры персонажей, и предпринимать виртуальные путешествия в места, где я никогда не бывала.

Ссылки по теме:
Советская сказка на фоне ГУЛАГа — 09.07.2015
«Жена не должна таиться от мужа…» — 17.04.2015
Большая карта для маленькой Зулейхи — 17.11.2015
«Большая книга» досталась Яхиной — 10.12.2015
По сценарию Гузели Яхиной снимут кино — 17.02.2016
Горькое счастье — 28.06.2015
«Хорошая книга способна найти своего читателя» — 15.07.2016